— Посмотри-ка туда, — сказал он Биллу, указывая на хребет впереди.
В ярко-синее небо поднимался слабый дымок.
— Наверное, там и есть деревня.
Билл поднял глаза, и на его лице появилась вымученная улыбка. Он с нетерпением ждал отдыха, но вот уже несколько часов его беспокоило то, с чем они могут столкнуться в деревне. У него никак не получалось забыть взгляд, которым их проводил тот крестьянин, и он не понимал, как Луке удалось убедить его проигнорировать столь недвусмысленное предупреждение.
Впереди в потрепанных одеждах на груде камней в позе лотоса сидел монах. В его правой руке непрерывно вращался молитвенный барабан, и это движение словно передавалось всему телу. Монах раскачивался, губы шевелились в тихом песнопении. Кожа на лице была иссечена морщинами, словно неотполированное черное дерево, а водянистые глаза, казалось, не видели ничего перед собой.
Последние вечерние лучи пробивались через горный кряж вдали и падали на его грязные красные одежды. Билл и Лука замерли перед монахом, и вскоре до них доплелись яки и остановились, звякнув колокольчиками.
Лука шагнул вперед, поклонился и произнес традиционное тибетское приветствие.
— Таши делек, — сказал он и добавил, указывая на лежащую впереди деревню: — Менком?
Старый монах продолжал раскачиваться, словно не слыша, что к нему обращаются.
— Менком? — повторил Лука громче и помахал рукой перед глазами монаха.
Тот не отреагировал. Лука пожал плечами и посмотрел на Билла.
— Какой-то он тощий. Может, он хочет есть? Дай мне плитку шоколада.
Билл залез в рюкзак и вытащил оттуда плитку шоколада в яркой обертке; монах в этот момент словно пробудился, посмотрел на двух европейцев, отмел движением руки предложенный шоколад и указал на дальний горный кряж.
— Как по-твоему, чего он хочет? — спросил Лука.
Билл обернулся туда, куда показывала рука монаха, — оранжевое солнце уже наполовину закатилось за горы. Когда он повернулся к Луке, на его губах играла улыбка.
— Знаешь, я думаю, старик просто хочет, чтобы мы не загораживали ему солнце.
Они отошли на несколько шагов, и оранжевые лучи снова коснулись монаха, который одобрительно кивнул и принялся мурлыкать себе под нос.
Билл посмотрел на Луку и тихо рассмеялся.
— Тебе никогда не казалось, что мы немного отстали от них в развитии?
Поставив палатки на ровном клочке земли чуть в стороне от монаха, они отправились к деревне в поисках воды. Предупреждение крестьянина снова всплыло в памяти Билла. Он почувствовал, как по спине от дурного предчувствия поползли мурашки.
В деревне было десятка два жалких лачуг, вытянувшихся вдоль небольшого ручья. Все дома стояли на сваях, вбитых в твердую землю, к единственной двери вели ступеньки. Лишь на дверных косяках виднелись скудные украшения — символы, нарисованные выцветшими красными и желтыми красками.
Стояла такая тишина, что они подумали даже, не брошена ли деревня. Билл посмотрел на Луку, его лицо расплылось в улыбке.
— Может, крестьянин думал, что деревня заколдована? — предположил он с явным облегчением. — Деревня-призрак.
* * *
Но Лука в ответ озабоченно покачал головой.
Он все-таки потерял ее из виду. Она как будто испарилась! Жюльен остановился в растерянности. В этом городе, где не хватало воздуха, где было так тяжело дышать, он чувствовал себя все хуже и хуже. Бангкок напоминал ему Ханой, но только более бесчеловечный. Внутренний голос говорил, что ему нужно добраться до Сириль Блейк и заставить ее говорить. Взбешенный, Жюльен остановился на пересечении улиц. Что-то хрипело у него в груди, в голове вертелись противоречивые мысли. Неприятно пахло свининой. Вполне естественно, ведь он находился перед ларьком, где продавали странные вещи: подвешенных на крючках выпотрошенных животных, какие-то клейкие массы в горшках и банках. Будто зачарованный, смотрел он на распятых животных. Здесь было все, даже живые куры, закрытые в ивовых клетках, из которых торчали лишь взъерошенные перья. Он подошел ближе и остановился, поглаживая лезвие перочинного ножа, лежавшего в кармане. Взгляд одной из куриц казался стеклянным и безжизненным, но она еще шевелилась. Он купил ее за несколько десятков бат.
— Смотри, — сказал он, показывая на дом дальше по ручью.
Он остановился в пустынном переулке среди гор мусора. Смерть ее была быстрой. Одной рукой он держал птицу под мышкой, второй сделал разрез на уровне глаз. Потом он отправил курицу в мусорный бак и, испытывая огромное облегчение и спрятав окровавленные руки в карманы, бросился бежать. Гнев вытекал из него, как кровь из раны. Он чувствовал себя лучше.
Как только они увидели одну фигуру, тут же обнаружилось и множество других, плохо различимых в грязной одежде на крылечках домов. Худые и безжизненные, они скорбно сидели на ступенях: мужчины с лицами, напоминающими черепа, отощавшие дети на коленях матерей. Время от времени у кого-нибудь начинался приступ кашля — других звуков не было слышно. Билл с Лукой подошли ближе — люди следили за ними пристальными голодными взглядами.
— Господи Иисусе, — пробормотал Лука, поднося руку ко рту. — Да что тут случилось?
* * *
Билл покачал головой, глядя в сторону, где его внимание привлекло какое-то движение. Два запаршивевших пса копались в куче мусора на берегу, из-под кожи у них выпирали ребра.
— Не знаю, — прошептал он. — Но мне что-то не хочется здесь задерживаться. Это место похоже на морг, а не на деревню.
Покинув крытый рынок, Сириль заметила, что обгорела на солнце, нещадно палившем над китайским кварталом. Все вокруг было раскалено, каждое движение давалось с трудом. Ее платье прилипло к телу. По спине, груди и даже ногам сбегали капли пота. Она злилась так, что, казалось, ярость буквально кипела у нее внутри. На этот раз она с ним поквитается!
Он кинул взгляд в сторону ближайшей хижины, где в тени лежала девочка. Лицо ее закрывали спутанные пряди грязных черных волос, она не двигалась, только впалая грудь ходила вверх-вниз.
Сириль достала из сумки мобильный телефон. Бенуа взял трубку сразу же.
— Это Сириль, — резко сказала она.
Билл подошел к девочке и присел рядом. Ее веки вспорхнули и снова закрылись — удивительное в обычной ситуации появление европейца не произвело на нее впечатления. Ее кожу покрывали капельки пота, сердце учащенно билось: исступленно пульсировала жилка на шее.
— Неужели! Я так волновался. Где ты? Что делаешь?
— Слушай, наверное, не стоит подходить слишком близко, — сказал из-за спины Лука. — Давай найдем колодец, а воду у себя очистим.
Его голос звучал слишком категорично. Несколько недель назад ее это задело бы, сейчас же — нисколько. Она как будто разговаривала с незнакомцем. Словно что-то сломалось…
Билл не ответил, мысли его метались. Он представил свою дочь в таком положении: в грязном платьице, босоногую, голодную. Может, болезнь уже убила родителей девочки. Но если так, почему никто не взял ее к себе, что-бы в последние дни рядом была хоть одна живая душа? Она казалась никому не нужной и брошенной — жизнь, которую оставили тихо угасать в одиночестве.
— Когда ты возвращаешься? — спросил Бенуа.
Этот вопрос подействовал на Сириль, словно зажженная спичка на кусок нейлона. Она вспыхнула от злости. Прохожие смотрели на нее. Когда она вернется?
У него за спиной снова заговорил Лука.
— Я думаю, это тиф или холера. У нас прививки, так что я уверен, нам ничего не грозит…
«Это единственное, что тебя интересует, да?»
Билл, больше не колеблясь, поднял девочку на руки. Лука испуганно вскрикнул, но Билл проигнорировал его. Она была легкой, как перышко, не тяжелее его дочери, хотя раза в два старше.
— Что ты сказал Арому? Почему он отказывается помочь мне? — закричала она.
— У нас в аптечке есть антибиотики, — прошептал он девочке. — Они тебя за несколько дней поставят на ноги.
Лука покачал головой.
Прижав телефон к правому уху, она зажала левое рукой. Бенуа и не собирался ничего отрицать.
— Нельзя, приятель. Не трогай ее. — Он подошел ближе. — Тут больна целая деревня, а у нас антибиотиков всего ничего. Они нам самим могут понадобиться.
Билл недоуменно наморщил лоб.
— Он шарлатан! А я не хочу, чтобы шарлатан вмешивался в твои дела. Я предупредил, что помешаю опубликовать его последние материалы в журнале «Неврология», если он согласится встретиться с тобой!
Сириль застонала.
— Скажи мне, что ты пошутил, — проговорил он. — В наших силах помочь девочке. Мы сильнее ее.
— Ты осмелился сделать это?
Лука поднял глаза к небу и на секунду зажмурился.
— Ты вынудила меня! — отрезал ее муж.
— Дело не в том, что я не хочу ей помочь, просто мы не можем бездумно тратить лекарства. Мы сюда не для того пришли. У нас походная аптечка. Антибиотиков хватит на два-три курса. Что будем делать, если лекарства понадобятся кому-то из нас?
Голос Сириль дрожал от гнева.
— Мне плевать, понадобятся они нам или нет, — ответил Билл резко. — Я готов на риск.
— Но ведь ты сам толкнул меня на это. Если бы ты перестал мне врать, я, возможно, смогла бы тебе доверять!
— Что ты такое говоришь? — возмутился Бенуа.
— Дело 4РП14! Тебе это ни о чем не говорит, а?
В трубке — лишь тишина.
— Что?
— Ты прекрасно меня слышал.
— Сириль, я считаю своим долгом сообщить тебе, что ты бредишь. Ты говоришь совершенно несуразные вещи. Я волнуюсь за тебя. Мне бы хотелось, чтобы ты вернулась в Париж. Я боюсь, как бы ты не наделала глупостей.
Сириль остановилась на перекрестке — горел красный свет светофора. Она шмыгала носом. Загорелся зеленый. Можно переходить.
— То есть ты считаешь, что я не в состоянии определить, что для меня хорошо, а что нет, так?
— Послушай, дорогая. Если ты увидишь, как кто-то пытается утопиться, что ты будешь делать: бросишь спасательный круг или предоставишь ему самому решать, что для него лучше, а? Особенно после твоего приступа, тогда, ночью…
Сириль зажмурилась от ярости.
— Какая подлость…
В ее глазах, скрытых солнцезащитными очками, заблестели слезы. С самого начала ее неприятностей Бенуа ни разу не произнес справедливых слов. Он только унижал ее и относился к ней, как к больной. С нее достаточно!
— Послушай, Бенуа, я вернусь, но не сейчас. Мне еще нужно решить здесь некоторые вопросы. А когда я вернусь, то буду делать то, что захочу! Я пойду на консультацию к тому, к кому сама захочу. И если я решу лечь в больницу, то это будет по моей воле. Ты больше не правишь балом. Кончено. И еще кое-что: однажды я все-таки узнаю правду.
— Что кончено? — неожиданно взволнованным голосом спросил ее муж.
— Наш способ совместной жизни, при котором ты являешься учителем, а я — твоей ученицей. Вот это кончено. А дальше будет видно.
— Ты готов? А я нет. Нельзя, приятель. Подумай хорошенько.
— Что будет видно?
— Будет видно, и точка.
Последовала пауза. Билл и Лука смотрели друг на друга.
И она отключилась.
— Слушай, мы здесь не в первый раз, — сказал Лука примирительно. — Тут всегда есть дети или женщины, чьи жизни можно спасти лекарством, которое стоит всего десять фунтов. Я знаю, это ужасно, но таков Тибет. Мы не можем разбрасываться собственными лекарствами, просто чтобы убаюкать совесть.
Сириль глотала слезы, сердце щемило у нее в груди. Она чувствовала себя ужасно одинокой, как будто стояла на краю пропасти. Ее брак разваливался. Кроме того, что Бенуа лгал ей, он еще и был эгоцентричным и бесчувственным, заботящимся лишь о собственном благополучии. Пока жена поднималась вверх, строила карьеру, все было хорошо. Но как только она оступилась, он отказался понимать ее и лишь навязывал свои решения.
Он помолчал, глядя на девочку на руках Билла.
Что же касается самой Сириль, то она с самого начала была под его влиянием. Из-за разницы в возрасте, а также уровня их социального, культурного и научного развития, она всегда считала Бенуа своего рода наставником, полагая, что он во всем превосходит ее. Она все время была при нем, как будто заранее оплатила право находиться рядом с ним. Она была такой же подневольной, как и Ким, секретарь Арома.
— Да бога ради, я хочу дать ей лекарство не меньше тебя. Но это бессмысленно. Кто мы такие, чтобы решать, кого лечить, а кого — нет? Почему не женщин, чтобы они могли выходить детей, или молодых парней, чтобы работали в поле?
Ей нужно было поесть. Остановившись перед передвижным ларьком, из которого доносились ароматы пряностей, она выбрала миску риса с соусом и пикантной свининой, а заодно бутылку воды, которую положила в сумку. В другом ларьке она купила сигареты и зажигалку. Впервые за… пятнадцать лет. Лениво идя по улице, она ела при помощи палочек. Аппетита не было, но Сириль чувствовала необходимость проглотить что-то. Во рту у нее горело, и она сделала глоток воды. Выбросив остатки риса в урну, она вытерла рот салфеткой и направилась в сторону города-спрута. Она шла, не глядя по сторонам, полностью погрузившись в свои мысли. На нее навалилось столько забот, и она вынуждена была признаться, что не в состоянии справиться с ними. Старый профессор, подаривший ей надежду, был больным и напуганным — под угрозой оказались его репутация и карьера. Что же касается Бенуа… Действительно ли он лгал ей? Она по-прежнему не получила ответа от Маньена. С одной стороны, она хотела узнать правду о причастности ее мужа к этому делу, с другой — боялась этой правды.
Билл не ответил.
— Кончай, дружище. Я знаю, это ужасно, но мы должны исходить из соображений целесообразности.
Она долго шла в направлении реки, обдумывая сотни вопросов, но один из них все-таки вытеснил остальные и прочно засел у нее в голове.
Последовала долгая пауза. Наконец Билл повернулся и очень осторожно положил девочку обратно на ступеньки. Он несколько мгновений смотрел на нее, потом сунул руку в нагрудный карман и вложил в пальцы девочки помятую плитку шоколада.
«Как Аром лечил детей, страдающих амнезией?»
— Прости, — прошептал он и встал, расправив плечи.
Сириль понимала, что не сможет продвинуться в решении своей проблемы ни на шаг, пока не получит на него ответ. В конце концов она остановилась, решительно достала свой айфон — неважно, сколько это будет стоить, — и подключилась к местной сети. На экране долгое время светились песочные часы, но ничего не происходило. Наконец она все же получила доступ к поисковой программе и сделала запрос. После долгих минут ожидания высветился ответ. Сириль попросила план Бангкока и указала путь. ОК. Отключившись, она отправила свой многофункциональный телефон обратно в сумку и, остановив трехколесную повозку, с помощью нескольких слов и множества жестов объяснила, куда хочет попасть.
Он посмотрел на Луку, и его взгляд посуровел.
— Идем. Нужно найти эту гребаную воду.
Четверть часа спустя Сириль была уже на набережной реки Чао Прайя с ее темными и шумными водами. Заплатив семьдесят бат, она поднялась на катер, длинное суденышко с заостренным носом и навесом в виде пагоды, и села на одну из скамеечек позади многочисленных туристов и местных жителей. Моряк с босыми ногами, в джинсах и желтой рубашке запустил мотор, и они отправились в путь. Поток воды пересекал мегаполис с востока на запад, проникая в самое сердце города через сеть каналов, из-за чего последний чем-то напоминал Венецию. Освежающий ветер развевал платье и волосы Сириль. На какое-то время она закрыла глаза. Катер поднялся вверх по реке мимо искусно сделанных деревянных лодок желтого и пурпурного цветов, покачивавшихся на водной зыби. На южном берегу выстроились нищие лачуги на сваях. Между крышами, сделанными из кусков самых разных материалов, было развешано белье. Кое-где играли дети. Канализация сбрасывала свои грязные воды в реку.
Лука мрачно кивнул, не сводя серых глаз с Билла. Вместе они двинулись по тропе, и камушки хрустели под их ботинками.
Чуть дальше, вдоль узкого канала, проходила стирка. При виде густой пены, еще больше загрязнявшей Чао Прайя, Сириль поморщилась. Потом показался храм Авроры, Ват Арун, с восьмидесятишестиметровой пагодой, украшенной керамической плиткой и фарфором. Ее охраняли фигуры священных танцовщиц, вырезанные у подножия.
ГЛАВА 23
Катер подошел к причалу. Сириль встала и вместе с туристами ступила на набережную. Поднявшись к храму, она повернула от реки налево и, миновав два дома, оказалась перед зданием, резко контрастировавшим с нищетой районов, мимо которых они только что проплывали. Это было прекрасное бамбуковое здание на массивных сваях с верандой, на которой росли розовые цветы в горшках. На ветру развевался логотип Группы волонтеров по вопросам развития детей — поднятый вверх большой палец руки на белом фоне.
Когда они проснулись следующим утром, обнаружилось, что погонщики исчезли.
Впервые за время экспедиции Билл поднялся первым. Он сразу понял, что означают чадящие угольки костра и сваленный рядом багаж. Он выругался и ударил ладонью по пологу палатки Луки.
36
— Иду, иду. — Взлохмаченный Лука высунулся наружу и стал протирать глаза. — Что случилось?
Париж, 18 часов
Билл молча показал на багаж, и Лука несколько секунд вертел головой в поисках погонщиков.
Они переставили лампу с абажуром на низкий столик в гостиной, чтобы лучше осветить десятки бумаг и книг, разбросанных по комнате. Нино сидел на ковре, положив локти на стол и подперев голову руками, и в сотый раз пытался разобраться в распечатанных медицинских данных, но все было напрасно.
— Вот черт!
Не выдержав, он воскликнул:
В одних кальсонах, он босиком прошел по пыльной земле к груде брошенных сумок. Присев на корточки, он, расстегивая каждую, принялся исследовать их содержимое. Его гипсово-белый торс контрастировал с загорелыми руками и лицом. За неделю пути он потерял несколько фунтов и теперь выглядел стройным и гибким. Тело От плеч сходилось к пояснице буквой V, а когда он, сидя на корточках, наклонялся над сумками, на спине просвечивали ребра.
— Черт! Я не исследователь и даже не врач и ни черта в этом не понимаю!
Лука поднял один из двух деревянных ящиков, стоявших по сторонам костра, и откинул крышку. Несколько планок сломалось после езды на яках, но аккуратно завернутое содержимое осталось целым.
Тони принес кофе, уже в третий раз.
— Слава богу, припасы и снаряжение на месте.
— Ничем не могу тебе помочь, малыш. Я мало что в этом смыслю, извини.
— Да, — сказал Билл. — Но если не выберемся отсюда, пиши пропало. Нам все самим не вынести. На сколько дней у нас, по-твоему, хватит еды?
— Ты нам уже и так помог, спасибо! — с улыбкой ответил Нино, доставая из пачки сигарету.
Лука сдвинул ящики в сторону и принялся перебирать сумки. Лоб у него наморщился еще сильнее.
— Не знаю, но больше нельзя терять попусту время. Мы должны наконец найти проход через горы. Я пойду искать. Ты как, готов остаться и разобрать вещи?
Тони передал жесткий диск с бывшего компьютера Маньена специалисту по имени Дамьен, с которым работал три года назад в компании «InformExtra» и который занимался восстановлением компьютерных данных. Тони ждал час, пока Дамьен колдовал над «сердцем» компьютера. Надев комбинезон, маску и ботинки, он закрылся в стерильной комнате, откуда вышел с хорошей новостью: некоторые удаленные файлы удалось спасти. Дамьен отдал Тони диск с записанными на нем файлами, а также десять процентов от стоимости жесткого диска, тем не менее добыча этих двух несчастных файлов обошлась Тони в триста восемьдесят евро. Но он знал, насколько это важно для Нино, и отдал деньги без колебаний.
Билл кивнул. Двадцать минут спустя он разводил костер, а Лука затянул шнурки на своих альпинистских ботинках и, не сказав ни слова, целеустремленно направился к подножию гор.
Было уже шесть вечера, и он задавался вопросом, не лучше ли было потратить их на выходные в Джербе. Оба файла, добытые Дамьеном, представляли собой сплошную неразбериху. Единственным ценным было то, что оба они оказались помечены кодом 4РП14. Дальше шли сплошные таблицы с цифрами и графиками, сложными для понимания непосвященных людей. Нино ничего не говорил, но, похоже, начинал отчаиваться. Час назад он отправил оба файла Сириль, но так и не получил ответ.
Большую часть дня он потратил, бродя у подножия и тщательно разглядывая склон. Что-то настораживало его. С какого бы угла он ни смотрел, ни малейшей возможности покорить вершину не видел. Склон представлял собой вертикальную стену высотой около восьмисот метров с длинными рваными трещинами по всей высоте. Гранитный монолит вполне годился для установки стопперов и закладок, но сам маршрут казался непроходимым: лабиринт карнизов на абсолютно гладкой породе.
Из первого документа Нино понял, что речь идет о протоколах клинических исследований. Он уже видел подобные документы, но никогда не пытался разобраться в них. Его всегда интересовала только последняя страница, где было написано, какие дозы какого препарата и с каким интервалом следует вводить пациенту. Все остальное его не касалось. Впрочем, в тот единственный раз, когда он попытался во всем разобраться, один из врачей заявил: «Это не твое дело». И он отказался от этой затеи.
Время от времени его взгляд словно заволакивало туманом, и казалось, что скала меняет форму. Но, проморгавшись, он видел, что все осталось по-прежнему и перед ним неприступные стены.
Он еще раз перечитал таблицу, заполненную цифрами, дозами и микрограммами, данными, выраженными в минутах (время всасывания? латентности?), процентах (чего?) и формулах молекул. Все его познания в химии сводились к годам учебы в колледже. Кроме того, он не блистал в этой области. Он снова вздохнул. А чего он, собственно, ждал? Что тут большими буквами будет написано: «Я вводил пациентам опасные дозы препарата, что имело серьезные последствия», а ниже подпись начальника отделения и печать Сент-Фелисите? Что это будет неопровержимое доказательство, которое позволит отправить этого негодяя в тюрьму?
Когда он вернулся на стоянку, день клонился к вечеру, и глаза у него болели.
Только в фильмах преступники могли оставлять за собой настолько серьезные улики. В жизни же медики быстро удаляли следы своих ошибок, за которые, за редким исключением, никто никогда не расплачивался.
Билла на стоянке он не увидел. Сухой ячий навоз догорал в костерке, аккуратные бухты веревки были оставлены у входа в палатку. На одной из сумок лежали грудой оттяжки, закладки и подобранные по размеру карабины, надетые на строп.
Нино выпустил очередную порцию дыма. Не говоря ни слова, Тони встал и открыл окно. Потом вернулся и сел рядом с ним.
Лука взял котелок, встряхнул и, убедившись, что в нем есть вода, поставил на край костра. Несколько мгновений он опять смотрел на горы в поисках маршрута. Где-то должен быть проход. Непременно должен.
— Почему для тебя так важно помочь Сириль?
Делая первые глотки кофе, он услышал шум за гребнем. С кружкой в руке он двинулся по тропинке к первому деревенскому домику.
Нино снова затянулся и ответил:
Там стоял Билл, у его ног лежал открытый рюкзак, а вокруг собралось человек двадцать местных жителей. Они явно с трудом выползли из домов и теперь стояли здесь, протягивая руки; некоторые покачивались от слабости. Ругнувшись, Лука выплеснул кофе на землю и бегом преодолел расстояние до Билла.
— Лука! — воскликнул Билл; щеки его виновато зарделись.
— Я по-настоящему любил ее… десять лет назад. Мы доверяли друг другу. Думаю, что именно на такой девушке я бы женился… если бы не встретил тебя.
Лука обвел взглядом изможденные фигуры.
— Неужели ты?..
Нино подмигнул Тони, который улыбнулся ему в ответ. Затем оба снова уставились на таблицы.
— Я не мог остаться в стороне и позволить, чтобы это случилось…
Лука хотел что-то сказать, но промолчал, качая головой и словно не веря глазам.
— Отлично, — горько произнес он. — Просто потрясающе.
Нино решил заняться химическими формулами. В конце концов, буквы «С», «N», «О» и «Н» соответствовали атомам углерода, азота, кислорода и водорода. Это казалось ему менее сложным, чем все остальное.
— Извини, — пробормотал Билл. — Я весь день уговаривал себя, но мне была невыносима мысль, что мы сидим себе на стоянке живые и здоровые, а здесь…
Лука посмотрел на местных жителей, стоящих вокруг с исполненными надежды улыбками. Они осторожно держали в руках таблетки, кивали и благодарили странных чужаков с их целительным даром.
— Что может означать эта химическая формула? — спросил он, открывая учебник по химии, взятый в библиотеке.
Тони сел за свой ноутбук, и его пальцы забегали по клавиатуре, копируя формулу.
— У нас было всего несколько упаковок, — вздохнул Лука. — Что ты им раздал?
— Есть! — воскликнул он в восторге оттого, что хоть чем-то смог помочь Нино. Он ввел формулу в Гугл. — Это (2R)-1-(изопропиламин)-4-(1-нафтилокси)пропан-3-ол.
Билл глупо улыбнулся и отвел взгляд.
— Что? — спросил Нино.
— Анальгетики. Все увидели, что я раздаю антибиотики, и мне пришлось дать остальным хоть что-то. Мне больше ничего не пришло в голову… вреда не будет.
Тони повернул ноутбук к нему.
Пока он говорил, из толпы высунулась еще одна рука. Билл протянул две маленькие белые таблетки, и пузырек опустел. В этот момент внимание Луки привлекло движение в дальнем конце деревни. К ним кто-то приближался.
— (2R)-1-(изопропиламин)-4-(1-нафтилокси)пропан-3-ол.
Нино скривился.
Высокая женщина с водопадом черных как смоль волос, обрамлявших лицо. В отличие от едва шевелящихся обитателей деревни, женщина шла походкой вполне здорового человека, и за ней волочился по земле подол заляпанного грязью одеяния.
— Вряд ли это нам поможет!
Тони скопировал название целиком и запустил новый поиск.
— Это еще кто, черт побери?.. — пробормотал Лука, когда она подошла к толпе.
— Ого!
Она остановилась, и хотя ее лицо было замотано шарфом, как хирургической маской, Билл с Лукой увидели, что она в бешенстве. Густые темные брови сошлись вместе над зелеными глазами, враждебно поглядывавшими то на Луку, то на Билла. Толпа вокруг смолкла.
— Что?
Подняв правую руку, женщина сдвинула шарф на шею, и они увидели высокие скулы над презрительно поджатыми губами.
— А если я скажу «мезератрол», так будет лучше?
— Какого черта вы тут делаете? — спросила она по-английски с едва заметным акцентом.
Подняв подбородок, она показала на пузырек в руке Билла.
— Дайте.
37
Билл в изумлении протянул ей пластиковый пузырек.
— Вы говорите по-английски.
Анувату Бунконгу, секретарю отдела Группы волонтеров по вопросам развития детей в Бангкоке, было не больше тридцати пяти лет. Он отличался моложавым видом, приятной улыбкой и решительностью. В этот день на нем, как обычно, была белая футболка с логотипом ГВ, черные брюки и сандалии. Активно выступая против правительства Танскин, он не отступал ни на шаг, когда речь заходила о защите прав обездоленных. Начав с противокоррупционной деятельности, он вот уже два года был в Группе волонтеров.
Словно не слыша его, она посмотрела на этикетку и снова подняла горевший злостью взгляд.
— Профессор Аром предупреждал меня пару дней назад, что, возможно, нас навестит его французская коллега. Я польщен.
— Нурофен, — сказала она. — Вы что, издеваетесь? Вы отдаете себе отчет, насколько безответственно ваше поведение?
Сириль поклонилась. Значит, это было до того, как вмешался Бенуа. Как хорошо, что сегодня этот мужчина не разговаривал с Аромом!
— Я просто подумал…
— Я также польщена. Профессор рассказывал мне о работе с некоторыми из ваших воспитанников.
— Нет, вы не подумали, — оборвала его женщина. — В деревне холера, а вы раздаете болеутоляющее! Неужели вы не понимаете, что люди верят: вот западное лекарство, которое исцелит их? А вы только злоупотребляете их невежеством.
Они прошли по длинному светлому коридору в комнату с огромными окнами и видом на сад.
— В Азии более миллиона детей используют в сексуальных целях. В барах, на улицах, в отелях… — пояснил он посетительнице. — Первый отдел Группы волонтеров был создан на севере страны, в Чиангмай.
— Постойте, — вмешался Лука, беря себя в руки. — Билл раздал им все антибиотики, что у нас были, — а мы их брали для собственных нужд. Он не мог разочаровывать других, поэтому пришлось дать им хоть что-то.
— Какие принципы вашей работы?
— На местах работают воспитатели. Они информируют подростков, чтобы уменьшить риск их попадания в сети педофилов. Мы также много работаем с родителями, если они есть, пытаясь объяснить им все опасности, которым подвергаются дети.
Женщина посмотрела на него презрительно. Потом, повернувшись к собравшимся, быстро заговорила по-тибетски. Голос ее звучал низко и убедительно. Несколько секунд спустя жители стали переводить взгляды с нее на Билла и Луку, на лицах появилось недоверчивое выражение. Она продолжала говорить, а они начали качать головами и отступили на шаг, ревниво оберегая белые таблетки.
Сириль кивнула.
— Конечно, они мне не верят — с какой стати? — разочарованно сказала женщина. — Вы дали им надежду — первую за долгое время. Но почему у меня такое чувство, что вас здесь не будет, когда они поймут, что таблетки не помогают?
— Я очень рад встрече с коллегой профессора Арома! Нам так нужны поддержка и желание помочь.
— Слушайте, мы не хотели ничего плохого, — возразил Билл, подняв руки в оправдательном жесте.
Сириль улыбнулась.
— Все так говорят… — начала она и тут же замолчала, с отвращением покачивая головой.
— Эта структура существует давно?
Она выпустила из руки пустой пузырек, и тот под взглядами Билла и Луки проскакал несколько сантиметров, а потом плюхнулся в лужицу грязи. Снова намотав шарф на лицо, женщина напоследок смерила их презрительным взглядом и направилась в дальний конец деревни. Когда она ушла, толпа начала рассеиваться, несколько человек еще какое-то время стояли, уставившись на пустой пузырек, а потом начали расходиться по крылечкам домов.
— С две тысячи первого года. Помимо проведения различных предупреждающих кампаний и работы с родителями, мы создали приемные пункты наподобие этого. В данном случае мы находимся рядом с храмами и туристическими кварталами, где дети могут работать и подрабатывать. Мы предоставляем им временный приют, рассказываем о токсикомании и ВИЧ-инфекциях, раздаем презервативы и даем советы касательно гигиены… Мы также имеем возможность приютить у себя нескольких детей-сирот или детей, чьи родители находятся за решеткой.
Ануват Бунконг провел Сириль в просторный застекленный зал. Около десятка детей в возрасте от десяти до пятнадцати лет усердно трудились над созданием глиняной посуды. Через приоткрытую двустворчатую дверь в глубине комнаты видна была другая группа детей, они раскрашивали шелковые платки.
— Господи боже, — сказал Лука. — Откуда она взялась, черт ее раздери?
— Понятия не имею, — ответил Билл, — но теперь я в самом деле чувствую себя идиотом.
— Мы разработали новую программу, — пояснил Ануват, — в ней уже принимают участие около двухсот детей. Она дает им возможность заниматься полезной деятельностью, выражать эмоции, связанные с тем, что они пережили, и настроиться на мирное будущее, в котором они смогут достичь счастья. Дети занимаются не только гончарным ремеслом, как вы сами видите, но также изготовлением украшений, музыкой, спортом, театральной деятельностью, фотографией, садоводством и английским языком.
Лука повернулся и увидел, что друг стоит, опустив плечи, и смотрит на пустой пузырек.
— Ты ведь хотел помочь. Не принимай близко к сердцу. Ну хотя бы двое будут спасены — те, кому достались антибиотики.
— А что происходит с плодами их работы? — задала вопрос Сириль.
— Да, но…
— Мы их продаем, и дети получают девяносто процентов их стоимости. Мы рассчитываем, что они не отправятся на улицу в поисках денег, предпочитая развивать свой творческий потенциал, а не выставлять себя на продажу.
Билл поднял голову, и тут Лука ухмыльнулся.
Сириль взглянула на мальчика с бритой головой и босыми ногами, одетого в брезентовые штаны и жилет, склонившегося над рядом глиняных горшков. Тонкими пальцами, испачканными глиной, он придавал им удлиненную форму. Сириль нахмурилась, представив, что, должно быть, пережил этот мальчуган. Она провела рукой по волосам и откашлялась.
— Одно я могу сказать точно. На приглашение к обеду нам рассчитывать не приходится.
— Спасибо за объяснения.
Морщины на лице Билла постепенно разгладились, напряжение исчезло. Он посмотрел на домик, в котором исчезла женщина.
Они вышли из помещения и через несколько шагов столкнулись с эффектной блондинкой, одетой в шорты и футболку с логотипом ГВ. Ее волосы были собраны на затылке в хвост.
— Кто она, по-твоему, такая? Она говорит почти без акцента.
Ануват представил ей посетительницу:
— Сириль Блейк, врач, подруга профессора Арома, который направил ее к нам для осмотра центра.
— Понятия не имею, — ответил Лука. — Может, волонтер? Она больше похожа на непалку, чем на тибетку. Но кем бы она ни была, у меня такое чувство, что хорошего впечатления мы на нее не произвели.
Женщина протянула руку:
— Да, но я просто хотел помочь, — пробормотал Билл. Расправив плечи, он повернулся в сторону их стоянки. Кинув напоследок любопытный взгляд на домик, в котором исчезла женщина, Лука последовал за приятелем.
— Наташа Хецфелд, — представилась она на французском языке с сильным немецким акцентом. — Я приехала из Цюриха и являюсь руководителем ГВ в Таиланде.
Сириль поздоровалась.
ГЛАВА 24
— Санук Аром говорил, что вы сможете рассказать мне о детской амнезии. Я сама занимаюсь подобными случаями во Франции, и мне бы очень хотелось посмотреть, что делают здесь.
— Кто там?
Наташа Хецфелд быстро взглянула на Анувата, и Сириль почувствовала, что атмосфера стала натянутой.
Ответа не последовало — только новый стук, громкий и настойчивый.
— Мы не можем ничего вам рассказать. Это конфиденциальные медицинские дела.
— Да бога ради, прекратите издевательство!
— Я врач, — настаивала Сириль. — Санук Аром говорил мне, что эти дети, возможно, токсикоманы. Если это действительно так…
Женщина перебила ее:
Рене, еще более неуклюже, чем обычно, поплелся по пустому ресторану к двери. Он поморщился, проходя через столб солнечного света, просочившегося сквозь занавески, и осторожно потер виски.
— Мне очень жаль, но у нас нет времени. Нам пора на совещание.
У него был богатый многолетний опыт раблезианских похмелий. Он знал, что пакетик со льдом и лошадиная доза парацетамола вернут его к жизни. Но и то и другое находилось на кухне — в противоположной стороне от двери, к которой он направлялся. Причина вполне достаточная, чтобы развернуться, забыв про все остальное. Вот только непрерывный стук загипнотизировал его, и он был не способен ни на какие другие действия.
Ануват заговорщически взглянул на посетительницу и повел ее к выходу. Он ничего больше не говорил, но Сириль показалось, что он колеблется. Эта дама из Швейцарии, которую прислали из ЮНЕСКО управлять центром, мало что знала о ситуации в стране и, вопреки здравому смыслу, пыталась навязать свои строгие правила. Плохой ход. Ануват улыбался Наташе Хецфелд, но, похоже, она нравилась ему все меньше и меньше.
— Я хотела бы сделать взнос для ассоциации, — сказала Сириль.
Собрав остаток сил, Рене распахнул дверь.
Ануват как будто ждал сигнала. Горячо поблагодарив, он быстро провел ее в свой небольшой кабинет — крошечную комнатушку с бамбуковыми балками, окно которой выходило на речку. Сириль села на пластиковый стул, Ануват направился к своему рабочему месту — доске с подставкой. Сириль достала из сумки несколько купюр по тысяче бат и протянула их ему вместе с визиткой. Секретарь взял деньги, еще раз поблагодарив ее, открыл ящик и положил в него купюры. Он не смотрел на нее, о чем-то размышляя. Потом неожиданно прервал молчание:
— Какого черта?.. — выдавил он.
— Профессор Аром объяснял вам, при каких обстоятельствах были найдены эти дети? — спросил он, обеспокоенно поглядывая на дверь.
Он замолчал на полуслове, его взгляд медленно сфокусировался на безмолвных фигурах. У порога выстроились три силуэта в ореоле ярких лучей утреннего солнца. Рене прищурился, разглядывая их и чувствуя, как усиливается головная боль. Не сказав ни слова, двое стоявших впереди военных прошли мимо него внутрь.
— Неожиданная радость, — сказал Рене, на нетвердых ногах сделав несколько шагов назад.
— Приблизительно, — уклончиво ответила Сириль.
Через порог перешагнул третий. Он был меньше остальных. Когда он вошел в зал, Рене увидел, что у него тонкое, немного женственное лицо без малейших следов щетины, и только резкая линия губ контрастировала с хрупкостью черт.
Ануват встал, закрыл дверь и вернулся на свое место. На стене за его спиной висела подробная карта страны. Он указал пальцем на Тайский залив.
Капитан Чжу посмотрел на Рене, и взгляд его исполнился отвращения. Он обратил внимание на клетчатую рубашку, которую наспех натянул Рене, перед тем как идти открывать дверь. На рубашке остались следы вчерашних излишеств. Толстая физиономия Рене заросла двухдневной щетиной, а волосы были растрепаны после сна.
— Мы нашли их здесь. Около города Сураттхани. Первого ребенка нашли тринадцать месяцев назад. Следующих — восемь и два месяца назад. Последнюю маленькую девочку — два дня назад. Все четверо были на берегу залива, приблизительно в одном и том же месте. Их как будто высадили с парохода.
Чжу выдвинул стул и сел.
Сириль нахмурилась.
Неподалеку застыли двое других. Один из них, крупного сложения, с мощной шеей, подошел на шаг ближе. Рене узнал двух недавних посетителей, которым распорядился подать не тот заказ.
Рене пару раз сглотнул и теперь искал, чем бы смочить пересохший рот.
— На берегу залива?
— Виза и разрешения Министерства иностранных дел, — сказал Чэнь на ломаном английском.
— Да бога ради, я уже восемь лет живу в Лхасе, — возмутился Рене, складывая руки на бочкообразной груди.
— Да. Все четверо страдали амнезией. Они не могли сказать, как оказались там или что с ними произошло. Их отправили в отдел ГВ в Сураттхани — единственный на юге страны.
— Виза и разрешения Министерства иностранных дел, — ровным голосом повторил Чэнь.
— Боже мой…
— Хорошо, хорошо. Не надо нервничать.