Он оглядел сидящих за столом.
– Когда приходится проверять безупречность старшего офицера, это всегда вызывает необычайное напряжение,- начал он,- Хочу сообщить всем вам, что недавно я отклонил просьбу господина Лаа Эхона купить у меня находящегося здесь зверя, но согласился вместо этого отдать его взаймы в долгосрочное пользование с тем условием, что он может возвращаться ко мне время от времени, когда посчитает свое пребывание здесь необходимым для его текущих обязанностей в моем Корпусе курьеров-переводчиков. Он впервые вернулся только вчера, хотя покинул Дом Лаа Эхона несколько дней тому назад. Я не спрашивал его о задержке, происшедшей, видимо, из-за беспорядков среди туземного скота на всей планете. Это можно выяснить позже и не должно касаться нас, находящихся здесь.
Как я и обещал этому зверю, по его возвращении я задал ему несколько вопросов, и в результате узнал, что Лаа Эхон в разговоре с ним говорил о будущем, в котором между нами и туземным скотом установятся другие отношения.
Он посмотрел на Лаа Эхона, а тот - на него. Лица обоих не выражали абсолютно ничего.
– Зная об ограниченности зверя, я, разумеется, не принял эту информацию за чистую монету. Но поскольку другие признаки заставили меня еще раньше озаботиться самочувствием непогрешимого господина, то сейчас я считаю своим долгом спросить его о сообщенной зверем информации, и думаю, что лучше всего это сделать на полном Совете.
В связи с этим хочу спросить непогрешимого господина, задумал ли он какое-нибудь отклонение от пути, проложенного нашими предками, которого мы придерживаемся с тех пор, как были вынуждены покинуть свои дома, и который обусловливает особое и неизменное отношение ко всем зверям, взятым к нам на службу?
Шейн во все глаза смотрел на Лаа Эхона. Он сам не сомневался, что Лаа Эхон ненормален. Но достаточно ли он ненормален, чтобы солгать? Лаа Эхон не сводил взгляда с Лит Ахна, который тоже не отводил глаз.
– У меня действительно были планы на будущее, которые в некотором смысле можно считать отклонением от пути, выбранного нашими предками,- ответил Лаа Эхон.- Я поверил в то, что только при таком незначительном отклонении и более тесном сотрудничестве с теми, кого мы называем зверями, можем мы надеяться на возвращение родных планет.
Зал Совета пребывал в тишине, пока Лит Ахн снова не заговорил.
– В таком случае я считаю вас ненормальным,- вымолвил Лит Ахн.
Он огляделся вокруг.
– Есть ли у кого-то из Совета мнение или комментарий?
Тишина.
– Лаа Эхон,- обратился к нему Лит Ахн,- вы согласны или нет?
– Я не согласен с тем, что в чем-то ненормален,- ответил Лаа Эхон.- Но я старший алаагский офицер и буду поступать в соответствии с этим. Поэтому сейчас я отказываюсь от своего поста и ранга и приму вместо этого другой ранг, ниже, чем у любого алаага на этой планете. Помимо этого, я буду подчиняться приказам старших по званию.
– Разумеется, будете,- вымолвил Лит Ахн,- а сейчас покиньте зал Совета. Вашему заместителю будет дано распоряжение руководить регионом, который формально был вашим.
Лаа Эхон поднялся, повернулся и вышел из комнаты. После того как дверь за ним закрылась, Лит Ахн взглянул на сидящих за столом, но говорить стал не с ними.
– Сьор Элон,- обратился он в пространство.
– Непогрешимый господин? - откликнулся бесплотный голос.
– Соедини меня с Капитаном Флота.
– Слушаюсь, непогрешимый господин. Последовала небольшая пауза. Капитан Флота, как
Шейну было известно, был алаагским офицером, равным по власти командующему региона, и отвечал за эксплуатацию и готовность флота космических кораблей, доставивших алаагов на Землю. Он являлся старшим офицером, совершавшим инспекционные поездки в течение нескольких месяцев, после чего на его должность назначали кого-то другого.
Флот непрерывно находился на околоземной орбите. У Шейна сложилось мнение, что либо конструкция кораблей не позволяет им совершить посадку на поверхность Земли в ее гравитационном поле, либо состояние немедленной готовности требует их постоянного нахождения на орбите.
В центре стола, лицом к Лит Ахну, возникла проекция стоящей фигуры алаага мужского пола в полном боевом облачении, но с поднятым забралом шлема, так что черты его лица были видны.
– Непогрешимый господин,- сказал он,- я явился по вашему приказанию.
Шейн заморгал, ибо проекция кого-то, находящегося за много миль от Земли на ее орбите, была самым удивительным из того, что ему доводилось видеть. Там, где, казалось, стоял офицер, поверхность стола должна была бы разрезать его по бедрам и нижняя часть его тела должна была быть невидимой или должна была исчезнуть столешница вокруг него.
Но ничего подобного не произошло. Благодаря какому-то необъяснимому техническому чуду столешница была по-прежнему видна как непрерывная поверхность, при этом и нижняя часть туловища офицера тоже была видна, как будто вокруг него был только воздух. Зрелище казалось невероятным, но Шейн видел все собственными глазами.
– Ты Неха Морло, пятого ранга,- вымолвил Лит Ахн,- и состоишь в должности Капитана Флота более четырех местных месяцев. Верно?
– Да, непогрешимый господин.
– И корабли, как всегда, готовы стартовать, как только члены Экспедиции сядут на борт?
– Да, непогрешимый господин.
– Члены Экспедиции скоро начнут посадку, закончив здесь свои обязанности,- сказал Лит Ахн.- Мы возвращаемся на…- Он произнес слово на алаагском, которого Шейн прежде не слышал.- Как только на борт погрузятся все члены и необходимое оборудование.
– Слушаюсь, непогрешимый господин.
– Можешь быть свободен.
– Повинуюсь, Первый Капитан.
Капитан Флота исчез. Лит Ахн посмотрел на других офицеров, сидящих вдоль стола.
– Я пришел к выводу, обусловленному событиями второй половины местного года и сделавшемуся неоспоримым после событий нескольких последних часов,- проговорил Лит Ахн,- к выводу о том, что туземный скот непригоден для обучения на зверей, которые могли бы послужить нашим целям. В связи с этим мы возвращаемся на планету, где была организована данная Экспедиция. Там, на месте, Экспедиция будет распущена. Может быть организована другая, но я бы рекомендовал, чтобы выбранные старшие офицеры руководствовались нашим опытом на этой планете для более тщательного изучения новой намеченной планеты перед отправкой туда.
Теперь я слагаю с себя обязанности Первого Капитана Экспедиции, и моя отставка произойдет, как только все члены Экспедиции высадятся на…- Он снова произнес новое слово.
– Я не намерен быть избранным Первым Капитаном любой следующей Экспедиции, когда эта завершится,- продолжал Лит Ахн.- Данная Экспедиция провалилась, и за любой такой провал, разумеется, полностью отвечает Первый Капитан. Моя супруга Адта Ор Эйн в последнее время выражает желание ускорить разведку зоны наших родных планет, чтобы получить достоверную информацию о судьбе предыдущей разведывательной Экспедиции, в которой участвовал наш сын,- были ли все члены команды убиты теми, кто узурпировал нашу священную землю, и был ли наш сын схвачен живым и выставлен на обозрение, заключенный в капсулу - на тысячелетия - как случалось, мы это знаем, с другими нашими людьми, попавшими им в лапы.
Лит Ахн немного помолчал.
– Я намерен уделить внимание этому забытому долгу и в то же время искупить свою вину за провал Экспедиции, организовав дальнейшую разведку зоны родных планет в одиночку. Поэтому я буду не в состоянии принять командование новой Экспедицией, даже если этого потребует закон, в случае если участники новой Экспедиции единодушно проголосуют за мое избрание.
Он перестал говорить, и в комнате надолго установилась тишина. Шейн вдруг понял, что делает Лит Ахн. За последние два года в офисе Первого Капитана и повсюду в Доме Оружия Шейн слышал немало разговоров алаагов о таких разведывательных миссиях для выяснения того, что Лит Ахн объявил своей задачей. Путешествие в одиночку в зону алаагских планет наверняка закончится - независимо от того, узнает ли Лит Ахн судьбу своего сына или нет - заключением самого бывшего Первого Капитана, как мухи, в прозрачную смолу.
– А сейчас,- промолвил Лит Ахн,- мы займемся подробностями эвакуации из этого непродуктивного мира. Я обойду стол кругом и хочу, чтобы каждый из вас по очереди высказывался о предполагаемом времени, необходимом для посадки всех ваших офицеров в корабли Флота. Расскажите также о каких-то особых проблемах, которые могут возникнуть в ходе эвакуации в вашем регионе…
Он с другими Капитанами занялся подробностями эвакуации с планеты Земля. Стоя рядом с Лит Ахном и, по-видимому, забытый, Шейн поймал себя на том, что не испытывает никакого торжества и вообще никаких эмоций. Просто все было закончено - и только: все, что он намеревался сделать. Его сознание снова погрузилось в мир собственных мыслей о Питере и Марии, где оно еще раньше пребывало во время долгого ожидания Лит Ахна в его кабинете.
Около стола началось какое-то движение. Алааги, включая Лит Ахна, поднимались на ноги и выходили из зала. Шейн последовал за Первым Капитаном и видел, как к тому прямо за дверью подошел Сьор Элон.
– Всем алаагам следует послать общее уведомление,- сказал Лит Ахн адъютанту.- Мы покидаем эту планету. Весь персонал с оружием и другими вещами из арсенала этого Дома должен собрать их и подготовиться к отправке. Все служебные дела приостанавливаются, и у персонала будет свободное время, пока ему не прикажут собраться для транспортировки на один из кораблей Флота.
– Я прослежу за этим, непогрешимый господин,- сказал Сьор Элон.
Ни он, ни Лит Ахн не обратили никакого внимания на Шейна, следующего за ними с автоматическим послушанием зверя, выполняющего последний данный ему приказ. Лит Ахн продолжал отдавать распоряжения адъютанту весь обратный путь, но Шейн почти не слушал его. Ни одно из них его не касалось, и его судьбой мог по-прежнему распоряжаться Лит Ахн. Поэтому он совершенно остолбенел, когда увидел, что Первый Капитан и Сьор Элон прошли через двойные двери в кабинет, и, попытавшись пройти следом, обнаружил, что двери закрылись у него перед носом, оставляя его одного в холле.
Он стоял на месте, сбитый с толку.
В Доме своих хозяев он почти автоматически снова приобрел реакции Шейна-зверя. Зверь, оставленный без приказов, просто ждал. Поэтому он ждал… и ждал. Никто не звал его из кабинета, и двери не открывались. Ничего не происходило.
Подобно полузатопленному куску дерева, медленно поднимающемуся на поверхность из темных вод, пришло к нему понимание того, что Лит Ахн покончил с ним. Его не собираются казнить. Ничего с ним не собираются делать. Как и сама Земля, он просто покинут Первым Капитаном.
Без всякой причины Шейна пронзила острая душевная боль. Смешно, но в каком-то смысле он почувствовал себя таким же отверженным, как после смерти матери, когда остался сиротой. Было даже такое чувство, что его несправедливо лишили казни, которую он ожидал. Он воспринимал пренебрежение со стороны Лит Ахна, как будто тот был его давним другом или близким родственником.
Он все так же стоял в полной растерянности. Как человека, которому отсрочили смертный приговор, его переполняло чувство бесконечности окружающего его мира, но ему было некуда идти. Казалось, он уже не принадлежит к живым и, будучи изгнанным из мира живых навсегда, должен остаться, где был, а не пытаться проникнуть во вселенную, из которой был удален на веки веков.
С огромным усилием вытащил он себя из этого состояния - подобно тому, как человек, тонущий в трясине, может выбраться на твердую землю и обрести жизнь.
Не было никакого смысла продолжать стоять перед закрытой дверью.
Он повернулся и пошел по пустому коридору, гулко стуча каблуками по черно-белым плиткам пола. Эхо его шагов отдавалось от стен, с которых уже сняли висевшее там оружие. Пройдя довольно далеко и несколько раз повернув, он наконец начал встречать алаагов и людей - бывших слуг алаагов, которые, как и он сам, не вполне еще понимали, что они больше не слуги.
Алааги по большей части перемещались с места на место. Люди стояли небольшими группами, переговариваясь, или бродили от группы к группе. Служебные различия стерлись. Шейн видел, как охранники разговаривают с курьерами-переводчиками и служащими всех других подразделений, начиная от Службы эксплуатации и кончая личными прислужниками алаагов.
Он миновал их всех, чувствуя, что его тянет в определенном направлении, но еще не вполне уверенный, куда именно. Как бы то ни было, у него не возникало желания говорить с этими людьми. И только дойдя до коридора на уровне первого этажа, он услышал, как знакомый голос произносит его имя.
Он обернулся и увидел, что к нему бежит Сильви Онджин.
– Шейн! - выпалила она, хватая его за левую руку и увлекая за собой.- Пойдем со мной. Мы организуем общее собрание всех работавших здесь людей. Нам надо решить, выходить ли нам всем вместе или посылать делегатов для переговоров с людьми на улице!
Он вытаращил на нее глаза.
– Неужели ты не понимаешь? - нетерпеливо спросила она, дергая его за руку.- Алааги отказались от нас. Они не возьмут с собой никого из нас. Ты ведь знаешь, что сделают обыкновенные люди с нами - работавшими на алаагов,- когда чужаки покинут Землю и мы останемся незащищенными! Нас всех убьют. Они обвиняют нас во всех казнях и мучениях. Они обвиняют нас во всем. Никто из нас не осмелится выйти на улицу, пока мы не придем к какому-то соглашению с теми людьми,- пойдем, Шейн!
– Подожди,- сказал он, останавливаясь и заставляя ее остановиться тоже. Он взглянул на нее. Ее коротко стриженные темные волосы были в порядке, но бледное искаженное лицо сделалось почти отталкивающим. Когда-то она пробуждала в нем нежные чувства, и призрак этих чувств все еще жил в нем, не обретая, однако, жизни и смысла. Он взял ее за руку.
– Сильви,- сказал он,- собрание ничего нам не даст, как и делегаты. Пойдем со мной и выйдем на улицу вместе. Я позабочусь о том, чтобы никто тебя не тронул. Они послушаются меня. Я - Пилигрим, тот, кто дал ход этой революции во всем мире.
Она в изумлении уставилась на него и неожиданно вырвала из его руки свою.
– О-о, ты сошел с ума, как многие из них! - выкрикнула она,- Выйти с тобой? Ты, должно быть, думаешь, что я тоже не в своем уме! Ты - Пилигрим? Ты думаешь, я в это поверю? Человек вроде тебя никогда не смог бы стать Пилигримом; у любого хватит ума понять это. Люди на улице разорвут нас на куски в тот самый момент, когда ты попытаешься сказать им такую вещь!
Она отступила от него на шаг.
– Тебе просто надо спасаться, Шейн,- сказала она.- Я не в силах помочь тебе, если ты сошел с ума. У меня нет времени возиться с тобой, если ты не в себе…
При последних словах она начала отступать назад. Потом повернулась и побежала, вскоре затерявшись среди других людей и алаагов.
Он с грустью пошел дальше. В конце концов он понял, куда идет - к главному входу Дома Оружия. Немного не дойдя до него, он был остановлен высоким худым мужчиной в синем комбинезоне из Службы эксплуатации, но с нашивками зверя-офицера на воротнике, указывающими на его пост командующего этого подразделения.
– Вы - Шейн, верно? - спросил человек.- Я встречал вас здесь, и мне известна ваша репутация. Вы могли к этому времени стать начальником курьеров-переводчиков, если бы захотели. Послушайте. Ваш корпус послушается вас, если вы поговорите с ними. Вы должны мне помочь.
– Не сейчас,- сказал Шейн. Он хотел пройти мимо, но тот ухватил его за комбинезон.
– Нет, сейчас. Вы что, не понимаете? Они уходят, но оставляют после себя всевозможную технику, встроенную в места вроде этого. Люди, ничего в этом не смыслящие, склонны думать, что, потыкав там и сям, мы научимся управляться с этими вещами. Но это не так. Рядовые люди не понимают, что в действительности означает разрыв между нашей техникой и алаагской. У нас уйдут годы на изучение того, что они оставляют здесь, и даже тогда наши шансы узнать, как пользоваться всем этим, ничтожны; во всяком случае, вы должны помочь, переговорив с людьми из вашего корпуса. Скажите им, убедите их, что они не должны пытаться наладить эту технику - даже те из них, которые работали с какими-либо приборами под руководством алаагов. А люди, находящиеся снаружи, должны понять, что необходимо защищать и поддерживать технический персонал из моего подразделения на все время работы, которая займет несколько лет…
– Мне жаль,- Шейн вырвался от него.- Не могу вам сейчас помочь. Мне надо идти. До свидания.
Он шел, не останавливаясь. Начальник Службы эксплуатации шел рядом с ним какое-то время, все еще говоря что-то, но Шейн отказывался отвечать или смотреть на него, и в конце концов тот отступился. Шейн в одиночестве дошел до главного входа и увидел, что двери широко открыты.
Он вышел на бодрящий воздух солнечного ноябрьского утра, заметив краем глаза что-то серое сбоку от входа. Обернувшись и взглянув на здание, он увидел лишь поднимающиеся вверх бетонные стены, прорезанные темным входным проемом. Серебристого экрана больше не было.
Он снова повернулся и оглядел площадь. В дальнем ее углу были припаркованы машины - несколько легковых автомобилей, два тяжелых армейских грузовика и три машины «скорой помощи». Вокруг них стояли и разговаривали люди, но что бы они ни собирались здесь делать, большая часть работы была, очевидно, выполнена, поскольку в их движениях не чувствовалось поспешности. Там и здесь были видны высокие фигуры алаагов в полном боевом облачении, лица чужаков, тем не менее, были открыты. Шейн признал во всех младших офицеров, не занятых ничем, что было большой редкостью для алаагов. Они бродили между погибшими на площади, как туристы в парке с аттракционами, привлекая внимание друг друга к разным вещам. Они и собравшиеся около машин люди не обращали внимания друг на друга.
Шейн заморгал от дневного света, хотя он и не казался таким уж ярким после искусственного дневного освещения внутри здания. И все же его поразило то, что прошла целая ночь, пока он, сидя и стоя, ожидал Лит Ахна, а потом беседовал с ним.
Он взглянул на площадь перед собой и понял наконец, зачем он пришел. Что его призывало. Мертвые. Те, кого он убил.
Они лежали грудами, как скошенные снопы, все вперемешку - тела в плащах пилигримов и черных формах Внутренней охраны. Раненых, если такие нашлись после того, как посохи и отравленные пули сделали свою работу, уже, видимо, унесли.
Он пошел между убитыми, вглядываясь в их лица. Он был поражен безмятежностью многих лиц, пока до него не дошло, что ни яд, ни палочные удары не привели бы к смерти так быстро, что тело не успело бы расслабиться, и что на лицо в момент смерти снисходит выражение покоя. Нападение толпы на охранников рассеяло людей в черной форме, поэтому мертвые лежали отдельными группами там, где повалили на землю очередного охранника.
Примечательно было, до чего похожи убитые пилигримы и солдаты. Шейн не ожидал, что среди них так много молодых. Неудивительно, что таковыми были охранники. Те, кто в шеренгах стояли перед зданием, имели низший ранг этого подразделения и действительно были молодыми. Во многих отношениях мальчики-переростки. Но он не ожидал, что многие в серых плащах - мужчины и женщины - будут такими молодыми.
Попадались среди них и люди постарше. Он подошел к груде тел, и ему показалось, он увидел что-то знакомое в одном из убитых в плаще, лежащем на спине наверху груды, лицо и верхняя часть туловища которого были закрыты телом другого пилигрима.
Шейн наклонился и с некоторым усилием отодвинул тело в сторону. Лицо находящегося внизу не было закрыто. Это был Питер.
Шейн застыл, не в силах сдвинуться с места.
Этого следовало ожидать, говорил себе Шейн, вспоминая последние слова англичанина, когда тот сжал плечо Шейна и проговорил ему в ухо, как раз перед тем, как Шейн пересек линию охранников: «Увидимся на той стороне».
Тогда эти слова прозвучали для Шейна почти мелодраматически и казались несвойственными Питеру. Тогда он предположил, что их неестественность объяснялась тем, что Питер делал вид, будто не сомневается в возвращении Шейна из Дома Оружия живым после того, как он поставит перед Лит Ахном ультиматум человечества,- никто из них в душе не верил в это.
Но теперь Шейн понял, что вовсе не притворство заставило Питера говорить так. Этот человек с самого начала, должно быть, намеревался быть в первых рядах находящихся на площади людей, когда бы ни пришло время столкнуться с охраной. Вероятно, Питер не лгал, когда сказал, что верит в то, что Шейн видел гигантскую тень реального Пилигрима. Такого рода вера должна была заставить Питера организовать его группу Сопротивления в Лондоне. Он был одним из тех, кто с самого начала верил, что люди готовы на все, лишь бы не терпеть больше присутствия алаагов.
И вот сейчас Шейн был жив.
А Питер - мертв.
Он заслуживал большего, чем лежать распростертым вот так, в штабеле других безымянных тел. Несомненно, позже придут люди, чтобы убрать тела с площади для надлежащего погребения. Но пока, подумал Шейн, он мог бы хотя бы снять Питера с верха штабеля и положить отдельно.
Он принялся за дело. Как и тело, которое ему пришлось подвинуть сначала, безжизненное тело Питера было тяжелым и поддавалось с трудом. Когда Шейну наконец удалось вытащить его, стал виден нижний ряд штабеля, и в частности тело, находящееся прямо внизу. Внимание Шейна было сконцентрировано на Питере, но вдруг, еще не глядя, он понял все.
Медленно, преодолевая сопротивление мышц шеи, повернул он голову и посмотрел на женщину, тело которой лежало под телом Питера,- это была Мария.
Он оцепенел.
•••
Глава тридцать третья
•••
Он механически вытащил Питера из груды тел и положил на холодный бетон, распрямив ему ноги и положив руки вдоль тела. Потом Шейн вернулся к груде и принялся передвигать тела, чтобы можно было вытащить Марию.
Это была трудная задача. Некоторые из тел, которые ему пришлось передвигать, в особенности двух охранников, были совершенно неподъемны. Но он не останавливался и наконец передвинул всех, кто так или иначе мешал вытащить Марию. Ничем не прикрытая, она лежала неподвижно, с таким же безмятежным лицом, как и у остальных, как будто крепко спала. От дуновения ветра зашевелилась прядка ее темных волос, упав на закрытые глаза и лоб. Машинально он отвел волосы с лица.
Тут он заметил, что левая нога у нее сломана. Тело Питера или другое упало ей на ногу; было видно повреждение кости ниже колена. Осторожно, как живую, он подтащил Марию к Питеру и принялся укладывать ее поудобнее.
Уложив, наконец, обоих на бетон, он сел возле Марии и взял ее руку. На ощупь она была жесткой и напоминала воск. Его ладони не могли согреть ее; и чем дольше он сидел, тем более невыносимым становилось то, что она лежит здесь вот так. Он не смог бы перетащить Питера в другое место, но наверняка мог бы отнести ее к одной из машин «скорой помощи», все еще стоявших на краю площади, и положить на носилки в машине.
Присев на корточки рядом с ней, он просунул одну руку под ее плечи и голову, а другую - под бедра и, удерживая ее, с трудом поднялся на ноги. Он понес ее к ближайшей машине «скорой помощи», находящейся примерно в пятидесяти шагах от него и стоящей с открытой задней дверью.
Он прошел всего шагов десять, а вес ее тела - слишком быстро - уже начал сказываться на его руках и плечах. Он не предполагал, что будет так трудно нести тело относительно небольшой женщины, какой она была. Начали сдавать колени, спина, все тело. Он рассвирепел оттого, что не может сделать для нее этой последней вещи - отнести в место, где ее можно будет положить подобающим образом.
Его колени не выдержали и подкосились, но он смог дрожащими руками осторожно опустить Марию на бетон. Он стоял на коленях, склонив над ней голову. «Я сделаю это,- говорил он себе.- Я отнесу ее туда, пусть даже потребуется сотня таких попыток».
– …Шейн-зверь, это ты?
Он поднял глаза и увидел, что на него смотрит один из молодых алаагских офицеров. Это был тот высокий офицер, который помог ему избавиться от вопросов в коридоре на пути к кабинету Лит Ахна.
– Да, безупречный господин,- автоматически ответил он.
– Они были воинами, верно? - с энтузиазмом произнес высокий алааг, оглядывая площадь с мертвыми телами.- Звери, и притом неуклюжие, но воины. Но что ты делаешь именно с этим мертвым зверем, Шейн-зверь?
– Это моя подруга,- мрачно ответил Шейн.- Я несу ее в одну из медицинских машин на краю площади.
– И ты слишком мал, чтобы пронести ее весь путь самостоятельно,- сказал алааг.- Как это получилось, что зверь вроде тебя имел подругу, оказавшуюся по ту сторону, вместе со скотом, атаковавшим войска наших зверей?
– Это долгая история, безупречный господин,- мрачно произнес Шейн.
– Не имеет значения. Я понимаю. Она была не в себе, эта твоя самка, как и остальные, верно? Но она тоже была воином, как и другие. Давай я отнесу ее.
Офицер наклонился и подхватил Марию одной рукой. Его закованные в броню пальцы, видные в ее темных волосах, осторожно поддерживали ее голову, тело девушки лежало на его согнутой в локте руке. Он поднял ее так, будто она ничего не весила.
– Пойдем,- сказал он.
Шейн с трудом поднялся на ноги. Вместе с алаагом, который нес Марию, они зашагали через площадь к машине «скорой помощи» с открытой дверью.
– Куда ее положить? А-а, вижу это место.- Алааг опустил тело Марии на носилки, прикрепленные к стене машины. Шейн втиснулся вслед за ним, чтобы поднять ее руки и скрестить их у нее на груди.
– Ну ладно,- произнес алааг,- Оставайся со своей подругой, Шейн-зверь. Если бы весь скот был похож на тебя, нам не надо было бы улетать.
Он повернулся и пошел обратно через площадь, чтобы присоединиться к другим алаагам и, очевидно, рассказать им историю Шейна и Марии, так как он показывал большим пальцем в сторону «скорой помощи».
Между тем Шейн продолжал в безмолвии сидеть у неподвижного тела Марии. Еще раньше он взял с других носилок одеяло и прикрыл ее всю, кроме лица. Казалось, что она просто без сознания, а не мертва. В голове у него по-прежнему была пустота, и в душе он уже некоторое время ощущал ту же пустоту. Единственная мысль, пришедшая к нему, была о том, что это он убил тех, кто лежал перед ним на площади, и, следовательно, он, должно быть, убил также Питера и Марию.
Прошло несколько минут. Внезапно кто-то стал кричать на него, и его буквально вытолкали из машины.
– …Держись отсюда подальше, а?
Появились двое в белых халатах. Это они оттащили его от Марии и вытолкали из машины. Теперь они суетились около Марии в каком-то нечестивом ритуале, подключая ее электрическими проводами к прибору с экраном, по которому бежала, подпрыгивая, полоска света. Сняв с нее одеяло, они стали заворачивать ее в какой-то бесконечный тяжелый бинт. Один из них засовывал что-то ей в рот, будто пытаясь забить этот предмет ей в глотку.
– Прекратите! - заорал Шейн, пытаясь забраться обратно в машину, чтобы остановить их, когда вдруг его схватили сзади и стали заворачивать руки за спину. Любая попытка двинуться вперед вызывала мучительную боль в локтях.- Отпустите меня!
– Не пускайте его сюда! - сказал один из людей в белых халатах, не поворачивая головы.- Есть шанс - не считая сломанной ноги, думаю, она просто переохладилась…
– Пойдем с нами, друг,- сказал один из полицейских, и боль в руках усилилась, что заставило Шейна отвернуться от открытой двери машины.
– Подождите! Нет! - выкрикнул Шейн.- Вы хотите сказать, она жива? Есть шанс?
– Пойдем с нами,- сказал полицейский, и оба они повели его прочь.- Нам надо увести тебя отсюда.
– Но я должен остаться и выяснить, жива ли она! - Шейн едва не плакал.- Это Мария. Она… она моя жена!
Полицейские замедлили шаг на секунду и посмотрели мимо Шейна друг на друга.
– Не имеет значения,- пробубнил тот, который еще не говорил.- Это для твоей безопасности. Нам надо увести тебя отсюда, пока не настигла толпа. Ты знаешь, что они с тобой сделают, раз ты вот так одет?
Шейн совершенно забыл, что на нем по-прежнему форменный комбинезон из Дома Оружия.
– Это неважно,- сказал он, пока они подходили к патрульной машине.- Неважно, что произойдет со мной. Говорю вам - мне надо знать, жива ли она!
Он открыл последнюю карту.
– Вы что - не понимаете? - вымолвил он.- Я - Пилигрим, Пилигрим!
– Конечно. Конечно, Пилигрим…- Один из полицейских затолкал его в заднюю часть патрульной машины и залез вслед за ним, а другой сел за руль. Через мгновение они уже ехали, удаляясь от площади, от Марии, направляясь в центр Миннеаполиса.
Они продержали его в тюрьме почти десять часов. В конце этого срока в коридоре послышались шаги и показался мистер Шеперд - все еще в сером странническом плаще - вместе с одним из тюремщиков, который выпустил Шейна, выказывая благоговение.
– Мария! - было первое слово, которое Шейн сказал Шеперду.- Мне надо знать, жива ли она…
– Жива,- подтвердил Шеперд.- Сейчас мы отвезем вас в больницу. Сожалею о случившемся. Предполагалось, что на площади все время будут дежурить наши люди на случай, если вам все же удастся вырваться, но что-то, вероятно, пошло не так. Мы это выясним позже…
Шейн не обратил внимания на то, что Шеперд пытался ему рассказать дальше. По сути дела, все для него было как в тумане, до того момента, когда он попал в больницу, в ту палату, где лежала Мария под белой простыней, с массивной гипсовой повязкой на левой ноге. Она слабо улыбнулась ему. Он пробыл с ней всего несколько секунд, до того как медсестра и Шеперд - по разным соображениям, но единодушно - буквально вытолкали его из палаты.
– Питер прикрыл меня собой в последнее мгновение перед тем, как они выстрелили,- успела рассказать она Шейну.- Я не могла выбраться со сломанной ногой. Я была уверена, что кто-то придет, но когда не пришли, хотя и было холодно… я просто заснула.
– Скоро вернусь! - прокричал он ей из коридора, когда его уводил Шеперд.
– Куда мы идем? - спросил он другого человека. Их догнали и окружили человек пять, тоже одетых в плащи и несущих посохи. Некоторые из них показались ему знакомыми - они раньше вели его через толпу к Дому Оружия.- Где ваш друг Вонг?
Шеперд сухо кашлянул.
– Мы с Вонгом мыслим немного по-разному,- сказал он.- Теперь, когда алааги покидают планету, мы снова оказываемся по разные стороны стола. Но не обращайте на это внимания. Еще несколько человек вышли из здания вражеского штаба, и нам удалось спасти некоторых из них от толп пилигримов, рыскающих по улицам. Они сообщили нам, что главный алааг - тот, на которого вы работали,- как раз собирается отправиться к космическому флоту, находящемуся на орбите, и что он не вернется. Мы этого не ожидали - мы думали, что он, как капитан тонущего корабля, покинет его последним. Если он улетит, возникает вопрос - кто будет здесь командовать от лица чужаков, пока все они не эвакуируются? Мы хотим, чтобы вы вернулись в штаб и выяснили это для нас.
Они уселись в машину - нет, в несколько машин, поскольку проводники в плащах снова собирались сопровождать его. Шейн позволил, чтобы его запихнули на заднее сиденье большого автомобиля, а секунду спустя рядом с ним оказался Шеперд.
– Зачем вам надо это знать? - спросил Шейн, в упор глядя на собеседника.- У алаагов всегда найдется командир, но какая вам разница, кто это?
– Просто есть вопросы, которые надо было бы обсудить,- сказал Шеперд, когда машина тронулась с места.- Собственность, которую они оставляют после себя, например; собираются ли они когда-нибудь вернуться; примут ли они нас как гостей, если мы когда-нибудь выйдем в космос и встретим их людей,- и тому подобное.
– Господи! - изумленно произнес Шейн.- Вы что - думаете, что кто-то из алаагов будет обсуждать с вами или другим человеком подобные вещи?
Он обхватил голову руками.
– Когда же наконец люди вроде вас поймут, что алааги не похожи на нас? - возмутился он.- Разве стали бы вы останавливаться и хрюкать, уезжая с фермы со свиньями, или блеять, покидая стадо овец? Им наплевать на то, что остается после них, и тем более им наплевать на нас.
– Но в любом случае нам надо узнать как можно больше - разве вы не понимаете? - настойчиво продолжал Шеперд.- Информация имеет цену, и у нас еще есть немного времени, чтобы узнать у них все, что можно. Если бы вы нашли хоть одного, кто бы согласился выйти к нам и объяснить, зачем они покидают Землю…
– Они улетают, потому что мы показали им, что скорее умрем, чем останемся их рабами,- проговорил Шейн.- Он в упор посмотрел на старшего мужчину.- Неужели не понятно? Так и есть!
– Разумеется. Но…
– До этого дня,- сказал Шейн,- не нашлось ни одного из них, кто мог бы различить больше одного-двух звуков в любом человеческом языке. С ними можно разговаривать только на алаагском. И когда вы говорите с чужаком на алаагском, то автоматически говорите о вселенной, как они ее видят. Невозможно описать им вселенную в нашем понимании - или даже эту планету и нас - в других понятиях, отличных от их, а в их представлениях она и мы неизбежно будем выглядеть так, как видят они, а не мы. Поэтому какой смысл знать, кто командует или просить кого-то из них говорить с вами? Будь у вас даже общий с алаагом язык, он никогда вас не поймет, а вы - Бог вам в помощь - вы никогда не поймете его!
Казалось, Шеперд весь сжался и напрягся.
– Мы думали, вы захотите сделать для нас это,- вымолвил он,- Мы полагали, вам захочется помочь.
– Помочь! - эхом отозвался Шейн.
Он подумал о том, что сейчас делается в Доме Оружия. Он подумал о новости, что Лит Ахн собирается улететь, и внезапно мысли его направились в неожиданное русло. Может быть, в конечном итоге, можно что-то предпринять, вернувшись назад, как того хочет Шеперд, в особенности если Шейну удастся поговорить с самим Лит Ахном до его отлета на личном корабле со стартовой площадки на крыше здания.
Шейн ничего не мог бы сделать из того, о чем просили Шеперд с друзьями; но был шанс, что он сможет обратиться к Лит Ахну с другим посланием, более важным для землян в грядущих столетиях, чем любые другие слова, сказанные алаагу,- при условии, что Лит Ахн выслушает его.
– Хорошо,- сказал Шейн.- Отвезите меня туда. Я войду, если меня пустят, и сделаю, что смогу.
Итак, автомобиль поехал по улицам и в сопровождении других машин въехал на площадь, где лежащие в беспорядке тела не дали возможности продвинуться ближе ко входу. Входные двери были по-прежнему открыты - широкие, высокие, темные и без охраны.
– Ждите меня здесь,- сказал Шейн, выходя из машины.- И это значит, что надо ждать!
И он вошел внутрь.
В отличие от последнего раза, когда он ходил по этим коридорам, людей было меньше и почти не было алаагов, но все двигались с определенной целью, и никто из людей на этот раз не делал попыток заговорить с Шейном.
Он пошел в сторону кабинета Лит Ахна, а подойдя, увидел дверь открытой. Алаагов не было ни за столом Лит Ахна, ни за столом адъютанта. С внезапно забившимся сердцем Шейн повернулся и направился в сторону посадочной площадки.
Он воспользовался одним из лифтов, обычно запрещенных для людей, и ему повезло, поскольку, выйдя из лифта, он оказался в окружении вооруженных алаагов в доспехах, охраняющих стартовую площадку. Шейн сразу узнал по спине высокую фигуру Первого Капитана в полном боевом облачении, широкими шагами направляющегося к личному воздушному судну.
– Стоять! - произнес ближайший к нему алааг, взмахнув «длинной рукой». Шейн проигнорировал его.
– Первый Капитан! -выкрикнул он вслед удаляющейся фигуре.- Вы все еще Первый Капитан и должны выслушать то, что я скажу,- во имя вашего долга по отношению к алаагам!
Высокая фигура сделала еще два шага, как будто не услышав его, потом остановилась и медленно повернулась. Лицо было скрыто серебряным защитным экраном, опущенным на шлем.
– Пусть он подойдет ко мне,- послышался голос Лит Ахна из безликого шлема.
Алааг, державший смертоносное оружие наизготовку, отвел его от Шейна. Шейн двинулся вперед к Лит Ахну. Немало времени прошло с тех пор, как он видел Первого Капитана в полном боевом облачении, и он позабыл, какое это внушительное зрелище. И только когда он остановился на расстоянии алаагского шага от Первого Капитана, с лица последнего спал защитный экран, открыв черты Лит Ахна.
– О каком долге по отношению к алаагам ты говоришь, зверь? - спросил он.
– Вы так быстро позабыли, кто я? - сказал Шейн.- Я - Шейн-зверь. Я был Пилигримом, а также верным слугой вам на службе у алаагов. Я говорю правду.
– Какое отношение имеет лепет зверя к моему долгу?
– Я Шейн-зверь. Называйте меня этим именем.
– Все звери для меня только звери. Отвечай быстро, или ты будешь уничтожен.
– Я много раз смотрел в лицо смерти. И сейчас не испугаюсь,- промолвил Шейн, с удивлением понимая, что говорит то, что думает.- То, что происходит в данный момент, важнее моей жизни - или вашей, Первый Капитан алаагской Экспедиции на эту планету.
– Мы оба умрем - и довольно скоро,- без выражения произнес Лит Ахн.- Даю тебе еще один шанс сказать что-нибудь в оправдание того, что я тебя слушаю.
– Вы не должны отправляться в разведывательную экспедицию с целью узнать, что стало с вашим сыном.
Наступило краткая, но напряженная алаагская пауза.
– Не должен? Ты говоришь это мне, зверь?
– Вы не сделаете этого во имя вашего долга.
– Мой долг запрещает сделать это? Ты и в самом деле не в себе, зверь.- Лит Ахн собрался было пойти к ожидающему его кораблю.
– Ваш долг в отношении выживания алаагов,- сказал Шейн.- Ваше собственное признание того, что Лаа Эхон в какой-то степени был прав, хотя и был ненормальным.
– Прав? Что это за звериная чепуха - если даже допустить, что зверь может судить о том, прав алааг или нет?
– Послушайте, Первый Капитан,- произнес Шейн.- Однажды в вашем кабинете я сказал, что в некотором роде алааги и мы слишком похожи. Алааги не потерпели бы завоевания. Мы, люди, поняли, что не можем терпеть завоевания. Но мы по-прежнему живем и развиваемся. Алааги перестали развиваться и начинают вымирать. Вы это знаете.
Шейн остановился, дожидаясь реакции высокого чужака.
– Продолжай - пока есть что говорить, зверь,- вымолвил Лит Ахн.
– Лаа Эхон сделал первый шаг к отказу от давней мечты об обретении заново ваших родных планет и к возобновлению жизни в качестве новой расы на новых планетах. Еще год назад я бы не понял этого, но моя подруга помогла мне увидеть это. На новых планетах, на правах партнерства - а не как завоеватели и завоеванные - с хозяевами тех миров, где алааги обоснуются, они смогут начать то развитие, без которого народ обречен на вымирание. Слишком поздно устанавливать такое партнерство здесь, с моим народом. Но алааги могут быть спасены, если будут искать сотрудничества с народом, не покоренным, а существующим с ними на равных.
Он остановился. Лит Ахн ничего не отвечал.
– Это тот долг, о котором я говорил,- быстро произнес Шейн.- Не отправляться в разведку, а остаться с вашим народом, чтобы, не таясь, рассказать ту правду, которая, как вы знали, была частью задуманного Лаа Эхоном,- ту правду, которая заключается в том, что в конечном счете мы, кого вы называете зверями, предпочли смерть продолжению вашего рабства.
Он снова остановился.
Опять наступила пауза. Наконец Лит Ахн прервал ее.
– Ты - зверь,- сказал он.- Ничего с этим не поделаешь - ты зверь. Были времена, когда мы много общались, но я почти забыл об этом. Слушай меня, зверь.
– Слушаю,- сказал Шейн.
– Ты говорил мне, что отдаешь себе отчет в полезных вещах, которые правление алаагов принесло вашей расе на этой планете. Ты даже назвал мне некоторые из них, такие как чистота и порядок. Таковы алааги. Мы улучшаем большую часть тех зверей, которые обитают на завоеванных нами планетах.
– В некоторых отношениях,- согласился Шейн.
– Во всех отношениях,- сказал Лит Ахн,- хотя вначале, в течение первых лет, звери не способны оценить все, что для них делается. Но когда они терпеливы, услужливы и благодарны, мы ведем себя также; и приходит время, когда звери начинают полностью нас понимать и ценить то, что у них появилось с нашим приходом.
Он ненадолго замолчал.
– Через определенное время они оказываются привязанными к нам более прочными узами, чем могли бы себе вообразить. Жизнь для них становится немыслимой без наших приказаний и руководства. Начиная с этого времени мы постепенно обучаем их в течение сотен лет алаагскому образу жизни, и они учатся следовать ему с радостью. В конечном итоге они становятся такими, что мы можем на них положиться и ожидать от них, что они сделают и дадут нам то, что должно, даже если бы ими не командовал ни один алааг.
Он снова помолчал.
– И в конце концов они становятся маленькими копиями алаагов,- продолжал Лит Ахн.- Они никогда не станут такими, как мы, потому что они - не мы, но приближаются к нам так близко, как это позволяет их природа. И они, заметь, зверь, попадают в число тех, кому оказывается особая благосклонность.
– И что это за благосклонность? - Шейн пристально посмотрел на него.
– Когда придет время вернуть себе наши планеты, мы бы позволили им - если они вызовутся добровольно - последовать за нами и применить свою силу и жизни, чтобы помочь нам в этом великом деле.
– Вы позволите им?
– Мы позволим им,- сказал Лит Ахн.- Если и когда. Это был великий шанс, который ты и твоя порода потеряли из-за своего поведения. Слушай меня, зверь.
– Я слушаю,- сказал Шейн.
– Некоторые из наших молодых офицеров были чрезмерно поражены тем, как некоторая часть простого скота, вооруженная лишь палками, атаковала и разбила бойцов моего корпуса Внутренней охраны, находящихся снаружи этого здания, когда-то бывшего моим Домом. Через много лет эти молодые офицеры состарятся и станут мудрее. Они перестанут заблуждаться по поводу своего ложного восхищения.
– Оно не ложное,- возразил Шейн.
– Неудивительно, что ты веришь в эту иллюзию,- сказал Лит Ахн.- Ты был прав, говоря, что импульс пришел из вашего примитивного прошлого. Но то, что воодушевляло атакующих, было не смелостью, как, кажется, считаешь ты и эти молодые офицеры, а только рефлексом - рефлексом ненормальных. Твоя порода действительно ненормальна, все они.
– Нет,- произнес Шейн.
– Твое нежелание верить этому не имеет значения,- сказал Лит Ахн.- А имеет значение то, что мы - алааги - признаем эту ненормальность, и поэтому по моему приказу мы лишаем вас возможности развития, которая могла бы улучшить зверей. Ты догнал меня, чтобы поведать мне нечто, что могло бы помочь мне и алаагам, как ты считал. Я только что поведал тебе нечто полезное для тебя и твоей породы - но ты никогда в это не поверишь.
Шейн все так же не отрываясь смотрел на массивное белое лицо, маячившее над ним. Наконец иссякли слова и аргументы, которые могли бы тронуть этого единственного среди алаагов индивидуума, у которого был восприимчивый ум, как считал Шейн.
– Теперь ты понимаешь,- вымолвил Лит Ахн.- Вы лелеяли в себе самонадеянное чувство, будто мы покидаем эту планету, потому что вы показали себя такими храбрыми и независимыми, что нам с вами якобы не справиться. Это не так. Мы сами, поступающие так, как нам заблагорассудится, созидая или разрушая по прихоти, решили покинуть вас. Не потому, что вы показали, что предпочитаете смерть службе, но по совершенно другой причине.
– Потому что мы не станем рабами,- твердо произнес Шейн.
– Нет,- возразил Лит Ахн.- Потому что вы недостойны нас.
На его лицо вновь опустился серебряный защитный экран. Он повернулся и направился к кораблю. Шейн смотрел ему вслед. В холодном небе не было облаков, и закованная в доспехи фигура казалась чудовищно огромной. Солнце сверкало в серебряных доспехах и отражалось от них, ярко поблескивая в соединительных швах, как будто те были заполнены драгоценными камнями. И Шейну почудилось, что на него пахнуло пылью времени.