То, что пикантно одетая полная бурундучиха смогла удержать шесть полных кружек, с которыми она маневрировала в толпе, было чудом само по себе. Джон-Том даже дернулся в сторону, чтобы посуда не попадала на него.

Разъяренная бурундучиха обернулась к Маджу, сидевшему с невинным выражением на физиономии:

– Прибери-ка руки, жук навозный! Еще раз распустишь, спущу тебе за жилет целую кружку.

– Но, Лили, – запротестовал Мадж. – Да я же помочь тебе хотел!

Она замахнулась всеми кружками сразу, и Мадж в притворном страхе, улыбаясь, прикрыл лапами физиономию. Но попусту тратить зелье не было смысла, и бурундучиха направилась дальше, расталкивая толпу локтями. Хвост вызывающе покачивался из стороны в сторону, короткое платьице не доходило и до колен. Золотистое с серыми аппликациями, оно прекрасно гармонировало с красно-бурым мехом и черно-белыми полосками на спине.

– Ну, чего я тебе говорил, приятель? – Мадж ухмыльнулся Джон-Тому, поднося кружку ко рту.

Тот попробовал улыбнуться в ответ, понимая, что выдр хочет развеять охватившее его уныние, и решил поддержать шутку.

– Слишком уж короткая твоя левитация, и бурундучихе она вовсе ни к чему.

– При чем здесь она? – Выдр ткнул себя пальцем в грудь и захохотал. – Такая левитация – для меня самого. – Сложив обе лапы на волосатой груди, он наслаждался собственным остроумием.

На окна спустили дощатые ставни, кто-то притушил свет масляных ламп. Начавший было подниматься Джон-Том ощутил на своей руке ладонь выдра.

– Торопишься, шеф, нас никуда не просят. – Глаза выдра поблескивали. – Наоборот. Теперь предстоит развлечение. – Он показал на кольцеобразную стойку.

На нее из дыры в потолке медленно опускалось нечто вроде дерева, подвешенного вверх корнями. Ветви зеленели свежей листвой – ее, видимо, время от времени обновляли. Незримый, как и прежде, оркестр завел новую мелодию. Теперь, как отметил Джон-Том, главную роль играли ударные, выбивающие неторопливый чувственный ритм.

Изменился и тон выкриков, раздававшихся в зале. Совершенно хаотичный гул превратился в негромкий ропот нарушающийся взрывами комментариев, в основном похабного содержания.

Мадж переставил кресло и теперь сидел возле Джон-Тома. Он не отводил глаз от искусственного дерева и все тыкал своего спутника в ребра.

– Ты, друг, гляди щас. Во всем Линчбени ничего красивее не увидишь.

Из темного отверстия в потолке выглянуло какое-то животное, вызвав своим появлением общий вопль восторга внизу. Оно исчезло, кокетливо высунулось вновь. Стройная худощавая фигурка осторожно и медленно спускалась по ветвям эрзац-дерева. Существо это, футов трех с половиной ростом, наделено было хвостом длиной полфута и с ног до головы покрыто ослепительным снежно-белым мехом; только кончик хвоста чернел.

Костюм его – если так можно назвать подобное одеяние – состоял из многих слоев черной прозрачной вуали, сквозь которую просвечивала белая шубка. Мордочка была раскрашена красным, сложные завитки и узоры сбегали с нее на плечи и грудь, исчезая под воздушными складками. Тюрбан из черной вуали был украшен драгоценностями. Наконец, Джон-Том с восхищением заметил длиннющие накладные ресницы.

Это ослепительное создание, призрачное млекопитающее, настолько завораживало взгляд, что Джон-Том не сразу признал, что за животное перед ним. Тонкий и сильный торс мог принадлежать лишь представительнице куньих. Видение улыбнулось, обнажив острые мелкие зубки. Сомнений не оставалось: перед ним была горностаиха во всей своей зимней красе. Вот, значит, в какое время года он угодил сюда, а ведь и не подумал поинтересоваться. В том, что перед ним самочка, трудно было усомниться.

И самцы всех видов сразу застыли в ожидании, глядя вверх на экдисиастку-горностаиху[3]], уже возящуюся с застежками на первой вуали. Она расстегнула одну, следом вторую. Посетители ответили одобрительными воплями удивительной смесью воя, свиста, визга, писка и лая. Змеиными движениями она начала выползать из покрывал.

Джон-Тому и в голову не приходило, что животное может показывать стриптиз. В конце-то концов под последней одеждой окажется мех, а не обнаженная человеческая плоть. Но, как оказалось, эротика мало связана с наготой. Возбуждали сами движения – изгибы и повороты, – которых не смогла бы повторить ни одна женщина. Том обнаружил, что танец захватил и его.

Под одобрительные крики толпы вуаль следовала за вуалью. Холодное безразличие, которое Джон-Том пытался изображать, давно уступило место томлению. Он оказался столь же восприимчивым к красоте животного, как и все вокруг. Движения горностаихи выходили за пределы возможностей самой гибкой из женщин, она проводила свое представление с изяществом и благородством герцогини.

Только холодный кусок гранита мог остаться равнодушным к фигурке, вьющейся между ветвей и листьев, проглаживающей их телом и ладонями. В комнате стоял тяжелый мускусный запах – должно быть, взволновались все самцы сразу.

Наконец соскользнула последняя вуаль, перышком поплывшая к полу. Музыка частила вместе с плясуньей. Покрытая белым мехом задняя часть ее тела, отрицая всяческую гравитацию, вибрировала маятником, содрогаясь вместе с белым хвостом в такт музыке.

Музыка впала в неистовство, когда, держась уже за самые нижние ветви, горностаиха выполнила последнюю серию абсолютно невозможных движений, мгновенно пояснивших Джон-Тому, зачем нужна кольцеобразная стойка. Это была крепостная стена, за которой тяжело вооруженные повара и бармены могли отразить истерический натиск распаленной аудитории.

Длинноухий кролик, надо думать, самец, ухитрился сграбастать горстью черный кончик хвоста, который у него игриво, но твердо вырвали. Пока горностаиха раскланивалась и посылала поцелуи публике, коренастый и крепкий самец рыси затолкал кролика в толпу посетителей. Потом артистка скользнула по ветвям наверх и, с последним плавным изгибом, исчезла в потолке.

Ставни и шторы торопливо подняли. Опять начались разговоры, все вернулись к обыденным темам. Только официантки и официанты молекулами кислорода в узких кровеносных сосудах протискивались среди столиков.

– Ну че, видал, кореш, а? – проговорил Мадж с видом человека, только что выписавшего чек на огромную сумму. – Уж ежели я сказал, значит… – Он умолк, странно поглядывая на Джон-Тома.

– Что случилось? – спросил тот, почувствовав себя неуютно.

– Зажарь меня на завтрак, – прозвучал удивленный голос, – если ты не покраснел! Эх, вы, люди…

– Что еще за ерунда, – сердито пробормотал Джон-Том, отворачиваясь.

– Э, не… – Перегнувшись через стол, выдр заглянул прямо в лицо Джон-Тому, все еще пытавшемуся спрятать глаза. – Ей-ей, не вру… Ты красный, как зад бабуина. – Выдр кивком указал на потолок. – Не видал такого представления, а?

– Видал я, видал. – Юноша заставил себя повернуться к своему опекуну, ощутив при этом, что его повело. В голосе чувствовалась слабость. Сколько же он успел принять этого черного зелья? – Было… в кино.

– А это еще что?

– Колдовское наваждение, – коротко определил Джон-Том.

– Хорошо, вот ты смотрел… Это ж такая, смею сказать, красота, изящество. – Выдр с восхищением поднял глаза к потолку. – И отчего же тогда красная рожа?

– Просто дело в том… – Юноша тщетно пытался объяснить причину смущения. – Я никогда не думал, что действия… – Но как выговорить это слово – «животного», – не обидев своего спутника? В отчаянии он попытался отыскать другое объяснение. – Я еще не видел такой… такой совершенной и извращенной грации.

– А, теперь понимаю. Только слово «извращенная» здесь ни при чем. Ты что, не можешь понять, какая это красота?

– Именно это я и хотел сказать. – Джон-Том с благодарностью ухватился за предоставленную ему возможность.

– То-то, – негромко пробурчал Мадж и разулыбался. – Вот бы добраться до этой резвушки-дорогушки, я бы устроил ей не менее прекрасное представление.

В густом и теплом кабацком духе, после обильной еды и выпивки Джон-Тома решительно развезло. Он уже боялся отрубиться. Мадж и так не слишком высокого мнения о нем, и, что бы там ни приказывал Клотагорб, трудно рассчитывать, что выдр не бросит его, если он вновь выставит себя полным ослом.

Поэтому Джон-Том отодвинул в сторону кружку, поднялся на ноги и огляделся по сторонам.

– Чего это ты ищешь, приятель?

– Кого-нибудь из нашей породы. – Юноша шарил глазами по толпе, пытаясь разглядеть кожу, не покрытую мехом.

– Че, людей, что ли? – Выдр передернул плечами. – Вот уж никогда не мог понять этой вашей тяги друг к другу, но тока ты сам вправе выбирать, чего тебе надо. Ну как, заметил?

Взгляд Джон-Тома остановился на двух безволосых физиономиях в кабинете в дальнем конце помещения.

– Глянь туда – там двое. Кажется, люди.

– Ну, как знаешь.

Джон-Том смотрел на выдра.

– Мадж, я это не потому, что ты надоел мне. Просто хочется переговорить с кем-нибудь, похожим на меня.

Опасения его были напрасными: Мадж благодушествовал и не думал обижаться на подобные пустяки.

– Делай что хошь, приятель. Можем пойти поболтать с ними, если тебе очень надо. Тока ты не забудь, что мы еще не уладили твои делишки… насчет работы. – Он покачал головой с явным неудовольствием. – Менестрель?.. Сомневаюсь. Разве что новизной возьмешь. – Выдр поскреб шкуру под подбородком. – Вот что. Спой-ка нам еще раз, а потом сходим и посмотрим, удастся ли нам познакомиться с этими ребятами.

– А мне казалось, что тебе и одного раза хватило.

– Не советую тебе, парень, руководствоваться первым впечатлением. К тому же ты затянул совсем унылую песню. Попробуй что-нибудь повеселее. Бывает, что менестрель одни песни поет здорово, а другие едва чирикает.

Джон-Том опустился на место и, сцепив пальцы, задумался.

– Не знаю. А что бы ты хотел услышать? Классику, поп-музыку, блюз, джаз? – Он постарался, чтобы в голосе его послышался энтузиазм. – Я знаю кое-какие классические вещицы, но дома я хотел петь один только рок – ну, это такие песни любят у меня на родине.

– Я не знаю, приятель. А как насчет баллад? Их-то все любят.

– Конечно. – Джон-Том и сам любил баллады. – Я их знаю довольно много. О чем ты хочешь услышать?

– Дай я подумаю минутку. – И действительно, через какую-нибудь пару секунд глаза выдра масляно заблестели, а на губах появилась улыбка.

– Не беспокойся, – поспешно вставил Джон-Том, – придумаю что-нибудь.

Он думал, но на ум ничего не приходило. Быть может, мешали шум и всеобщая вонь, быть может, его беспокоило пищеварение… Только слова и ноты комарами жужжали в мозгу, не давая уцепиться за что-нибудь одно. К тому же одна только мысль о том, что петь придется без переброшенной через плечо старой верной гитары, прижатой к животу, казалась неестественной. Если бы у него хоть что-нибудь было… Хотя бы губная гармоника. Впрочем, тогда он не смог бы петь и играть одновременно.

– Ну, давай же, – торопил Мадж. – Неужели и впрямь ничего не можешь придумать?

– Попробую. – И юноша затянул «Клубничную ярмарку», но изящные гармонии потонули в воплях, топоте и свисте, наполнявших зал.

Менее всего он ожидал получить удар между лопаток, бросивший его лицом на столик.

В смятении и гневе Джон-Том обернулся и обнаружил перед собой свирепую бурую физиономию над туловищем ростом с Маджа, но раза в два более широким.

Глава 6

Берет из змеиной шкурки и красная косынка на шее отнюдь не делали разбойничью росомашью физиономию менее устрашающей.

– Виноват, – пробормотал Джон-Том, не зная, что говорить.

Сверху вниз его буравили злые глаза, могучие челюсти разошлись в оскале, обнажив острые зубы.

– Ой, виноват, – гулко пророкотало животное. – Это ты перед матерью своей виноват, раз ей приходилось слушать такой голос. Ты портишь обед мне и моим друзьям.

– Я просто практиковался. – Оскорбления разбудили в нем негодование – самую кроху. Жаркое еще будоражило кровь, и Джон-Том не заметил кислого выражения на физиономии Маджа. – Без аккомпанемента мне петь трудно.

– Слышь-ка, все твои упражнения закончены. До сих пор уши болят.

Мадж безуспешно пытался привлечь к себе внимание Джон-Тома, но тот уже поднялся из-за стола, воздвигнувшись над невысоким, но более массивным зверем. Тут он почувствовал себя смелее, вспомнив старую максиму: сильнее оказывается тот, кто выше. Или, как утверждал старый философ, тактически голубь сильнее человека.

Однако росомах не выказал никакого беспокойства. Обозрев Джон-Тома во всю длину, он заметил:

– Ничего себе: такая труба, а голоса нет. Хоть бы не фальшивил тогда, а? Итого – делим шею твою пополам, на обе стороны стола. – И могучие когтистые лапы потянулись к горлу Джон-Тома.

Неловко увернувшись, молодой человек потянулся за посохом и с размаху двинул концом его прямо вперед. Зверь, порядком уже поднабравшийся, реагировал медленнее обычного и не сумел заслониться обеими лапами, получив смачный удар по костяшкам. Росомах взревел от боли.

– Эй, потише, нечего лапы тянуть.

– Так-так, приятель, это твое право, – подбодрил юношу Мадж, уже начавший ретираду в сторону от стола. – Я прослежу, чтобы драка была честной.

– Черта лысого ты проследишь! – Джон-Том перехватил дубину, не спуская глаз и с выдра, и с росомаха. – Вспомни, что тебе Клотагорб приказал!

– На хрен он мне сдался!

Однако Мадж заколебался, рука его потянулась к рукояти меча. Он, очевидно, выбирал, что предпочесть – драку против воинственной тройки во главе с росомахом, окружавшей их стол, или гнев чародея. В приятелях у росомаха оказались высокий хорек и приземистый броненосец, у каждого из них на поясе висели мечи. Впрочем, одно дело носить оружие, другое – уметь им пользоваться.

Оба дружка сейчас подходили с обоих боков к росомаху, взиравшему на Джон-Тома решительным и недружелюбным взглядом. Протрезвевший росомах уже вытаскивал отвратительного вида булаву.

– Внимательнее, приятель, – обнажив меч, предостерег своего спутника решившийся на действия выдр.

Росомах поглаживал одной лапой шипастое железное яблоко булавы, не выпуская рукояти из другой.

– Ой, ошибся я насчет фальши в твоем голосе. – Он многозначительно поглядел на горло юноши. – Что волноваться, если можно просто скрутить эту глотку? – И он дернулся вперед, да наткнулся на официанта, заругавшегося было, но тут же забившегося в толпу при виде булавы. – Значица, тут тесновато, а? Жду тебя снаружи, хокей?

– Хокей, – с готовностью отвечал Джон-Том. Он шагнул, словно собирался выйти, и, подцепив правой рукой краешек стола, опрокинул его на росомаха со товарищи. Остатки напитка, объедки, посуда, наконец, крышка стола обрушились на троих дружков и нескольких ничего не подозревавших посетителей, занимавших соседние столики. Невинные жертвы вознегодовали. Один из приятелей росомаха, отступив в сторону от взлетевшей крышки стола, ткнул мечом в физиономию Маджа. Уклонившись от выпада, выдр врезал воинственному хорьку прямо в пах. Получив подлый удар, животное повалилось на колени.

Среди прочих Джон-Том разукрасил объедками и пару коати. Воинственные крики, извергаемые обеими паукообразными обезьянами, вовсе не соответствовали изяществу их тел и кротости взгляда. Вооружившись тонкими рапирами, они с жаром ввязались в схватку.

Джон-Том отступил назад и налево – на единственное место, еще не занятое потенциальными противниками. Мадж немедленно присоединился к нему. Они отступали, пока не опрокинули еще один стол вместе с посетителями. Тут последовала цепная реакция, с удивительной быстротой создавшая всеобщую свалку, захватившую едва ли не всех в ресторане.

Спокойствие сохраняли только повара и бармены. Им за круглой стойкой ничто не грозило. Прилавок охранял еду и питье столь же надежно, как и личное достоинство белоснежной актрисы. Тяжелые дубинки вступали в бой, лишь когда за барьер случайно проникал кто-нибудь из развоевавшихся гостей. За передней линией обороны засели официанты и официантки, деловито подсчитывающие убытки в ходе сражения или пропускавшие напитки, заказанные разбушевавшимися гостями.

А вокруг этого оплота мира кружила драка, раздавались визг, мяуканье, писк, вой и так далее, а также вопли боли и гнева.

Джон-Том едва не схлопотал от птицы. Юноша вполне эффективно, хотя и недостаточно артистично отражал своей длинной дубиной удары меча, находившегося в лапах разъяренной мыши-пищухи, когда услышал голос Маджа:

– Джон-Том… Утка!

Замахнувшийся селезень промазал, и вместо шеи Джон-Тома снаряд его закрутился на дубине юноши. Джон-Том дернул, и, чтобы остаться в воздухе, птица выпустила оружие, поливая молодого человека потоком брани. Джон-Том успел заметить на селезне короткую юбочку из оранжево-зеленой ткани. Интересно, промелькнуло в его голове, соответствуют ли здесь цвета одежды виду животного, или, как у него на родине, определяют принадлежность к родственному клану?

Но на социологические размышления времени не было. Получивший от Маджа удар ниже пояса хорек успел оправиться и как раз намеревался проткнуть мечом туловище Джон-Тома. Тот инстинктивно провел дубиной наискосок. Конец ее прошел над головою хорька, однако свалившееся с дубины боло зацепилось за его шею. Бросив меч, представитель отряда куньих отшатнулся, стаскивая удавку. Освободившись таким образом от всех нападавших, Джон-Том попытался отыскать в толпе своего компаньона. Мадж оказался рядом. Он опрокидывал мебель перед теми, кто мог напасть на него, вовсю бросался столовой утварью, но, по возможности, избегал рукопашной.

Неожиданные способности, проявленные Джон-Томом в области самозащиты, юношу не обрадовали и не заставили возгордиться. Только бы выбраться из этого сумасшедшего дома, вернуться к покою и тишине своей мирной квартирки. Но далекая гавань эта исчезала в области туманных воспоминаний, померкнувших перед разразившейся бурей, уже проливающей вокруг настоящую кровь.

«Надо еще бога благодарить, – промелькнуло в голове Джон-Тома, отражавшего тем временем натиск нового оппонента, – что Клотагорб меня вылечил. Даже хорошо перевязанная рана уже давно разошлась бы… А тут ничего – даже колотья в боку нет. Воистину, исцелил чародей».

Впрочем, хорошее самочувствие не смогло бы спасти Джон-Тома, случись ему заработать новую рану от очередного меча или пики. Вокруг каждый был против каждого. Потенциальных друзей не было.

Напрасно юноша искал взглядом выход. От двери его отделяла, наверное, целая миля разбушевавшихся стали и меха. Торопливый обзор не позволил ему заметить другой выход… Оставался только кольцевой бастион в центре, а защитники его беженцев не приветствовали. Правда, были еще окна, однако запыхавшийся Мадж просто отмахнулся от этой идеи.

– Ты че, друг, свихнулся, а? Оно ж с полдюйма будет, а у рамы и того толще. Пусть меня лучше проткнут, чем я изрежусь этими осколками. Здесь есть еще выход. Пробивайся в ту сторону.

– Дверей не видно, – отвечал Джон-Том, поглядев в сторону кабинетов.

– Конечно. Там же служебный вход. Во, теперь и мне придется сойти за мусорщика.

К счастью, они быстро разглядели невысокую дверь за кучей корзин и грудами мусора.

Густая толпа мешала продвигаться вперед, однако перспектива высвобождения из этого ада заставляла их пробиваться. Лишь голова Джон-Тома, на командной высоте господствовавшая над побоищем, позволила им достичь цели. Прочим забиякам он, должно быть, казался сошедшим с места маяком.

Переливчатый плащ из змеиной кожи был уже порван и забрызган кровью. «Лучше плащ, чем моя собственная шкура», – решил Джон-Том. Зрелище не из приятных: игра без правил и каждый сам за себя.

Он миновал распростертую на полу белку; хвост ее побурел, шерсть слиплась от крови. Левой ноги ниже колена как не бывало. Пол был теперь в такой мере залит кровью, выпивкой и объедками, что предательская поверхность его, пожалуй, грозила не меньшими опасностями, чем битва вокруг. Койот в плаще прямо на глазах у Джон-Тома обчистил карманы валявшегося без сознания лиса, обильно истекавшего кровью. Пока юноша наблюдал за этим процессом, кто-то схватил его за рукав. Он обернулся, готовый ударить рукой или ткнуть посохом в ноги, как учил его оружейник. Пока Джон-Тому еще не пришлось воспользоваться спрятанным острием, и он надеялся, что сумеет обойтись без этого.

Личность, тянувшая его за рукав, была чуть ли не целиком закутана в бордово-голубую ткань. Одеяние скрывало фигуру, однако закрытое почти до глаз лицо напоминало человеческое. Невысокое создание настойчиво тянуло его за импровизированную стенку, образованную тройкой упитанных дикобразов, по вполне понятным причинам непринужденно отражавших наскоки зарвавшихся комбатантов.

Юноша решил, что все вопросы можно оставить на потом, поскольку его увлекали к тихой гавани – заветной двери, куда он и так продвигался.

– Скорее! – Голос явно был человеческий. – Держиморды вот-вот нагрянут, их уже вызвали. – В предупреждении слышался неподдельный страх, причину которого Джон-Том смог понять достаточно скоро.

А пока ему представились сотни врезающихся в толпу мохнатых полисменов. Судя по размерам побоища, чтобы утихомирить всех драчунов, необходимо было не менее нескольких часов. Так думал он, не представляя себе изобретательности закона в славном Линчбени-граде.

Услышав о грозящем прибытии жандармов, Мадж пришел в совершенный ужас.

– Вовремя услыхали, – завопил он, перекрывая шум. – Теперь лучше немедленно убираться отсюда или умереть, пытаясь убраться.

– Что? Что они могут нам сделать? – Джон-Том сделал короткий выпад, угодив кончиком посоха прямо под подбородок невысокой, но предприимчивой мускусной крысе, попытавшейся подсечь ему ноги чем-то вроде косы. К счастью, оружие только пропороло Джон-Тому штанину, прежде чем он успел разделаться с нападавшим. – У вас что – казнят за драки в общественном месте?

– Хуже того. – Мадж был уже возле задней двери, он старался мечом отогнать от нее всех возможных соперников; сбоку его защищала непроходимая стена из спин дикобразов. А потом выдр отчаянно завопил: – Скорее… скорее, они уже тут! – Джон-Тому показалось странным, что выдр не пытается установить личность их новообретенного спутника. – Спасайте свои шкуры!

Поскольку голова и плечи его возвышались над толпою, Джон-Том мог видеть, что творится возле главного входа. Он с тревогой заметил, что повара, бармены и официанты куда-то исчезли, оставив все толпе.

В дверном проеме появились четыре или пять мохнатых силуэтов. На каждом звере был кожаный берет с блестящей металлической бляхой. Уцелевшие лампы и свет, проникавший сквозь окна, освещали какие-то эмблемы на жилетах. Раздался звон стекла, и Джон-Том заметил, что перепугавшее Маджа явление полиции заставило одного из вояк последовать за креслом в окно. Оставалось только гадать, какая ужасная неведомая участь угрожает еще не утихомирившейся толпе.

А потом он скрылся за дверью вслед за Маджем и странной фигуркой. И пока дверь захлопывали, чтобы заложить на засов и заставить бочонками, Джон-Том успел за какой-то миг заметить, что полиция уже приступила к действиям. Пахнуло невероятной мерзостью. Густой жуткой вони не мог выдержать ни человек, ни зверь.

Запах вдруг подкосил его, Джон-Том еле-еле сумел удержать в себе только что съеденный обед. Впрочем, его гордость – и, в какой-то мере, желудок – спасло то, что и Мадж, и закутанный незнакомец в той же мере оказались чувствительны к воздействию легкого дуновения. Оказавшись в проулке, он согнулся и опустошил измученный тошнотой желудок, а тем временем в памяти проступало обличье прибывших полисменов.

Потом все они разогнулись и поспешили по мощеному переулку. Их окутывал густой туман, а помойка благоухала, словно духи, – по сравнению с тем зловонием, которое они оставили позади.

– Очень… эффективно, правда, не скажешь, что гуманно, даже если все остаются в живых. – Джон-Том опирался на посох; они замедлили шаг.

– Э, приятель! – Мадж трусил возле длинноногого незнакомца.

Опасаясь погони, он то и дело бросал через плечо озабоченный взгляд. Однако из тумана так никто и не материализовался.

– Низкая штука. Попадешься – остается только желать, чтоб сдох. И так в каждом городе. Конечно, все обходится чистяком, и потом никто не воет, что, дескать, полиция превысила свои права и кого-то там пришибла. Тока, по-моему, есть вещи похуже, чем получить мечом в брюхо. Заблеваться до смерти, например. А им, скунсам, что – им хорошо. Я еще не видел, чтоб эта черно-белая падла хоть в одном городе слонялась без работы. Они там друг другу братья и сестры… Для них это здорово, а простой народ с ними и знаться не хочет. Мир-то они поддерживают, только, по-моему, для самих себя. – Он поежился. – Попомни еще, приятель. Мы-то еще далеко оказались, а тем, кто был возле них, глядишь, целую неделю кусок в горло не полезет.

Заслышав шаги троих прохожих, несколько ящериц, бросив кусок тухлого мяса, кинулись к трещине в стене и, лишь когда звуки затихли, вернулись к прерванному занятию.

– Мне они тоже – во! Терпеть не могу! Мало того мусора, так еще воюют задницей!

Издалека послышались голоса, жуткая вонь вновь ударила по ноздрям и желудку Джон-Тома.

– Увязались, гады, – проговорил озабоченный Мадж. – Плохо, ох плохо, лучше уж, чтоб зарезали.

– Сюда! – показала дорогу облаченная в плащ фигурка. Они свернули в очередной проулок. Туман прикрывал все вокруг, увлажняя камни стен, мостовую и мусор на ней. Забыв про все, они устремились вперед.

Постепенно вонь вновь начала удаляться. Джон-Том похвалил себя за то, что не ленился на баскетбольной площадке, – иначе ему бы не угнаться за Маджем и торопливым неведомым спутником и спасителем.

– Они пошли главной улицей, – вновь прозвучал незнакомый голос. – Тут вполне безопасно.

Беглецы оказались на узкой улочке. Болотными огоньками посвечивали над головой желтые фонари. Стало темно, но, хотя за туманом не было видно неба, Джон-Том не сомневался, что, пока они обедали в ресторане, вечер прошел.

Таинственный спутник размотал шарф, закрывающий лицо и шею, и перекинул его через плечо. Его плащ, рубашка и панталоны сшиты были из одного и того же бордового материала с серебристыми проблесками. Это была не кожа – какая-то странная ткань. Блуза, брюки и стоячий наполеоновский воротник были расшиты медными нитками, образовывавшими изящные узоры.

На груди висел тонкий клинок – полусабля-полурапира. Незнакомка была такого же роста, что и Мадж, – примерно пять футов шесть дюймов; Джон-Том успел уже понять, что для здешних женщин это много. Еще тяжело дыша, она повернулась к ним, изучая обоих. Джон-Том с охотой воспользовался представившейся ему возможностью.

Бордовая одежда безукоризненно облегала ее тело. Миниатюрное, как следовало ожидать, личико тем не менее оказалось строгим и жестким. Взгляд зеленых глаз скорее напомнил ему Маджа, а не человека, – они так и метались вдоль улицы. Локоны до плеч пламенели огнем… Ярым полымем – а не ржавчиной, как у большинства рыжих.

Если бы не волосы да отсутствие меха и усов на лице, она скорее походила бы на беспокойную выдру, чем на человека. Дикий видок сей смягчали одни только бледно-зеленые глаза… Девушка нервно дергалась, стоя возле стены здания, крылом нависавшего над ними в тумане.

Что же касается тела, Джон-Тому оно показалось округлой конфеткой, из которой в нужных местах выпирали соблазнительные орешки. Голос, такой же живой и быстрый, как глаза и тело, отдавал гвоздикой и перцем.

– Я уж думала, что не вытащу тебя оттуда. – Она обращалась к Маджу. – Ты мне был нужен один, только вот этот мальчишка-переросток все время болтался между нами.

– Буду тебе очень обязан, – вежливо начал Джон-Том, – если ты не будешь звать меня мальчишкой. – Он не моргая глядел на нее. – Сама-то не старше.

– Я сменю пластинку, – отпарировала девица, – когда ты представишь убедительные доказательства. Надеюсь, правда, что у тебя не будет на это времени. Впрочем, признаю – в «Поссуме» ты вел себя неплохо. Неуклюже, конечно, но с делом справился. Трудно при такой-то длине.

Гвоздика и перец, вновь подумал он. Слова с треском взрывались в воздухе, как хлопушки.

Она с недовольным видом отвернулась от его неделикатного взгляда и с подкупающей откровенностью обратилась к Маджу:

– А от него можно по-быстрому отделаться? – И указала пальцем в сторону озадаченного Джон-Тома.

– Увы, любка, неможно. Сам Клотагорб вверил его моей внимательной опеке.

– Тот самый Чародей Древа? – И она с любопытством поглядела на Джон-Тома.

– Ага. Значица, он пытался зацепить в другом мире ихнего волшебника, а выудил всего лишь Джон-Тома. И тут я непутем вмешался во все это дело, вот он и приказал мне позаботиться о парне, пока он сам не научится заботиться о себе. – Мадж приподнял лапу. – Под угрозой проклятия, любка, такого жуткого, что не хочется и объяснять. Но пока ничего. Хороший парнишка, тока чуток наивняк.

Джон-Том почувствовал легкое раздражение, подобное тому, что повлекло за собой драку в «Жемчужном Поссуме».

– Ну-ка, вы, друзья! Мне уже надоело, что всякий то и дело принимается тыкать меня носом в перечень моих недостатков.

– Заткнись-ка лучше и делай, как тебе говорят, – выпалила девица.

– Ах ты, мамашеньку твою, – огрызнулся Джон-Том. – Ща у тебя попа будет такого же цвета, что и волосы… сестреночка.

На ее правой руке вдруг обнаружился шестой палец: нож тускло поблескивал в неярком свете фонаря. Странный обоюдоострый клинок был не длинней указательного пальца, но раза в два шире.

– А ты у меня сейчас запоешь на три октавы выше.

– Талея, не надо, – поспешно втиснулся между ними Мадж. – Меня-то хоть пожалей. Ежели с ним чего случится, Клотагорб шкуру с меня спустит. А песен его с меня на сегодня хватит; из-за них-то и началась эта переделка в «Поссуме».

– Жаль мне тебя, Мадж, вдвойне жаль. – Однако с поворотом кисти лезвие исчезло в правом рукаве. – Потерплю… ради тебя.

– Я не собираюсь ей подчиняться, – воинственным тоном продолжал Джон-Том.

– Потише, потише, приятель, – проговорил Мадж, сопровождая слова умиротворяющим жестом. – Никто этого от тебя не требует. Но ежели хочешь совета… Правда, хошь? Я ведь рядом с тобой только для совету.

– Правильно, – согласился Джон-Том. Он все еще не мог отвести глаз от задиристой крохи, которую Мадж назвал Талеей. Проявленный ею норов несколько изменил его первоначальное отношение к свирепой девице. Несмотря на ссору, она не потеряла для юноши привлекательности, напротив – стала напоминать розу, заключенную в стекло: изящную и миловидную в своем заточении, но лишенную аромата и столь же недосягаемую.

– Любка, ты сегодня уже второй раз заботишься обо мне. – Мадж с сомнением поглядел на девицу. – Сперва помогла сбежать из этой свалки в «Жемчужном Поссуме», а теперь вот уважила еще и помирилась с парнишкой. Чей-то мне не приходилось слышать, чтоб ты прежде заботилась о моем здоровье или о ком-то еще, кроме себя, драгоценной. И чего ж ты вдруг в няньки полезла?

– Вообще-то ты прав, Мадж. По мне, ты и без моей помощи прекрасно сыщешь дорогу в ад. – Голос Талеи смягчился, впервые в нем послышалось нечто человечное и ранимое. – Дело в том, что мне нужна помощь, да поскорее, а в «Жемчужном Поссуме» ее легче сыскать, чем в любом другом месте. Из всех знакомых ты мне там первым попался. И уж, извини, во всей этой свалке не было времени растолковывать, что да к чему. Мне нужна твоя помощь. – Она нерешительно посмотрела в сторону Джон-Тома. – Похоже, что и с ним придется договориться.

Приблизившись к юноше, девушка дерзко поглядела на него.

– А что, неплохой образчик, если глянуть со стороны. – Джон-Том даже сделался чуточку повыше ростом. – Мне и нужны крепкие плечи, а не мозги. – Он укоротился на дюйм.

– Э, я уразумел, что тебе с-под меня что-то хочется, дорогуша, – понимающим тоном проговорил Мадж. – А то с чего бы тебе увлечься вдруг филантропией? Джон-Том, это Талея… И еще – дурная примета.

– Очарован, – коротко отвечал Джон-Том.

– А? И я тоже, – задумчиво отозвалась девица. – Значит, старичок-то наш, боровичок, хрен панцирный, ворожил себе волшебника из другого мира, а получил тебя? Представляю себе, как обрадовался старикашка.

– Ну что это такое? – Джон-Том отвернулся и почти жизнерадостно продолжал: – Зачем мне все это? К черту – у меня своя дорога.

– Потише, потише, приятель, – с отчаянием в голосе выговорил Мадж. – Обо мне подумай. Старый бедный Мадж вам не какой-нибудь флюгер.

– Флюгер-Пфлюгер! Сам погляди – вечно мечешься из стороны в сторону, – фыркнула Талея.

– Любка, прошу тебя, полегче с парнишкой. Конечно, да, ты ему ничего не должна и мне тоже. Но пойми, он же попал в совсем незнакомый мир, а ты тока еще больше усложняешь дело.

– Это его проблемы, я здесь ни при чем, – отвечала девица, однако для разнообразия воздержалась от колкостей.

– Ты, значит, сказала, что тебе помощь нужна, – напомнил ей Джон-Том. – И, наверное, мы в долгу перед тобой за то, что ты избавила нас от неприятностей. – Он махнул рукой в сторону далекого уже ресторана. – Так что можешь рассчитывать на мою спину без всяких там взаимных симпатий. Во всяком случае, пользуйся, только молча.

Она почти улыбнулась, отвела от глаз волосы, огнем вспыхнувшие в свете масляных фонарей.

– Этого достаточно. Но мы здесь уже потратили много времени. Остается надеяться, что не впустую.

Приятели отправились следом за ней по улице. Никто не гулял в такую мерзкую ночь. Дождь стекал с черепичных и деревянных крыш, журчали ручейки в водосточных желобах и канавах. Иногда им случалось миновать местечко позвонче – где к водостоку приставлена была очередная бочка для сбора воды.

Миновав один-два квартала, они свернули в другой переулок. Через несколько ярдов Джон-Том заслышал странное, но почему-то знакомое фырканье… Будто пыхтел пьяный еж.

Едва не споткнувшись о какой-то твердый и тяжелый предмет, Джон-Том поглядел вниз и с отвращением увидел, что это была рука, уже разложившаяся – мех с предплечья облез. Обмылком торчала белая кость.

Мадж и Талея были впереди – выдр, склонясь уже, изучал что-то, лежащее на мостовой. Джон-Том поспешно присоединился к ним. В ожерелье луж на мокрой мостовой распростерлись два тела. Одно из них принадлежало белке, самке, судя по наряду. Она была богато одета, гофрированную юбочку колоколом оттопыривали многочисленные кружевные нижние юбки. Неподалеку лежала порванная широкополая шляпа с обломанным пером. Белка была на полфута ниже Талеи. Аккуратно наложенный на мордочку макияж теперь был размазан по щекам.

Возле нее распростерлась мохнатая жирная фигурка, которую они сперва приняли за небольшого бобра, однако это оказалась очередная мускусная крыса. На недвижной голове самца покоилась странного вида треуголка, надвинутая на глаза. В разбитом пенсне, напоминавшем очки Клотагорба, отражались тихие ровные лужицы между камнями мостовой. Радужный синий шелк костюма блестел даже при тусклом свете фонарей, выдавая свою цену.

Один сапог свалился и лежал возле босой ноги. Парный к нему – украшенный горным хрусталем – валялся невдалеке у стены.

– Черт побери, любка, что ж это? – Мадж бросил нервный взгляд назад, на узкую полоску света вдоль улицы. – С чего ж ты решила, что я хочу запятнать себя бесчестным делом?

– Ты пятнаешь себя уже тем, что стоишь здесь, дерьмо, – объявила Талея, потянув тело за плотную шелковую куртку. – Твою-то репутацию ничем не замараешь. Кого ты пытаешься обмануть, Мадж: меня, себя или этого типа? – Она коротко кивнула в сторону смутившегося Джон-Тома. – Ты же знаешь, как поступят легавые, если застукают тебя здесь разевающим рот.

– Тама, люб… – начал выдр.

– Довольно любезностей. Мне нужна твоя сила, а не плоское остроумие. А я не против того, чтобы иногда пограбить, в особенности если яблочко само катится в руки. – Девица принялась срезать золотые пуговицы со штанов потерявшей сознание мускусной крысы. – Но убивать – не мой стиль. Этот жирный пижон и пройдоха решил сопротивляться, и черт меня побери, если эта шлюшонка не пришла ему на помощь. Оказавшись против двух противников, я не стала миндальничать и живо вырубила этого типа рукоятью меча. Значит, уложила я его, тут и эта как бы обеспамятела.

Мадж, придвинувшись ближе, изучал лежащую даму. Джон-Том видел, как выдр встал на колени, потрогал голову белки. На камнях мостовой осталось темное пятно, на мохнатом затылке было точно такое же.

– Знаешь, а кровь еще не остановилась.

– Да не хотела я их бить. – В голосе Талеи не слышалось раскаяния. – Надо ж было отвязаться от них. Говорю тебе, она просто сознание потеряла. А что было еще делать – хвост ей сломать?

Мадж отошел в сторону и аналогичным образом обследовал мускусную крысу.

– Конечно, конечно, любка, – ехидным тоном согласился он, – ты тут ни при чем, это все гадкие камни из мостовой сами напакостили. – Он пощупал физиономию крысы. – Оба еще дышат. Тебе чертовски повезло. – Он поднял взгляд. – И чего ж ты от нас хочешь?

Покончив с пуговицами, девица махнула рукой вдоль улицы.

– Там за углом, у Рябинариевого конца, у меня телега. Оставь я ее на противоположной стороне, она бы перекрыла движение и только привлекла бы внимание. К тому же она слишком широка и сюда не заедет. Значит, этого жирного хрена мне туда не снести. А если я по одному стану таскать их к повозке, непременно найдется какой-нибудь длинный нос и начнет задавать мне вопросы, на которые я не сумею ответить. Но даже если мне повезет, две такие туши одной в фургон не закинуть.

Мадж рассудительно покачал головой.

– Значица, вот какое дело, Джон-Том.

В голове юноши наконец прояснилось после курева и выпивки, но в полный порядок она еще не пришла. События развивались с невероятной быстротой, и мысли его путались.

– Не знаю. – Он теперь тоже с тревогой поглядывал вдоль улицы. Того и гляди нагрянет полиция с зловонными железами. В словах Талеи звучала несомненная правда – одного присутствия на этом месте достаточно, чтобы их признали виновными.

– Не думаю, чтобы Клотагорб имел в виду нечто подобное, когда препоручал меня твоей опеке.

– Ну, приятель, ты просто сама невинность. Давно уж мог бы понять, что в жизни все диктует судьба, а не чьи-нибудь планы. Не трепаться же здесь целую ночь, ожидая, пока на нас наткнется первый же завернувший сюда патруль. Тебе вот показалось, что держиморды грубо обошлись с несчастными драчунами. Подумай, значица, что они будут делать с теми, кто, по их мнению, явно виноват в нападении на почтенных горожан. Или у вас они поступают иначе?

– Нет, – отвечал Джон-Том. – Наверное, точно так же, как и здесь.

Мадж просунул ладонь под спину лежащей бельчихи и, ухнув, взвалил ее на плечо.

– Донесу, – проговорил он, пошатнувшись.

– Я и не сомневалась, – фыркнула Талея. – Дай-ка помогу.

Ухватив даму за ноги, она помогла Маджу удержать равновесие, а потом повернулась к Джон-Тому.

– Чего уставился, как малец на птичье гнездо? Лучше берись-ка, длинный, за дело.

Джон-Том кивнул, нагнулся и сумел подцепить с мостовой всхрапывающее и булькающее упитанное создание. Глаз не обманывал – мускусная крыса была не легче, чем казалась с виду, и Джон-Том едва устоял на ногах. Наконец он сумел обхватить округлое тело, держа его перед собой.

– Во мускулы у парня, правда, смекалки маловато, – заключил Мадж. – Так, детка?

– Пошли живее, – отрывисто скомандовала девица. В конце проулка они остановились. Талея внимательно поглядела направо, Мадж подробно изучил противоположную сторону. В светящемся тумане вокруг фонарей не было ничего – только кучки мусора на пустынной мостовой. К ночи туман сделался еще гуще, и с точки зрения наших героев ему не было цены.

Джон-Том поспешал последним, округлая тушка мускусной крысы подрагивала на его плечах. По щеке потекло что-то теплое. Сперва юноше показалось, что это кровь, но, к счастью, жидкость оказалась слюной, сочившейся из открытого рта жертвы. Джон-Том отодвинул безвольно свисающую голову и постарался держаться ближе к остальным, чтобы не потерять их в тумане.

Ноги несли его вперед – чередой событий, которую он не мог изменить. И, рыся по улице, юноша обдумывал свое положение.

За короткое время, проведенное в Линчбени, он Подвергся приставаниям нищего, послужил причиной возникновения разнузданных публичных беспорядков, участвовал в разбойном нападении, грабеже и, возможно, убийстве. И он твердо решил, что при первой же возможности вернется назад к Древу Клотагорба – с помощью Маджа или же вопреки его намерениям. А там будет молить волшебника отослать его домой… за любую цену. Провести здесь хоть один лишний день – это уж слишком!

Но, пусть Джон-Том и не знал этого, ему пока не суждено было оставить этот мир. Продолжали копиться силы, чье могущество он не мог даже представить, и в стуке его сапог по мокрой мостовой угадывались отголоски грядущего грома.

Глава 7

Наконец они повернули за угол. Мадж с помощью Талеи закинул недвижную бельчиху через откинутый задний борт телеги. Что-то заскережетало – словно по стеклу провели металлической щеткой. Замерев, они молча выжидали в тумане, однако повозка проехала мимо.

– Живее! – подгоняла Талея Джон-Тома. Обернувшись к Маджу, она бросила: – Прекрати это. Лучше поехали.

Мадж вытащил лапу из-под юбки бельчихи, а Джон-Том, пригнув голову, свалил мускусную крысу на дно повозки. Голова несчастного глухо ударилась о дерево. Невзирая на заверения Маджа, полагавшего, что обе жертвы дышат, встревоженному Джон-Тому ноша его живой не показалась.

В этом заключалась вся проблема. Он подумал, что, возможно, и сумел бы объяснить, почему пребывает в одной телеге с двумя жертвами ночного разбоя, но если хоть кто-то из них умрет и компанию остановит полиция, тогда и Клотагорб не поможет.

Талея торопливо накинула толстый полог из какого-то серого материала на оба бесчувственных тела. Потом они все втроем бросились к переднему сиденью повозки.

Места на низкой скамеечке всем не хватило. Талея уже ухватила вожжи, а Мадж успел пристроиться рядом, так что Джон-Тому осталось лишь вскочить на передок и сесть позади них.

– Вот и здорово, приятель, – Мадж с приязнью улыбнулся ему. – Конечно, жестко сидеть, тока ты у нас длинный, а мы не хотим привлекать к себе внимание.

Талея ударила поводьями, и с негромким «Н-но!» они взяли с места. И вовремя. Едва они тронулись, навстречу попался какой-то всадник.

Бледный, затянутый в кожу кролик ехал верхом на стройном ящере, передвигавшемся на всех четырех. У рептилии было длинное рыло, под ноздрями торчали вперед короткие бивни. В ярко-желтых горящих глазах чернели вертикальные узкие щели.

Наездник восседал в седле, многочисленными ремнями укрепленном на животе и шее ящера; избыток ремней явно объяснялся странным – бочком – аллюром животного, в котором угадывалось нечто змеиное. Длинный хвост спиралью закручивался вверх и торжественно серебрился над задом рептилии. Тупые когти были коротко обтесаны.

Джон-Том проследил за исчезающим в тумане наездником и подумал, что, пожалуй, так ехать покойнее – идущая боком рептилия не подбрасывала ездока.

Это побудило его изучить собственных рысаков. Опустившись на дно повозки и стараясь не задевать ногами пугающие своей неподвижностью тела, он принялся из-под высокого сиденья разглядывать животных. Их было двое, однако от верхового «коня» они отличались не менее, чем сам он от Маджа. Эти двое ящеров были тяжелее и короче скакуна. Тупые морды казались заметно менее смышлеными, хотя основанием для подобного заключения могло служить, пожалуй, скорее незнание Джон-Томом местных пресмыкающихся, чем какие-то реальные физиономические отличия.

Ящеры неспешно продвигались вперед по мостовой. Шаг их был прямым и ровным, на ходу они не виляли, подобно скакуну. Приземистые ноги отмеряли короткие шаги, а кожаные складки на животе едва не волочились по мостовой. Очевидно, такие предназначались для перевозки тяжелого груза, а не для быстрой езды.

Невзирая на невозмутимые бычьи морды, они оказались достаточно смышлеными и повиновались даже легким движениям поводьев в руках Талеи. Джон-Том с интересом следил за тем, как она правила, – кто знает, не пригодится ли и ему самому такое умение. Наблюдателем он оказался хорошим – еще бы, адвокат и музыкант одновременно – и, словно губка, инстинктивно впитывал в себя все увиденное, несмотря на вполне понятное уныние.

Удила, например, отсутствовали. Могучие челюсти, должно быть, могли справиться и со сталью. Поводья пропускались в кольца, продетые по бокам в ноздри. Таким образом, легкого прикосновения к вожжам было достаточно, чтобы развернуть в нужную сторону громыхающую ломовую колымагу.

Потом внимание его переключилось на предмет более близкий и привлекательный. Снизу он мог видеть лишь пламенеющие локоны и серебрящуюся ткань куртки и брюк, восхитительным образом обтягивающих фрагмент тела Талеи, прилегающий к сиденью.

Почувствовала девушка его внимание или нет, Джон-Том не знал, только она вдруг обернулась и метнула в него короткий взгляд. Он не стал смущенно отворачиваться, и какой-то миг они смотрели в глаза друг другу. И все. Оскорблений не последовало. Когда скорее инстинктивно, чем намеренно, он перешел к дальнейшим действиям, а именно – улыбнулся, она отвернулась, не ответив на улыбку. Правда, дерзкий язычок воздержался и от колкостей.

Он привалился к деревянному борту телеги, чтобы передохнуть. Попробовал убедить себя, что ей сейчас туго. В такой ситуации всякий начнет дерзить и грубить. Можно не сомневаться – в обстановке не столь опасной девушка будет вести себя мягче.

Джон-Том размышлял, хочет ли он, чтобы это произошло, или же он попросту пытается понять ее поведение. Трудно было предположить, что столь привлекательная особа окажется взаправду настолько воинственной, не говоря уж о том, что подобные предположения унижали мужское достоинство застенчивого юноши.

Заткнись, велел он себе. Нашел о чем беспокоиться. Головой надо думать, а не гонадами. Что ты скажешь Клотагорбу при новой встрече? Лучше, наверно…

Он подумал, сколько же Талее лет на самом деле. Миниатюрный росток для здешних людей был нормой и не говорил ни о чем. Скорее всего – они почти ровесники, иначе она не стала бы с ним спорить. На первый взгляд она казалась вполне сформировавшейся, а низкий рост, возможно, объяснялся суровой жизнью. Интересно, как она будет выглядеть без одежды, подумал Джон-Том и, не имея должного опыта, усомнился уже в собственной зрелости.

Думай, Меривезер, думай. Ты в беде, ты устал, ты один… Ты вообще неизвестно где.

Один… Значит, с Талеей следует подружиться – если, конечно, она не станет противиться. Едва ли нужно отрицать, что девушка ему нравится; впрочем, с ее-то стороны, учитывая все несчетные колкости, никаких намеков на дружбу не проявлялось. Ну, может быть, когда они отделаются от своего груза, она успокоится.

Тут он принялся гадать, куда и зачем везут они эти полумертвые тела.

Из-под полога за спиной послышался тихий и неуверенный стон. Джон-Тому показалось, что это бельчиха. Впрочем, никаких оснований так думать не было.

– Там на окраине доктор живет, – отвечала Талея на проявленное им беспокойство.

– Приятно слышать.

Так, значит, под красотой этой сохранилась хотя бы частичка души. Неплохо. Джон-Том молча проводил взглядом тонкой работы двухколесную коляску, прогромыхавшую мимо. Две валлаби[4]] с круглыми, как пятаки, глазами были слишком заняты друг другом, чтобы проявить интерес к телеге, а тем более к его грузу.

Наполовину очнувшись, белка начала брыкаться и крутиться с боку на бок, да еще то и дело постанывала. Если она очнется, дело может принять дурной оборот. И юноша решил, что, невзирая на желание добиться благосклонности Талеи, пожалуй, лучше все-таки удрать из фургона… Не помогать же ей добивать этих несчастных! Однако через несколько минут шевеление прекратилось и жертва разбойного нападения притихла.

Они ехали уже с полчаса, но вокруг по-прежнему были дома. Выходило, что, несмотря на неторопливый шаг их «коней», Линчбени – все-таки довольно большой городок. Более того, он мог даже оказаться куда крупнее, чем представлялось Джон-Тому, – ведь он не знал, когда они миновали центр и направились к окраине.

Слева выросло двухэтажное здание под соломенной крышей. Деревянные балки пересекали каменную кладку. Словно для того, чтобы не упасть, оно прижалось к каменному дому повыше. Вдаль уходила цепочка из нескольких, должно быть, жилых домов, стоящих, не соединяясь. Кое-где над дверями горели лампы, однако в основном обитатели уже спали.

В двух глубоко утопленных окошках дома под соломенной крышей света не было, но Талея подогнала фургон поближе и остановила животных. На улице никого не было. Только парок вился из ноздрей и ртов рептилий и пассажиров; дыхание сливалось с густым туманом. Джон-Том вновь заинтересовался ящерами. Быть может, это какие-то гибриды с теплой кровью?.. В промозглую ночь они, пожалуй, слишком активны для холоднокровных животных.

Джон-Том спрыгнул через заднюю стенку фургона и поглядел на дверь, возле которой они остановились. На двух крюках над входом болталась вывеска:




НИЛАНТОС – ВРАЧ И АПТЕКАРЬ




На вывеске поменьше – в окне – перечислены были заболевания, которые брался лечить доктор. Джон-Тому они были в основном неизвестны: он не много знал о людских хворях, а уж в ветеринарной науке не был осведомлен вовсе.

Мадж и Талея шепотом подозвали его к себе. Юноша присоединился к ним у двери.

Она была утоплена в стене и укрыта козырьком так, что вход не был заметен с улицы. Спрятавшись таким образом от досужих взглядов, Талея стукнула раз, другой, третий – уже посильнее – по молочно-белому пузырчатому стеклу в верхней части двери. На громкий колокольчик у входа она не обратила внимания.

Нервничая, они ожидали, но ответа не было. Хорошо хоть, никто не прошел мимо по улице; из телеги вновь послышались стоны.

– Нету его, что ли, а? – Мадж казался озабоченным. – Я знаю доктора Бледноута. Правда, до него ехать через весь город, да и кто знает, можно ли еще на него положиться, но если у тебя никого больше нет, значица, поворачиваем.

Внутри послышался шум, какие-то неразборчивые извинения. В этот самый миг Джон-Том по-настоящему испугался – впервые после того, как материализовался в этом мире. Тогда он не сразу поверил собственным глазам и скорее пребывал в замешательстве, а не в страхе… Позже – тосковал по дому и боялся неизвестности. Но теперь, оказавшись на совершенно чужой темной улице в качестве участника разбойного нападения, отягощенного нанесением телесных повреждений, он дрогнул. Нахлынул тот истинный, леденящий страх, который, собственно, не пугает – просто как бы отстраняет тебя от реальности. И душа, и тело его вдруг заледенели – как вода на дне деревенского колодца, – а из головы не уходила простейшая, единственная, но всепоглощающая мысль:

«Живым отсюда не выбраться.

Я умру здесь.

Я хочу ДОМОЙ!»

Как ни странно, прийти в себя его заставил другой страх, порожденный более абстрактной причиной. Приступ паранойи стал отпускать Джон-Тома, по мере того как он глубже задумывался над своим положением. Темная улица почти ничем не отличалась от прочих, где ему приходилось бывать… Мостовая, туман, ночной холодок – все это не страшно. А что касается спутников… Ослепительная и сердитая рыжеволосая девица… Огромная, но все-таки разумная выдра – они ему не враги. Куда серьезней выглядят тревоги Клотагорба… Грядущее зло и его собственная прискорбная и опасная ситуация.

– Приятель, в чем дело? – Мадж с неподдельной озабоченностью глядел на него. – Опять, что ль, решил свалиться на меня без чувств?

– Голова у него закружилась, – резко проговорила Талея, впрочем, голос ее прозвучал мягче, чем прежде. – Грязная работенка.

– Нет, – Джон-Том стряхнул с себя последние страхи, растаявшие в ночи. – Дело не в этом: со мной все в порядке. Спасибо. – Он не собирался открывать им своих опасений.

Талея с сомнением поглядела на него, а потом повернулась на голос Маджа, приговаривавшего:

– Чегой-то слышно…

Внутри раздались шаги, кто-то подергал ручку двери, ругнул неисправный замок.

И пока внимание спутников не было обращено к нему, Джон-Том сумел осознать по крайней мере часть Клотагорбова предупреждения.

Если нечто сумело привлечь сюда злую силу из его мира, да еще такую, что никто здесь, даже сам Клотагорб, не в состоянии понять ее сущность, то что может помешать неведомому злодею, переменив направление, однажды обрушить столь же неведомую жуть на его родную планету? Как сумеют люди, занятые вздорными политическими распрями между собой, поглощенные непрекращающимися раздорами с соседями… Как сумеют люди отразить разрушительный натиск силы загадочной и магической? Кто тогда поверит своим глазам – он ведь и сам не мог им поверить, столкнувшись с чародейским мастерством Клотагорба.

Если верить престарелому чародею, рядом со злом, прокравшимся в это место и время, злодеяния нацистов покажутся проказами учеников воскресной школы. Удовлетворится ли зло, поглотив этот мир, или же оно потянется дальше к новым, возможно, более легким завоеваниям?

Он изучал историю, а потому знал ответ. Жаден аппетит зла, оно целеустремленнее благородства. Успех не насыщает склонность к разрушению – только подкармливает ее. Этой хворью человечество мучилось всю свою историю. И то, что он видел вокруг, вовсе не давало оснований надеяться, что сила, устрашившая Клотагорба, здесь станет вести себя иначе.

Где-то в укромном уголке этого мира сгущался и креп ужас. Джон-Том представил себе Клотагорба: приземистая уморительная черепаха на задних лапах… с ящичками в жилете, шестигранными очками… с этой вечной рассеянностью. Пришлось напомнить себе об истинной мощи чародея. Внешность обманчива – во всех шуточках Пога и Маджа все-таки чувствовалось уважение к волшебнику.

Итак, на эти округлые плечи – впрочем, откуда плечи у черепахи – легла ответственность не за один мир, за оба. В том числе и за его собственный, убаюканный призрачной незыблемостью физических законов.

Он поглядел на остановившиеся часы, вспомнил о зажигалке, вспыхнувшей разок, прежде чем в ней кончилось горючее. Законы природы функционировали здесь, как и дома. Мадж просто не знал этих «заклинаний», физических закономерностей, которым повиновались часы и зажигалка. Мысль ходит разными путями. В его мире это наука, здесь – волшебство. Слова звучат одинаково, но действуют по-разному.

Неужели и в его собственном мире можно колдовать ради зла и добра?

Он глубоко вздохнул. Если дело и впрямь обстоит подобным образом, значит, у него нет надежного убежища.

Ну а если так, что остается делать? Надо вернуться к Древу и не просить, чтобы его отослали домой, но предложить старому чародею свою помощь, пусть это будет только рост и руки, если он не способен ни на что другое. Потому что, если чародей-черепаха не впал в детство, если он прав и беда теперь грозит отовсюду, может погибнуть не только один Джон-Том в этом мире, но и его родители, и брат в Сиэтле.

Это было, пожалуй, уже слишком. Джон-Том чувствовал себя спасителем Вселенной. «Не части, мальчик, – осадил он себя. – Нельзя спасать миры из вонючей тюремной камеры, обделавшись с головы до ног, раз местные держиморды играют по собственным правилам. А ты, вне сомнения, туда загремишь, если не будешь слушать Маджа и не поможешь этой очаровательной дамочке».