Черные очки повернулись к внезапно притихшей толпе.

— Значит, так. Всем двигаться с одной скоростью: с моей скоростью. Кто пойдет медленнее — пусть пеняет сам на себя. Кто не может бежать в таком ритме, тому лучше остаться здесь. Там он точно умрет. — Риддик кивнул в сторону человека, пожелавшего остаться в тюрьме. Понятно было, что он не один. — Собаке, которая сидит в конуре, свобода не нужна.

С этими словами Риддик шагнул вперед, задев Киру плечом. На ее лице отразилась целая буря чувств, сменявших друг друга так же резко, как стихии на поверхности планеты, на которую они собирались выйти.

Им пришлось разбить окно, что оказалось непростой задачей: оно предназначалось для того, чтобы противостоять резким перепадам температуры и сильному ветру. К счастью, теперь у них было оружие. Вынув из окна самые крупные осколки оплавившегося акрила, Риддик ступил наружу.

Они вышли на поверхность Крематории. Планета явно не была создана для того, чтобы по ней ходили. Под ногами не было пола, по сторонам не было защитных стен. Вокруг простиралась черная лава с опасно поблескивающими в ней вкраплениями острых камней.

— К чертям геологию! — пробормотал Риддик, без малейшего промедления направляясь вперед. Они должны были преодолеть эту жесткую черную поверхность, а не рассматривать ее и не изучать.

За ним последовали трое заключенных с крепко сжатыми губами и решительными лицами. Все трое несли оружие. Человек смертен, гласит расхожая мудрость, но эти люди решили погибнуть в борьбе за свободу вместо того, чтобы тихо-мирно сидеть в своей дыре в ожидании пиши или хищника, который сам тебя сожрет. Кто знает, может, они еще сумеют прихватить с собой в небытие кого-нибудь из своих мучителей, если им удастся догнать охранников или попасть в ангар раньше их.

Разлетелось еще одно окно. Кира всегда все делала по-своему. Выбравшись через новую дыру, она прибавила шагу, чтобы идти рядом с Риддиком. Так близко, как он позволит.

— Я не верю, что из этого может что-то получиться, понятно? Просто интересно узнать, что будет дальше. — Кира слабо улыбнулась. — А то я здесь уже начала скучать.

— На этот раз правило будет всего одно, — покопавшись в снаряжении, он бросил ей кислородную маску. — На свет не выходить.

Она понимающе кивнула.

— Здесь все как-то наоборот, правда?

— Это пока я не получил свои деньги, — раздался еще один голос.

Это был Тумбс. С оружием и неприятной улыбкой он вышел из тени. Пара заключенных хотела было вмешаться, но замешкалась. Как бы они ни относились к Риддику, со своими личными делами ему придется разбираться самому. Охотник продемонстрировал свои способности не только к выживанию, но и к достижению поставленной цели. К тому же он очень быстро и метко стрелял.

— Выражаясь формально, — продолжал охотник, — ты по-прежнему мой пленник.

Риддик и не пытался воспользоваться оружием, которое нес на себе. Черные очки не позволяли постороннему наблюдателю определить, куда он смотрит. То, что сказал Риддик, тоже не внесло ясности.

— Не двигайся.

Тумбс обиделся. Возможно, ситуация в целом выигрышной для него и не была, но он все равно не собирался позволить какому-то поганцу так с собой обращаться.

— Это мне не двигаться? Здесь что, мир Зазеркалья? Ты, кажется, что-то перепутал. Это тебе надо стоять и не двигаться.

Риддик и не двигался, но вовсе не потому, что подчинился приказу охотника.

— Если хочешь отсюда выбраться, научись себя правильно вести. И в любом случае не наводи на меня ружье.

Лицо Тумбса смялось в растерянности. Возможно, он хотел ухмыльнуться, — никто уже об этом не узнает. Как только Тумбс стал поднимать руку с ружьем, в воздухе материализовалось что-то большое, мощное и невероятно быстрое и прыгнуло ему на спину.

Пока адский пес терзал охотника, заключенные бросились врассыпную. Как ни странно, Тумбсу удалось развернуть ружье и выстрелить в зверя. В груди пса образовалась огромная дыра, но он уже успел вцепиться охотнику в глотку. Человек и животное умирали вместе, смешав свою кровь и обагрив ею черную лаву чужой и тому, и другому планеты.

Через секунду Тумбс застыл без движения, а пес, несмотря на страшную рану в груди, все еще дышал. Подойдя ближе, Риддик заметил на его ухе бирку. Номер пять. Терзай. Он наклонился к умирающему зверю.

Гув в нетерпении оглядывался на предрассветное небо. Кажется, оно стало чуть светлее или ему показалось? Насколько светлее? На тон? На полтона? Крохотная разница могла оказаться для них решающей.

— Риддик, — с трудом произнес он. — Нам надо идти.

Все еще глядя на умирающее животное, Риддик выпрямился. Его слова были обращены к зверю, а не к собравшимся вокруг него людям:

— Я знаю, как тебе больно.

После чего он повернулся и, не оглядываясь, побежал по камням.

Люди спешили за ним изо всех сил и с той скоростью, которую позволял им ландшафт. По извилистому хребту лавы невозможно было проложить прямой маршрут, который соединил бы тюрьму с ангаром. Никому из конструкторов и строителей и в голову не пришло создать такой маршрут, потому что невозможно было представить себе обстоятельства, при которых люди вышли бы на поверхность планеты. На это мог отважиться только безумец.

Или Риддик.

Пребывание в тюрьме нередко вредит разуму, но укрепляет тело. Кормят в тюрьме скудно, зато никому не угрожает ожирение. Беглецы бежали быстро, дружно преодолевая лабиринты, тупики, обрывы и башни из застывшего камня. Никто не отставал, не смел отстать. Вслух об этом не говорили, но и без того было ясно, что если кто-нибудь упадет и вывихнет ногу, он останется наедине со своей судьбой. Мастерить импровизированные волокуши или тащить пострадавшего на спине никто не будет. Даже если бы они захотели помочь несчастному, у них просто не было бы на это времени. Лучше умереть кому-то одному, чем всем вместе.

Все это время их по пятам преследовала опасность. Нет, не стражники со своими жуткими псами, а нечто более ужасное, неотвратимое и смертельное. Рассвет.

Его первые признаки — пятна света, мерцающая и переливчатая атмосфера — появились на небе с той стороны, откуда они начали свой путь. Сами по себе они были невинны, но для людей означали приближающийся ад. Их жизнь зависела от того, смогут ли они удержаться в тени терминатора, тонкой призрачной полосы с пригодной для человеческой жизни температурой, разделявшей Крематорию на две части: ночную стужу и дневное пекло. Планета продолжала свое медленное, но неизбежное вращение, постепенно вынося их на солнечный свет.

Одна только мысль о том, что их настигает сзади, не давала им замерзнуть. Люди бежали за Риддиком, указывающим им дорогу, ощупывающим землю своими поблескивающими глазами, которые видели в темноте лучше прибора ночного видения. Его глаза видели непосредственное будущее, его разум был сосредоточен на настоящем.

Рассвет, обычно считавшийся началом жизни и превратившийся на Крематории в огненного ангела смерти, с каждой минутой приближался. Удивительно, но их предводителя, казалось, ничто не могло остановить. Если расщелина впереди была слишком широкой и ее нельзя было перепрыгнуть, он сворачивал направо или налево, чтобы дойти до такого места, которое могли бы пересечь все.

Если впереди вздымался слишком крутой или скользкий от вулканического стекла утес, он огибал его. Там, где другие готовы были остановиться и поспорить, он просто бежал вперед. Для тех, кто привык руководить, большим облегчением было подчиниться чужому руководству, особенно если руководитель четко представлял себе, что делает. Все прекрасно понимали, что могло бы случиться, если бы Риддик не был так уверен в себе, поэтому все жадно всасывали в себя кислород из масок и передавали своим ногам энергию, которую в обычных обстоятельствах потратили бы на споры и жалобы.

Они испугались, когда здоровяк на мгновение пропал в мерцающем воздухе. Растерявшись, они заметались вокруг, но его нигде не было видно. Прямо перед ними возвышалась отвесная каменная стена.

На вершине стены стоял Риддик и дожидался, когда они поднимутся, хотя обещал этого не делать. Все понимали, что падать было нельзя — для второй попытки времени не оставалось. Никто не смотрел вниз, но не потому, что боялся высоты. Никто не хотел видеть то место, где закончится его жизнь, если он оступится.

Сначала поднялся первый, потом второй, потом Кира и еще один заключенный. Все, тяжело дыша, присоединились к Риддику. Гув, которому мешала двигаться его полнота, забрался на гору последним. Закончив восхождение, он с облегчением бросил взгляд назад. И почувствовал какой-то странный зуд в плечах, позвоночнике, шее. Зуд был настойчивым и неприятным. По его щеке потекла струйка пота.

Первая из многих.

XIV

Бывшие заключенные не были единственными живыми существами, чьи легкие выдыхали в разреженную атмосферу Крематории двуокись углерода. По транспортному туннелю спасались бегством охранники. Они шли по рельсам, которые были теперь не нужны. Туннель постепенно поднимался к поверхности планеты — туда они и направлялись.

Все тот же Анатолий, обойдя лежавший на рельсах обезглавленный труп, на который внезапно наткнулись охранники, заметил выход в шахту. Вертикальные шахты были проложены между главным и вспомогательным туннелями и покрыты твердым жаропрочным сплавом. Благодаря им инженеры и техники могли оперативно проверять территорию, расположенную над туннелями. Никаких причин для беспокойства, казалось бы, нет, и все-таки…

Анатолий ни за что не протянул бы на Крематории так долго, если бы не перестраховывался даже в тех случаях, когда это казалось излишним. Вот и сейчас он остановился и, нахмурившись, уставился в проход. Никаких причин для беспокойства не было, кроме одной… Накопленный с годами опыт подсказывал, что лучший способ сохранить голову на плечах — пользоваться ею даже тогда, когда другим все до фонаря. Лишний раз удостовериться, что все в порядке, не помешает.

— Шеф, — тихо сказал Анатолий и кивнул в сторону шахты.

Осторожный начальник понял его без единого слова и бросил охраннику, что шел справа:

— Малак, сходи-ка посмотри.

Тот заупрямился.

— Какого черта? Ни хрена там нет. Все тунеядцы надежно заперты в клетках. Зачем тратить зря время? Только потому, что Анатолий сказал?

Но начальник тюрьмы не расположен был спорить.

— У него на это нюх!

Ворча себе под нос, Малак отправился исполнять приказ. Дуруба пропустил его ругань мимо ушей. На такой работе и в таком месте людям нужно позволять выпускать пар. Выпускать пар на Крематории. Смешно звучит.

Ладно, надо придерживаться плана. Все деньги, обещанные за голову преступника, остались у него, а охотников, естественно, обвинят в том, что по их вине была разрушена тюрьма. Власти, которые заинтересованы в этой долбаной Крематории и вкладывают в нее деньги, начнут скулеж из-за высокой стоимости восстановительных работ. После чего, повздыхав, смирятся с неизбежным, обложат налогоплательщиков искусно замаскированным налогом, наскребут деньжат и тюрьму восстановят. Но Дурубе все это уже без разницы. Он возьмет причитающуюся ему часть денег и уйдет на покой. В такое место, где попрохладнее, чем на Крематории. И где идет снег.

Все еще жалуясь на судьбу-злодейку, охранник на дне шахты привел в движение самоходный подъемный механизм. Раздался скрежет, кабина двинулась вверх по винтовому каналу, уменьшенной копии того, в котором поднимался и опускался пост управления тюрьмы. Преодолев сопротивление скопившейся пыли и грязи, кабина поднялась на полметра над поверхностью и остановилась.

Смирившись с тем, что придется попотеть, охранник полез наверх, под крышу. Отсюда хорошо было видно все, что происходит на поверхности. Он взглянул на хронометр. Судя по нему, солнце еще пребывало под горизонтом.

Будь это не так, он ни за какие коврижки наверх бы не полез. И никто в здравом уме не полез бы.

На поверхности кто-то был!

У охранника даже челюсть отвисла, когда он заметил бегущие фигуры. На машины не похожи, значит, люди. Явно выжившие из ума, но то, что они бегут, и притом довольно быстро, сомнений не вызывало. А ведь им никуда бежать не положено. Им положено умереть.

Недоразумение вполне поправимое. Охранник достал ружье и устроился поудобнее, чтобы прицелиться в первого из беглецов. Но не успел он это сделать, как бегущие люди резко свернули в сторону и исчезли в расщелине. Неужели заметили? Это невозможно. Никто не способен заметить движение на таком расстоянии. Или способен? Малак подумал вдруг о том заключенном, которого привезли последним. О нем Дуруба все уши успел прожужжать.

— Что там, черт возьми, происходит? — послышался нетерпеливый голос начальника тюрьмы.

Малак посмотрел вниз.

— Лучше сами взгляните, шеф.

Дуруба и Анатолий быстро поднялись наверх и присоединились к первому охраннику. Сначала они ничего не заметили, но через пару минут глаза привыкли к темноте, и они заметили людей, вновь показавшихся вдали из расщелины. Беглецы бежали и были уже так далеко, что попасть в них из ружья было невозможно. Одного из них было нетрудно узнать, хотя начальнику тюрьмы совершенно этого не хотелось.

— Риддик…

— Невозможно, — пробормотал Малак. — Он был в камере, когда мы заблокировали выходы. Выйти невозможно, чтоб мне в преисподнюю провалиться…

— Ты уже в ней! — оборвал его Дуруба и начал быстро спускаться.

Внизу охранники прикинули, как лучше действовать в непредвиденной ситуации. Было высказано несколько предложений, скорее из области фантастики, чем практики. Дуруба сразу же их отмел — он привык смотреть на вещи реально.

— Они не сумеют добраться до ангара первыми, — жарко проговорил Малак. — Это невозможно.

— Там на пути сплошные камни, — подтвердил кто-то. — Они в полной заднице. Застывшая лава. Они поджарятся на солнце.

На Крематории эти слова вовсе не были метафорой.

— Не знаю, — воскликнул один охранник. — Этот Риддик… Мы зайдем в ангар, а он висит где-нибудь на потолке и нас дожидается…

— К тому же он не один, — заметил Анатолий. — Человек шесть, не меньше. Все вооружены.

Это сообщение не на шутку встревожило охранников. Когда все наконец замолчали, слово взял начальник тюрьмы.

— Нельзя допустить, чтобы они добрались до ангара первыми, — сказал Дуруба очень мрачно. — И вообще нельзя допустить, чтобы они туда дошли. В путь!

Охранники подчинились молча, быстрее, чем обычно.

Наверху шел дождь. Точнее говоря, падал пепел. Иногда бурый, иногда серый, но чаще всего черный. Там и сям, где земная кора была тонкой и хрупкой и магма подходила близко к поверхности, начиналось извержение вулканов и пепельных конусов. Из вулканов вылетали горячие каменные капли и черным снегом падали на поверхность земли, покрывая ее тонким слоем…

Дождь падающих хлопьев скрывал бегущих. Вулканический материал на выходе был горячим, но, к счастью, не слишком. Атакуемые падающим пеплом и паром беглецы сбрасывали с себя одежду. Пепел прилипал к их потной коже, но это было лучше, чем задыхаться от жары в одежде, не предназначенной для таких путешествий. Покрытые слоем пепла беглецы сливались с фоном и напоминали своим обликом древних воинов. Впереди бежал здоровяк, за ним все остальные.

Но хотя он и бежал впереди, видно его не было. По крайней мере Гув его не видел. Он вглядывался в плотную стену пепла, но ничего не мог разглядеть. Гув притормозил, сзади его тут же кто-то толкнул. Он разозлился и приготовил уже пару хороших оплеух тому, кто с ним столкнулся. Это оказалась Кира. Крыска, к которой никто не смел приблизиться. Она бежала, не снижая скорости, подавая сама себе какие-то безмолвные знаки. Кивок, быстрый взмах головы, кивок, быстрый взмах головы… Кира ускорила бег и обогнала его.

Здесь, на поверхности пекла, он уже не всесильный Гув, а всего-навсего конгломерат связанных между собой молекул углерода, оживший сосуд для воды в преддверии солнца, которое вот-вот взойдет и испарит все его содержимое. Конец еще не наступил, но Гув предчувствует его, готов к нему, скоро его встретит. Незнакомец со спокойным голосом, который скрылся за стеной пепла, верит в чудо, а Гув не верит.

Чудеса обходят заключенных стороной.

Немного впереди земля вздрогнула, по ней пробежали трещины. Но вызвала их не тектоническая активность, а то, что на поверхность, над окружающими камнями и пеплом поднялся вдруг большой металлический цилиндр — подъемный механизм второй шахты. Откинулся люк, оттуда высунулось ружье.

Охранник, держащий его в руках, подумал, что начальник тюрьмы, конечно, остолоп, но, бывает, дело свое знает. Дуруба прикинул, с какой скоростью беглецы бегут по пересеченной местности, и выбрал эту шахту для засады. Он едва не опоздал. Сбежавшие заключенные летели как на крыльях, и все-таки он не опоздал.

Охранник видел беглецов за стеной падающего пепла не слишком отчетливо, но различал отдельные фигуры. Силуэты, надвигающиеся на него, а этого вполне достаточно. Кто-то стукнул его по лодыжке. Охранник глянул вниз и шепнул:

— Как раз вовремя. Они уже здесь. Девяносто градусов вправо, бегут быстро.

— Упрямые ублюдки, — проворчал другой охранник, расположившийся под ним.

— Через пару минут они станут мертвыми ублюдками. — Выследивший беглецов охранник настроил электронный прицел. Внизу его товарищ заряжал ружье. На все про все хватит нескольких выстрелов. Смерть настигнет беглецов из-под земли.

В прицел ружья охранник видел гораздо четче — встроенные электронные датчики улучшали изображение. Он поймал на мушку человека, бежавшего впереди всех, и в нерешительности замер. Повертел ружьем так и сяк. В его голосе почувствовалось замешательство:

— А куда делся здоровяк?

Стоя на крышке шахты, Риддик размахнулся острым металлическим шипом, который, словно лассо, описал в облаке пепла идеальную дугу. Когда-то это был якорь, кое-как прикрепленный к выходу из шахты. Сейчас Риддик применил его не по назначению, но, как выяснилось, наилучшим образом, доказательством чего послужил громкий хруст. Шип угодил охраннику прямо в лицо — лицо исчезло.

Пальцы охранника судорожно нажали на собачку, но сам он был уже мертв. Его безжизненное теле рухнуло в шахту, словно тряпичная кукла, которую отбросил ребенок. Труп охранника упал на головы его товарищей, столпившихся внизу. Одиночный выстрел привлек внимание беглецов к выходу из шахты. Они выхватили ружья и принялись стрелять по цели, которую Риддик уже поразил. Несколько лет они страдали от нечеловеческого обращения с ними и теперь жаждали отплатить мучителям той же монетой. Эта жажда придавала им силы, и каждый член маленькой группы стрелял с такой частотой, словно шел весенний дождь.

Рукотворный хаос превосходно дополнял ландшафт Крематории, поскольку беглецы атаковали с нескольких сторон, стараясь, впрочем, чтобы никто из их товарищей не попал под перекрестный огонь. Застывшая лава создавала массу прикрытий, которые были беглецам на руку. Охранники в шахте толкались в узком пространстве подъемника, пытаясь выбраться с оружием наверх. Некоторые пули разрывались на земле, и в шахту летели обломки камней, а некоторые стучали по металлическому каркасу подъемника так, что лопались барабанные перепонки и невозможно было выстрелить.

Тем временем бывшие узники приблизились. Охранники стали быстро спускаться вниз, а торжествующие беглецы стрелять в узкое пространство шахты. Охранники отвечали выстрелами вертикально вверх, уже не думая попасть в цель, а просто для того, чтобы как-то остановить смертельный дождь, обрушившийся им на головы.

В пределах шахты спрятаться было некуда, прикрыться нечем. Один из охранников упал вниз, за ним второй. Остальные продолжали стрелять, тесня друг друга, отталкиваясь от стен и от тел своих товарищей. Оки боролись за то, чтобы побыстрее выбраться из шахты, которая превратилась для них в металлический гроб. Когда последний из уцелевших охранников с выпученными глазами и обезумевшим лицом, словно испуганная мышь, покинул шахту, помрачневший начальник тюрьмы рванул рычаг управления вниз.

Кабина подъемника над его головой опускалась до тех пор, пока ее верхняя крышка не сравнялась с уровнем земли. Ликующие беглецы отступили, наслаждаясь победой над ненавистными мучителями. Только один из них остался стоять на месте — Кира. Недовольная, с перекошенным от ненависти лицом, она принялась колотить прикладом ружья по краю металлического цилиндра.

— Надо спуститься вниз, — яростно рычала она. — Найти их, разорвать на мелкие кусочки и съесть. Сожрем гадов, а потом высрем у ближайшей скалы. Давай, Риддик. Пора заняться настоящим делом!

Кира взглянула наверх и нахмурилась:

— Риддик?

Ответа не последовало, если, конечно, не считать ответом быстро удаляющуюся широкую спину и мускулистые ноги. Фигура человека, по мере того, как он удалялся, становилась все меньше.

Кира так и не поняла, как им удалось догнать Риддика. То ли помог выброс адреналина после победы над тюремщиками, то ли он сам замедлил шаг. Но в этом он никогда не признается. Так или иначе, беглецы присоединились к Риддику на горном хребте, который тянулся на запад. Рассвет, к счастью, еще не коснулся этих гор и догонял их сзади, но температура была градусов под сорок. Пепел падать почти перестал.

Кира вся взмокла. Вытирая чумазое от пепла лицо, она поравнялась с Риддиком, и они вместе стали подниматься на скалу. Для экономии кислорода разговоры были краткими.

— Хотелось вытрясти из них душу, — фыркнула она. — Я столько лет этого ждала.

Риддик не ответил, и Кира добавила:

— А ты?

Пауза затянулась. Они быстро шли бок о бок, а остальные где-то сзади.

Наконец он спросил:

— Тебе важно, останешься ты в живых или нет?

— Не важно, — ответила она таким равнодушным тоном, словно говорила об окружающем пейзаже.

Оба одновременно вскочили на последний уступ и ступили на мостик из застывшей лавы, который вел к довольно глубокой расщелине.

— А мне важно, — внезапно сказал Риддик.

Она с удивлением посмотрела на него. В этой короткой фразе было что-то еще, помимо элементарного желания выжить. Кира никак от него этого не ожидала и задумалась, что же Риддик имел в виду.

Хотя серная расщелина, по которой они бежали в надежде на спасение, была испещрена редчайшими минералами, никто не остановился, чтобы прихватить с собой несколько камушков. Времени для этого не было. И деньги сейчас ничего не значили. Не вообще во вселенной, а именно здесь, на поверхности Крематории. Почва под ногами была гладкой и твердой. Расщелина, которую обнаружил Риддик, вела в нужном направлении. Какая удача, скоро они окажутся возле ангара!

Оказаться-то они оказались, но на этот раз их удача высохла точно так же, как вулканическая поверхность, по которой они бежали.

— Нет, — пробормотал Гув. Он остановился и заладил, как испорченная пластинка: — Нет, нет, нет…

Между ними и ангаром, где стоял спасительный корабль, находилось кое-что, чего они, не знавшие местной топографии, никак не могли предвидеть, а именно — гора. Точнее, не гора, а горка, возникшая из расплавленной и застывшей серной породы и преградившая им путь. Гора была довольно крутая, и ничто в мире не могло сдвинуть ее с места. Если бы в организме Гува осталось хоть немного жидкости, он бы заплакал.

— Черт, — выругался один из беглецов и опустил на землю ружье, которое держал в руках.

Риддик знал, что все на него смотрят. Он мог утешить их и сказать что-нибудь ободряющее, мог заверить в том, что преграда не так и страшна, но вместо этого сделал то, что получалось у него лучше всего: молча двинулся вперед. Да и что еще оставалось? Никакие слова не смогли бы перенести их через препятствие, уготованное зловредной местной природой. Риддик быстро добежал до подножия горы и принялся карабкаться вверх. Все решительно последовали за ним. Пути назад нет. И уже давно. Где-то за их головами сверкающее лезвие солнца рассекало ночное небо. Быстро светлело.

Приближался восход.

Беглецы карабкались вверх, обдирая руки, но никто не обращал внимания ни на свои окровавленные пальцы, ни на увеличивающееся расстояние от поверхности, когда каждое неверное движение может оказаться смертельным. Конечно, в прямом смысле слова Риддик никому не помогал, и все-таки он служил для беглецов образцом и ориентиром. Даже двигаясь по отвесному склону, он, казалось, ускорял свое движение. Риддика невозможно было догнать, но его удаляющаяся фигура придавала беглецам силы.

Кире было очень нелегко. Один раз она поскользнулась и едва удержалась на ногах. Если бы она упала, то пролетела бы расстояние, достаточное для того, чтобы не забивать себе голову мыслями о том, что неплохо было бы вернуться. Хуже всего переносилась жара — скалы стали такими горячими, что к ним невозможно было прикоснуться.

Гув поравнялся с ней, увидел, что Кира машет то одной рукой, то другой, чтобы остудить их для следующего рывка, и показал свои замотанные кожаными ремнями ладони.

— Вот так. Используй свой пояс. Или ремень от ружья. Что угодно.

Кира слишком устала, чтобы отвечать в обычной дерзкой манере, поэтому просто крикнула:

— Вали отсюда! Без твоей помощи обойдусь.

Гув задержался на мгновение и бросил на нее пристальный взгляд. Потом полез дальше и обогнал ее. Если бы он обернулся, то увидел бы, что она разрезала свой пояс на полосы и обернула ими ладони.

Риддик был уже возле вершины. Одним могучим толчком он подпрыгнул вверх и увидел наконец то, на что так надеялся, как на Землю Обетованную.

Перед ним открывался поразительный в своей опустошенности вид. На горизонте дымили вулканы. Поверхность была испещрена жилами застывших каменных рек, прямо под ногами над волнистой долиной потрескавшегося вулканического стекла возвышалось каменистое плато. В центре долины стояла одинокая каменная башня — ориентир, созданный самой природой и заметный даже с воздуха.

Под башней и находился ангар, а в нем — корабль охотников, на котором доставили Риддика.

Жадно хватая обжигающий воздух, словно каждый глоток был последним, позади Риддика показался один из беглецов. Он в изнеможении упал, с трудом переводя дыхание. Риддик оглянулся. Далеко позади возвышался вулкан, но внимание здоровяка привлекла не местная геология, а расползающийся из-за вулкана сияющий свет. Скрывавшееся до поры до времени, словно наемный убийца в засаде, солнце неумолимо выплывало из-за горизонта, чтобы накрыть беглецов. Риддик достал из кармана защитные очки и надел их. Зрение они, возможно, и защитят, а вот жизнь спасти никак не сумеют.

Он посмотрел на склон. Карабкающиеся вверх фигуры были хорошо заметны. Риддик еще раз взглянул на блеск солнца. Нет, они поднимаются слишком медленно.

— Кира!

Она подняла голову и увидела знакомую фигуру, свесившуюся с края вершины.

— Что?

У Риддика не было времени вдаваться в подробности, и он не стал утруждать себя объяснениями. В его голосе прозвучала настойчивость.

— А ну-ка шевели задницей! Немедленно!

Этого оказалось достаточно. Кира знала, что он повышает голос только в исключительных случаях. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть появляющееся за ее спиной солнце. Кира и без того чувствовала, как оно пощекотало ей шею и скользнуло по спине, прикидывая, как бы лучше разделаться с беспомощным куском сырого мяса, распластавшимся на скале, словно муха в паутине.

Окрик Риддика встряхнул ее. У Киры откуда-то взялись силы, и она вложила их в отчаянную попытку карабкаться быстрее. Чтобы не свалиться, двигаться нужно было очень осторожно. Падение — верная смерть. Если солнце застигнет ее на этом склоне горы, она тоже погибнет. Единственный шанс выжить — добраться до вершины и перевалить на ту сторону. В тень.

Двигаясь, словно паук, Гув достиг гребня горы. Задыхаясь и сопя, он подтянулся и вскарабкался на вершину. Потом кубарем скатился в безопасное место, и в это мгновение небо за его спиной озарилось ярчайшим блеском, словно вспыхнули мириады бриллиантов. Над Крематорией взошло солнце.

Лучи нанесли Кире ощутимый физический удар. Она задохнулась от смеси ужаса и отчаяния. Расщелина неподалеку была единственной надеждой на спасение. Единственной тенью. Кира рывком бросилась в нее. Еще один беглец, задержавшийся на солнечной стороне горы, отыскал другую расщелину и нырнул в нее. Наверху Риддик, Гув и еще один спасшийся находились в тени, которую отбрасывала гора. Температура воздуха в тени была еще сносной. Обнаженная горная порода служила преградой солнечному свету, но и она, как только солнце поднимется выше верхушки горы, падет.

Снизу раздался крик. Громкий и жалобный.

— Риддик!

— Да, — отозвался он, не высовываясь из укрытия.

Короткая пауза. Потом Кира крикнула:

— Помнишь, я сказала тебе, что мне неважно, останусь я в живых или нет?

— Да.

Как всегда, в голосе здоровяка ничего не изменилось. Совершенно невозможно было догадаться, о чем он думает.

— Ты ведь понимаешь, что я пошутила, правда?

Ее голос стал тоньше, но не от слабости, а потому что вдруг перестал быть голосом взрослого человека. Он изменился, поскольку все вокруг изменилось. Кира заговорила как та девочка, которую Риддик знал под именем Джек. Он не проронил ни слова. Его внимание было приковано к мотку провода, болтавшемуся у Гува на поясе.

Проследив за его взглядом, Гув напомнил здоровяку о его собственных словах.

— Всем двигаться с одной скоростью. Ты сам так сказал. И мы согласились.

Риддик не удостоил его ответом. Его взор блуждал между проводом и гребнем горы. Он о чем-то думал.

Тем временем третий участник, которому удалось добраться до вершины, поддался наконец любопытству и осторожно выглянул из укрытия. Он ничего не сказал, но глаза его расширились, а челюсть отвисла. Слова были не нужны, чтобы описать то, что он увидел, да и не найти таких слов.

Солнце осветило часть ландшафта позади них. Из-за резкого роста температуры возник видимый температурный фронт. Между холодной частью, где все еще властвовала ночь, и жарким утром Крематории возникла разница атмосферного давления, породившая сплошную линию раскаленного ветра, который несся с севера на юг, все сметая на своем пути. Земля тряслась, когда над поверхностью проносился ветер, разбрасывая щебень и поднимая столб пепла и мелких камней. В своих камерах Гув и другие заключенные регулярно его слышали. Можно было часы проверять. Один раз в пятьдесят два часа. Но на большой глубине звук, частично поглощенный горной породой, был приглушен, а здесь, на поверхности, ничто не заглушало грохот безжалостного цунами.

Оно неумолимо надвигалось на гору.

Кира услышала его первой. Потом, высунувшись из глубины спасительной расщелины, еще и увидела. Все ее мысли о стойкости мгновенно испарились. Показная смелость и равнодушие слетели с нее, разбившись на мелкие кусочки, и она в ужасе завопила:

— РИДДИК!!!

Гув тоже выглянул из своего убежища, с трепетом и восторгом разглядывая приближающуюся волну. Столько лет он слушал этот шум и пытался хоть на минутку представить ее себе, но безуспешно.

— Черт возьми, — проворчал он, ни к кому не обращаясь. — Так вот она какая.

Еще один беглец, переваливший через вершину, словно загипнотизированный смотрел на происходящее и бормотал:

— Разница температур, разница давлений, ветер и жара движутся с северного полюса на южный. Каждый божий день возникает буря-убийца. И всюду, куда ударит эта волна, не остается ничего живого…

Гув оглянулся. Риддик стоял рядом, все еще скрываясь в тени. В голосе здоровяка явственно послышались командные нотки, и говорил он громче обычного:

— Дайте мне провод, рубашку и всю воду, что у вас осталась. И спускайтесь, черт возьми, вниз. Уносите побыстрее ноги. Уходите!

Никто не стал с ним спорить. Во-первых, из этого ничего хорошего не вышло бы. Во-вторых, у них оставался перед ним должок, ведь это он вывел их из ненавистной тюрьмы. И, наконец, судя по его тону и выражению лица, если они не отдадут то, что просит Риддик, он все равно отберет. Так что спорить они и не пытались. Не было времени, да и не то место, чтобы устраивать разборки. Оба отдали ему свои пожитки, не понимая, зачем они ему, и не задавая лишних вопросов. А то еще потребует присоединиться к нему.

Отдав все Риддику, оба беглеца начали спускаться с горы. Температура продолжала подниматься, но они все еще находились в тени, хотя трудно было сказать, как долго еще гора будет отбрасывать спасительную тень. Каменная башня, в которой их ждут сооруженное людьми убежище и космический корабль, была единственным стимулом, заставлявшим их бежать по непрочным камням.

Оставшийся наверху Риддик двигался быстро, но в его движениях угадывалась система. Первым делом он надел широкую рубаху Гува, опустив рукава так, чтобы защитить как можно большую поверхность кожи. Потом сделал петли на обоих концах провода и набросил одну из них на каменный выступ. Этот выступ не сломается ни под каким давлением.

В уме Риддик уже все просчитал. Как всегда, в подобных ситуациях имелись факторы, которые он не мог предвидеть и должным образом оценить. Такая вот механика: думаешь, что все спланировал отлично, но всегда вылезет какое-нибудь дерьмо. Риддик сделал большой глоток воды, а остаток вылил на себя, чтобы одежда как следует намокла. Потом ухватился за провод чуть выше завязанной на поясе петли, разбежался и прыгнул навстречу солнцу. Прямо перед ним с угрожающей скоростью возникал температурный фронт.

Благодаря прыжку его качнуло сначала в одну сторону, потом Риддик-маятник полетел в другую сторону. По дороге он перевернулся в воздухе, освободил одну руку, а на другой повис. Защитные очки сверкали, словно пытались перебороть алчущий солнечный свет.

Волна горячего воздуха уже коснулась подножия горы и начала подниматься вверх. Ее могли видеть только трое. Два из них были загипнотизированы и напуганы непреклонной, злой силой, которая поднимается к их ненадежным укрытиям. Разинув рот, Кира впилась взглядом в смертельную волну, направляющуюся по горе прямо к ней. Риддик тоже имел возможность ее разглядеть, но ему было не до этого.

Риддик оторвал Киру от земли, и они полетели. Он выхватил ее из расщелины так же осторожно, как хищная птица уносит своего птенца. Худенькое тело Киры надежно удерживалось в его руках и скрывалось в тени его тела. Амплитуда маятника начала уменьшаться, но в этот момент здоровяк спрыгнул на край обрыва. Он бросился в сторону и побежал перпендикулярно пропасти, набирая скорость. Это был безумный поступок, который шел вразрез со здравым смыслом и законами гравитации. Но для Риддика нет ничего невозможного. В его здравомыслии некоторые могли сомневаться, но в лицо об этом не говорили. Наблюдавший за этим невероятным спасением незадачливый беглец, спрятавшийся в другой расщелине, засуетился в ожидании, что сейчас здоровяк вернется и за ним. Нужно только собрать остатки мужества и выбраться наверх. Вместо этого он только глядел и глядел.

Повсюду — внизу и над его головой — бушевал огненный ветер. Несколько секунд беглец смотрел на него в изумлении, потом ветер долетел до него — и все было кончено.

Риддик с силой оттолкнулся от скалы и вместе со своей ношей взлетел к вершине. За секунду до того, как момент силы был утрачен, Риддик сбросил девушку и освободился от провода. В его ушах прозвучали стоны всех духов преисподней, предвещающих ему скорую смерть, — и он прыгнул вниз. Как раз в этот момент температурный фронт достиг хребта и обдал его убийственным жаром.

Риддик с Кирой скатились вниз, в безопасное место, где гора все еще отбрасывала тень. Когда, наконец, они остановились, все изодранные и исцарапанные, Кира приподнялась и села первой. Это было довольно непривычно, но вскоре она поняла, в чем здесь причина.

Пар поднимался от тела Риддика, когда он, наконец, пошатываясь, встал. Он пробыл на солнце меньше минуты, но провел ее в дьявольской купели. Черный пепел, прилипший кое-где к коже, только помог ему защититься. Что же касается тех участков тела, которые не были закрыты пеплом, одеждой, башмаками и темными очками, то Риддику повезло, что в числе его предков были не только белые. В его коже оказалось достаточно меланина, чтобы защитить от ожогов, которые, распространись они по всему телу, представляли бы серьезную опасность. Риддик молча поблагодарил свои гены.

Неподалеку стояла Кира и пристально смотрела на него. Они обменялись взглядами. Кира пожала плечами, что означало: «Я постараюсь», — и, не сказав больше ни слова, они начали спуск.

XV

Давненько Гув уже не бегал, и это, в конце концов, сказалось. То, что сейчас проделывали Гув и его товарищ по несчастью, с большой натяжкой можно было назвать бегом. Скорее скольжением по поверхности с молитвой, чтобы не свалиться на задницу или, того хуже, не сломать себе что-нибудь, что может пригодиться в дальнейшем. Например шейку бедра.

Земля под ногами была изломана и покрыта всякой дрянью, как душа тюремщика. Если бы на беглецах не было обуви, они в минуту располосовали бы себе ступни об острые кромки вулканического стекла. То тут, то там на дороге попадались неглубокие впадины, в которых скапливался падающий пепел. Благодаря Создателя за эти мягкие площадки, они старались скакать по ним, как девочки в классики, прямо вперед.

И хотя они уже довольно давно покинули вершину горы, которая виднелась далеко позади, они бежали все быстрее, понимая, что находятся в тени лишь до тех пор, пока солнце не явит свой высасывающий душу лик над зазубренным пиком. Осознание того, что в таком случае с ними произойдет, заставляло их ноги двигаться быстрее, а мозги — быстрее соображать.

Гув поднял голову и увидел кое-что, вызвавшее новый выброс адреналина, хотя и был убежден, что все его запасы исчерпаны. Каменная колонна, отмечающая местоположение ангара, была совсем рядом. Остался последний рывок. До входа в ангар оставалось не более пятисот метров.

— Почти дошли, — проговорил он потрескавшимися от жары и недостатка воды губами.

— Почти, — тяжело дыша, отозвался второй. — Остался всего один холм. Один чертов холм.

Почти на четвереньках двое беглецов преодолели последние метры, скользя по гладкой, отвратительно скользкой поверхности. До вершины холма осталось десять метров. Семь. Три…

И тут кто-то схватил Тува за лодыжку.

В ужасе он повернулся, глянул вниз, и из его горла едва не вырвался вопль удивления вперемешку с проклятием. Но, увидев, кто его держит, Гув подавил в себе зарождающийся крик.

— Не ори, — предупредил Риддик.

Ему даже не пришлось прикладывать палец к губам. Гув пластом лежал на поверхности, переводя дыхание. Неподалеку тяжело дышал его товарищ. Риддик совершенно бесшумно подполз ко второму беглецу и зажал ему рот ладонью, чтобы заглушить громкое дыхание. Поняв, что от него требуется, бывший заключенный коротко кивнул. Воцарилась тишина.

Сначала не было ни звука. Обжигающий ветер бесчинствовал на дальних сторонах долины, и его завывание осталось в прошлом. Затем, как намек на что-то, раздался легкий звук. Звук новый и не свойственный природе. Низкий и зловещий.

Жестом приказав Гуву и второму беглецу не двигаться с места, Риддик пополз на вершину холма. Не в силах побороть свое любопытство или просто сидеть в покое, Кира, извиваясь, как червяк, последовала за ним. От того, что она увидела, у нее перехватило дыхание, перекрыв и без того скудный доступ кислорода.

Они были здесь не одни.

Звук был не чем иным, как шумом двигателей большого военного корабля, выкрашенного в черный цвет. Он стоял на взлетной полосе перед ангаром, прорубленной в поверхности Крематории. Чуть ниже светились двери ангара, все еще находившегося в тени. Они были плотно закрыты. Перед ними стояли солдаты в доспехах, напоминавшие черных муравьев. Они что-то проверяли, осматривали, подсчитывали, искали. Ходячие сканеры активно изучали каждый метр здания и прилегающих территорий. Среди них расхаживал один, очевидно командир. Этого некромангера по имени Вако Риддик запомнил еще во время своего «отпуска» на Гелион. Над его ухом Кира спросила самым тихим шепотом, насколько это возможно:

— Так это и есть…

— Некромангеры, — сказал Риддик.

Она продолжила рассматривать происходящее внизу.

— Вот как они выглядят. Ползучие твари, правда?

— Так и было задумано, — спокойно произнес он.

Она состроила гримаску.

— Черт. Как я ненавижу, что я не парень!

Один из сканеров внезапно оторвал свой взгляд от поверхности, устремил его в сторону ближайшего холма и на несколько секунд застыл в таком положении. Не человек, но и не машина — лишь лампочки, мигающие на его голове и по бокам туловища, показывали, что он еще жив. Или, правильнее сказать, функционирует. Сканер подал сигнал. Услышав его, несколько солдат прекратили свои дела и с ружьями наперевес рысцой устремились к указанному склону.

Ничего хорошего в этом не было. Беглецы оказались в ловушке. С одной стороны надвигался отряд воинственных некромангеров, с другой — поднималось солнце-убийца. Если они двинутся без прикрытия, солдаты изрешетят их за считанные секунды, если отступят назад, солнце расправится с ними не хуже некромангеров.

Кира поняла это и попыталась просчитать в уме всевозможные выходы, все их преимущества и недостатки. Гув и его товарищ, которые подползли и улеглись рядом с Кирой, занялись тем же. Совместными силами они могли бы отловить одного-двух солдат. Но как справиться с целым отрядом, а потом пробраться к ангару, пока остальные не сообразили, что здесь происходит, и не пустили в ход оружие тяжелого калибра. Кира облизнула губы. Не потому, что они были сухими, а в предвкушении. Она терпеть не могла сидеть сложа руки и ждать. Если позволишь противнику проявить инициативу, считай, что схватку ты наполовину уже проиграл.

— Минуты нам вполне хватит, чтобы добраться до ангара. — Кира оглянулась через плечо назад. Солдаты могут изменить курс, а вот солнце нет. — Рискнем?

Лежа на земле, хорошо было видно, что делает Риддик. Видно-то видно, да вот смысла в его действии никакого. Собственно говоря, он ничего не делал, разве что грыз зеленые орехи, которые достал из небольшого мешочка.

— Подожди.

Беглец, растянувшийся рядом с Гувом на горячей вулканической скале, зашипел:

— Чего я должен ждать? Пока поджарюсь в этом пекле и превращусь в кусок угля?

Риддик посмотрел на него и повторил, не повышая голоса, который он вообще не любил повышать:

— Просто подожди.

Кира взглянула на измученного беглеца. Тот ничего не понимал и в страхе посмотрел на Гува, ожидая от него инструкций. Но Гув ничего не сказал, только поцеловал свое потертое и поцарапанное обручальное кольцо и стал ждать. Ничего другого и не оставалось. Приходилось прохлаждаться в одном месте, чтобы, как гласит древняя пословица, не болтаться на разных виселицах.

Взгляд Гува стал сентиментальным. Когда он заговорил, казалось, он старается произносить слова побыстрее, чтобы хоть они быстрее покинули этот мир и улетели туда, где им будет лучше.

— Ее звали Элен, — пробормотал Гув, о чем-то вспоминая. — На самом деле я никогда этого не забывал. Мы жили на Гелионе-Один.

Риддик понимающе кивнул. Он вообще все понимал, но не считал нужным это демонстрировать.

Отряд солдат начал подъем с другой стороны холма в направлении, указанном бдительным сканером. Какой-то шум заставил их остановиться и повернуться. За их спинами с грохотом распахнулись двери ангара. Некромангеры решили, что это их товарищи по оружию открыли ангар изнутри, и застыли на месте из любопытства, готовые через секунду возобновить восхождение.

Но появившиеся в воротах фигуры были без доспехов и с некромангерами не имели ничего общего. На них не было знаков отличия, а на лицах у них застыло недоумение, чем они напоминали некромангеров.

Потом кто-то выстрелил, и замешательство на лицах солдат стерлось под звуки яростной ружейной стрельбы.

Риддик доел последний орех, задумчиво посмотрел в сторону восходящего солнца, соотнес количество выстрелов с количеством истекших секунд и, наконец, приготовил оружие к бою.

— А вот теперь займемся делом, — сказал он Кире.

Возможно даже, и подмигнул, но из-за защитных очков этого никто не заметил. И повел свою армию из трех человек в бой.

Только что беглецы были в ловушке — с одной стороны приближались солдаты, с другой — огненное солнце. А сейчас они захлопнули свою ловушку: в кольце оказались некромангеры. С дальней стороны холма на них надвигалась завывающая тепловая буря, а от ангара открыли огонь на поражение тюремные охранники, которые отлично стреляли. Хотя оружие у солдат было мощнее, доспехи ограничивали их движения, и к тому же у тюремщиков было преимущество — они могли укрыться в ангаре.

Но ни те, ни другие Риддика не волновали. Он шел, как танк, к ангару, расстреливая и перерезая горло всем, кто попадался на его пути. В глазах Риддика плясали веселые чертенята, он радовался, что снова появилась возможность схватиться врукопашную. Вокруг него кружила Кира, как катер вокруг броненосца, уничтожая все, что могло помешать Риддику. Солдат, которые выживали после безжалостной атаки с двух сторон, добивали Гув с товарищем. Но, учитывая КПД здоровяка Риддика и миниатюрной Киры, работы для этой парочки оставалось совсем немного.

На таком близком расстоянии ружья некромангеров были почти бесполезны, но когда они сообразили это и попытались сорвать с пояса ножи, было уже поздно.

Расхаживая по периметру поля боя, где шла перестрелка и рукопашная схватка, Вако выжидал благоприятного момента. Все свое внимание он сосредоточил на здоровяке в центре, за ним одним и следил. Вако отлично знал эту тактику. Убить командира или захватить главный штаб вражеских войск, и противник падет. Это верно как для небольших боев, так и для военных операций нескольких армий.

Но не только Вако следил за успехами Риддика. На дальнем конце взлетной полосы маячила чья-то одинокая фигура. В свободном официальном одеянии, несмотря на все возрастающую жару. Чистильщик следил за тем, как здоровяк прокладывает себе путь к ангару. Он смотрел, не отрывая глаз, и думал о чем-то своем. Чистильщик знал, что должен сделать. Но все зависело от исхода сражения, которое он наблюдал. Разные результаты приводят к разным последствиям, это ему было известно.

Привлеченное яростной ружейной перестрелкой, подоспело подкрепление, что позволило некромангерам загонять охранников все дальше в ангар. Один за другим охранники погибали, проклиная свое невезение, оплакивая упущенные возможности и размышляя о том, что же они сделали не так. Они слишком были заняты стрельбой и не имели времени подумать, что же их странные противники, черт возьми, делают на забытой богом планете под названием Крематория, с какой целью они сюда прилетели. Окажись у охранников времени побольше, они, вполне возможно, наладили бы контакт и даже заключили сделку с этими беспощадными людьми, которые сейчас их расстреливают. Но, как известно, ружья идут в дело быстрее слов. Пули безразличны к уговорам: трудно расслышать возражения противника под звуки ружейных выстрелов.

Это Риддик отлично знал.

В живых остался один начальник тюрьмы. Ангар оказался для него ловушкой. Все его подчиненные были мертвы. Начальник тюрьмы бросил печальный взгляд на чемодан с деньгами, которые предназначались охотникам. Уж лучше бы он был набит взрывчаткой. На минуту ему пришло в голову открыть чемодан и разбросать содержимое окружившим его некромангерам, но он тут же сообразил, что с таким же успехом можно разбрасывать им конфетные фантики. Договориться можно, допустим, с полицейскими, но никак не с фанатиками.

Что за черт! Бывает, что как ни стараешься, все равно дела идут наперекосяк.

С ружьем наперевес, начальник тюрьмы выскочил из своего убежища и с криком бросился прямо к кораблю охотников. К несчастью, путь ему преградило слишком много солдат, и он, изрешеченный пулями, рухнул замертво, все еще прикидывая, что бы он сделал с похищенными деньгами. В качестве последней мысли умирающего это не так и плохо.

Пока шел бой, постепенно замирая, поскольку количество некромангеров минута за минутой сокращалось, солнце Крематории неумолимо продолжало подниматься над горизонтом.

Гув и Кира под предводительством Риддика добрались до взлетной полосы. Гув удивился, как им удалось прорваться так далеко, и дал свою оценку произошедшему, которая скорее напоминала боевой клич:

— Черт возьми, да у нас все могло бы получиться!

Со стороны казалось, что у них и впрямь все могло бы получиться. Но со стороны, наверное, не было видно Вако, который занял удобную позицию, чтобы открыть огонь по трем уцелевшим беглецам. Тщательно прицелившись в Риддика, Вако выстрелил.

За ту долю секунды, что палец командира спускал собачку и пуля преодолевала расстояние до взлетной полосы, Риддик шагнул в сторону. Вако промахнулся. Пуля угодила в полотно взлетной полосы и разорвалась под ногами у Риддика. Тот упал на землю. Увидев это, два солдата бросились к нему, чтобы быстрее добить.

Но по дороге их перехватила Кира, которая бросилась на них с громким криком. Пришлось отложить смертельный удар и заняться маленькой разъяренной ведьмой. Она сделала вид, что они оттесняют ее, и уводила их все дальше и дальше от того места, где остались лежать два человека. Один мертвый, а второй без движения.

Но был еще кое-кто, чье внимание Кире отвлечь не удалось. Вако поднялся и поспешил вперед, быстро сокращая дистанцию между собой и здоровяком. Он уже почувствовал под своими пальцами могучую шею добычи, предвкушая, как сейчас хрустнут кости и…

И тут кто-то ударил его сзади. Удивленный Вако увернулся и посмотрел назад. Это был лишь последний из беглецов. На его лице, когда он бился с некромангером, застыла странная смесь смирения, решимости и восторга. Словно он провел в компании со смертью так много времени, что считал ее уже скорее подругой, чем врагом.

После выматывающей пробежки по труднопроходимой поверхности Крематории и немыслимых усилий, изнуривших его тело, Гув и в подметки не годился отдохнувшему и энергичному Вако. В конце концов командир поднял несчастного над головой и бросил на землю простым, но смертельным движением, сломав противнику позвоночник. Отвернувшись от неподвижного тела, Вако снова устремился к своей главной жертве.

Он пошел к Риддику. Тот, уставший и помятый, почти обессиленный, тщетно пытался подняться на колени. Вако знал, что это конец. Он медленно кивнул сам себе и остаток пути проделал неторопливой походкой.

— Так, значит, ты умеешь стоять на коленях. Но это теперь не важно. У тебя был выбор между Истинным путем и вот этим. — Вако поднял ружье, подошел к Риддику вплотную и приставил ружейное дуло к его голове.

Риддик понимал, что сейчас умрет, но это ничуть его не беспокоило. С самого детства он ждал прихода смерти. Все, что он совершил с тех пор, все, что предпринял, было лишь арьергардными боями, попыткой отсрочить ее неизбежность. И вот конец настал, но Риддик ни о чем не жалел. Он сделал все, что мог. Все, что мог сделать человек. Он должен покориться судьбе и позволить неизбежному случиться. С радостью принять конец, и тогда не нужно будет больше никуда бежать, никого убивать, ни с кем сражаться. Была только одна проблема.

Риддик все еще был зол.

В таком состоянии время и пространство для него искажались, и движения человека, который пришел его убить, казались замедленными. Пространство вокруг преобразилось. Вместо голых камней — лес, вместо ослепительного и обжигающего неба — голубое с белыми облачками.

Риддик решил, что теряет сознание, когда сквозь тело его будущего убийцы прошла какая-то фигура.

Он видел ее и раньше, во сне. Или это был не сон? Голос тот же самый. Знакомый, успокаивающий, утешающий…

— Вспомни, что они сделали, — сказал голос.

Время застыло, пространство сжалось, и фигура опустилась перед ним на колени. Это была женщина. И снова, как тогда на корабле охотников, она дотронулась до Риддика. Но на этот раз это был реальный физический контакт. Между ними что-то пробежало. Воспоминания. Эмоции. И энергия.

— Помни о своей первозданной сущности. Она всегда пребывает в тебе…

Время и пространство вновь вернулись в свое обычное состояние. Женщина исчезла, зато убийца Гува был еще здесь.

Вако увидел то, чего Риддик не мог видеть под воздействием чего-то более загадочного и мощного, чем адреналин. Это была ярость. Небывалая ярость, ставшая осязаемой и видимой. Она поднималась из глубин человека, стоявшего на коленях перед Вако, потом устремилась во все уголки его тела: в руки, ноги, пальцы, шею, голову… Тонкие струйки крови побежали у Риддика из ушей.

Вако смотрел на него, не понимая, что происходит. Ружье выпало из его рук, он попятился назад, потом побежал, все быстрее и быстрее.

Какая-то сила вырвалась из стоящего на коленях мужчины. Вако, который мчался изо всех сил, чтобы найти хоть какое-то укрытие, ее не видел. Другие некромангеры тоже не видели — они не оказались в непосредственной близости от этой осязаемой ярости, когда она вырвалась из Риддика. Лишь один некромангер уцелел в результате ее разрушительного взрывного действия.

Чистильщик, стоявший неподалеку, почувствовал, что его трясет в прямом и переносном смысле. Скорее в переносном. Его сбило с ног, но он уцелел, какая-то сила пролетела мимо него.

Необычный взрыв поразил двух солдат, преследовавших Киру, но ее не тронул. По воле случая она свернула за каменную насыпь у взлетной полосы, пытаясь подманить преследователей поближе к себе и воспользоваться спрятанными у нее лезвиями. Когда, кубарем прокатившись вперед, она поднялась, чтобы лучше рассмотреть, что, черт возьми, произошло, она с изумлением обнаружила, что оба ее врага лежат на взлетной полосе мертвыми.

Гладкая, ровная площадка перед ангаром была завалена трупами некромангеров. Некоторые еще шевелились, но жизненная сила их покидала. В эпицентре этой жуткой тишины лежало одно тело без доспехов. Даже издали его нетрудно было узнать.

Кира поднялась на ноги и посмотрела на неподвижно лежащего человека. Он не шевелился. Кира подумала, что если будет смотреть долго и пристально, то увидит, как Риддик поднимается, двигается, ну, по крайней мере, вздрагивает. Но как бы пристально и долго она ни смотрела, Риддику это не помогало. Он продолжал лежать замертво, как и некромангеры, чьи тела были разбросаны вокруг него.

— Риддик? — пробормотала Кира.

Зато двигался кто-то другой. Вако шатался и спотыкался, его тело и разум оцепенели от произошедшего, но он не погиб. Он собрался с силами и сосредоточил все свое внимание на неподвижном и, казалось, бездыханном теле в черных очках. Вако поднял упавший нож и посмотрел вперед. Как видно, взрыв убил Риддика и всех остальных. Но Вако был образцовым солдатом и потому хотел лично в этом убедиться. На этот раз уже никто его не остановит. Никто.

Из-за ближайшей горы показалось солнце.

Взлетная полоса внезапно стала ослепительно-белой, словно все другие цвета смыло с лица земли. Кира спряталась за ближайшим камнем, а Вако и несколько солдат, уцелевших после загадочного взрыва, пулей рванули к месту посадки своего корабля. На некоторые вещи не в силах смотреть даже безжалостные слуги Некрополя.

Солнце поднялось над взлетной полосой и, не встретив преград, осветило неподвижные тела. Некоторые из них тут же начали тлеть. Риддик лежал на прежнем месте.

— Ах ты, ублюдок, — проворчала Кира себе под нос. — Сукин сын. Разве так все должно было кончиться? Что же мне теперь, черт возьми, делать? Как по-твоему? Вставай же, вставай!

Несмотря на безжалостнее солнце, она бросила быстрый взгляд на взлетную полосу. Здоровяк по-прежнему лежал в центре поля боя, усеянного трупами некромангеров, и не шевелился.

Тень стремительно сокращалась. Солдаты, офицеры и сканеры быстро бежали к своему кораблю, зависшему в воздухе.

В большинстве случаев Кира говорила правду. В большинстве, хотя и не всегда.

Но когда она сказала Риддику, что ей не важно, останется она в живых или нет, это была чудовищная ложь. Выбор, который она сейчас делала, не представлял для нее трудности. Если умирает одна надежда, то люди, по самой природе вещей, начинают надеяться на что-то другое. Поэтому Кира покинула свое убежище, где поднимающееся солнце очень скоро настигло бы ее, вскочила и побежала к кораблю некромангеров.



На взлетной полосе, открытой солнцу Крематории со всех сторон и превратившейся в адское пекло, не было никого, кроме волн горячего воздуха и нескольких тлеющих лежащих ничком фигур. Но в тени брошенного ангара кто-то шел. Двигаясь все быстрее в лучах обжигающего света, человеческая фигура пробиралась через разбросанные там и сям трупы. Одежда и капюшон на какое-то время отразили смертельное воздействие прямых солнечных лучей, и этого времени хватило, чтобы отыскать среди валявшихся тел одно, подхватить его и оттащить в тень ангара, где температура все еще была выносимой. Двери были открыты, и охлаждающие устройства отчаянно пытались сохранить температуру в ангаре в пределах нормы.

Чистильщик бросил тело, которое он вытащил из-под груды трупов, на пол ангара и откинул капюшон с лица, обжигая при этом пальцы. Материал был очень эластичным, но если бы довелось пройти еще метров двадцать по солнцепеку, он начал бы плавиться.

На теле здоровяка, которого Чистильщик приволок со взлетной полосы, кое-где виднелись волдыри, но черные очки не дали выкипеть глазам. Из мешочка, спрятанного в складках одежды, Чистильщик достал универсальный спрей, который обычно использовал в церемонии обращения. Он залечивал им раны на лицах прежде, чем новообращенные, отказавшиеся от собственной души, будут преданы забвению. Чистильщик принялся наносить его на поврежденные участки кожи человека, вытащенного из смертельного пекла, и спрей оказал волшебный восстанавливающий эффект.

Шок от быстрого излечения и сильной боли вернул Риддика к жизни. Он пришел в сознание и так резко сел, что испугал бы любого, но не Чистильщика. Риддик даже не смотрел на своего спасителя и не думал о нем.

В тот момент, когда Риддика покинули на взлетной полосе и силы, и энергия, и идеи, когда командир некромангеров стоял над ним с ружьем в руках и целился в голову, с ним что-то произошло. Риддик не мог дать этому названия и не понимал, как ему удалось совершить то, что он совершил. Но возникшая в нем сила — такая же часть его тела и души, как пальцы на руке и имплантанты в глазах. Случившееся на взлетной полосе показало Риддику его новое «Я», о котором он раньше и не догадывался, и помогло ему лучше понять себя.