— Вы ничтожество! — Она даже содрогнулась.

— Между прочим, беби, я знаю, кто рассказал Брюнхоффу о вас и Доне Таланте, — солгал я с многозначительным видом.

Она села, не отрывая от меня глаз, и я понял, что до сих пор не подозревал, каким бывает столкновение страстей. Было даже любопытно наблюдать, как человек может выдержать все эти муки, не распавшись, не разорвавшись на мелкие части. Закаленная старушка Дженни выдержала до конца! Страх, жадность и алчность одержали победу.

Она лениво поднялась с кушетки и несколько секунд стояла с закрытыми глазами, крепко прижав к щекам ладони. Потом медленно открыла глаза и достаточно сносно имитировала улыбку.

— Ладно, Рик, — тихо произнесла она. — Вы победили.

И вдруг сдернула мизинчиковые лямочки с плеч, потом закинула руку за спину и резко дернула «молнию» вниз.

— Постойте! — воскликнул я, но было уже слишком поздно.

Серебряная парча блеснула у ее ног, Дженни изящно перешагнула через нее, оставшись в одних белых нейлоновых трусиках. Увиденное лишило меня дара речи. Мой пораженный рассудок смутно осознавал, что любая девушка, которой выпало счастье получить от природы такую высокую грудь, и не подумала бы носить бюстгальтер. Дженни и не носила. Потом пришло в голову, что уже несколько поздно признаваться, что мне неизвестно имя, которое ей так нужно.

Дженни тряхнула головой, темно-каштановые волосы в буйном беспорядке разметались по лицу. Затем она слегка выгнула спину и пробежала руками по изгибу ягодиц так, что я услышал шелестящий звук шелка. Когда ритуал прелюдии был выполнен, она начала приближаться ко мне возбуждающим волнообразным скольжением, от которого наверняка свихнулся бы и восьмидесятилетний старец.

— Постойте! — Все-таки я принял решение вести честную игру. — Дженни! Я обманул вас… Я не узнал имени у Брюнхоффа.

— Что?! — Ее голос прозвучал невнятно, словно она бредила во сне.

— Вы тратите время попусту, милая! Мне неизвестно имя!

— Что?! — Она резко остановилась, ее тело будто закоченело.

— Мне жаль, это, конечно, паршиво, — извинялся я. — И все оттого, что становлюсь сам не свой, если кто-то называет меня ничтожеством. Поверьте, мне совсем не хотелось, чтобы вы заходили так далеко, только надеялся подтвердить факт…

— Вы просто самоуверенный, чопорный человек, такой же, как и все остальные, не так ли? — горько сказала она. — И вот таким способом стараетесь сдержать свои естественные распутные инстинкты, закупоренные внутри. Но порой, как сейчас, ловите шанс.

— Дженни, вы правы, — скромно произнес я. — Вы совершенно справедливо считаете меня ничтожеством.

— Кому до этого дело? — Она плюхнулась на кушетку рядом и тяжело застонала.

— Что такое? — переполошился я.

— Рик Холман, будьте со мной откровенны! — Она убрала длинную прядь волос с лица и пристально посмотрела на меня. Уголки ее рта едва заметно дрожали. — Вы бы сказали, что сегодня у меня выходной?

Прежде чем мне удалось сообразить, о чем это она, Дженни бросилась мне на грудь и уткнулась лицом в мое плечо. Я похлопал ее по спине — нерешительно и утешающе. Плечи ее конвульсивно вздымались, упругая тяжесть грудей мягко билась в мою грудь. Пришлось испытать столкновение собственных страстей, а это, поверьте, было нелегко.

Дженни подняла голову — и тут оказалось, что слезы, катившиеся по ее плечу… от смеха.

— Что тут смешного? — изумился я.

— Ты… Я… Все… — еле выговорила она. — Ты не представляешь, на что я готова, лишь бы узнать, кто сообщил Брюнхоффу обо мне. Но это был мой последний отчаянный бросок. И вот я разделась до трусов, делающая невозможное, чтобы казаться эротичной и экзотичной, причем одновременно, — а ты небрежно сообщаешь, что не знаешь имени, которое меня интересует! — Новый приступ смеха потряс ее тело. — Как мне теперь себя вести? Не представляю. Во всяком случае, мне еще никто никогда про такое не рассказывал!..

— Сожалею. Это целиком моя вина.

— Рик! — Она запустила руку мне под рубашку и вцепилась в мою нежную плоть, сжав пальцы так, что я закричал. — Обещай мне только одно — ты никогда не будешь таким чертовски самодовольным в будущем, даже когда прав!

— Если ты пообещаешь понять, что Талант на самом деле полное ничтожество.

— Обещаю! — торжественно произнесла она. — Дон Талант — ничтожество!

— И я обещаю, — столь же торжественно ответил я. — Обещаю больше никогда не быть таким самодовольным развратником! Развратником — может быть, но не самодовольным. Никогда и ни за что!

— Хорошо, — удовлетворенно пробормотала Дженни и снова прижалась к моей груди.

— Что нам теперь делать? — растерянно спросил я.

— Было бы глупо снять платье просто так, — загадочно улыбаясь, ответила она. — Почему бы нам не заняться любовью, Рик? — Затем повернула голову, укусила мочку моего уха и шепнула: — Как-никак, а для меня это обернется благоразумным опытом!

— Для меня тоже, милая, для меня тоже, — быстро проговорил я.

Примерно пятью минутами позже Дженни снова внезапно рассмеялась. Мой рассудок едва не изменил мне — это было совершенно неуместно и не ко времени.

— Что смешного? — прохрипел я, недоумевая.

— Прости, любимый. — В голосе Дженни звучало искреннее раскаяние. — Только что подумала о Доне и той ретивой медсестре. Как ты считаешь, она могла залюбить его до смерти к этому времени?

— Кто знает? — усмехнулся я, хотя все работало не в пользу моего чувства юмора. — Может, в этот самый момент она готовит Таланта для маленькой роли в ее следующей постановке!

Дженни испустила пронзительный вопль и в приступе смеха скатилась с кушетки.

— О, это была безумная любовь!

Глава 8

На следующее утро телефон зазвонил примерно в десять минут девятого, когда Дженни принимала душ. Мощный глубокий бас Оскара Нельсона сообщил, что я обязан срочно прибыть в его офис. Должен мчаться туда со всех ног. И добавил: если бы он знал, каким сукиным сыном, к тому же совершенно бесполезным, я окажусь, то никогда бы меня не нанял. Все было четко сформулировано, несмотря на такую рань.

Дженни вышла из ванной две минуты спустя в моей любимой шелковой рубашке, которая едва прикрывала ее бедра.

— Завтрак через пять минут, любимый, — сообщила она, направляясь на кухню.

— Только не для меня! — прорычал я и рассказал о звонке Нельсона.

— Это очень плохо, любимый, — заметила она с сожалением. — Не знаю, успею ли я съесть что-нибудь. Лучшие руки для моющих средств в десять тридцать должны встретиться с рекламными агентами. Не думаю, что им понравится, если я буду плюхаться по локти в пену в этом платье!

— У каждого свои проблемы, — печально резюмировал я. — Когда мы увидимся снова?

— Мне кажется, будет разумным списать эту ночь на безрассудный минутный каприз, — легко сказала она. — Ты чистый убыток в моей карьере, Холман!

— А мне показалось, твой характер преобразился за эту ночь, — сказал я обиженно.

— Какой ты, к черту, преобразователь, малыш! — Она подмигнула, ошеломив меня неясным намеком. — Можешь позвонить, когда твое раздражение развеется…

— Это, конечно, великолепная идея, за исключением одного обстоятельства, — сердито возразил я. — Не знаю твоего номера.

— Запишу его и оставлю возле телефона, — безмятежно пообещала она. — А тебе лучше идти. До свидания, любимый, и не становись снова самодовольным.

— Повтори еще раз, прежде чем уйду, — потребовал я сурово.

— Дон Галант — ничтожество! — послушно произнесла она.

У выхода мне неудержимо захотелось обернуться и бросить на нее прощальный взгляд. Дженни направлялась на кухню, пощелкивая пальцами в такт какому-то языческому варианту ча-ча-ча. С легкой завистью я отметил, что моя шелковая рубашка никогда еще не смотрелась так хорошо, и решительно двинулся навстречу жестокому миру реальности, ожидавшему меня за дверью.

Если кабинет Леноры Палмер производил неизгладимое впечатление, то кабинет Оскара Нельсона просто ошеломлял. Только спустя какое-то время мне удалось сфокусировать зрение и понять, что отдаленные, слабо очерченные силуэты на громадном — от стены до стены — ковре площадью не менее акра суть не что иное, как кресло, в котором восседает сам Нельсон, а перед ним — соответствующих масштабов стол.

Телохранитель, который выглядел почти как личный секретарь, скрылся в приемной, оставив нас одних. Я предчувствовал, что нам предстоит поединок, и, кажется, был к нему готов.

Кресло для посетителей вдруг поднялось из ковра в шести футах от стола Нельсона и приняло меня в свои мягкие объятия.

Несколько секунд Нельсон сидел со своим обычным святошеским выражением лица, потом взглянул на наручные часы.

— Почему так долго?

— Ветер дул навстречу, — холодно, но вежливо пояснил я.

— Нечего острить! — произнес он ледяным тоном. — У меня нет времени для ваших шуток. Вы понимаете, Холман, что прошло уже почти двое суток, как я вас нанял? Но вы еще не сообщили ничего существенного!

— Вы мне больше нравились, когда обращались по имени, — заметил я. — Не очень, но больше.

Его пальцы отбарабанили слабую дробь по крышке стола, потом, расслабившись, он еще глубже погрузился в кресло.

— Хорошо, — сказал он мягко, — я немного на взводе с утра! Срывается шестимиллионное обязательство. Если что-нибудь случится с Каролой Руссо, вся сделка полетит в трубу, Рик. Согласитесь, есть основание для несдержанности.

— Думаю, да, — великодушно согласился я, кивнув. — Чего вы хотите? Доклада о моих успехах?

— А есть ли успехи? — вздохнул Нельсон.

— Помните, вы говорили, что не доверяете совпадениям? Вам было только известно, что в Риме кто-то предупредил Амальди насчет Каролы и Таланта?

— Да, его известили об этом анонимной телеграммой, — подтвердил Оскар. — Показывал ее мне вчера.

— Моника Хейс была предупреждена более искусным способом, — сообщил я. — Ее лучшей подруге Дженни Трент позвонил Сэм Брюнхофф и все выложил. Посоветовал, чтобы подруга предложила Монике съездить в горы и лично во всем убедиться.

— Как, черт возьми, вы сказали? Сэм Брюнхофф? — Кроткие синие глаза на мгновение блеснули. — Но как он узнал об этом?

— Хороший вопрос, но не самый существенный, — заметил я. — Мне удалось побеседовать с Сэмом и Лу Мартелем позавчера вечером. Они, естественно, отрицали какую-либо причастность к выстрелам. Негодовали, что вы предали их, подписав собственный, не от имени компании, контракт с людьми, от которых зависел успех кинопроизводства. Особенно злило, что вы взяли у них пятьдесят тысяч для агента Таланта, а вернули их акциями «Ария продакшн».

На мгновение лицо Нельсона осветила блаженная улыбка.

— Должен признать, что и сам был втайне доволен этим! Очень доволен! Что еще?

— По их словам, вы представляете собой то, что говорите о них!

— Но вы еще не слышали моего рассказа обо всем этом, Рик, — уточнил Нельсон весело.

— Да, не слышал, Но Ленора Палмер изложила мне вчера вечером вашу точку зрения, кстати, завершив свой монолог сверкающим взглядом и вздымающейся грудью. Я не понимал раньше, что вы — это Альберт Швейцер^[7] в киноиндустрии, но она мне разъяснила.

— Такая подкупающая преданность подчиненных поистине ставит меня в неловкое положение, Рик. — Было любопытно наблюдать, как Нельсон старался подобрать подходящее для такой сентенции выражение лица. — Скажите, я это спрашиваю не ради пустого любопытства, где находилась Ленора, когда так горячо выступала в мою защиту? В своем кабинете? Или в вашей постели?

— Вам чертовски хорошо известно, что она, фигурально выражаясь, живет в вашей постели, — ухмыльнулся я. — Вчера утром у меня был долгий и неприятный разговор с Каролой в вашем доме. Она убеждена, что последний человек в мире, который может пожелать ее смерти, — папа Джино.

— Это доказывает только одно — ее волнующую связь с Джино Амальди, — презрительно фыркнул Нельсон.

— Правильно!

— Что еще?

— Ничего!

— Ничего?! — Его лицо напряглось. — Вы, должно быть, шутите, Рик? Я нанимаю лучшего специалиста в этой области, полностью на его условиях, и спустя сорок восемь часов это все, что вы можете мне сообщить?

— Если помните, я сразу же сказал вам, что это не просто и может занять много времени. Ошибся немного — это займет вечность! Вы были правы, мне пришлось в этом убедиться, те выстрелы предназначались Кароле Руссо. Что касается Таланта, то ему просто не повезло: он угодил под первый из них. Теперь нет возможности узнать, кто стрелял. Был небольшой шанс вначале, если бы полиция прибыла туда сразу же после происшествия, но вы не хотели ее допустить. Все, что вам теперь остается, — это сделать выбор из двух возможных вариантов и на том успокоиться. Первый: все это организовал Амальди в приступе ревности. И может повторить попытку, если не успокоился, а такое вполне возможно. Второй выглядит так. Ваш бывший компаньон и его приятель провели эту акцию в отместку за ваше предательство. Если за этим покушением стоят Брюнхофф и Мартель, вы никогда не докажете этого и у вас не будет возможности предотвратить убийство девушки.

— Это все? — рявкнул Нельсон.

— Единственный совет, который я могу предложить, покажется вам отвратительным, знаю точно! Можно лишь одним способом сохранить жизнь девушки: с одной стороны, постоянно следить за Амальди, с другой — заключить что-то вроде сделки с Брюнхоффом и Мартелем. Альтернативы нет.

Довольно долго Нельсон сидел молча, потом его пальцы медленно забарабанили по крышке стола. Эта дробь прозвучала, как похоронный марш.

— Вы больше ничего не можете сделать? — спросил он.

— Где теперь Амальди?

— В моем доме.

— Мог бы съездить туда и поболтать с ним в последний раз, — предложил я без всякого энтузиазма. — Сомневаюсь, что это даст какие-нибудь существенные результаты, но попытаться стоит.

— Согласен, надо попытаться, — решительно произнес Нельсон. — А если не получится, — чего вы, очевидно, ожидаете, — что тогда?

— Тогда все!

— И я останусь с вашим мудрым советом? — Нельсон рассмеялся. — Наблюдать за Амальди день и ночь на случай, если он сделает еще одну попытку, и ползать на брюхе перед Сэмом Брюнхоффом и Лу Мартелем, умоляя их о сделке? Мне нравится ваш совет, Рик! Вам он тоже нравится?

— Предупреждал вас, что он не совсем приятный!

— Скажите мне еще одну вещь, прежде чем навсегда исчезнете из моей жизни. — Голос Нельсона неожиданно наполнился добрым юмором. — Вы ждете, что я заплачу вам за ваш совет?

— Хотите сказать, что не станете за него платить?

— Рик! — Сама интонация прекрасного нельсоновского баса упрекала меня в том, что в моем мозгу могли возникнуть сомнения на этот счет. — Я всегда оплачиваю свои счета! Безусловно, ваш совет будет оплачен соответственно его стоимости. Для меня она — пять центов! — Нельсон поднял руку, предупреждая мои возможные протесты. — Ладно, Рик! Выписывайте счет на десять центов, возможно, я не стану спорить!

Он безмятежно развалился в кресле и стал за мной наблюдать. Выражение его лица было почти доброжелательным. Я ответил ему беззаботной улыбкой, и это неожиданно стало испытанием выдержки. Мы сидели так, молча любезничая друг с другом, казалось, целую вечность, наконец Нельсон первым прервал молчание.

— У вас нет возражений? — В его подтрунивающем тоне проскальзывала скрытая злоба. — Значит, вы согласны, Рик, что моя цена справедлива?

— Напрасно стараетесь! Вам это никогда не удастся, приятель!

Нельсон нахмурился.

— Не могли бы вы, Рик, разъяснить мне ваши слова, чтобы я понял, что вы пытаетесь выразить?

— Вы никогда не вонзите в меня свои зубы, Оскар, потому что я не позволю вам этого сделать. Вы выживаете за счет других людей, и вам это удается потому, что вы преуспели в практике их уничтожения. Как только у кого-нибудь возникают ответные эмоции, вы бросаетесь на него, глубоко вонзаете в такого человека зубы и грызете, пока не перемелете. Потом ищете новую жертву. Вы стали мастером возбуждения ответных эмоций, поскольку это вам необходимо. Ненависть к людям — основное ваше качество, Оскар. Вам самому так не кажется?

Нельсон уставился на меня, ухватившись за край стола. Его загорелое, без единой морщинки лицо у меня на глазах медленно превратилось в маску холодного непримиримого бешенства, святошеское выражение бесследно исчезло.

— Но у вас, Рик, я не вызываю ответных эмоций? — спросил он, с трудом скрывая гнев.

— Конечно же нет! — заверил я, поднялся с кресла и встал перед столом, глядя на моего собеседника сверху вниз. — Для меня, — объяснил я тоном учителя, которому надоело тупоумие ученика, — вы паразит на теле человечества, Оскар. Но разве когда-нибудь какой-нибудь человек был эмоционально связан с паразитом? — Затем я повернулся и пошел к двери, преодолевая необъятный ковер. Не важно, думал я, пусть это задание не принесло мне прибыли, зато дало приятнейшую возможность извлечь моральные ценности из пяти центов.

Утреннее солнце с одинаковой яркостью освещало и дом Нельсона в Палисаде, и остальную часть Большого Лос-Анджелеса, лишний раз демонстрируя свою беспристрастность. Я припарковал машину на расчищенной граблями площадке перед домом, потом поднялся на крыльцо и позвонил в дверь.

Высокий, худой, жилистый тип открыл дверь и безразлично уставился на меня. Его густые черные волосы были гладко прилизаны и слишком резко благоухали.

Возникло странное ощущение, будто вчера утром кто-то снял меня на пленку и теперь снова ее прокручивает.

— Это начинает входить в привычку, мистер Холман, — сказал жилистый тип ровным голосом.

— Ну, привет, Тино! — Мой дружелюбный тон мне самому понравился. Но нашу игру надо было продолжать. — Надеюсь, мои визиты вас не очень беспокоят, Тино?

— Похоже, вы деятельный человек, мистер Холман! — Темные глаза Тино презрительно усмехались.

— Не переставал думать о вас, Тино, с момента, как ушел отсюда вчера, — сказал я спокойно и, полагаю, убедительно. — Почти не спал всю ночь, размышляя, не сочли ли вы наш разговор возле бассейна обидным для себя…

— Вы имеете в виду вашу реплику, что я порчу пейзаж?.. — Тино слегка покачал головой. — Это не задело меня, мистер Холман. Ну, возможно, сперва несколько оскорбило, но позднее я понял — вероятно, вы сильно переутомили ваш мозг, так что больше об этом не вспоминал.

— Сильно переутомил мозг? Как это?

— Хотели взять мисс Руссо грубой силой, — сказал Тино мягко. — Я наблюдал в бинокль, как вы катались по траве, это, скажу вам, занятнее, чем смотреть телевизор. Жаль, что вы потерпели поражение, мистер Холман! — Он тонко улыбнулся. — На какой-то миг мне показалось, что во двор впустили стаю бешеных собак.

— Вы, должно быть, ждали меня, Тино? Конечно же ждали! Такой чудесный монолог не может быть экспромтом и, видимо, потребовал серьезной тренировки.

— Мистер Амальди возле бассейна с мисс Руссо, — произнес он так, словно сделал официальное сообщение.

— Спасибо, Тино! — Я закурил сигарету, совсем не торопясь с этим маленьким ритуалом. — Знаете что, Тино? Мне никогда прежде не доводилось разговаривать с личным помощником большого босса. Вот занимаюсь этим делом впервые, и с каждой секундой оно мне кажется все отвратительнее. Скажите, как становятся личным помощником? А точнее, каким образом вы начали свою карьеру?

— Прежде всего, надо не совать нос в чужие дела! — раздраженно проворчал он.

— А мне говорили совсем другое. — Эту фразу и все последующие я произнес со всей доступной мне твердостью. — Вроде бы лучший способ — начинать такую карьеру с побегушек у какого-нибудь серьезного босса, добившегося практических результатов в любом роде деятельности… Ну, скажем, у такого босса, как Лу Мартель.

— Как вы сказали, мистер Холман? — спросил Тино, устало улыбаясь. — Мистер Мартель — серьезный босс, добившийся практических результатов?

— Вероятно, вы часто его видите? — лениво спросил я. — Болтаете о старых временах, и все такое…

— Нет! — оборвал он.

— Должно быть, для Лу вы были ценным человеком, Тино? Клянусь, наверняка делали за него всю грязную работу. Действительно грязную, которую и обязаны были делать, иначе никогда бы не выросли до личного помощника. Во всяком случае, в ближайшие двадцать лет! — Я тепло улыбнулся. — Лу не забывает никого, кто ему помогал, старался устранить его невзгоды, он просто не такой человек! Когда вы в последний раз с ним встречались и болтали о прошлом? А также о настоящем?

— Не видел Лу ни разу. С того момента, как уехал в Европу вместе с мистером Нельсоном, мы не встречались! — Голос Тино на мгновение задрожал. — Я понял, чего вы добиваетесь, Холман, но это у вас не сработает, ясно?

— Ну, может, вы немного поговорили по телефону? — Я опять одарил его улыбкой.

— Не пытайтесь, Холман! — заплетающимся языком произнес он. — Это все!

— Не принимайте наш разговор так близко к сердцу, Тино, — посоветовал я. — Мне бы не хотелось, чтобы вы с утра выпустили весь пар!..

— Теперь у вас появился истинный друг, Холман, вы знаете это, не так ли? — прошептал он. — Буду приглядывать за вами все время! — И мягко закрыл дверь перед моим носом.

Я обошел вокруг дома и увидел две фигуры возле бассейна. С более близкого расстояния стали видны и некоторые детали. На этот раз Карола лежала лицом вниз. Лифчик ее красного хлопчатобумажного бикини был расстегнут, так что тесемки не мешали Джино Амальди натирать ей спину маслом. Лифчик не спадал — его поддерживала тяжесть грудей Каролы.

Было что-то языческое в безупречных линиях ее тела, в плавном изгибе от плеч вниз к тонкой талии, в округлости упругих ягодиц, в поэтичности длинных стройных ног.

Рядом с нею Амальди выглядел настоящим уродом — скорчился, как невесть откуда взявшийся лысый сатир. Капли пота непрерывно катились по его груди и отвислому брюшку, массивные руки и ноги, поросшие густым черным волосом, казались слишком большими для его низкорослого тела. Ярко-красные шорты в белый горошек отнюдь не улучшали общее впечатление.

Он медленно поднял голову и посмотрел на меня. Тусклый взгляд его карих глаз не выражал ничего. И вдруг неожиданно хрюкнул.

— Похоже, вы усердно трудитесь, — вежливо сказал я и заметил, как напряглось тело Каролы при звуке моего голоса.

— Достаточно, папа Джино! — произнесла она. — Помоги мне!

Его короткие, похожие на обрубки пальцы засуетились с завязками, пока наконец не связали их неумелым бантом. Карола перевернулась на спину и села. Бант, сооруженный Амальди, должно быть, развязался, потому что лифчик бикини тут же свалился, обнажив все прикрываемое им великолепие. На миг я оцепенел, сраженный удивительным контрастом между темно-коричневым загаром, покрывавшим ее тело, и гипсовой белизной груди.

Спустя мгновение Карола без тени смущения вернула на место красную хлопчатобумажную ленточку и закинула обе руки за спину, чтобы крепче завязать узел. Звучный итальянский возглас сорвался с ее губ, а когда Амальди ответил ей сердитым взглядом, она откинула голову назад и весело рассмеялась. Потом, впервые с того момента, как я подошел, посмотрела прямо на меня и тут же резко оборвала смех.

— Как сегодня в джунглях, Карола? — мягко спросил я.

В нефритово-зеленых глазах сверкнуло что-то неопределенное. Я почувствовал палящие лучи солнца и уловил напряженную сосредоточенность Амальди — похожий на гориллу, он сидел на корточках и внимательно наблюдал за нами.

Высоко в кроне дерева неожиданно зловеще закричала птица и резко взмыла в небо.

— Сказала же тебе, Джино, чтобы ты оставил меня одну! — прошептала Карола. — Почему ты не хочешь выполнить мою просьбу? В чем дело?

— Он получил анонимную телеграмму, когда был в Риме. В ней говорилось о вас и о Таланте, — сообщил я. — Сказал вам об этом?

— Это ничего не значит! — отмахнулась она. — Если бы я только знала, как вам это объяснить!

— У него было много времени на раздумья, — сказал я, не обращая внимания на ее слова. — Проносясь в самолете над облаками, Джино не мог больше ни о чем думать, как только об этой телеграмме и о вас. В его мозгах все перевернулось. Амальди — человек сильных примитивных страстей. Другими словами, человек, способный преобразовать небольшую эмоцию вроде ревности в нечто большее, вплоть до ненависти…

— Я не все слова понимаю, — раздраженно сказал Амальди.

— Он говорит, что ты ревнивый мужчина, папа Джино, — пояснила Карола безучастным тоном, не спуская с меня глаз. — Говорит, что телеграмму, в которой говорилось обо мне и том артисте, ты получил в Риме.

— С этим покончено, сага! — Тон его голоса полностью соответствовал произнесенным словам. — Я побил тебя, ты пожалела, что сделала глупость. Так что с этим покончено.

— Слышите, Рик Холман? — спросила Карола натянуто. — Все кончено. Он побил меня, а я пожалела о том, что сделала.

— Вы использовали его, а он использовал вас. Эта взаимная договоренность снова отлично действует, не так ли?

— Да, отлично! — отрезала она.

— Снова! — простонал Амальди. — Не понимаю, сага!

— Ничего существенного, папа Джино. — Она притворно улыбнулась мне. — Совсем ничего.

— Он скоро уйдет? — спросил Амальди с надеждой. — Мне не нравится терпеть его рядом. — В его голосе появилось негодование. — Прошлый раз ударил меня совсем без причины! Он — сумасшедший!

— Ты прав, — счастливо рассмеялась Карола. — Слышите, Рик Холман? Вы сумасшедший! Так что уходите и оставьте нас одних, сумасшедший, потому что нам не нравится терпеть вас рядом!

— Уйду! — успокоил я ее. — Это была последняя моя попытка что-то объяснить одинокой, потерянной маленькой Кароле Руссо! Мне следовало остаться дома. Как сказал этот человек: вы были ничем, когда он вас нашел? Так вот, он достаточно хитер, чтобы держать вас в таком состоянии и дальше. А теперь вы уже свыклись со своим положением и не представляете себе ничего другого. Возможно, стремление быть ничем — довольно паршивое желание, но я скажу вам, милая, вы сами этого хотите!

Карола резко отвернулась.

— Оставьте меня!

— Навсегда! — пообещал я.

— Уходите? — с нескрываемой радостью спросил Амальди, оживившись.

— Да, ухожу, хищное, хваткое первобытное чудовище! — Я говорил дружеским теплым тоном, не переставая улыбаться. — Искренне надеюсь, когда-нибудь ваши человекообразные ужимки и обезьяноподобные привычки вызовут у какого-нибудь директора института зоологии желание заключить ваше тело в клетку!

Амальди лучезарно улыбнулся, потряс головой и спросил:

— Все хорошо?

— Великолепно! — гаркнул я, потом повернулся и направился в сторону дома.

Тино ждал, прислонившись к капоту машины. Его темные глаза пытливо осмотрели меня, потом он удовлетворенно улыбнулся:

— Думаю, мистер Холман, это заставит вас остановиться и подумать, не так ли?

— Что? — не понял я.

— Когда такой лакомый кусочек, как она, предпочитает такую обезьяну… вам!

— Не хочу иметь с вами никаких дел, — буркнул я, протискиваясь за руль. — Скоро у вас будут бородавки по всему лицу!

— Это намного ниже вашего обычного стиля, мистер Холман, — сказал он с сожалением. — Думаю, вы потерпели полное поражение от итальянки, а?

— До свидания, Тино! — Я завел мотор и стал выруливать. — От бородавок помогает большая зеленая жаба. Вам придется ее содержать. Бородавки проходят под воздействием жабьей кожи или, возможно, жабьих бородавок. Поэкспериментируйте, когда придет время.

Я включил зажигание, нажал на стартер, машина рванулась вперед. Задние колеса оставили на разровненной граблями площадке заметную колею.

— Постойте! — безумно заорал Тино.

— Что? — Я затормозил, увидев, что он бежит вдогонку.

— Вам звонили, — задыхаясь сказал Тино. — Мистер Нельсон велел, чтобы вы ехали прямо в офис и встретились там с мисс Палмер. Это чрезвычайно важно!

— Да бросьте! — Я свирепо оглядел Тино. — Думаете, если я появлюсь там раньше, он даст мне шанс заработать еще один или два цента?

Глава 9

Похоже, у главы отдела по связям с общественностью был обеденный перерыв, потому что в одной руке мисс Палмер держала сандвич, а другой сжимала телефонную трубку. Она радостно мне улыбнулась и махнула сандвичем в сторону яйцевидного кресла. Неожиданно все стало как раньше — до момента, когда Оскар Нельсон столь подчеркнуто оценил мои услуги всего лишь в пять центов.

Ленора закончила говорить, повесила трубку, свирепо куснула свой сандвич, потом улыбнулась и невнятно пробормотала:

— Привет, Рик!

— Привет, Ленора! Любопытно, что вы должны мне сказать, но готов подождать, пока вы расправитесь с этим сандвичем. Можете не торопиться, найду, чем развлечься, может быть, отращу бороду, кто знает?

Она судорожно проглотила кусок и обиженно посмотрела на меня.

— Вы грубиян! Я просто ужасно голодна.

— Вам так очень идет, — уступил я. — Так какие же срочные новости от Оскара Нельсона?

— Они у меня на столе. — Ее пальцы погрузились в стопку бумаг. — Вот!

Какое-то мгновение Ленора рассматривала бумагу, потом пожала плечами и перевела взгляд на меня.

— Конечно, при условии, если это имеет для вас какой-то смысл…

— Прочитайте-ка! — предложил я.

— «Скажите Холману, что я решил принять его совет, — медленно прочла Ленора, — следовательно, ценность его значительно возросла». Эта фраза, Рик, подчеркнута три или четыре раза. «Я устраиваю встречу с Брюнхоффом и Мартелем у меня дома сегодня вечером в девять тридцать, чтобы обсудить сделку. Необходимо присутствие Холмана как мера предосторожности. Отказов не принимать, оплата гарантирована!» — Она положила листок на прежнее место. Вот и все! Для вас это что-нибудь значит?

— Думаю, что да, — равнодушно проговорил я. — Спасибо, Ленора.

— Рада, что смогла быть вам полезной! — Она изящно склонила голову. — Что нового, Рик?

— У меня для вас свежие новости, — шепнул я ей таинственным тоном. — Большой тайный роман между Дженни Трент и Доном Талантом навсегда сдан в архив.

— Неудивительно! — Ленора презрительно фыркнула. — Не далее как две недели назад он поведал о своем новом романе с этой девицей, Дженни Трент, и вот, пожалуйста!

— Но этот роман должен по-прежнему оставаться большой тайной, потому что Дженни Трент — лучшая подруга его жены! — хихикнул я.

— Ну конечно! — Ленора цинично ухмыльнулась. — Иначе это может испортить прекрасную дружбу!

— Разумеется. И еще кое-что, пока не забыл. Я должен извиниться перед вами за прошлый вечер.

— Не стоит, Рик! — Синие глаза Леноры засветились дружелюбием. — Вы пытались дать мне хороший совет — по крайней мере, так вам казалось…

— Я не понял тогда, что вы сами себе уже дали такой же совет и приняли его!

Ленора погладила левой рукой свои коротко остриженные светлые волосы и непонимающе посмотрела на меня.

— Что-то не улавливаю вашей мысли…

— Главное, что я хотел сказать вчера вечером, — это о постоянном желании Нельсона уничтожать людей… Он пытается сделать то же самое с вами, но вы должны сопротивляться… Не знал тогда, что вы уже сопротивляетесь. Поздравляю!

— Сожалею, Рик, — Ленора неопределенно улыбнулась, — но я все еще не понимаю.

— Мне казалось, что Тино был виновником утечки внутренней информации, — пояснил я. — Но по пути в город я вдруг подумал, что он побежал бы к Мартелю, а не к Брюнхоффу. Предупредить Амальди не было проблемой, достаточно было отправить ему анонимную телеграмму, другое дело — Моника Хейс. Тут сложнее…

— Рик?! — В голосе Леноры зазвенела убежденность в собственной правоте и непогрешимости. — Вы сошли с ума!

— Вы работали на Сэма Брюнхоффа задолго до того, как Нельсон, разорвав с ним и с Мартелем, учредил собственную компанию, — сказал я. — Клянусь, он был очень доволен, когда вы рассказали ему, что Талант и Руссо укрылись в горах. Это он объяснил вам, что лучший способ сообщить мстительной Монике Хейс о них — рассказать все Дженни Трент. Ведь Дженни не только лучшая подруга Моники, но и тайная любовница Дона Таланта. Это была действительно хитрая идея, Ленора, еще и потому, что она отлично прикрывала вас. Сэм Брюнхофф не стал бы, конечно, отказываться от возможности и дальше получать от вас бесценную информацию и, разумеется, не выдал бы вас. — Пока все это мною произносилось, прекрасное овальное лицо Леноры приобрело нездоровый землистый оттенок. Она смотрела на меня, как загипнотизированный кролик на удава. — Раньше я не понимал, почему вы не позвонили мне в тот вечер, когда Нельсон приказал вам это сделать, отложили звонок до утра. Потом догадался. Просто вы не хотели, чтобы я попал туда раньше Моники.

— Мне жаль, — прошептала она, — но я по-прежнему не понимаю, о чем вы говорите…

— Ладно, Ленора! — заключил я раздраженно. — Я не собираюсь все это рассказывать Нельсону! Ваш маленький секрет останется со мной!

— Нельсон знает! — В ее глазах появилось отчаяние. — Уверена в этом, хотя он ничего не говорил на эту тему. Но все равно убеждена — знает, вне всякого сомнения. Помните, как он кричал в домике Таланта? — Ее лицо исказилось от сдерживаемого рыдания. — «Вы не становитесь моложе!» А потом еще высказал эту очаровательную мысль о психических отклонениях старой девы и о сексуальных фантазиях?

— Помню.

— Я стала его любовницей еще в первый год нашей жизни в Европе, — призналась она с какой-то мечтательной гордостью в голосе. — А вернувшись, мы вместе переехали в тот дом в Палисаде. Но когда я привезла Таланта на санаторной машине и потом заехала сюда, в офис, чтобы забрать кое-что, то обнаружила, что все мои вещи: одежда, драгоценности, книги, чемоданы — одним словом, все свалено в кучу у моего стола. На столе лежала записка, в которой говорилось, что все замки в доме заменены, и если я когда-нибудь посмею хоть словом заикнуться ему об этом, то буду выброшена с работы так же, как из его постели.

— Жестоко, — оценил я поступок Нельсона. — И все-таки разорвать отношения, которые длились три года, вот так, одним ударом, — это неожиданно даже для него, не так ли?

Губы Леноры горестно искривились.

— К этому все шло давно! С того дня, когда он встретил Джино Амальди и Каролу Руссо. Я наблюдала за его лицом, когда он разговаривал с итальянкой, и поняла! А выбросить меня из своей жизни — для Оскара то же самое, что просто провести домашнюю уборку. Он освободил место для новой квартирантки. Только не думаю, что она когда-нибудь его займет.

— Из-за Амальди?

— Возможно, — ответила она напряженно. — Но прежде всего дело в самой девице. Карола не выносит Оскара Нельсона! Это видно по глазам итальянки, когда он входит в поле ее зрения. Думаю, она даже могла бы покончить с собой, если бы он оказался для нее единственным вариантом. — В светящихся глазах Леноры мелькнула смутная надежда. — Или, вполне вероятно, сама бы его убила.

Вечером я надел на пояс кобуру с кольтом 38-го калибра. По-моему, единственной причиной, по которой Нельсон потребовал моего присутствия при его сделке с бывшими компаньонами, была его забота о дополнительной охране для Каролы Руссо. На тот случай, если Брюнхофф и Мартель попытаются что-нибудь затеять.

Дом сиял огнями, когда я подъехал к нему в начале десятого. Даже бассейн был залит светом, словно намечался какой-то большой праздник. А может, хозяин немного нервничал и считал, что свет не позволит никому подкрасться незамеченным. Только этим можно было объяснить столь необычную освещенность пространства примерно на двадцать футов во все стороны от дома. А дальше, за этими пределами, стояла непроглядная тьма, в которой могла спрятаться хоть целая армия, зная наверняка, что разглядеть ее невозможно.

Как всегда, дверь мне открыл Тино и заявил, что я приехал рано. Причем произнес это таким тоном, которым разговаривают с нежелательными и докучливыми визитерами.

— Где все? — спросил я его.

— На задней террасе. — Он неопределенно указал куда то в глубину дома. — Там. Но все серебро пересчитано!

— В таком случае займусь ювелирными изделиями и сейфом, — пообещал я, — если, конечно, после вас осталось хоть что-нибудь ценное.

— Просто не могу дождаться момента, когда здесь появится Лу Мартель, а вы продолжите свои шуточки. — Темные глаза Тино злобно смотрели на меня. — Лу — парень с крутым характером, Холман. Он оторвет вам голову так быстро, что вы даже не успеете сообразить, что произошло, пока ваш подбородок не ударится о землю!

— А я-то думал, Мартель собирался приехать сюда поговорить с Нельсоном. Но не стану спорить, если вы считаете, что он желает встретиться со мною. Ведь вы, Тино, связаны с Лу проводом. И у вас всегда есть возможность поболтать с ним о старых временах, когда возникнет такое желание, правильно?

— Попробуйте сказать это при Нельсоне, — прошипел он, — и я вырежу ваше сердце!

— Как-то неожиданно вы потеряли то очаровательное хрупкое чувство юмора, которое проявили однажды, Тино, — произнес я с сожалением. — Почему бы вам не пойти поискать его, пока я буду искать дорогу на террасу?

Всякими замысловатыми переходами мне удалось пройти через дом и возникнуть на задней террасе. Оскар Нельсон отделился от небольшой группы людей, стоящей на краю бассейна и, видимо, восхищающейся его иллюминацией, и направился ко мне.

— Вы рано, Рик!

— Знаю, — буркнул я. — Тино сказал мне это, когда открыл входную дверь.

— Это хорошо, мы можем поговорить до приезда Брюнхоффа и Мартеля. Знаете, почему я хотел, чтобы вы были здесь сегодня вечером?

— Для дополнительной охраны Каролы на случай, если они что-нибудь затеют?

— Примерно так, — кивнул Нельсон. — Хочу, чтобы Тино был в доме все время, пока мы будем совещаться. Иначе Лy может протащить своих людей, пока я буду увлеченно обговаривать проценты! Тино знает дом как свои пять пальцев, а также знает большинство уловок, которые Лу может попытаться применить. Так что вы здесь только для одной цели, Рик! Охранять Каролу и ни на секунду не выпускать ее из виду. Я уже сообщил остальным, для чего вы здесь, и попросил, чтобы все вы остались на этой террасе, пока моя встреча с этими двоими не закончится. Ну вот, вроде сказал вам все.

— Что заставило вас передумать и принять мой совет?

— Логика отрицания! — Нельсон тихо хихикнул. — Я упомянул в той записке, которую оставил у Леноры, что цена поднялась?

— Упомянули. Теперь заплатите целых двадцать центов?

— Думаю, вы будете полностью удовлетворены, Рик, когда все закончится и увидите мой чек, — непринужденно сказал он. — Может, пойдем к остальным? — Нельсон посмотрел на часы. — Теперь только четверть десятого. Они не появятся раньше, потому что не захотят показаться чересчур взволнованными.

— А на самом деле?

— Когда я позвонил Сэму и предложил встретиться, чтобы обсудить сделку, то отчетливо слышал, как бьется его сердце на другом конце провода! — Он снова хихикнул. — Ну, все это мы с вами увидим чуть позже.

У бассейна стояли три человека. Третьей была Ленора Палмер. Она выглядела очень элегантно и чувствовала себя совершенно свободно, оживленно разговаривая с Джино Амальди. Карола Руссо между тем уставилась на воду с выражением полнейшей скуки на лице.

— Ну, вот и мы! — объявил Нельсон своим прекрасным басом. — Вы, конечно, со всеми знакомы, Рик. Позвольте, принесу вам что-нибудь выпить?

— Отлично! — отозвался я на его предложение, и он отошел, жужжа что-то себе под нос.

— Привет, Рик! — весело сказала Ленора.

На ней было платье из дорогой парчи, блестевшей и переливавшейся в ярком свете. Высокий воротник и узкий покрой подчеркивали все преимущества ее фигуры; нельзя было не заметить длину стройных ног, полные груди и тонкую талию. Бриллиантовые сережки сверкали каждый раз, когда Ленора поворачивала голову. Короткие светлые волосы каким-то образом придавали почти надменный аристократический вид ее прекрасному овальному лицу.

В сравнении с ней Карола Руссо, одетая в простое черное платье, казалось, должна была остаться незаметной. Но миниатюрная женщина, похожая на рыжеголового беспризорного ребенка, с полными чувственными губами, надутыми словно в обиде, с неожиданно большой грудью над прямой линией платья, привлекала внимание и властно удерживала его безо всяких усилий.

Амальди, воспользовавшись короткой передышкой в болтовне Леноры, посмотрел в мою сторону, кивнул мне и что-то сказал Кароле по-итальянски. Она равнодушно пожала плечами, однако повернула голову ко мне.

— Папа Джино хочет знать, почему сумасшедший так быстро вернулся?

— Разве Нельсон не объяснил — почему? — удивился я.

— Он объяснял, но папа Джино не слушал. Ваш последний залп сегодня утром заставил его навсегда повернуться спиной к английскому языку!

Нельсон подошел и подал мне рюмку.

— Осталось пять минут.

Его мягкие синие глаза смотрели прямо на Ленору. В ее взгляде, который она тут же отвела в сторону, мелькнул панический страх.

— Определенно, ты сегодня выглядишь блестяще, Ленора! — непринужденно произнес Нельсон. — Веселая жизнь незамужней девушки, очевидно, тебя устраивает? Имела возможность осмотреть дом? В твоей комнате перекрашивают стены. Она станет намного ярче, по-юному веселой, когда работа будет закончена. В прежнем виде она действовала на меня так угнетающе, что я всегда думал: у нее вид женщины средних лет. А ты?

Ленора нервно закусила нижнюю губу, потом покачала головой: видимо, не могла ручаться за себя, свое благоразумие и предпочла промолчать.

— Мне нравятся женщины средних лет, — неожиданно высказался Амальди. Выбросил вперед массивные руки, затем медленно сжал пальцы. — Славные пухлые ягодицы, — продолжил мечтательно, — большой мягкий живот, на который можно положить голову! Нет девственных воплей после каждого маленького щипка, верно? Женщина средних лет скорее сама ущипнет вас! — Амальди остановился с поднятыми руками и блаженной улыбкой на лице. Но вскоре все поняли, что на этом он завершил свой монолог.

— Ну, это провокационная мысль! — добродушно сказал тогда Нельсон. — А как вы думаете, Ленора? Признавайтесь, вы щиплетесь?

Ленора делала отчаянные усилия, чтобы улыбнуться, но трясущиеся губы не слушались.

— Ну ладно! — В голосе Нельсона прозвучало умиление собственной кротостью и долготерпением. — Полагаю, девушки всех возрастов хотят сохранить свои секреты. А вы, Карола?

Она задумчиво смотрела на бассейн, отвернувшись от Нельсона, пока он говорил. Прошли долгие пять секунд, мне даже показалось, что итальянка совсем не собирается ему отвечать, когда коротенькое словечко вдруг сорвалось с ее губ. Вернее, взорвалось у ее губ. Fe глаза по-прежнему изучали бассейн, остальным же была предоставлена возможность собирать осколки разбитой беседы; если им этого захочется.

Нельсон еще раз посмотрел на часы, потом быстро отошел в сторону. Ленора воспользовалась этой передышкой, чтобы вернуть самообладание. Амальди все еще блаженно улыбался. Его пальцы сжимались и разжимались в каком-то первобытном ритме.

Вдруг на террасе возник Тино. Несколько секунд спустя появились Брюнхофф и Мартель. Нельсон поспешил к ним.

— Это в самом деле хорошо, что вы приехали, ребята! — Он включил всю мощь своих легких, и его глубокий бас, отразившись от задней стены дома, срикошетил так, что показалось, будто он одновременно несется из всех углов.

— Что делают здесь эти люди? — пропищал Лу Мартель. — По-моему, у нас предполагалось обсуждение в узком кругу.

— Так оно и есть, Лу, — успокаивающе ответил Нельсон. — Для нас все приготовлено в доме. Эти люди — мои гости, Лу. Разреши представить…

— Не нужно! — оборвал Мартель. — Девицы не в счет, маленькая обезьяна не имеет значения, но что здесь делает Холман?

— Он тоже мой гость, Лу, только и всего! — Нельсон погладил плечо Мартеля. — Теперь мы втроем пройдем в дом и приступим к делу.

Они медленно прошли в дом. Тино почти сразу же последовал за ними. Тяжелая тишина опустилась на террасу. Ее неожиданно нарушило чирканье спички.

Карола, закурив сигарету, жадно втянула дым.

— Папа Джино, — почти прошептала она, — почему-то я вдруг испугалась до смерти!

Амальди оторвался от каких-то своих мыслей с явной неохотой.

— Ты что-то сказала, сага?

Карола резко повернулась ко мне и с нетерпеливым жестом спросила: