Тим Пауэрс
Ужин во Дворце Извращений
Посвящается Тусовке по Вечерам в Пятницу: Крису Арена, Грегу Арена, Биллу Бейли, Джиму Блейлоку, Дженни Банн, Питу Деврис, Филу Дику, Джеффу Фонтанези, Дону Гуди, Грису Гурлею, Дэшиллу Хэмстеру, Рику Хардингу, К. В. Джитеру, Тому Кеньону, Дейву Лемонту, Тиму Лемонту, Стиву Мелку, Филу Пейсу, Брендану Пауэрсу, Серене Пауэрс и Филу Тибодо… …и почетным членам: Руссу Гелену, Дину Кунцу, Рою Сквайрсу, Джоэлу Штейну, Теду Уоссарду и Полу Уильямсу… И — с благодарностью — Бет Мичхем, самой восприимчивой, настойчивой и тактичной из всех редакторов.
Книга 1
Сколько уместится в руке
Глава 1
Усевшись поудобнее в ржавом кузове грузовика-качалки, угнездившегося наверху стены, Модесто запахнул на груди куртку, надвинул шапку на лоб и, прищурившись, приготовился наблюдать. Конечно, в это время следить-то было не за кем, но парень любил забираться сюда и просто наблюдать за перемещениями внизу. Так, для поддержания формы. Внизу и слева раскинулся район Южных ворот, непривычно безлюдный из-за недавнего дождя, а дальше на юго-восток — ветхие хибары и раскисшие проезды Догтауна, затянутые пеленой дыма от горящего в канавах мусора.
По продавленной крыше кабины мальчишка перебрался вперед, устроился на капоте и посмотрел на север. Раздолбанный древний грузовик, словно приросший к стене, на которую его некогда затащили, даже не шелохнулся под его весом.
На тускло-серой северной стороне небосклона черные мазки башен, и на ажурной, чем-то напоминающий скелет верхушке Крокер-Тауэр он разглядел оранжевые точки — факелы. Ночной дозор заступил на дежурство раньше обычного, и Модесто знал, что все бинокли и подзорные трубы обращены сейчас на восток, ведь именно оттуда могли появиться передовые отряды сан-бердусской армии. И хотя сам Модесто дозорных отсюда не видел, он знал, что верховые патрулируют дороги Золотого Штата от шоссе Берду на севере до Помоны на юге.
Внизу, под стеной, он заметил причудливый экипаж и заулыбался: полувосхищенно, полунасмешливо. Повозка принадлежала Грегу Ривасу, знаменитому палильщику на пеликане. Модест, как и большинство его сверстников, считал пальбу немного шумноватой исторической причудой. Причуду, напоминавшую родителей в те времена, когда те были молоды и глупы. Модесто куда больше интересовали ритмы скрэпа и такие новые танцы, как скрэппинг, джим-скрю или баг-уок.
Под скрип осей и цокот копыт повозка свернула на запад, на бульвар Шерстяных Рубах. Модесто понял, что Ривас торопится пораньше приехать к вечернему выступлению у Спинка.
Впрочем, он тут же выкинул его из головы и снова принялся наблюдать за волнительно-зловещими огнями на Крокер-Тауэр.
Повозка представляла собой старый, но отполированный до блеска кузов «шевроле», поставленный на запряженную двумя битюгами деревянную телегу, прошедший днем дождь освежил краски, и на бульваре Шерстяных Рубах не было в этот час экипажа шикарнее. Но древние предрассудки насчет того, что дождь, мол, отравлен, разогнали толпы пешеходов по домам, и только двое мальчишек вынырнули из обшарпанного подъезда с несколько вялыми криками: «Ривас! Ура, Грегорио Ривас едет!»
Ривас отдернул узорчатую занавеску, висевшую на месте давным-давно отсутствующей двери, вышел на дощатый настил телеги, поморщился, ощутив на лице моросящий дождик, и ухватился за переднюю стойку, когда кучер со скрипом остановил повозку перед домом.
Как и большинство сооружений в этой части города, это здание представляло собой неплохо сохранившийся бетонный остов с аккуратными деревянными заплатами на месте проемов, которые, если верить преданиям, некогда были забраны стеклом. В высоту здание имело три этажа, и, что опять же было характерно для этого района, верхняя часть стены, ныне украшенная рисованными орнаментами и вылинявшими на солнце флагами, обрывалась рваной линией по месту древнего излома. Надпись над дверью, искусно выложенная металлическими полосками и битым разноцветным стеклом, гласила: «У СПИНКА».
— Ну вот, — крикнул Ривас мальчишкам. — Несмотря на выходной, вокруг ни души. Пожалуй, пара новых промоутеров мне не помешает: последнее время даже чертовы попугаи — и то выражают больше энтузиазма, чем вы, парни.
Словно в подтверждение его слов один из попугаев на верхушке ближней к ним пальмы заверещал: «Р-ривас! Р-ривас!»
— Ур-ра! — откликнулся другой с верхушки соседней пальмы.
— Слыхали? — хмыкнул Ривас, залезая обратно в экипаж за шляпой и виниловым футляром от пеликана. — Думаю, это все потому, что они работают бесплатно. Искусства ради. — Он нахлобучил на голову шляпу, огляделся по сторонам в поисках клочка мостовой посуше и спрыгнул туда.
— Зато мы не задаром, чувак, — весело возразил один из мальчишек, и оба протянули руки ладонью вверх.
— Вот поганцы корыстные, — буркнул Ривас. Он порылся в жилетном кармане, выудил оттуда пару маленьких белых карточек и вручил по одной каждому. — Тут по мерзавчику, и вам должно быть стыдно, что берете столько.
— Еще как стыдно, чувак. — И оба исчезли в своей подворотне.
Ривас задержался перед входом в ресторан, чтобы сдвинуть древнюю шляпу под залихватским углом и расчесать пальцами темную вандейковскую бородку. Только после этого он толкнул качающуюся дверь и вошел.
Правда, он тут же в досаде прикусил губу, потому как его тщательно отрежиссированное появление осталось незамеченным: люстры, опущенные на пол после дневного наплыва посетителей, до сих пор стояли внизу не зажженными, и было весьма затруднительно хоть что-то разглядеть. А если бы не запашок прокисшего пива и подгоревшего масла, тут было бы точь-в-точь как в церкви — в перерыве между службами.
— Вот черт! — взвыл он, больно стукнувшись ногой об одну из люстр и едва не полетев через нее. — Эй, Моджо, где шляешься? Как так вышло, что эти штуки до сих пор не горят?
— Так ведь рано еще, Грег, — послышался голос из кухни. — Ща займусь.
Лавируя между деревянными колесами люстр, Ривас подошел к барной стойке, поднял поворачивающийся на петлях кусок крышки и прошел внутрь. В полутьме, на ощупь, он нашел поднос с чистыми стаканами, потом послышался нетерпеливый стук рычага, когда он накачал в стакан пива.
— Там есть открытая бутылка валюты Бёрроуза, — крикнул ему с кухни Моджо.
Ривас изобразил кислую улыбку.
— Сойдет и пиво, — нарочито беззаботно откликнулся он, повернул кран, и в стакан ударила пенная струя холодного пива.
Старина Моджо с коптящей керосиновой лампой в руках, хромая, проковылял из кухни к ближайшей люстре и принялся зажигать свечи.
— И то верно, — с отсутствующим видом согласился он. — Ты ведь у нас не любитель этого бёрроузова зелья, ведь нет?
— Я все больше пиво да виски, — ухмыльнулся Ривас. — Что, Фанданго или близнецы здесь?
— Ага, Фанданго. Вон его барабаны на сцене. Он за остальными вышел.
Из дальней двери послышались шуршание и стук.
— Эй, Грег, это ты? Поможешь мне с этими, ладно?
Родари Джанни
— Сколько уместится в руке, Томми, — отозвался Ривас. Сунув чехол с пеликаном под мышку, потягивая на ходу пиво, Ривас пробрался в заднюю комнату, взял у Фанданго один из барабанов поменьше и вернулся в зал.
Принц-пломбир
Фанданго осторожно поставил свои барабаны на пол и вытер пот с круглого лица.
ДЖАННИ РОДАРИ
— Ф-фух, — выдохнул он, облокотившись на край сцены. — Спинк спрашивал меня нынче утром, когда ты будешь, — сообщил он, понизив голос.
ПРИНЦ-ПЛОМБИР
Ривас опустил барабан и покосился на ударника.
— И что?
Пер. с ит. Л. Вершинина
— Ну, не знаю, только он вроде как был здорово зол.
Синьор Мольтени, проживающий на виа Тадини, дом номер 18, квартира 12, был весьма озабочен. Он приобрел в рассрочку великолепный холодильник фирмы \"Двойной полюс\", но вот уже два месяца не мог внести очередного взноса. Сегодня ему позвонили из конторы и сказали: \"Либо вы погасите задолженность, либо мы забираем холодильник\". А синьор Мольтени уже к середине месяца остался без единой лиры. Что же делать?
— С чего ты взял? У него, поди, и во сне рожа злобная.
В то утро он долго глядел на холодильник, потом бережно погладил его гладкую поверхность и грустно сказал, словно это было живое существо; \"Дорогой мой, боюсь, нам придется вскоре расстаться. Без тебя дом покажется мне пустыней\".
— Он сказал, он хочет переговорить с тобой о чем-то. — Фанданго избегал встречаться с Ривасом взглядом, делая вид, будто проверяет свои барабаны. — Ну, может, насчет этой девицы.
Холодильник хранил ледяное молчание. Но синьор Мольтени все понял: \"Конечно, конечно, твое дело вырабатывать холод, а не деньги печатать\".
В то же утро синьора Сандрелли (она жила на пятом этаже, а синьор Мольтени - на четвертом), открыв свой холодильник, стандартный \"Пингвин\" без колесиков, увидела, что внутри полным-полно крохотных человечков. Один из них сидел на курином яйце. Человечки все до единого были в серебристых скафандрах, а на голове у них красовались прозрач
с Перевод на русский язык, \"Мпр\", 1978
ные шлемы, сквозь которые видны были их бледнофиолетовые волосы и желтые, цвета сливочного масла, лица. Они пристально смотрели на синьору Сандрелли своими зелеными глазками и не шевелились. Лишь человечек, удобно устроившийся на курином яйце, приветливо помахал ей ручкой.
— Что? Этой штучки Хэммонд? — Ривас нахмурился, вдруг вспомнив, что именно Фанданго встречался с этой девчонкой прежде; собственно, Фанданго их и познакомил. — Послушай, да она же на поверку совсем шалой оказалась.
- О господи, это же марсиане! - воскликнула синьора Сандрелли. - Никогда бы не подумала, что они такие крохотные. Эй, вы, что вам надо в моем холодильнике? А ты слезь с яйца, не то еще разобьешь его.
— Тебя послушать, они все такие.
Человечек не подчинился и снова помахал ей рукой. Синьора Сандрелли была женщиной решительной - она схватила человечка двумя пальцами и посадила его на банку сардин.
- Запомни раз и навсегда, марсианин ты или нет, но здесь командую я.
— Ну, если не все, то уж большинство точно, — буркнул Ривас, забираясь на сцену. — Тут уж ничего не поделаешь. — Он развязал шнурки футляра, поднял крышку и достал из него инструмент.
- Закройте дверцу, а не то внутрь проникнет теплый воздух, - резко ответил ей человечек.
Этот инструмент не поражал размерами — не больше двух футов в длину, но он заслуженно считался самым красивым в Эллее — с грифом, вырезанным из красного дерева, с медными струнами и колками из полированных медяков; полукруглая же дека его, отделанная разными породами дерева, блестела как стеклянная. Смычок из конского волоса крепился к грифу с тыльной стороны, так что в профиль инструмент напоминал голову пеликана.
Он поставил футляр на пол сцены, сел на стул, положил инструмент на колени и пробежался пальцами по струнам. Инструмент откликнулся коротким, резким аккордом. Ривас вскинул его к плечу, отцепил смычок и осторожно, на пробу провел им по струнам. Звук вышел негромкий, но на редкость печальный.
- Что, что?
Удовлетворенно кивнув, он спрятал инструмент обратно в футляр и положил смычок рядом, потом взял с пола свой стакан с пивом.
- Мы прилетели с планеты, где все покрыто льдом, и не привыкли к вашей температуре. Поэтому закройте дверцу, как вам было приказано.
— Как бы то ни было, — заметил он, сделав хороший глоток, — Спинк не стал бы беспокоиться из-за такой ерунды. Черт, нынче у нас одиннадцатый год Седьмого Туза — все эти верность с целомудрием сгинули через ворота Догтауна еще до нашего с тобой рождения.
- Хотела бы я посмотреть на человека, который осмелится мне приказывать! - вне себя от гнева воскликнула синьора Сандрелли. - Для начала объясните, любезнейший, как вы попали в мою квартиру.
Как это случалось довольно часто — особенно в последнее время, — Фанданго не смог определить, говорит это Ривас серьезно или в шутку, поэтому он не стал развивать эту тему, а вместо этого принялся расставлять и развешивать барабаны вокруг своего стула.
- Через кухонное окно. Вы оставляете его открытым на ночь, опасаясь утечки газа.
— Эй, — не выдержал он после нескольких минут молчания. — Не знаешь, что это за парень там, у окна?
К этому времени Моджо уже засветил несколько люстр, и их света хватило, чтобы показать крепко сложенного мужчину, сидевшего у окна недалеко от входа. Несколько секунд Ривас приглядывался к нему, не в состоянии решить, смотрит тот на него, в сторону или вообще спит; потом пожал плечами.
- Как я посмотрю, вы неплохо информированы.
— Сойер его знает.
- Отлично. Мы долгие месяцы изучали ваши привычки и ваш язык, прежде чем совершить посадку. Закройте, пожалуйста, дверцу.
— А если знает, то не скажет, — согласился Фанданго. — Скажи, мы сегодня больше палить будем? Я тут прорепетировал немного, кой-чего нового, пару баг-уоков, вот мне и кажется…
- И вы избрали для посадки именно мой холодильник?
Ривас допил свое пиво.
- Вас это не касается. Во всяком случае, знайте, что мы заняли все холодильники этого дома. Закройте наконец дверцу и оставьте нас в покое!
— Лови! — крикнул он и бросил пустой стакан по крутой параболе в сторону Моджо. Тот опасливо оглянулся, поставил лампу на пол и в самое последнее мгновение успел схватить стакан в воздухе.
— Чтоб тебя, Грег… — пробормотал он, поднимаясь на ноги и ковыляя к бару.
- И не подумаю. Впрочем, нет, я, пожалуй, и в самом деле закрою ее и отключу ток. Посмотрим, как вы тогда запоете.
— Угу, — кивнул Ривас, хмуро глядя ему вслед. — Будем палить. А что?
Нам платят не за то, чтобы Ривас лабал какие-нибудь баг-уоки, нет, подумал он. Для такой музыки нужны эти дикие юнцы с юго-восточной окраины Догтауна. Юнцы, полагающиеся на громкость своих глоток и раздолбанных инструментов, возмещая ими отсутствие музыкальных навыков.
Один из пришельцев навел палец на стул (по крайней мере так показалось синьоре Сандрелли) и сказал:
— Я все никак не могу поймать ритма, — пожаловался Фанданго. — Ну, там, когда бы ты мне позволял просто поддерживать ритм твоего аккомпанемента или даже пения, ну, это еще туда-сюда, но уж эти третий и четвертый слои, и чтоб при этом акценты совпадали…
— Мы будем палить, — твердо заявил Ривас.
- Понаблюдайте, что с ним станет.
Внезапно стул загорелся, но без дыма, и тут же превратился в кучку пепла.
— А ты «Одинокого пьянчугу» будешь петь? — спросил Фанданго, выждав несколько минут. — Она самая сложная.
- Если вы отключите ток, мы сожжем вашу квартиру.
— Бог мой, Томми, — раздраженно вскинулся Ривас. — Это же твоя работа. Да, я буду ее петь. И если тебе лень учиться этому ремеслу, никто не мешает тебе отпустить бороду и побираться на улице.
Синьора Сандрелли яростно захлопнула дверцу и принялась названивать привратнице:
— Ну да, Грег, только…
- Синьора Альфа, представляете себе...
— Думаешь, я вернулся из Венеции, потому что плохо работал?
— Да нет же, Грег.
— Вот и верно. А теперь, может, прорепетируем до начала? Тебе не помешало бы.
- Что случилось, синьора Сандрелли? Термосифон не работает?
Прежде чем Фанданго успел ответить, в углу скрипнул стул.
— Мистер Ривас! — Мужчина, сидевший у окна, встал и повернулся к нему. — Мне хотелось бы переговорить с вами, пока вы не начали.
- Какой там термосифон!
Ривас подозрительно покосился на него. Что это, подумал он, вызов из-за чьей-нибудь попорченной жены или дочери? Впрочем, одет незнакомец был вполне пристойно: в белую фланелевую рубаху и белые же брюки с темным кожаным ремнем. Весьма, весьма пристойно, особенно по контрасту с красным синтетическим жилетом и широкополой шляпой Риваса.
И она рассказала, что произошло. Привратница, понятно, тут же позвонила всем жильцам. Через несколько минут во всех квартирах с первого по шестой этаж открывались и с треском захлопывались дверцы холодильников. При этом одни жильцы вскрикивали от испуга, другие - от удивления, третьи - от восторга.
— Идет, — помедлив, ответил Ривас. — Валяйте.
— Вопрос личного характера. Не могли бы мы обсудить его здесь, за столом? Хотите выпить?
Синьор Молътени, разумеется, тоже подбежал к своему \"Двойному полюсу\". Внутри холодильника посреди множества инопланетян в серебристых скафандрах сидел человечек, чуть-чуть повыше остальных, в золотистом скафандре.
— Ну…
- Вы здесь главный? - поинтересовался синьор Мольтени, удерживая четырехлетнюю дочку, которая уже протянула руку к чудесным куклам.
Моджо вынырнул с кухни с полным стаканом пива в руках, стоило Ривасу спрыгнуть со сцены.
- Я Принц-Пломбир, - ответил человечек в золотистом скафандре, - Конечно, на моем родном языке меня зовут иначе. Но для вас я буду Принц-Пломбир. И обращайтесь ко мне отныне \"ваше высочество\".
- Разумеется, ваше высочество, разумеется. Не могли бы вы сказать, ваше высочество, как долго вы намерены здесь пробыть?
— Спасибо, — сказал Ривас, принимая стакан. — И еще стакан того, чего пожелает гражданин.
- Все зависит от погоды, - ответил Принц-Пломбир. - Нам для заправки кораблей необходим свежевыпавший снег. Как только пойдет снег, мы продолжим наш полет. Мы направлялись на Северный полюс, но в пути нас застиг над морем поток теплого воздуха.
- Значит, вы намерены обосноваться на нашей Земле?
Моджо повернулся к незнакомцу.
- Да, на Северном полюсе. Ведь он все равно необитаем. Нашей планете грозит столкновение с огненной кометой, которая может растопить всю ледяную поверхность. Поэтому мы вынуждены искать другую подходящую планету. После долгих поисков остановились на Северном полюсе. Я возглавляю авангардный отряд. Как только мы доберемся до полюса, я извещу остальных жителей нашей планеты, и они тут же отправятся в путь.
— Стопку валюты Бёрроуза, пожалуйста.
- Позвольте узнать, сколько вас всего?
Ривас подошел к столу незнакомца, держа пиво в правой руке, чтобы левая, с ножом, оставалась свободной. Стул он подвинул себе ногой.
- Примерно полтора миллиарда. Полюса нам вполне хватит. Мы не намеревались посвящать коголибо из землян в свои планы, но так уж случилось. А теперь, прошу вас, закройте дверцу. От теплого воздуха у меня разболелась голова.
Тут появился Моджо с бренди, поставил стакан перед незнакомцем, отступил на шаг и кашлянул.
Синьор Мольтени не стал возражать. Он осторожно закрыл дверцу холодильника и бросился к окну. Зачем? Да чтобы взглянуть на небо. А оно было голубое и чистое, без единого облачка. Как почти всегда в феврале. Синьор Мольтени радостно потер руки.
— За мой счет, Моджо, — сказал Ривас, не сводя взгляда с незнакомца. Тот оказался совершенно лыс — ни волос, ни бровей, ни даже ресниц.
— Нет, я настаиваю, — возразил мужчина. — И пиво мистера Риваса тоже. Сколько?
- У тебя в кухне захватчики, а ты радуешься, - упрекнула его жена.
— Э… Полпинты.
Незнакомец достал из поясной сумки пухлый кошелек, щелкнул замком и протянул Моджо талон-стопятидесятку. Моджо взял ее и устремился на кухню.
- Ты ничего не понимаешь! - воскликнул синьор Мольтени. Если бы ты знала, какая это для нас удача!
— Сдачи не надо, — крикнул ему вслед незнакомец. Моджо чуть сбавил шаг.
Но синьора Мольтени так и не узнала, в чем тут удача, потому что в тот же миг в дверь позвонили. На пороге стоял служащий фирмы \"Двойной полюс\".
— Спасибо, — отозвался он удивленно.
- Добрый день, синьор Мольтени. Я пришел, чтобы решить вопрос, как быть с холодильником. Либо вы платите очередной взнос, либо прощайтесь навсегда с \"Двойным полюсом\".
- К сожалению, у меня сейчас нет денег.
— Ну? — произнес Ривас.
- В таком случае...
- Да, в таком случае вы вынуждены будете и так далее, и тому подобное. Вот только не знаю, как на это посмотрит его высочество.
Незнакомец одарил Риваса откровенно ледяной улыбкой.
- Какое еще высочество? Что за глупые шутки, синьор Мольтени!
— Меня зовут Джо Монтекруз. Мне хотелось бы нанять вас.
- Прошу вас, уважаемый синьор, пройдемте на кухню. Давайте поговорим мирно, спокойно.
Все еще изрядно озадаченный Ривас чуть расслабился и сел.
— Ну конечно. Вы хотите только меня или еще и аккомпанирующий состав? Я стою двадцать полпинт за вечер, а моя команда обойдется дополнительно в семь полпинт. Конечно, если я наберу музыкантов получше, это обойдется дороже. И еще, я занят до…
- Рад слышать. Для начала...
Монтекруз поднял руку, останавливая его.
- Начало уже есть, но каков будет конец? Вот в чем вопрос.
— Нет. Боюсь, вы меня не поняли. Меня интересуют вовсе не ваши музыкальные способности.
— О… — Мог бы и сам догадаться, сказал он себе. — Тогда что? — спросил он уже так, на всякий случай: убедиться, что не ошибся.
Синьор Мольтени открыл холодильник.
— Мне нужно, чтобы вы провели избавление.
- Тысячу извинений, выше высочество, но этот синьор...
- Я все слышал. У нас свои системы слухового наблюдения, дорогой Мольтени. Как бы то ни было, этот холодильник принадлежит мне, и я никому не позволю к нему прикасаться.
Значит, не ошибся.
- Что за глупые шутки, синьор, Мольтени! - воскликнул служащий. - Это еще что за гномики? Послушайте, уважаемый, я не знаю, к каким трюкам вы прибегли, чтобы не заплатить взнос, но нашу фирму вам обмануть не удастся. Пытались и похитрее вас, да только ничего у них не вышло. Фирма \"Двойной полюс\" имеет полное право забрать холодильник, и этому не в силах помешать с десяток ваших болванчиков.
— Мне очень жаль, но с той работы я ушел.
При слове \"болванчики\" инопланетяне дружно возмутились. Но резкий голос его высочества заглушил протестующие крики.
Улыбка Монтекруза — правда, не самая дружелюбная из всех возможных, — осталась по-прежнему лучезарной.
- Господин служащий, в наказание за ваши дерзкие слова мы отправим вас под стол. Засуньте пальцы в рот и сидите под столом молча до моего нового приказания.
— Мне кажется, я могу сделать вам предложение, которое вернет вас на работу.
Ривас покачал головой.
И служащий всемирно известной фирмы \"Двойной полюс\", послушно засунув пальцы в рот, полез под стол. Все семейство Мольтени громко захлопало в ладоши.
— Поймите, я не шучу. Я завязал. Я хорошо зарабатываю музыкой — и потом, мне уже тридцать один как-никак. И рефлексы не те, и энергия… — Да и удача, мрачно подумал он. — К тому же со времени моей последней операции прошло три года. Страна изменилась. Так всегда бывает.
- Как вам это удалось, ваше высочество?
Монтекруз подался вперед.
- Очень просто. Мы изучили ваш мозг и знаем, как заставить вас повиноваться. А теперь, пожалуйста, закройте дверцу. До свиданья.
— Ривас, — негромко произнес он. — Я говорю о пяти тысячах эллейских полтин.
- До свиданья, ваше высочество. Всегда к вашим услугам.
Ривас уважительно кивнул.
Синьора Мольтени больше не нуждалась в объяснениях. Она помчалась к окну, радостно потирая руки.
— Славное предложение, — признал он. — Во всем Эллее не найти и пятидесяти людей, способных хотя бы надеяться занять такую сумму. — Он сделал большой глоток пива. — Но я завязал. Я не хочу больше рисковать своей жизнью, своим рассудком ради незнакомых мне людей. Есть ведь и другие избавители. Черт, да ведь пять тысяч в десять раз больше того, что берет обычно Фрейк МакЭн.
Почти весь февраль стояла чудесная погода, и над Миланом по-весеннему ярко светило солнце.
— А что, МакЭн не хуже вас?
— В настоящий момент бесконечно лучше, потому что я этим вообще не занимаюсь. Спасибо за пиво… А теперь мне все-таки пора наконец показать этому олуху-барабанщику, что мне от него нужно. — Он встал из-за стола.
Тем временем газеты сообщали все новые сведения о вторжении инопланетян. Жители города с жадностью читали статьи собственных корреспондентов с виа Тадини. В них рассказывалось о беседах с \"сосульками\" - так фамильярно окрестили журналисты пришельцев с другой планеты - ученых, слетевшихся в Милан со всех концов Земли. Но, по обыкновению, читателей больше всего интересовали мелкие подробности. Они хотели знать, что ест на завтрак Принц-Пломбир. (Оказалось, что он ел подсахаренные кусочки льда.) Женщины старательно записывали секреты изготовления мороженого, которыми пришельцы любезно поделились с синьорой Сандрелли. И почти все до единого миланцы \"болели\" за синьора Мольтени, против которого фирма \"Двойной полюс\" возбудила судебное дело. С утра до вечера у дома номер 18 на виа Тадини толпился народ в ожидании последних новостей.
— Подождите-ка, — поспешно сказал Монтекруз, поднимая веснушчатую руку; вид у него уже был не такой уверенный. — Вы единственный, провернувший восемь избавлений…
- Принц-Пломбир получил сорок предложений о браке!
— Шесть. Двое попали в Священный Город прежде, чем я их нагнал.
- Поговаривают, будто дочка привратницы тоже влюбилась в него.
— Ладно, шесть. Все равно рекорд за вами. Отец девушки хочет лучшего, и, послушайте, это дело будет проще остальных. Все, что от вас требуется, — это найти ее, а уж похищением и всем прочим займется ее семья, и…
- \"Сосульки\" со второго этажа объелись сливочным маслом.
— Вот пусть ее семья все и провернет, — сказал Ривас, выпрямляясь. — Я не шучу насчет ухода из бизнеса. Можете нанять меня в качестве пеликаниста или песенника — на сегодняшний день это моя единственная профессия.
Он повернулся и двинулся, было обратно к сцене, но Монтекруз с ловкостью, неожиданной для довольно тучного человека, обогнул стол и схватил его за локоть.
Когда же Принц-Пломбир согласился выступить перед экраном телевизора и его смогли увидеть телезрители во всем мире, писем с предложением заключить брачный союз стало не сорок, а десятки тысяч. Однако Принц-Пломбир заявил, что уже обручен с девушкой по имени Мини-Муни, что означает \"Цветущий ледник\".
— Мы заплатим десять тысяч! — прошипел он. Ривас устало повернулся к нему.
— Вы уже слышали мой ответ.
Но вот однажды небо подернулось серыми тучами, а метеосводка сообщила, что в городе вот-вот выпадет снег. Инопланетяне вытащили из-под листьев салата свои корабли и начали готовиться к отлету.
Еще пару секунд лицо Монтекруза оставалось бесстрастным, до странного детским.
Синьор Мольтени опять забеспокоился. В суде дела складывались не в его пользу. Перед ним снова во всей своей пугающей неумолимости вставала дилемма: либо погасить задолженность, либо расстаться с холодильником.
— Песенки? — выпалил он с неожиданной жалостью. — Вы бросили спасать жизни ради того, чтобы сидеть в баре и петь песенки? Ах да, вы же занимались этим только ради денег, верно? А теперь, когда они и так текут к вам, любого можно… можно выпотрошить и освежевать, и вам до этого не больше дела, чем до морщинки на вашем бесценном костюме, так? Здорово, должно быть, не заботиться ни о ком, кроме себя, любимого!
В один прекрасный день, открыв окно, Мольтени увидел, что улицы и крыши домов запорошило снегом.
Кривая, недобрая улыбка появилась на лице пеликаниста.
\"Все кончено, - подумал он. - Остается лишь предупредить его высочество\".
— Ступайте-ка домой, — произнес он, дождавшись, пока Монтекруз договорит. — И займитесь тем, в чем хоть немного разбираетесь. Мутант проклятый.
Но принц уже знал обо всем.
Он говорил совсем тихо, но Моджо с Фанданго услышали и беспокойно посмотрели на него.
- Видел, видел, - сказал он. - У нас своя система визуального наблюдения, которая позволяет нам видеть через закрытую дверцу холодильника. Мы уже собрали на балконе свежий снег и заправили корабли.
Оскорбление, совершенно уже смертельное с учетом монтекрузовой лысины, зависло в воздухе на несколько секунд. Монтекруз так стиснул зубы, что его внезапно побелевшее лицо показалось еще шире.
Ривас выдернул локоть и отступил на два шага; левая рука его зависла у ножен.
- Итак, прощайте, - грустно прошептал синьор Мольтени. А про себя подумал: \"Прощай, мой холодильник\".
Наконец Монтекруз, тоже дернувшийся было за своим ножом, сделал глубокий вдох, потом выдох.
— Я не принимаю этого, Ривас. Я попридержу это. На время. — Он повернулся и зашагал к выходу.
- Нет-нет, - с улыбкой сказал Принц-Пломбир, словно прочитав его мысли. - Вам не придется расставаться с вашим любимым холодильником. Прочтите вот это.
\"Это\" оказалось листком бумаги, на котором Принц-Пломбир крупными корявыми буквами вывел:
Когда двери, скрипнув, закрылись за ним, Ривас поднял взгляд к потолку и присвистнул. Да, подумал он, совершенно не владеешь собой. Поосторожнее с пивом, старина, — ты и дома, и здесь перебираешь. Тоже мне смазка…
\"Считаю большой удачей, что меня гостеприимно приютил холодильник \"Двойной полюс\". Не боясь чьих-либо опровержений, я со всей ответственностью утверждаю, что это лучший холодильник во всей солнечной системе. Принц-Пломбир\".
- Вот увидите, - сказал его высочество, - теперь фирма \"Двойной полюс\" простит вам не только прошлый, но и будущий долг. Считайте, что холодильник ваш и что вам не придется больше платить за него ни лиры.
— Боже, Грег, — произнес Фанданго, и в голосе его звучал неподдельный ужас. — Ты с ума сошел, да? До меня только дошло: я ж никогда тебя таким не видел — ну, там, ворчишь разве, если что не так. Что он такого сказал? Что-нибудь про твое пение? Или одежду? И кого он хотел, чтобы ты…
Так оно и было. И теперь, когда синьор Мольтени хочет утешить своего друга, задолжавшего порядочную сумму одной из фирм, он неизменно говорит:
\"Не на бога надейся, а на пришельцев!\",
— Ох, да заткнись же, Томми, — устало буркнул Ривас. Моджо уже зажег фонари рампы, поэтому он не позволил раздражению слишком уж проявляться на лице. — Вовсе я не сошел с ума, понял? Мне просто осточертели все, кто считает, будто у них есть право отнимать у меня время, вот и все. И не хотел я вызывать его. — Он взял свой инструмент, смычок и не без досады заметил, что руки его дрожат; ему пришлось поспешно опустить их и подозрительно покоситься на барабанщика. Впрочем, Фанданго все еще покачивал головой. Потом тот выбил короткую дробь на одном из своих барабанов — в общем, явно ничего не заметил.
— Но ты обозвал его мутантом, — произнес наконец барабанщик. — Ну, то есть меня-то ты так обзываешь, когда я облажаюсь, но этот-то парень точно из этих. Я даже отсюда видел, какой он лысый.
— Я все-таки решу, что ты умственно отсталый, если до сих пор не поймал этого темпа, — заявил Ривас. — Давай сначала и как следует.
Он трижды притопнул ногой. Фанданго обиженно насупился — и начал играть.
Им пришлось сделать перерыв всего через несколько минут, когда Моджо принялся вертеть старые скрипучие лебедки, поднимающие люстры на нужную высоту. Несмотря на свое недавнее решение, Ривас опустил свой пеликан и подошел к бару за новой порцией пива. Он вернулся на место, сел на стул, вытянул ноги и отсутствующе уставился в потолок, где висели по углам паутиной пыльные гирлянды бумажных кукол.
Всего несколько клиентов вошли и уселись за столы ко времени, когда Моджо закончил возиться с лебедками, и Фанданго вопросительно покосился на Риваса; впрочем, пеликанист, похоже, забыл свое недовольство его игрой. Зал постепенно заполнялся, и мало-помалу люстры кончили раскачиваться, а шум разговоров и звон стаканов сделались громче и настойчивее. Только Ривас оставался безразличен ко всему этому, и когда двое близнецов-китайцев — один гитарист, другой перкуссионист — появились и полезли на сцену, приветственный взмах его руки автоматизмом не отличался от взмаха конского хвоста, отгоняющего слепней.
Фанданго пришлось даже толкнуть его в бок и прошипеть: «Очнись, Грег!» Потому как в зале появился владелец заведения.
Стив Спинк с Ривасом были примерно одного возраста и сложения — тридцати лет с небольшим, подтянутые, уже с намечающейся складкой поверх пояса, — но Спинк с его копной белокурых волос и ослепительной улыбкой буквально излучал юношеский оптимизм, тогда как у Риваса был несколько театрально-драматический облик: темные волосы, борода и резкие черты.
Спинк облокотился о сцену. Словно очнувшись, Ривас поспешно вскочил со стула, схватил свой инструмент и с удивлением заметил, что зал уже полон.
— С тобой все в порядке, Ривас? — с отеческой заботой поинтересовался Спинк.