— Это правда, — кивнул Деннисон. — Вот и он так говорит, да со слезами на глазах! Считает, что они настоящие американские герои, такие же храбрые, как те, кто сражались в Вердене, Омаха-Бич, Панмыньчжоне и Дананге. Президент действительно так сказал, конгрессмен, всерьез.
Хэнк обалдело уставился на него.
– На здоровье, – ответила старушка и отвернулась от Андрианы. Видно, и она успела надоесть бабе Соне своими вопросами.
— Сузив круг, чтобы сделать свое сообщение понятным, — согласился Кендрик. — Если кто-то и нес ответственность за спасение двухсот тридцати шести заложников, то, вне всякого сомнения, это был он.
— Ты хочешь сказать, что Арт?.. Повтори еще раз.
— Ну так что?
— Ничего. Давайте покончим с этим.
— Не способен. Сознательно. Решать. У человека НЕТ СОЗНАТЕЛЬНОГО МЕХАНИЗМА ДЛЯ РЕШЕНИЯ НОВЫХ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ. — Он торжественно кивнул головой и смолк.
— Вы псих, конгрессмен. И правы, в этом городе вы — посторонний.
Глава 24
* * *
— Валяй, продолжай, — буркнул Хэнк. — Выкладывай все.
«Ну вот, – подумала про себя Андриана Карлсоновна, – пришло время повидаться с Кочубеевым. Потому что дальше без ведома и содействия следственной группы я не могу предпринять никаких действий». Она совсем уже было собралась ехать домой, чтобы испечь кекс, который полковник Кочубеев обожал и перед которым ему удавалось устоять в редких случаях. Но на полудороге к дому сыщица развернула мотоцикл и поехала в следственное управление. Нечего терять драгоценное время, решила она, а Кочубеев на этот раз обойдётся без кекса. Таков был её строгий вердикт.
Эван Кендрик однажды уже встречался с президентом Соединенных Штатов. Встреча длилась приблизительно пять, может быть, шесть секунд; это было во время приема в Белом доме для вновь избранных конгрессменов от партии президента. Бели верить Энн Малкей О\'Рейли, присутствие на этом мероприятии было обязательным, она буквально угрожала взорвать офис, если Эван откажется туда пойти. Он часто говорил Энни: ему не то чтобы не нравится президент, а просто он не согласен со многими вещами, которые поддерживает Лэнгфорд Дженнингс, возможно даже с большинством из них. На вопрос миссис О\'Рейли, почему же он все-таки баллотировался по списку кандидатов от партии президента, отвечал, что у его противника не было никаких шансов.
— Видишь ли, есть вероятность, что в таких выражениях как «вдохновение», «озарение», «гениальное прозрение» и тому подобное... — он оторвал уголок промасленной бумаги, в которую были завернуты бутерброды с ветчиной, и начал задумчиво жевать, — в них, пожалуй, больше истины, чем поэзии. Может статься, механизм решения новых проблем действует вообще без контроля сознания... Тьфу ты, пакость! Я тебе говорил, что Марта хочет посадить меня на эту новомодную жидкую диету?
Войдя в вестибюль, Андриана, не замедляя шага, наоборот, прибавив скорость, стремглав пролетела мимо дежурного. Лейтенант, хоть и знал Андриану уже пару лет, никак не ожидал проявленной ею на этот раз прыти. Он только и успел вскочить со своего места, взмахнуть руками и снова шлёпнуться на него. Если бы у сыщицы, как у ящерицы, был хвост, он бы непременно ухватил её за него. Но не факт, что у него в руках вместо целой Андрианы не остался бы только хвост.
Когда на том приеме Эван в ряду других приглашенных обменивался кратким рукопожатием с Лэнгфордом Дженнингсом, преобладающее его впечатление от президента было скорее отвлеченным, чем непосредственным, и все же не совсем лежало в области абстракции. Сама его должность ошеломляет. Если задуматься, один тот факт, что человеческому существу доверена такая устрашающая, глобальная власть, вызывает головокружение. Неточное указание по причине какой-нибудь ужасной ошибки в расчетах — может быть взорвана планета. И все же... все же... Невзирая на то, как Кендрик лично оценивал самого президента — не такой уж блестящий интеллект, склонность к сверхупрощению, терпимость к рьяным дуракам вроде Герба Деннисона, — он все же должен был признать: Лэнгфорд Дженнингс обладал поразительным имиджем. Это был образ вождя, по которому рядовые граждане республики отчаянно тосковали. Эван пытался мысленно проникнуть за тонкую, словно паутина, вуаль, которая укрывала президента от более пристального взгляда, и в конце концов пришел к заключению, что все дело во влиянии этого человека. То же самое можно было сказать о Нероне, Калигуле, обо всех безумцах, авторитарных папах и императорах, о самых отъявленных злодеях двадцатого века — Муссолини, Сталине, Гитлере. Однако Дженнингс не излучал зла, свойственного тем, другим. Наоборот, от него исходила здоровая и глубокая надежность. Кроме того, президент обладал счастливой наружностью — внушительной и привлекательной, а еще больше — внутренней убежденностью в правильности своих помыслов. Это был самый обаятельный, располагающий к себе людей человек, каких Кендрик когда-либо встречал.
Схватив трубку внутреннего телефона, он набрал номер своего коллеги, старшего лейтенанта Александра Горшкова, который считался правой рукой полковника Кочубеева.
— К чертям собачьим Марту! — взревел Хэнк. — Что там насчет бессознательного решения проблем?!
– Саша! – закричал в трубку дежурный.
— Чертовски приятно встретиться с вами, Эван! Могу я вас так называть, мистер конгрессмен?
– Ты чего так орёшь? – невежливо спросил Горшков. – Хочешь, чтобы я оглох с младенческого возраста?
— Конечно, мистер президент.
Арли неодобрительно насупился.
Дежурный невольно прыснул со смеху и тотчас заторопился:
Дженнингс обошел вокруг рабочего стола в Овальном кабинете. Во время рукопожатия он крепко сжал левой рукой левую руку Кендрика повыше локтя:
– Там эта неугомонная к вам прорвалась. Я не успел её остановить.
— Я как раз закончил читать все эти секретные доклады о том, что вы сделали, и, должен вам сказать, горжусь...
— Я всего-навсего пытаюсь объяснить, что, когда мы сознательно пытаемся найти решение нового вопроса, в действительности включается лишь механизм фокусировки внимания. Абсолютно новая проблема определяется как...
– Какая неугомонная? – переспросил Горшков и тут же проговорил: – Опоздал ты, Ваня. Если ты имеешь в виду Карлсоновну, то она уже здесь.
– Не иначе как у неё в штанах моторчик запрятан, – пробурчал дежурный и отключился. Горшков даже не успел дать ему ценный совет – в следующий раз быть порасторопнее, изловить юркую сыщицу и проверить высказанную версию.
— В этом участвовали многие другие люди, сэр. Если бы не они, меня бы убили.
— ...проблема, с которой человек еще не сталкивался.
Горшков посмотрел на голову Андрианы, которую она успела просунуть в дверь, и расплылся в улыбке:
— Понимаю. Садитесь, Эван, садитесь, ну садитесь же! — Президент вернулся к своему креслу, Герберт Деннисон остался стоять. — То, что вы совершили, Эван, попадет в учебники, по которым будут учиться многие поколения американской молодежи. Вы взяли хлыст в свои руки и заставили эту чертову штуку щелкать.
– Кого я вижу?! – Он развёл руки в стороны, точно собрался поймать её в объятия. – Андриана Карлсоновна! Сколько лет, сколько зим?!
— Нет, не так. Типичная ошибка, — он покачал перед носом Хэнка пальцем-сарделькой (манера, которая обычно доводила того до бешенства). — Разве каждый незнакомый перекресток создает проблему для шофера? Абсолютно новая проблема — это не вариант или комбинация уже известных; попросту говоря, это та проблема, О СУЩЕСТВОВАНИИ КОТОРОЙ ЧЕЛОВЕК РАНЬШЕ И НЕ ПОДОЗРЕВАЛ.
— Не сам по себе, сэр. Существует длинный список людей, рисковавших жизнью, чтобы помочь мне. И некоторые из них действительно погибли. Если бы не они, я был бы мертв. Это по меньшей мере и дюжина оманцев, начиная с молодого султана, и подразделение израильских коммандос, которые нашли меня, когда мне оставалось жить буквально несколько часов. Ведь моя казнь была уже назначена...
– Так я войду? – спросила она, игнорируя иронию молодого человека.
— Да, я слышал об этом, Эван, — перебил его Лэнгфорд Дженнингс, сочувственно кивая и хмуря брови. — Слышал также, что наши друзья в Израиле настаивают, чтобы не было ни намека на их участие в том деле, а наше разведывательное сообщество здесь, в Вашингтоне, не хочет подставлять свои кадры в районе Персидского залива.
– По-моему, вы уже вошли, – вздохнул Горшков притворно, – или это мне только кажется?
— Ну, допустим. И что же из этого следует?
— Оманского залива, мистер президент.
– Вот теперь уже вошла, – обрадовала его Андриана Карлсоновна и проговорила: – Я что-то Николая Егоровича не вижу на месте. – И, не давая старшему лейтенанту ответить, добавила: – Он мне нужен срочно!
— Вы правы. — На лице Дженнингса появилась его знаменитая самоуничижающая ухмылка, которая очаровала американцев. — Не уверен, что могу отличить один от другого, но потренируюсь сегодня вечером. Как изобразили бы это мои штатные карикатуристы, жена не даст мне молока с печеньем, пока я не выучу все как следует.
— А то, что к ней не подходит ни одна из интеллектуальных отмычек, которые дают жизненный опыт и образование! Ergo — с ней нельзя справиться на сознательном уровне. Логика сознания — все равно что тяжеловесный слон, которому надо совершить прыжок, достойный кенгуру. Хэнк, представь себя в ситуации, когда для спасения собственной жизни надо взлететь, как птица. Но человек не умеет летать! Что ты будешь делать?
– Я понимаю, – вздохнул Горшков, давая сыщице понять, что у неё иначе и не бывает.
— Это географически сложный регион, сэр, для человека, незнакомого с ним.
— Не представляю, — мрачно ответил Хэнк.
— Ну да ладно, думаю, как-нибудь с ним справлюсь с помощью карты для средней школы.
– Так где он?! – строго спросила Андриана Карлсоновна.
— На самом деле все очень просто: надо взлететь.
— Я совершенно не имел в виду...
— Ты же сам сказал, что люди не летают!
— Все в порядке, Эван, это моя вина. Время от времени я допускаю промахи. Сейчас главный вопрос — что нам делать с вами, учитывая при этом ограничения, наложенные на нас ради сохранения жизни агентов и субагентов, которые работают на нашу страну в одном из взрывоопасных регионов земного шара?
У старшего лейтенанта от тона, которым она произнесла эти слова, запылали уши, у него возникло такое ощущение, что его вызвала к доске строгая учительница, а он не знает ответа! Всё буквально вылетело из головы в одно мгновение.
— Я бы сказал, что эти ограничения обязывают хранить молчание, соблюдать секретность...
– Я учил, – невольно произнёс он.
— Я сказал, что 1) ты не умеешь летать; 2) ты должен взлететь. Как ты действуешь? Цепляешься за 1), что вынуждает тебя отрицать 2). Как надо поступить? Ухватиться за 2), что автоматически отрицает 1). Видишь ли, многоопытное, логическое сознание заранее отвергает возможность решения задачи, поскольку известно, что человек не летает. Но подсознание-то не связано путами логики! Оно не оценивает задачу, оно просто ее решает.
— Поздновато, Эван, — перебил Дженнингс. — Отговорки под предлогом национальной безопасности могут действовать только до определенного момента. С некоторого времени вы возбуждаете слишком много любопытства. Дело может принять весьма щекотливый и... опасный оборот.
– Чего учили, Сашенька? – несколько удивлённо спросила у него Андриана Карлсоновна.
— И еще, — решительно вмешался Герберт Деннисон. — Как я уже говорил вам, конгрессмен, президент не может все просто игнорировать. Это было бы неблагородно и непатриотично. Сейчас я предлагаю, и президент согласен со мной, сделать серию фотоснимков здесь, в Овальном кабинете, — на одних вас поздравляет глава Белого дома, на других вы ведете с ним якобы конфиденциальный разговор. Это будет выглядеть в духе наведения того тумана, который требуют наши контртеррористические службы. Страна поймет, а вы не раскроете этим арабским подонкам ни одного тактического секрета.
— Вот так просто и решает?
— Без многих арабов я бы далеко не ушел, о чем вы чертовски хорошо знаете. — Кендрик жестко и сурово посмотрел на главу президентского аппарата.
Но Горшков уже пришёл в себя и отрезал:
— О, мы знаем это, Эван. — Дженнингса, очевидно, развлекала эта сцена. — Уж я-то, по крайней мере, знаю. Между прочим, Герб, сегодня после обеда мне звонил Сэм Уинтерс, и, по-моему, у него отличнейшая идея, которая не идет вразрез ни с одним из наших понятий о безопасности и, само собой, может их объяснить.
— Ну, не совсем просто. Сначала подсознание должно запустить что-то вроде собственной вычислительной машины — назовем это механизмом интуиции. Интуиция есть колоссальная мощь при полном отсутствии дисциплины. Этакий всемогущий всезнайка, не контролируемый сознательным рассудком, гениальный, но чокнутый профессор... Нет, не так — ЧОКНУТЫЙ ПРОЦЕССОР! — и он с триумфом откинулся на спинку кресла.
— Самуил Уинтерс — не обязательно друг, — воспротивился Деннисон. — Он неоднократно отказывался нас поддержать перед членами конгресса...
– Стихи для своей любимой девушки!
— Тогда он был не согласен с нами. Но делает ли это его врагом? Черт, если да, то надо сразу посылать морских пехотинцев в кабинет министров. Ладно вам, Герб, сколько я себя помню, Сэм Уинтерс был советником президентов от обеих партий. Надо быть полным дураком, чтобы не прислушиваться к его мнению.
— Ладно, — произнес Хэнк после продолжительного молчания. — Нам-то какая от этого польза, если мы не можем его контролировать?
— Ему следовало обращаться через меня.
Андриана расплылась в улыбке. На лице её было написано: так вот чем вы занимаетесь в рабочее время. Вслух она повторила свой вопрос:
— Видите, Эван? — Президент озорно улыбнулся, наклонив голову. — Я могу играть в песочнице, но мне нельзя выбирать себе друзей.
— Какая польза? — Арли резко выпрямился. — Искусство! Наука! Вся современная цивилизация, наконец! Надеюсь, ты не станешь отрицать существование подлинных озарений? И когда-нибудь мы научимся вызывать их более эффективным способом, чем концентрация внимания, в надежде что случайно сработает матрица чокнутого процессора.
– Так где же полковник?
— Едва ли я...
— Вы именно это имели в виду. Герб, и со мной все в порядке. Вы здесь всем распоряжаетесь, о чем постоянно мне напоминаете, и с этим тоже все в порядке.
— Понимаю.
– Будет минут через десять, – сухо ответил лейтенант и хотел уж было предложить сыщице подождать следователя в коридоре. Но язык у него не повернулся произнести соответствующие слова. И он сказал: – Садитесь и ждите.
— И что же предложил мистер Уинтерс, то есть профессор Уинтерс? — спросил Деннисон, с сарказмом произнеся ученый титул.
Андриана тотчас уселась возле стола полковника.
Помолчав, Хэнк добавил:
— Ладно, Герб, он действительно профессор, а не средний, заурядный учитель, так? Я имею в виду, что, если бы он захотел, то, полагаю, мог бы купить парочку славных университетов. Разумеется, университет, выпустивший меня, обошелся бы ему в сумму, которой он и не заметил бы.
Кочубеев на самом деле появился в своём кабинете через десять минут. Увидев Андриану, он вытаращил глаза, потом ткнул в её сторону пальцем и спросил лейтенанта:
— Мне не слишком удобно напоминать о столь незначительной проблеме, но тем не менее: ты говорил о каких-то идеях относительно Арта Уиллоуби.
— Так что у него за идея? — озабоченно допытывался глава президентского аппарата.
– А это что ещё за фрукт?
Горшков смутился и промямлил что-то нечленораздельное. Зато Андриана сочла своим долгом поставить невежливого хозяина кабинета на место своей выдержкой и тактичностью.
— Чтобы я наградил моего друга Эвана медалью Свободы.
[37] — Президент обернулся к Кендрику. — Это штатский эквивалент медали Чести конгресса.
— Я как раз собирался перейти к Уиллоуби. Парень, несомненно, подвержен недугу, который школьные педагоги именуют неусидчивостью. На деле это недоразвитие сознательных механизмов концентрации внимания. Так что твоему подопечному приходится почти полностью полагаться на интуицию! Когда же она подводит, парень сдается и переходит к иному роду деятельности... или в иной колледж. С другой стороны, если уж интуиция включается, то результаты бывают блестящими. Судя по всему, твой феномен открыл для себя какой-то способ дополнительной стимуляции. Беда в том, что сам он этого процесса не сознает и, уж совершенно точно, не контролирует. Думаю, что скоро бедняга отключится. А когда проснется, не сможет бодрствовать столь длительное время. Поживем — увидим, — заключил Арли.
– Здравствуйте, Николай Егорович! – поздоровалась она.
— Я это знаю, сэр. Но не заслуживаю такой награды и не хочу ее.
– И вам не хворать, – без особого энтузиазма отозвался полковник.
– Сядьте, пожалуйста, на своё место, – распорядилась она тем голосом, каким учитель усаживает за парту нерадивого ученика.
— Я уж точно намерен увидеть, — заявил Хэнк, вставая. — Хочешь взглянуть на него? Утром он сказал, что, кажется, немного устал. Я намерен скормить ему «чудовище» — новый стимулятор.
— Ну, Сэм кое-что мне разъяснил, и, думаю, он прав. Начнем с того, что вы все же заслуживаете награды, хотите вы того или нет. Я буду выглядеть жалким ублюдком, если не награжу вас. А уж этого, ребята, я не допущу. Ясно, Герб?
Полковник, хмыкнув, повиновался. Спросил:
– Чем обязан вашему визиту?
— А вдруг он сработает как снотворное? — ехидно осведомился Арли, выкарабкиваясь из кресла. Собеседник метнул на него испепеляющий взгляд.
— Да, мистер президент. — Деннисон с трудом сдерживал гнев. — Однако вам следует знать: хотя оппозиции для перевыборов конгрессмена Кендрика нет, сам он намерен в ближайшее время оставить свой пост. Сосредоточивать на нем внимание больше нет смысла, поскольку у него есть собственные возражения.
– Я занимаюсь расследованием убийства Андрея Юрьевича Яковенко, – объявила Андриана Карлсоновна и смерила полковника оценивающим взглядом, точно прикидывая про себя, дорос ли он до того, чтобы она посвящала его в свои дела.
— Смысл-то, Герб, заключается в том, что я никогда не буду дешевым ублюдком, — повторил Лэнгфорд. — Кстати, Эван выглядит так, что вполне мог бы быть моим младшим братом. И мы можем воспользоваться этим сходством. К этому факту мое внимание привлек Сэм Уинтерс. Он назвал его имиджем удачливой американской семьи. Неплохо сказано, а?
— Принесите «чудовище»! — скомандовал Хэнк.
— Без этого вполне можно обойтись, мистер президент. — Деннисон был подавлен. Судя по его хриплому голосу, у него больше не было сил нажимать. — Страхи конгрессмена обоснованны. Он полагает, что возможны ответные меры против его друзей в арабском мире.
– Надо же, – делано изумлённо протянул полковник, – а я думал, что я занимаюсь этим делом.
Президент откинулся на спинку кресла, безучастно глядя на главу своего аппарата.
Палата, в которой поселили Арта, была завалена книгами, журналами и географическими картами. Поскольку держать в госпитале инструменты, рабочие или музыкальные, а также домашних животных было запрещено, испытуемый утешился изучением военного искусства Ганнибала Карфагенского. В данный момент Арт пытался извлечь истину из весьма неясных рапортов касательно бегства Ганнибала от римлян, но пришлось нехотя отложить фолиант и взять из рук Марджи небольшую белую капсулу.
— Это меня не убеждает. Мир опасен, и мы только сделаем его еще опаснее, подчиняясь такой умозрительной чепухе. Я объясню стране — с позиции силы, силы, а не страха, — что не допущу полного раскрытия деталей оманской операции по причинам контртеррористической стратегии. В этой части вы абсолютно правы. Герб. Но Сэм Уинтерс сказал мне это первым. И еще раз: я не желаю выглядеть дешевым ублюдком. Иначе я — просто не я. Понятно, Герб?
– Вы тоже, – несколько снисходительно успокоила его Андриана, – иначе бы я к вам не пришла, – добавила она.
— Вы полагаете, это меня возбудит? — с сомнением спросил он.
— Да, сэр.
— Эван! — На лице Дженнингса снова появилась обаятельная улыбка. — Вы — человек того типа, который мне нравится. А то, что вы сделали — я прочитал об этом, — просто потрясающе! И президент не поскупится! Между прочим, Сэм Уинтерс посоветовал мне сказать, что мы с вами работали сообща. Какого черта, Эван, ведь мои люди работали с вами, и это истинная правда.
– Ой, как интересно, – дурашливым голосом отозвался полковник.
— Это просто не даст вам заснуть, — убедительным голосом проговорил Хэнк.
— Мистер президент...
— Запланируйте это, слышите. Герб? Я заглянул в мой календарь, если это вас не обидит. Следующий вторник, десять утра. Таким образом мы станем главной вечерней новостью на всех телестанциях, а вечер вторника — хороший вечер.
— Ну, не знаю... Я ведь объяснил, что не употребляю кофе и всякого такого. Полчашки — и у меня просто глаза лезут на лоб.
– Не паясничайте, Николай Егорович! – призвала его к порядку Андриана Карлсоновна. А ему послышалось: «А ну-ка, Коля, попридержи язык, когда с тобой старшие разговаривают».
— Но, мистер президент... — взволнованно повторил Деннисон.
— И еще, Герб, я хочу оркестр морской пехоты. В Голубой комнате. Черт меня побери, если я буду дешевым ублюдком! Это буду просто не я!
— Как, по-вашему, мы будем платить за проверку лекарства, — у Хэнка был уже совсем другой голос, — если вы отказываетесь его принимать?
Оседлав негативную эмоцию, полковник осерчал, весь подобрался и рявкнул:
* * *
Разъяренный Герберт Деннисон шел в свой кабинет в сопровождении Кендрика, чтобы выполнить президентский приказ: разработать детали церемонии награждения в Голубой комнате в следующий вторник. С оркестром морской пехоты. Гнев главы президентского аппарата был настолько силен, что он молчал, стиснув зубы.
— О... с этой точки зрения... Тогда конечно. Можно водички?
– Выкладывайте, что у вас там! Некогда мне с вами тут лясы точить.
— Я и вправду раздражаю вас, да, Герби? — поинтересовался Эван, отметив бычью поступь Деннисона.
— Вы меня раздражаете, и меня зовут не Герби.
Марджи протянула ему полный стакан, смерив свое начальство нелестным взглядом. Арт проглотил капсулу и застыл с таким видом, будто ожидал, что она вот-вот взорвется у него в желудке. Этого, разумеется, не произошло, и он слегка расслабился.
Его окрик не произвёл на Андриану Карлсоновну должного впечатления.
— Ну, не знаю. Там, у президента, вы выглядели как Герби. Он вас сразил, да?
— Когда оно подействует?
— Временами президент склонен слушать не тех людей.
– Значит так, – сказала она, – ваше следствие идёт в неправильном направлении.
Кендрик смотрел на главу аппарата президента, пока они шагали по широкому коридору. Деннисон игнорировал робкие приветствия многочисленных сотрудников Белого дома, попадавшихся им навстречу; некоторые из них изумленно глазели на Кендрика, очевидно узнав его.
— Минут через пятнадцать.
— Не понимаю, — сказал Эван. — Побоку нашу взаимную неприязнь, но в чем ваша проблема? Это ведь меня, а не вас пихают туда, где я не хочу находиться. Чего вы скулите?
– Даже так? – прищурился полковник.
— Потому что вы, черт возьми, слишком много болтаете. Я видел вас в программе Фоксли, и потом ту маленькую демонстрацию, которую вы учинили у себя в офисе на следующее утро. Вы непродуктивны.
Все четверо — испытуемый, Хэнк, Марджи и Арли — погрузились в ожидание. Через десять минут лицо Арта просветлело, и он объявил, что чувствует себя прекрасно. Через пятнадцать минут он был весел, игрив и чуть ли не приплясывал на месте.
— Вам нравится это слово, не так ли?
– Вы, товарищ Кочубеев, с самого начала взяли ложный след. – И, не удержавшись, съязвила: – Не пора ли старой ищейке на пенсию?
— Есть много других слов, которые я могу использовать.
— Ужжжасно извиняюсь, доктор, что немного струсил! Я не привык к стимуляторам, вы понимаете. А ваше «чудовище» — прелесть!
— Уверен в этом. Тогда у меня, возможно, есть для вас сюрприз.
– Один-один, – хмыкнул он.
— Как, еще один? Что же это, черт возьми, такое?
— Рад это слышать. Марджи, проверьте его реакции по тестам.
— Подождите, пока мы придем к вам в кабинет.
– То-то же, – обронила она удовлетворённо.
Деннисон приказал своей секретарше не соединять его ни с кем, кроме абонентов приоритетной «красной линии». Секретарша поспешно кивнула в знак подтверждения, но испуганно добавила:
— Пррекррасное лекаррство! Настоятельно рррекомендую!
— Для вас оставлено более дюжины сообщений, сэр. Почти все просят срочно перезвонить.
– А нельзя ли поподробнее о деле, – проговорил он, помимо воли прислушиваясь к её словам.
Марджи вывела пациента, и было слышно, как Арт скачет по коридору.
– Можно, – милостиво кивнула Андриана Карлсоновна. И спросила: – Вы уже знаете, что на Анну Суздальцеву совершено покушение?
— По приоритетной «красной линии»? Женщина покачала головой.
— Ну как? — спросил Хэнк у Арли.
— А что я вам только что сказал? — С этими учтивыми словами глава президентского аппарата втолкнул конгрессмена в свой кабинет и с шумом захлопнул дверь. — Ну, и какой у вас сюрприз?
– Знаю, – мрачно подтвердил полковник и поскрёб указательным пальцем подбородок, который ещё сегодня утром был идеально выбрит.
— Посмотрим...
— Знаете, Герби, на самом деле я должен дать вам один совет. — Кендрик небрежно подошел к тому же окну, где стоял прежде, затем повернулся и посмотрел на Деннисона: — Можете грубить своим помощникам как хотите, пока они будут это терпеть, но никогда больше не хватайте члена палаты представителей и не вталкивайте его в кабинет, как если бы вы собирались его выпороть.
— Да не толкал я вас!
– А то, что она ждёт ребёнка от Андрея Яковенко, вам известно? – продолжала наседать на него Андриана.
— ...И не вздумай отпираться, — упрямился Хэнк через полчаса, опустошая вторую чашку кофе. — Я слышал это собственными ушами. Ты сказал: если человек включит подсознание, он полетит как птица.
— Я понял это таким образом, и это все, что имеет значение. У вас тяжелая рука, Герби. Уверен, мой выдающийся коллега из Канзаса чувствовал то же самое, когда посадил вас на задницу.
Неожиданно Герберт Деннисон сделал паузу, потом негромко рассмеялся. В его затянувшемся хихиканье не слышалось ни злости, ни враждебности; скорее, оно отражало облегчение. Он распустил узел галстука и небрежно сел в кожаное кресло перед письменным столом.
– Мне известно, что девушка беременна, – сухо ответил Кочубеев, – а от кого, мне неизвестно.
— Не совсем так. И к тому же, это всего лишь полемический прием, — защищался Арли. — Только потому, что я изложил фантастические идеи в научной форме, ты имеешь нахальство требовать от меня практических указаний. Разумеется, ни один человек НЕ МОЖЕТ летать.
— Господи, хотел бы я быть на десять — двадцать лет моложе, Кендрик, тогда я с удовольствием отхлестал бы вас по заднице. Но в шестьдесят три понимаешь, что осторожность — лучшая сторона доблести или чего бы там ни было. Мне все равно, если меня снова собьют с ног, хотя сейчас намного труднее подниматься.
— Тогда не напрашивайтесь, не провоцируйте этого. Вы держитесь очень вызывающе.
– Только не говорите мне, Николай Егорович, – вспыхнула до корней волос от гнева и природной скромности Андриана, – будто бы вы не считаете отцом ребёнка Андрея Яковенко.
— Нет уж! По твоей теории любой чокнутый, вроде Уиллоуби, непременно полетит, если нажмет соответствующую кнопку в мозгу.
— Садитесь, конгрессмен, да поближе, к моему столу. Ну давайте, садитесь же! Эван сел.
— Ну и как? Чувствуете покалывание в позвоночнике, прилив крови к голове?
– Я свечку не держал, – продолжил в том же духе полковник, втайне наслаждаясь ярким румянцем, залившим её лицо. Но увидев, как она сжала свои кулачки и готовится броситься в атаку, поспешно добавил: – Это покажет экспертиза.
— Че-пу-ха! НИКТО НЕ ПОЛЕТИТ!
— Ничего такого не чувствую. Это место для работы.
– Точно, покажет, – согласилась Андриана. – И по всему выходит, что наследником всего движимого и недвижимого является сын Андрея Юрьевича.
Тут из коридора послышался бешеный цокот женских каблуков, и в кабинет ворвалась встрепанная Марджи. Несколько секунд она жадно хватала воздух, не в силах произнести ни слова.
— Да ну, думаю, мы разные люди. Понимаете, внизу сидит самый могущественный человек на земле, и он полагается на меня, а я, сказать по правде, тоже не гений. Я только заставляю бегать этот глупый выводок. Смазываю механизмы, чтобы колесики вращались. Однако в масле, которым Я пользуюсь, много едкости — прямо как во мне. Но это — единственная смазка, которая у меня есть, и она действует.
— Что случилось? — завопил Хэнк.
– Допустим, – нехотя согласился полковник. – И что?
— Арт... Ох, не могу! Он вылетел... — она никак не могла отдышаться, — вылетел в окно!
— Наверное, в этом есть какая-то цель? — заметил Кендрик.
– А то! Вы не задавали себе вопроса, кому могло быть выгодно сначала избавиться от отца ребёнка, а потом и от матери, которая вынашивает наследника?
Хэнк наконец догадался предложить девушке свое кресло, в которое она с благодарностью упала.
— Разумеется, есть. Видите ли, с тех пор, как я здесь, то есть с тех пор, как мы здесь, все мне кланяются, как китайские болванчики, льстят напропалую и широко улыбаются — а в их глазах написано, что они предпочли бы пустить мне пулю в лоб. Только через такое я уже проходил, меня это не волнует. Но тут появляетесь вы и велите мне убираться к чертовой матери. Подобные заявления, знаете ли, освежают. С этим можно иметь дело. Мне действительно нравится то, что я вам не симпатичен, а вы не симпатичны мне. Имеет ли это какой-либо смысл?
– Задавали! Вы имеете в виду Гурьянова?
— В извращенном виде. Но тогда вы — извращенец.
— Че-пу-ха! — заявил Арли. — Иллюзия. Или... Постойте, это что — несчастный случай?
Сыщица кивнула.
— Почему? Потому что я предпочитаю говорить прямо, а не ходить вокруг да около? Бессмысленные словоизлияния и подхалимаж — только пустая трата времени. Если бы я мог избавиться и от того, и от другого, мы бы все работали в десять раз лучше, чем сейчас.
— Вы отдышались? Теперь по порядку, — потребовал Хэнк. Марджи перевела дух:
— Вы когда-нибудь давали кому-нибудь об этом знать?
– В таком случае должен вас разочаровать, – с едва заметным ехидством в голосе проговорил полковник. – У Гурьянова алиби на оба случая.
— Пытался, конгрессмен, помоги мне Бог, еще как пытался! И знаете что? Никто мне не верит.
— Я посадила его за тесты, но никак не могла удержать на месте. Он болтал невесть что... О Квинте Фламинии, проблеме трех тел, соусе польской графини, семействе Си из отряда Ди, все одновременно... И вдруг выбросился в открытое окно!
– Это ничего не значит! – решительно отмела она его возражения. – Родион Гурьянов в безвыходном положении!
— Выбросился?! — рявкнул Арли.
— А вы на их месте поверили бы?
– Вы имеете в виду его фирму? – уточнил полковник.
— Наверное, нет. И может, если бы они поверили, глупый выводок превратился бы в зарегистрированный дурдом. Подумайте об этом, Кендрик. Моя извращенность не так-то проста.
– Чего же ещё?! Поэтому он мог смухлевать!
— Ну да... Лаборатория ведь на третьем этаже... — Марджи готова была разреветься.
— Тут я ничего не могу сказать, но наш разговор многое для меня упрощает.
— Упрощает? А, тот сюрприз, что вы собираетесь мне выложить?
– Не мог.
Из дальнейших расспросов выяснилась следующая картина: Марджи бросилась к окну, с ужасом ожидая увидеть на асфальте распростертое тело, но вместо этого узрела Арта уцепившимся одной рукой за верхушку больничного дуба (радостно улыбаясь, он раскачивался взад-вперед). Она поклялась, что ближайшая ветка упомянутого дуба не ближе восьми футов от окна лаборатории, из которого Арт выбросился, вылетел или выпал.
— Хорошо, — согласился Эван. — Понимаете, до определенного момента я сделаю то, что вы от меня хотите, — за плату. Вот моя сделка с дьяволом.
— Так. И что же дальше? — вопросил Хэнк.
— Вы мне льстите.
– Вы уверены?
— Даже не собирался. Я тоже не склонен к подхалимажу, потому что это — пустая трата моего времени. Говоря вашими словами, я «непродуктивен», потому что наделал много шума, выступив против ряда вещей, вызывающих у меня возмущение. А вас, когда вы это услышали, погладило против шерсти. Пока что я прав?
— Правы до последнего гроша, парень. Можете выглядеть как угодно, но, на мой взгляд, вас многое роднит с увешанными бусами длинноволосыми протестующими засранцами.
– Вы что же, уважаемая Андриана Карлсоновна, думаете, что в полиции работают одни идиоты?! – недружелюбно прорычал полковник. – Мы всё тщательно проверили.
— И вы опасаетесь, что, если мне предоставят трибуну, может стать еще хуже, и ваши абрикосовые деревья побьет морозом? Я снова прав?
Марджи поведала, что пациент издал парочку воплей в духе Тарзана и, непринужденно спрыгнув на землю, помчался по газонам в северо-восточном направлении, то есть в сторону города. Его расстегнутая рубаха развевалась на прохладном весеннем ветерке, и он время от времени подпрыгивал, высоко взлетая в воздух (явно от переизбытка энергии), пока не скрылся из виду.
— Правее некуда. Не хочу, чтобы кто-то или что-то перебило голос президента, его рассуждения. Он вывел нас из «голубого» участка, мы оседлали сильный и теплый ветер со Скалистых гор и чувствуем себя хорошо.
– Ну что вы, я совсем так не думаю, – ласково проговорила Андриана, не сводя с полковника неожиданно ставших преданными глаз.
— Не буду стремиться понять вас.
— Возможно, и не смогли бы...
— Догнать!
«Что у неё на уме?» – подумал полковник и проговорил:
— Но по сути вы хотите от меня двух вещей, — быстро продолжил Эван. — Первое: чтобы я говорил как можно меньше и вообще, ничего такого, что ставит под сомнение мудрость, исходящую из вашего глупого курятника. Я близок к истине?
— Ближе некуда.
И все трое бросились бегом по лестнице и дальше к служебной автостоянке, где Хэнк держал свой автомобиль.
– Если вы станете намекать на киллеров…
— И второе: вы хотите, чтобы я исчез, и исчез быстро. Ну как?
Первый след обнаружился на стоянке такси рядом с госпиталем. Скучающий таксист припомнил, что какой-то чудик сел в машину с фирменными знаками его компании. Водитель по радио навел справки об уехавшей машине: пассажир направился к городскому банку.
– А что, это невозможно? – прервала его Андриана Карлсоновна.
— Заслужили медное кольцо.
— В банк!
Полковник замычал, как давно не пивший бык.
— Ладно, я все это выполню — до определенного момента. После этой маленькой церемонии в следующий вторник, которой никто из нас не хочет, но мы уступаем президенту, в мой офис потоком хлынут запросы из средств массовой информации. Газеты, радио, телевидение, еженедельники — словом, вся братия. Я — новость, а они хотят продавать свой товар...
Горшков вскочил с места и быстро налил из графина в стакан воду.
Арт побывал в банке и ушел, оставив после себя легкое смятение: вице-президент собственной персоной выдал странному клиенту ссуду в размере 268 долларов 80 центов наличными и теперь никак не мог понять, почему он это сделал. Притом посетитель, собственно, не был клиентом, поскольку не имел банковского счета... У вице-президента, тем не менее, создалось впечатление, что банковский кредит пойдет на великие дела — изыскания в области физики, насекомых, Ганнибала и издание энциклопедии. В число великих дел странным образом затесались французское шампанское и форель а-ля гурмэ, и Хэнк опять навел по телефону справки: такси, в котором ехал Арт, находилось в пути к самому крупному магазину по продаже спиртных напитков.
— Вы не говорите ничего такого, чего бы я не знал или что бы мне не нравилось, — перебил его Деннисон.
– К чёрту! – заорал полковник и оттолкнул стакан с такой силой, что вода расплескалась на его стол.
— В магазин!
– Послушайте, Николай Егорович, чего вы тут неистовствуете? – спросила Андриана спокойным голосом.
— Я всем откажу, — решительно заявил Кендрик. — Не соглашусь ни на какие интервью. Не выскажусь ни по одному вопросу и исчезну так быстро, как только смогу.
– Потому что вы из моих нервов верёвки вьёте! – Он сердито топнул под столом ногой.
Там они узнали, что Арт приобрел с витрины рекламную бутыль французского шампанского (вместимостью в полгаллона) и объявил, что направляется прямиком в ресторан. Таксопарк ничем не мог помочь: водитель только что уведомил диспетчера, что больше не намерен отвечать на вызовы. Ничего не оставалось, кроме как проверить лучшие из ближайших ресторанов. Беглец обнаружился в четвертом — пышном заведении под претенциозным названием «Calice d\'Or»: сидя в одиночестве за большим круглым столом, на котором громоздились новенькие, отсвечивающие золотыми корешками тома энциклопедии, он с видимым наслаждением ел и пил. Ел он, как впоследствии выяснилось, форель под соусом «графиня Валевска», а запивал шампанским из огромной бутыли, торчащей из серебряного ведерка и охлажденной во льду.
— Расцеловал бы вас прямо сейчас, если бы не кое-что непродуктивное в ваших словах, например «до определенного момента». Это еще что такое?
– Жениться вам надо! – неожиданно не только для него, но и для себя выдала Андриана.
– Чего? – Глаза Кочубеева полезли на лоб.
— Хей-хо! — взвыл пациент, завидев знакомую компанию, и воздел над головой объемистый фужер. — Шампанского для моих друзей! За пилюлю доктора Рэппа!
— Это значит, что в палате представителей, если мне дадут слово, я выскажу мои соображения как смогу беспристрастно. Но то в палате. Спустившись с холма, я становлюсь недоступен для комментариев.
– Ничего, – отмахнулась она.
— Вы, — сухо сказал Хэнк, — немедленно возвращаетесь в госпиталь!
– На вас, что ли? – спросил полковник по инерции.
— Че-пу-ха! П\'дать всем бокалы! За нашу др\'жбу!
– Ни-ни, – покачала она головой и поспешно пояснила: – Оставшись надолго на одной территории, мы с вами поубиваем друг друга. А я в тюрьму не хочу.
— Большинство пиаровцев мы держим не на холме, а внизу, — задумчиво проговорил глава аппарата президента. — То что снимают камеры на спутниках, не попадает в «Дейли ньюс» и «Даллас». При данных обстоятельствах, благодаря этому вкрадчивому сукину сыну, Сэму Уинтерсу, ваше предложение столь неотразимо, что мне интересно, какова же цена. Предполагаю, вы ее уже определили для себя?
— Боже мой, Арт! — вскричала Марджи.
– Полностью солидарен с вами, – хмуро проговорил он.
«Видно, дело зашло в тупик, – решила Андриана, – иначе он бы так не куражился».
— Я хочу знать, кто настучал на меня. Через кого — так очень, ну очень профессионально — произошла утечка.
— Вдребезги, — прокомментировал Арли.
– Ладно, – проговорила она ласково, – я же вам не враг, Николай Егорович.
Полковник поднёс ко рту стакан с оставшейся водой и сделал глоток.
— Ничего подобного! — запротестовал Арт. — У меня пр\'светление! То есть озарение! Гениальное предвидение! Все знаю и все п\'нимаю! Знаете ли вы, доктор, что пышные кущи науки произрастают из единственного корня?
— Думаете, я не хочу узнать? — Деннисон резко подался вперед. — Да я бы этих ублюдков торпедами потопил в пятидесяти милях от Нью-Порт-Ньюса!
– Поедемте на дачу! – весело предложила ему Андриана Карлсоновна.
Кочубеев захлебнулся глотком воды и закашлялся.
— Марджи, вызовите такси, — распорядился Хэнк.
— Тогда помогите мне это выяснить. Вот моя цена. Соглашайтесь, или я повторю программу Фоксли по всей стране и назову вас и вашу компанию в точности тем, чем вы, по моему мнению, являетесь, — стадом неуклюжих неандертальцев, столкнувшихся со сложным миром, который не в состоянии понять.
Андриана поспешила ему на помощь и принялась молотить полковника по спине своими маленькими, но сильными кулачками.