– Это невозможно, – настаивал он на своем. Но это замечание огорчило его.

– Разве не так? Амплитуры играют с ДНК, как дети играют с кубиками.

— Какой-то он не от мира сего. Колдун…

Откуда тебе знать, на что они способны, а на что нет? Мы никогда не преуменьшали их возможности. Почему же ты это делаешь? Посмотри на себя: размеры, мускулы, кости, рефлексы – все это человеческое. Откуда тебе знать, что ты из себя представляешь? Какая часть тебя является чисто ашреганской?

— Скорее всего, опытный ветеринар, вот и все. Обратил внимание на собаку. Ничего загадочного.

— Ну, может быть, — согласилась Штопка, оставшись, впрочем, при своем мнении.

Раньи долго молчал.

Вскоре пришли сестра Дмитрия Агния с мужем Глебом. Когда они появились, Штопка не могла уже в который раз не подумать о том, что все-таки они очень смешная пара — конечно, с художественной точки зрения. Агнесса — невысокая полноватая розовощекость, а Глеб, напротив, — тощая, сутулая бледность. Что, впрочем, не мешало им быть совершенно счастливыми вместе.

— Добрый вечер, — глуховатым голосом сказал Глеб.

– Мой разум – целиком разум ашрегана, – сказал он наконец. – И таковы же мои намерения. Мне была оказана большая честь – я имел умственный контакт с Учителями, получил непосредственно от них награду и совет. Ни один человек на это не способен. Твоя нервная система отреагировала бы резко и в оборонительной форме.

— Митенька! Леночка! Чак, собачка моя хорошая! — Агнесса бросилась целовать всех по очереди, как всегда все преувеличивая.

Как приятно встречаться с сестрой, когда она живет отдельно! Даже когда она начала рассуждать о голубых кровях и степени благородства происхождения Самариных и Пуришкевичей (Пуришкевичем был Глеб), Дмитрий больше не ощущал того дикого раздражения, какое испытывал от этой тематики раньше, когда они с сестрой жили под одной крышей.

Трондхайм подумала:

— Теперь, — вдохновенно продолжала Агнесса, — «Самарина» — это мой литературный псевдоним. Я же не могу подписывать статьи «Агния Пуришкевич», читатели меня знают как Самарину. И вообще такое имя годится разве что для газеты «Завтра». А в жизни я, разумеется, взяла фамилию мужа. Не понимаю женщин, которые держатся за свою. По-моему, это просто поза: мол, я хоть и замужем, но сама по себе. И вообще, это означает, что они выходят замуж без серьезных намерений.

Глеб, улыбаясь, смотрел на супругу.

– Это лишь доказывает, что твоя нервная система – ашреганская. Внешне – за исключением формы черепа и рук – ты целиком человек. Как я и мои коллеги.

«Интересно, — подумал Дмитрий, — а если бы фамилия Глеба была Пронькин? Она бы с такой же готовностью взяла фамилию мужа? Или вообще бы за Пронькина замуж не пошла? Трудновато было бы доказать, что это благородная фамилия. А впрочем, кто ее знает…» После событий прошлого года Дмитрий пересмотрел свое отношение к сестре. Он уж думал, что она никогда не выйдет замуж. Удивляло и еще одно: интересно, как она умудряется уживаться со свекровью. Сам Дмитрий был убежден, что с его сестричкой ужиться не мог бы и ангел.

– Внешность ничего не значит. – Убежденность, с которой прозвучали слова Раньи, однако, не стала его внутренней убежденностью. А чем он на самом деле является?

— А мы с Глебом уезжаем на неделю в Усть-Нарву!

— Теперь это место называется Нарва-Йисуу, — заметил Дмитрий. — Нужно уважать права эстонского народа.

Служителем Назначения, напомнил он сам себе. При этом биологические совпадения не имеют значения. Он указал на тяжелораненого юланца и на гивистама.

— Традиционно по-русски этот город называется Усть-Нарва! — с вызовом заметила Агнесса. — Мы же не называем Пекин Бейджином, хотя по-китайски правильно будет именно так.

— Видишь ли… — начал кипятиться Дмитрий.

– Чем больше я контактирую с представителями Узора, тем более я проникаюсь убеждением правоты своего дела. Ваши правительства сражаются, ваши системы вступают в споры, а на уровне отдельного индивидуума вы тратите массу времени на мелкие перебранки. Я не желаю принимать в этом участие.

Штопка и Глеб переглянулись. Обычная встреча брата с сестрой. Всякий раз все тот же сценарий. Пять минут — и они уже сцепились. Просто непонятно, как они жили вместе все эти годы.

— Как Гера? — спросила Штопка Глеба, оставив брата и сестру спорить о загадках топонимики.

– У тебя нет выбора.

— Прекрасно. Мы, кстати, хотим ее взять с собой. Мы узнавали, можно приехать с собакой, если маленькая.

— Надо же, до чего дошла демократия! Раньше мне бы и в голову не пришло даже узнавать, можно ли приехать с собакой. Хоть с большой, хоть с маленькой!

Он внимательно поглядел на нее:

— Тлетворное влияние Запада. В Москве теперь даже в метро можно с собакой ездить.

— Поразительно! А у нас Чак покашливает. Говорят, плохой признак, завтра поведу его к ветеринару.

– Ты не заметила, что твои союзники больше боялись нападения с твоей стороны, чем с моей? Что же это за более высокая цивилизация? Она взглянула на лежавшего без сознания юланца.

— Может, лучше на дом вызвать…

— А я тебе говорю совершенно о другом! — донеслось до них. Дмитрий явно превышал тон, допустимый для светской беседы. — Тогда зови Стокгольм Стекольной, а Осло Христианией!

– Эти двое – экстремисты. Может быть, они и умственно не сбалансированы.

— Не пойму, — отвечала Агния с ядовитой иронией, — ты же в Рим собираешься, а не в Рому и в Париж, а не в Пари. Вот что удивительно!

Топонимика явно не требовала человеческих жертв, и Штопка поспешила вмешаться:

– А если это не так? Если их больший по отношению к тебе страх является вполне осознанным поступком?

— А что, мы в Париж собираемся? Митька, это было бы здорово! Остановимся у Анны Бошан!

— Да, только нужно до отпуска дожить, — сразу же пришел в себя Самарин.

– Люди не разбросаны в равной степени по всему Узору. Но нас уважают.

— Обещали же в январе.

— Теперь неизвестно, после убийства Савченко. Наша верховная власть взяла дело под личный контроль.

У меня много друзей среди представителей других рас.

— Серьезно? — спросил Глеб. — И что это значит? Я имею в виду, в чем это выражается?

— Да ни в чем. Будут по телефону названивать, нервы трепать. Бумажек вагон писать придется. А так… Отпуск могут задержать. Только и всего. Да ты что, нашей системы не знаешь?

– Ты так уверена в этом? Или, может быть, они лишь делают вид, что им приятно твое общество, – чтобы не обидеть тебя?

Глеб систему знал даже слишком хорошо.

— Значит, тебе и Савченко поручили? — Агния уже забыла и Стокгольм, и Стекольну. — Сегодня я была на пресс-конференции Новосельской и спросила ее об убийстве Савченко. Он был настоящий бандит, вы же знаете! Таких убирать нужно. Сначала нажился на пенсионерах, которые несли ему последние крохи. И, заметьте, о нем все как-то сразу забыли. Ему удалось все свалить на Бориса Бельды, а начинали-то они вместе! Теперь угодил в скандал вокруг Вашингтонского банка. Я слышала от очень знающих людей, что вот этот его фонд, как он там называется… «Отечество в опасности»… Нет, это политический блок, который его выдвинул. Тоже неплохо бы с ним разобраться. А фонд называется «Мое отечество». Так вот, компетентные люди говорят, что этот фонд — просто прачечная.

– Сейчас мы обсуждаем тебя. К лучшему или к худшему – но я знаю, что из себя представляю. – Она говорила грустно. – Амплитуры и их проклятое Назначение. Посмотри, что они сделали с твоим народом. Не говоря уж о молитарах, о сегунианцах и бедных ввадирах. Они превратили их в бойцов за Назначение амплитуров. Они же хотят, чтобы их оставили в покое.

— Как это? — не поняла Штопка. Дмитрий и Глеб расхохотались.

– Ни одна из рас этого не желает, – настаивал Раньи.

— Ничего смешного, — недовольно заметила Агнесса. — Отмывал он денежки через него, вот и весь смех. Большие деньги через него проходили, между прочим. Так что мое мнение: угробил этого Савченко кто-то, и слава Богу, одной мразью меньше. Жалко, что не всех их перебили, а то дышать бы легче стало.

— Это твое мнение, — перебил сестру Дмитрий. — Ты мнение Новосельской изложи. Твое мы знаем.

– Моя раса желает.

— При чем здесь ее мнение? — Агния пожала плечами. — Что она может на пресс-конференции сказать? Она же умный человек. Сказала то, что обычно говорят в таких случаях. Что, мол, Савченко был нехороший человек, но и убивать нехорошо. Нужно все решать правовыми методами.

Он надеялся, что его ответ будет правильно переведен:

— Но это в принципе верно, — сказала Штопка, — ведь если мы можем убивать тех, кто нам не нравится, значит, и они тоже имеют полное право убивать нас. Мне не нравится, когда меня убивают.

Дмитрий взглянул на нее так, будто умолял: «Не продолжай!» Все слишком хорошо знали, что скрывается за этими словами.

– Я остаюсь тем, кем я являюсь.

— Все это очень красиво на словах, — заметила Агнесса. — Цивилизованное общество, правовое сознание, достойное существование. Да нет его, этого правового сознания. И такие, как Савченко, будут править бал!

— Да что там Савченко, — мрачно вставил Глеб. — Его хозяева.

Она вздохнула и села на ближнее бревно, стараясь держать обе руки на виду у него.

— Именно! — продолжала Агния. — Он в данном случае пешка, подставное лицо. Получается, они могут поступать с нами, как угодно, потому что ИМ закон не писан, а мы должны все делать в рамках законности. Вот они и будут давить нас, как тараканов.

– А тебя не беспокоит, что твои «Учителя», возможно вмешались в твои гены, так что ты даже этого и не знал. Может быть, они расщепили твои гены и перетасовали их, как хотели, пока ты еще находился в утробе матери?

— С волками жить — по-волчьи выть?

— Именно!

– Ничего подобного не происходило. Ничто подобное не было бы разрешено.

— Но есть опасность самому превратиться в того волка. Штопка решила перевести разговор на другую тему:

– Как знать? Они тебе говорили? Ты должен знать, что их предложения бывают весьма настоятельны.

— А Новосельская вообще как, понравилась? Я давно заметила, если человека видишь в реальной жизни, от него другое впечатление остается. Даже с артистами. Казалось бы, сто раз видел на экране телевизора, а потом увидел на сцене — совершенно другое дело.

— Ничего удивительного, — пожала плечами Агния. — Энергетика. Телевизор ее передать не может, а настоящий актер, когда он выходит на сцену, наполняет своей энергией зал. Большой актер — тот, у кого это получается. Шаляпин, например, был почти гипнотизер. Сейчас мы слушаем его пластинки и понять не можем — почему от него с ума сходили?

– Я ашреган, – почти выкрикнул он. – Я не являюсь продуктом генной инженерии.

— Так ты про Новосельскую.

– Нет, – пробормотала она почти сочувственно. – Лишь побочным продуктом ее.

— Она очень мне понравилась. Умная, толковая. И главное: умеет формулировать свои мысли четко и определенно. Смотришь на нее и понимаешь: она действительно честный человек. Вот таких только и следовало бы пускать в политику. Людей с честными лицами. Кстати, я тебе не сказала самого главного. В Усть-Нарву, или как там ты ее называешь, из всего Петербурга пригласили только меня и Бориса. С семьями. Вот так. Ты и не знал, какая у тебя сестра знаменитая.

— Алю сегодня по телевизору покажут, — вставил Глеб, — в материале о пресс-конференции.

– Мне незачем об этом думать, я знаю!

Дмитрий посмотрел на него с удивлением. Да уж, точно муж и жена — одна сатана.

— Давайте посмотрим, — сказала Штопка, чтобы погасить разногласия.

Она внимательно поглядела на него.

Чак не принимал участия в споре о правовом государстве. Он чувствовал себя неважно и тихо лежал на своем коврике.

– Может быть. А может быть, и нет. Но я думаю, что ты или высоко одаренный лжец, или тебе как следует промыли мозги твои «Учителя». – Она поднялась, но не двинулась в его сторону. – Что же, очевидно, я тебя тоже не сумею убедить. Вероятно, этот был и прав, – она слегка тронула ногой юланца. – Может быть, лучше бы ему тебя было пристрелить. – Она вновь поглядела на него. – Если ты хочешь меня убить, не медли. Я сыта по горло беседой с существом, которое не в состоянии отвечать само за себя. Я не виню тебя; это не твоя вина. Но это утомительно. Я устала. Раньи поднялся и вынул устройство с усыпляющим газом из пояса. Несмотря на внешнюю браваду, он заметил, как она в ожидании замерла. Он заколебался.

Глава 17. Ну и мужик!

– Возможно, я позволю тебе остаться в сознании на некоторое время.

Даже после нескольких гостей остается куча грязной посуды.

— Ненавижу, когда мужики заняты бабским делом, — отклонила Римма предложение Саввы помочь ей с уборкой и мытьем посуды. — Тебе дали письма с фотографиями, вот и изучай.

Всякий раз, открывая рот, ты говоришь что-нибудь полезное.

Она собрала часть грязной посуды и унесла на кухню. А когда вернулась за новой партией, спросила:

— Ну что, нет там твоей женушки?

– Тебя легко пресытить.

— Пока нет, — отозвался Савва.

— А вообще-то жена у тебя была? Ты все-таки напрягись, вспомни? Может, искать и не нужно. Будешь ты у нас молодым и неженатым.

– Да, – ответил он, довольный своим решением. – Я думаю, что позволю тебе себя сопровождать. Если же ты станешь обременительна, всегда есть иные решения. – Он оглянулся на путь, которым шел сюда. – Ну, а если твои друзья, следуют слишком близко за нами, всегда неплохо иметь заложника.

— Я не помню, Римма Семеновна.

Рассказывать про сны, которые преследуют его время от времени, не хотелось.

– Значит, теперь я заложник? – Ее брови изогнулись дугой. – Почему ты считаешь, что я тебе не сломаю шею, как только ты заснешь? Или не сброшу тебя с ближайшей скалы, как только ты расслабишься?

— Нет, у такого красивого мужика, не может быть, чтобы не было. Ну что ты смущаешься-то! Мне бы такого Бог послал вместо этого кошкореза!

– Ничего, – сказал он спокойно. – Твое предупреждение поможет мне держаться начеку. Помни так же, что если ты задумаешь нечто подобное, я, может быть, не сумею как следует взвесить твой ответ. Помни также, что если, согласно твоей теории, я являюсь продуктом биоинженерии, то ты можешь и не знать обо всех моих способностях и качествах. – Вот! Он заставил ее задуматься. – Разве я только что не побил тебя в бою?

— Олег Глебович — очень хороший человек. И вы тоже — замечательная женщина, Римма Семеновна. Просто вы не подходите друг к другу.

— Да? А медики уверяют, что любой мужчина может подойти любой женщине.

– Да, конечно, – согласилась она. – Но ты застал меня врасплох во время сна. Я не была готова. К тому же я была готова к бою с ашреганом. Большей, более грубой его разновидностью, но ашреганом. – Ты же, – она поглядела на него загадочно, – ты – нечто иное.

Она унесла на кухню следующую партию посуды, оставив недопитую бутылку шампанского и несколько фужеров. Но через несколько минут появилась вновь.

– Вот и помни об этом как следует, – он убрал баллон с газом в пояс, надел рюкзак и надвинул на глаза визор-искатель. Затем он сделал жест стингером юланца:

— Слушай, а что это ты меня на «вы». Даже неприлично как-то. Я — тыкаю, а ты — все «вы» да «вы». Тебе сколько лет? — Она спросила и тут же, увидев растерянность на лице Саввы, засмеялась. — Никак не могу усвоить, что ты все забыл.

Она подошла к нему ближе и положила теплые, мягкие ладони ему на плечи.

– Пора уходить.

— Ну-ка повернись. Так. Еще повернись. Савва послушно повернулся.

Она пошла в указанном направлении, глядя через плечо и говоря ему:

— Нет, ну тридцать-то лет тебе точно. Или больше. По крайней мере, не меньше. Слушай, а давай мы с тобой на брудершафт выпьем, и уж тогда точно можно не «выкать». — Она налила шампанское в фужеры.

— Я же не пью вина, Римма Семеновна! — взмолился Савва.

– Ты ничего здесь не найдешь. Я видела карты. Горы здесь крутые, а в рюкзаке нет никакого серьезного снаряжения.

— Один-то раз можно?! Если женщина просит.

— Я лучше воды…

– Меня это не волнует. Ты будешь отыскивать наиболее безопасный путь.

— Ну, один только раз.

Так как ты пойдешь впереди, то, думаю, я смогу положиться на то, что ты выберешь самый безопасный путь.

— Римма Семеновна, я не могу!

— Ой, Савва, с тобой один смех! Такой мужик, и чтоб не пил! Ладно, вот я тебе воду наливаю, смотри. Но только, чтобы после брудершафта честно поцеловаться!

Она внимательно поглядела на него, как будто пытаясь проникнуть взглядом сквозь маску ашрегана, через узкоочерченное сознание к подлинной сути индивидуума. Затем она пожала плечами и отвернулась от него.

По ее команде они сплели руки, потом выпили: он — воду, она — шампанское.

— Теперь говори, мне «ты». Просто произнеси: «ты».

Той же ночью она сказала ему:

— Ты, — выговорил не сразу Савва.

– Ты слишком молод, чтобы быть унифером. Это командирский ранг среди представителей твоей расы.

— Ну, видишь, получилось! Получилось же! Все вас учить нужно. — И она захлопала в ладоши. — Чур, я тебя целую! Ладно? А ты меня обнимаешь — вот так и вот так, понял? — И она взяла его руки, одну положила на свое полуобнаженное плечо, вторую на спину. — Господи, ты что, женщин никогда не обнимал, что ли? Давай, делай это по-мужски. А я тебя буду целовать. Я жутко целоваться люблю! — Она звонко, игриво рассмеялась, потом добавила: — Целоваться положено в губы

Держа пистолет в руке, не спуская с нее глаз и жадно поедая пищу из одного из самообогревающихся пакетов, которые обнаружил в ее рюкзаке, он сказал:

И. обхватив Савву за шею. она крепко, как мощный пылесос, впилась в него губами.

— Ой, ну тебя, у меня даже голова закружилась, — произнесла она, оторвавшись. — У тебя кроме жены женщины были? В смысле сексуального опыта?

– Люди тоже быстро продвигаются.

Савва растерянно пожал плечами.

– Да, но мы рождены воинами. Нам никто этого не «предлагает».

— Ну мужик! — восхищенно проговорила Римма. — Даже этого не знает. — Слушай, Савенок, мы же взрослые люди, ну что мы, правда, как дети! На фиг эту посуду, я иду в душ и сразу ляжем, ладно? Остаться вдвоем с мужиком и не переспать с ним — это просто аморально!

* * *

Закончив еду, он осторожно положил пакет в отрытую для этой цели яму и закопал его:

В гимназии, где преподавала биологию Ольга Васильевна, протекла крыша. Возможно, люди, сбрасывавшие недавно снег, делали это чересчур усердно или сама она прохудилась от времени, но в нескольких классах на верхнем этаже потолок покрылся быстро набухающими грязными пятнами, а потом началась настоящая капель. Так что пришлось подставлять ведра и организовывать специальное дежурство. Понятно, что учебный процесс сорвали. Их гимназия, которой гордилась Академия наук, о которой мечтали одаренные школьники всего города, и так перегружена — занятия шли в две смены, даже пришлось ввести нулевой урок.

– Вы – люди. Вам так же незнакомы иные расы, как незнакомо Назначение. Все, что вам знакомо, – это сражаться и убивать.

Растерянного директора футболили из одной инстанции в другую. Бюджет на этот год был исчерпан, а в плане на следующий строительство нового школьного здания не предусматривалось.

Она улыбнулась:

— Ищите спонсора, — давали всюду бесполезный совет.

А то они сами не знали про спонсора.

– Да, у нас это хорошо получается. – В ее признании не было ни нотки сожаления. – Хотя нам известно и другое. Но если уж приобретаешь определенную репутацию… – Она на минуту замолчала, затем скользнула к нему поближе. – Ты так чертовски походишь на Человека. Кроме твоего лица и этих пальцев. Пальцы сидящего за пультом.

Эту проблему Ольга Васильевна и обсуждала с Петром Владимировичем по дороге с уроков. Было скользко, на ее итальянских сапожках были высокие каблуки, и, чтобы не грохнуться, Ольга взяла собеседника под руку.

Он поднял пистолет:

Ольга Васильевна педагогического образования не имела, она была биологом, ведущим специалистом в академическом НИИ. Но однажды в городе образовался коллектив энтузиастов, мечтавший внедрить в российскую школу с помощью современных методов обучения самые что ни на есть новейшие научно-естественные знания. Это был год, когда в стране осуществлялись самые на первый взгляд безумные проекты. Их проект осуществился тоже — им даже здание дали. Правда, довольно обветшалое и замызганное. И все лето они приводили его в более или менее приличный вид. Работали за поломоек, стекольщиков, электриков, штукатуров и маляров.

Муж Ольги Васильевны тогда очень на нее обиделся, Он как раз ушел из инженеров в собственный бизнес и настаивал, чтобы она, раз уж оставила свой высокоученый институт, закончила бы в темпе бухгалтерские курсы. Ему срочно был нужен бухгалтер, которому он бы мог доверять.

– Ты сидишь слишком близко.

— Во всех частных фирмах муж — генеральный директор, жена — главный бухгалтер, — убеждал он.

– Не волнуйся. Я только хочу кое-что посмотреть. У тебя пистолет.

Но она оставила лабораторию ради иного дела. Через год их школу стали восхвалять, а спустя несколько лет — травить. Им довольно долго удавалось отбиваться, ведь именно их школа поставляла городу основной контингент победителей всероссийских и международных олимпиад и вела совместно с академическими институтами вполне серьезные научные разработки.

Если я сделаю резкое движение, ты сможешь застрелить меня. Она медленно дотронулась до кости, которая шла вверх вдоль щеки и назад за ухо. Пальцы ее коснулись его плоского носа, и она убрала руку. Кожа его пошла пупырышками от ее прикосновения.

Но чем дальше, тем становилось хуже. Получалось, что руководители районного и городского управления образования менялись один за другим, и каждый следующий, как будто специально, обладал все меньшим энтузиазмом по отношению к непростой школе.

— Оля, это нормальная ситуация. Давно известно, что, например, в армии в мирное время прославленных боевых генералов вытесняют бездари. Их так и называют «генералы мирного времени». Так же и с нами. Нынешней власти нужны не талантливые энтузиасты, а послушные исполнители. Это нужно понять и спокойно делать свое дело.

– Да, все настоящее, – сказал она, откидываясь назад.

Они шли, беседуя, к автобусной остановке, как вдруг столкнулись с мужем Ольги.

– Конечно. А что ты думала? Что это из пластика?

Она сначала даже образовалась, не прилив значения его кривой ухмылке

— Гена! Познакомьтесь, это мой муж, Геннадий Алексеевич, а это — мой коллега, Петр Иванович, — представила она их друг другу.

– Не знаю. – Голос ее звучал разочарованно. – Просто все остальное у тебя, как у человека. Я почти ожидала, что это – нечто фальшивое.

Петя протянул руку для приветствия, но Геннадий свою демонстративно не подал. И ухмылка у него была не ироническая, а скорее нервная, даже губы дрожали.

– Я весь настоящий, – сказал он.

— Значит, вот как? Значит, мне не зря говорили!.

— Геннадий! — попыталась одернуть его Ольга Васильевна. Но он ее не услышат

Она ничего не ответила, тогда он открыл другой пакет с едой и подогрел его. Из дырочек в упаковке пошел пар, контейнер увеличился в размерах, забирая из воздуха влагу. В результате получилось какое-то мясное блюдо.

— Ну прямо как в анекдоте про мужа в командировке.

Мимо шли дети из их школы, кто-то оглянулся, а Геннадий, неожиданно подмигнув Петру Ивановичу, спросил:

Он съел половину, остальное предложил ей. Не колеблясь, она взяла еду и съела все, чисто вылизав пакет.

— Ну, и как она в этом деле — ничего?

Губы его затряслись.

Быстрое обследование местности дало результат – он обнаружил небольшую впадину, заполненную сучьями, листьями и жухлой травой. Он повесил пояс и рюкзак высоко на ближнее дерево и приготовил из веток мягкую постель. Она была удивлена, когда он предложил ей ночевать там.

— Если бы вы не были мужем Ольги Васильевны, я бы влепил вам сейчас звучную пощечину, — проговорил медленно и четко Петр Иванович. — Я советую вам немедленно уйти с дороги, тем более, здесь наши ученики, а вечером как следует извиниться перед женой.

– Удобнее будет мне, а не тебе, – объяснил он. – Ты не сумеешь даже шевельнуться, тем более встать, чтобы сухие ветки не зашуршали. А у меня легкий сон и очень острый слух.

Странно, но Геннадий неожиданно послушался. Он повернулся и побрел, пошатываясь, между домами.

— Боже мой, какая гадость! — негромко проговорила Ольга, закрыв лицо руками и отвернувшись к стене дома, у которого они остановились, — Идите, Петя, я приду в себя и потом поеду.

Она поглядела на лесное ложе:

– Иногда во сне я мечусь.

Глава 18. Опасайтесь выходить на болота…

Он сделал жест стингером.

Галина Николаевна вышла из машины. Ноги были как свинцовые, хотя с чего бы? Вроде сидела весь день, а ноги как у продавщицы после рабочего дня. Ну да ладно, назвался груздем… Раз пошла в политику, теперь поздно жаловаться, в том числе и на усталость.

Запись на телевидении для утренних новостей прошла успешно. Измучил ее разговор в типографии. Человек, отвечающий за соблюдение графика выпуска печатной продукции, крутился, как уж на сковородке, пытаясь объяснить, почему именно ее материалы задерживаются. Было достаточно очевидно, что ему заплатили, да и в конце концов, ей было безразлична честность этого человека, ей только нужно было, чтобы завтра все было сделано. Обещание она получила, но вот сдержат ли его — неизвестно.

– Постарайся спать спокойнее.

Тимур решил проводить ее до дверей.

— Поезжайте домой, Тимур, кому я нужна! Я в войне мафиозных структур не участвую, — смеялась Новосельская. — Я для киллеров интереса не представляю.

Когда он проснулся, незадолго до рассвета, яма была пустой. Но она не сбежала. Он был изумлен, потому что она лежала, свернувшись калачиком и прижавшись к нему. Он потянулся за пистолетом, но ее рука легла на его руку. Борьба была короткой и бессмысленной.

— Алена Ветлугина тоже не представляла, — заметил Тимур.

— У меня другие сведения, — подняла брови Галина Николаевна, — Насколько я знаю, ее убили за деньги, причем немалые. Делили доход от рекламы на телевидении. А я и к телевидению отношения не имею. Наши политические противники и так знают, что мы получим свои пять процентов. Так что я могу ходить спокойно. Мне охрана не нужна.

Она была совсем близко и очень походила на ашреганку.

— Но я просто обязан вас довести до дверей.

– Все хорошо, – прошептала она. – Ты можешь сломать мне шею, если захочешь. Но есть вещи, которые я бы очень хотела узнать. Я просто очень любопытна. Я ведь всего лишь человек. – Она слегка отодвинулась.

— Хорошо, Тимур, давайте найдем паллиатив, как говорится. Вы провожаете меня до арки, а там уже я сама. Если хотите, можете постоять и посмотреть, как я пересеку двор. Ну что, договорились?

— Вообще-то я бы довел вас до дверей…

– Это еще не объясняет, почему ты до сих пор здесь.

— Тимур, этот спор продолжается уже не первый день. Если уж очень хочется, можете мне позвонить и узнать, что я благополучно пью чай.

Она перевернулась на спину и посмотрела на небо.

Тимур пожал плечами.

– Не уверена, что могу тебе это объяснить лучше. Все, что я знаю, это то, что ты мог бы меня прямо здесь убить. Ты этого не сделал.

— Сегодня очень поздно, обычно мы раньше возвращались.

— И поэтому было опаснее.

– Я уже объяснял, почему. Ты полезна и как источник информации, и как заложник. – Он рассматривал ее вблизи. – Есть и другое объяснение. Кажется, она приняла какое-то сложное решение.

— Наоборот…

— Жить вообще вредно. Жизнь всегда кончается смертью. Кстати, знаете ли вы, какая профессия самая опасная в мире? Глава государства. Их по статистике убивают чаще всего. Ну ладно, долгие проводы — лишние слезы.

– Это не важно. Мои коллеги скорее всего собьют тебя с ног. А меня губит любопытство! Я на самом деле не собиралась быть охотником. Мне нужно было заниматься исследованиями. – Она вновь придвинулась к нему. Он почувствовал, что она не собиралась атаковать его.

Это были последние слова, которые произнесла в своей жизни Галина Николаевна Новосельская. Она быстро перешла темный двор с черными руинами фонтана, украшавшего его когда-то, а теперь, напротив, придававшего двору совершенно запущенный вид. Галина Николаевна думала о Кирилле, которому приходится почти каждый вечер сидеть дома в одиночестве. Вспомнилось почему-то: «Опасайтесь выходить на болота после наступления темноты, когда силы зла властвуют безраздельно».

Сильный порыв ветра закачал деревца у руин, срывая с ветвей последние мертвые листья, и Галина Николаевна испугалась. Не так, как политик боится за будущность России, не как бомж боится замерзнуть холодной ночью. Тот страх рационален. Ее же внезапно охватил безотчетный первобытный ужас, не имеющий ничего общего ни с разумом, ни с рассудком. Наваливалась жуть.

Галина Николаевна ускорила шаг, осталось пробежать мимо арки, ведущей в следующий двор-колодец, и нырнуть в спасительную дверь подъезда с кодовым замком. Вот и черная дыра арки. Где-то там, в следующем дворе тускло светит лампочка, но пространство под аркой залито глухой тенью. «Господи, нервы совсем никуда», — подумала Галина. И тут до нее донесся звук. Странный, совсем не тот, какой ожидаешь услышать в городе темной ночью. Какое-то большое животное отряхивалось, как будто только что вылезло из реки. Его скрывала тьма подворотни, но теперь Галина была совершенно уверена: она не ослышалась. В кромешной мгле ее ждало что-то жуткое. Не реальный киллер, который тоже страшен, но он понятен, он человек. Здесь же было что-то из области потустороннего и необъяснимого. Галина прибавила шаг и почти перешла на бег.

Глава 9

— Галина Николаевна, у вас все в порядке? — раздался сзади голос Тимура. Оказывается, он все еще стоит и смотрит, как она переходит двор. Он заметил, что она побежала, и потому окликнул ее.

Когда он проснулся, она сидела поодаль, глубоко задумавшись. Из тоненькой палочки, которую она зажала между губ, колечками вылетал ароматный дым. Рефлексивно он схватился за пистолет. Его не было на месте.

Страх сразу отпустил. Ну, что она в самом деле? От какого-то шороха в подворотне готова в обморок упасть. Галина повернулась и помахала Тимуру — иди, мол, все в порядке и успела заметить, как помощник двинулся к машине, рассудив, что ей осталось до парадной каких-то метра три. И тут из темноты подворотни послышалось ворчанье. Он был там, сомнений не оставалось, огромный и свирепый. И он пришел сюда за ней.

Опасайтесь выходить на болота…

Они больше не находились наедине друг с другом. Справа от него сидели трое людей. Двое мужчин с удовольствием ели, а их женщина-компаньон с интересом рассматривала Раньи. В руках ее был зажат баллон с газом, он был направлен прямо ему в лицо.

Галина рванулась вперед, но сзади к ней уже неслась огромная черная тень. Женщина успела обернуться, чтобы встретить опасность лицом к лицу. Перед ней мелькнуло огромное покрытое шерстью тело, оскаленный рот с желтыми клыками, налитые кровью глаза. Галина пыталась заслониться от чудовища рукой, но громадный пес подпрыгнул и всем весом навалился на нее, сбивая с ног. Несколько секунд человек и зверь боролись в полном молчании, потом Галина закричала:

— Тимур!

Увидев, что он проснулся, ближний к нему мужчина повернулся лицом к Раньи и вежливо заговорил через переводящее устройство.

Он ведь еще не успел уехать, даже не дошел до машины.

Собака с рычанием схватила ее за горло, и следующий крик захлебнулся, превратившись в хрип.

– Мы решили дать тебе выспаться. После столь длинного пути, который ты проделал, мы решили, что ты устал. А мы хотим доставить тебя в хорошем состоянии. Не думай, что мы бы тебя поймали, если бы сами слишком много спали.

Подбежавший Тимур увидел только, как огромный черный пес продолжает терзать тело мертвой женщины, а из зияющей раны на горле хлещет алая кровь.

Он перевел взгляд на Нейду Трондхайм. Она сидела рядом с ним на плоской скале, ее грациозная фигура четко вырисовывалась на фоне восходящего солнца, колени были подтянуты к подбородку.

Услышав шаги, пес повернулся к человеку. Тимур почувствовал, что волосы в буквальном смысле встали дыбом у него на голове. Повернувшись, он бросился бежать из двора на набережную. Больше всего это было похоже на страшный сон, когда бежишь, а ноги стоят на месте, пытаешься крикнуть и не можешь. Тимур не замечал, что давно уже кричит дичайшим голосом.

– Извини, – сказала она. – Я предупреждала тебя, что мои друзья настигнут нас.

Пес кинулся на него сзади и повалил. Тимур упал ничком, инстинктивно понимая, что необходимо защитить шею. К счастью, было холодно, и воротник его дубленки был обернут шарфом. Собака остервенело рвала одежду, стараясь добраться до тела. Тимур почувствовал острую боль в плече. Силы были неравными, и если никто не придет на помощь…

– Я думал… – начал он было. И замолк. Что он думал? Что он мог думать?

Послышался шум автомобиля, через несколько секунд раздались выстрелы. Рычание пса перешло в жалобный визг. Еще выстрел. Визг прекратился, и зверь затих, продолжая лежать на спине Тимура.

— Жив? Вставай! Ну и псина! Прям Баскервилий! А покусал-то как! Во, блин, дает! Зверюга!

Все было просто. Он ни о чем не думал. Если бы он думал, то просто пристрелил бы ее.

Обычная милицейская речь казалась музыкой. Чьи-то руки помогли Тимуру подняться.

Он был очень усталым, а она была такой теплой, такой мягкой, такой понимающей. С ней было так интересно говорить. И оба они были совершенно одни.

— Кровища-то как хлещет. Сейчас скорая придет, вызвали уже по рации. Держись.

— Там, — сказал Тимур, — во дворе…

Очевидно, выражение, появившееся на его лице, было очень красноречивым и понятным. Она поняла его:

Говорить было трудно, голос не слушался, пропадал, все вокруг словно покрылось пеленой.

– Ты же знаешь, я пыталась помочь тебе остаться свободным как можно дольше. Я на самом деле пыталась. – Она поменяла положение ног. – Должно быть это ужасно, находиться так далеко от друзей и семьи, в чужом окружении. Но это лишь оттягивало неизбежную развязку, кроме того, у тебя было два заряженных ружья. Ты мог выстрелить в кого-нибудь, и кто-нибудь выстрелил бы в тебя. Я не хотела, чтобы тебя убили.

— Крови много потерял, — услышал он как сквозь вату. — Не перетянешь никак, после покусов-то.

— Там, — из последних сил сказал Тимур, — Новосельская.

– Какая тебе разница? – он испытующе поглядел на нее. – Какая тебе разница, что именно случится с вражеским солдатом?

Он потерял сознание.

– Потому что я не убеждена, что ты враг. – Она пососала тоненькую серебристую палочку. Легкий дым скрыл выражение, появившееся на ее лице.

Глава 19. Предсказания будущего

Выйдя из ванной, Римма обнаружила стоящего у окна Савву, вглядывающегося в огни противоположного дома.

Один из мужчин взглянул на нее:

— Савеночек, ты что это загрустил? — она подошла ближе и поцеловала его в щеку. — Я готова. Полотенце там, прими душ, а я пока тут расстелю.

– Что это значит, Нейда?

— Римма Семеновна, я так не могу, — проговорил извиняющимся голосом Савва. — Извините меня, я лучше пойду.

— Ну что ты, милый! Ты что, испугался меня? — И она ласково рассмеялась. — Вот уж мужики пошли! Давай принимай душ, — стала она уговаривать его, словно ребенка, — а я постелю. Хочешь, я тебе массаж сделаю? Я, правда, ни разу не делала, но читала… Ну, иди, милый, не пугайся, все будет хорошо…

– Ты смотрел на него? Я имею в виду, смотрел ли ты на него внимательно?

Он пошел в ванную, а когда вернулся, обнаружил, что на диване разложена постель.

— Ложись тут, а я лягу там, — и она указала на другую комнату. — Ты что уж думаешь, я совсем!

Женщина, охранявшая Раньи, ответила:

Римма погасила большой свет, оставив лишь маленькую настенную лампу под розовым пластмассовым абажуром, и вышла.

Савва, продолжая смущаться, поспешно разделся, укрылся одеялом и замер.

– Мы все видели изображения. Они были достаточно детальными. Он, по-моему, результат какого-то скрещивания. Ашреган-мутант?

Римма вошла к нему минут через десять.

— Не спишь, милый? — спросила она тихо и присела на край дивана. — Мне тоже не заснуть.

– Возможно, – пробормотала Трондхайм. – А может быть, и что-то иное.

Она была в легком халатике с расстегнутой верхней пуговицей, и, когда руку подняла, чтобы положить ему на лоб, Савва понял, что под халатиком на ней ничего нет.

— Ты что, правда, не можешь? — спросила она хриплым голосом, проведя ладонью вдоль его тела. — Боже мой, Савеночек, как же это с тобой случилось?

– Не наше дело искать ответы. – Он выдернул петельку из пакета с едой и проследил, как он обратился в порошок. – Мы – охотники, находим и ловим. Исследователи и ответственные за развитие – делают выводы. Раньи изумился своему спокойствию. Он мог бы разозлиться на нее, но не злился. В конце концов, она не предала их близость. Их быстрое взаимодействие было ни чем иным, как научным экспериментом. Она сама так сказала. Они были представителями, хотя и совместимыми, двух различных рас. Она не могла бы его «предать», если бы даже захотела. Если он и был на кого-то зол, то лишь на самого себя. За то, что поддался ей, за то, что потерял бдительность. Он мог утешаться лишь тем, что ничто в той подготовке, которую он получил, не готовило его к происшедшему этой ночью.

— Я не знаю, Римма Семеновна Правда, я ничего не знаю. Как-то я об этом не думал.

— Ладно, Савенок, спи — Она нагнулась к его лицу и поцеловала мягкими губами. — Я тебя вылечу. У моей подруги врач как раз по этим делам. Завтра после работы пойдем к нему. Слышишь? Я тебя обязательно вылечу. Такой красивый, такой хороший Савенок и без бабы — это грех! Ну, спи! — Она еще раз поцеловала его, погасила свет и вышла.

На этот раз они были с ним очень осторожны. Все знали историю его побега, и они не собирались повторять ошибку своих предшественников. Транспорт, который вскоре прибыл за охотниками и пленником, был оборудован отдельным отсеком для столь важною гостя и веревками, которыми можно было связать его ноги. С одной стороны, он оставался один, с другой стороны, его было легче охранять.

* * *

Предсказание будущего — занятие крайне неблагодарное. Дар истинного пророка столь редок, что их имена помнят столетиями. Прогнозы остальных не сбываются никогда. А все потому, что жизнь развивается по неведомым человеку законам. Предсказывали, например, в двадцатом веке окончательную смерть эпистолярного жанра. Да и в самом деле, кому приходило в голову писать пространные письма в конце семидесятых годов? Разве что одиноким бабушкам да солдатам срочной службы, упражнявшимся в изъявлении любовных чувств звездам экрана, манившим их взоры с журнальных обложек. Кто мог предсказать тогда явление Интернета и электронной почты, которую нынче называют то емелей, то мылом? На переломе тысячелетия околоземное пространство заполнилось миллионами электронных посланий. По Интернету знакомятся, торгуют, ревнуют, соблазняют, обогащаются и разоряют конкурентов, по Интернету занимаются сексом, пока не рожают. Хотя уже существуют фирмы, создающие мемориальные Интернет-кладбища.

Он несколько раз видел Нейду Трондхайм во время полета с гор, когда в течение нескольких минут они проделали путь, который занял у него несколько дней. Но они не разговаривали. Ему это было не нужно, она тоже не была уверена в необходимости такого разговора. Транспорт летел над садами и полями. Он приблизился к другой горной гряде, более низкой и не столь массивной, как та, где Раньи нашел себе временное прибежище. Транспорт завис в воздухе, стена в одной из гор отъехала в сторону. Когда транспорт проник внутрь, стена закрылась. Он ожидал увидеть подземную базу. Узор не стал бы располагать подобную базу на поверхности, где известие о его присутствии могло бы встревожить умы простых граждан.

Человек, «так похожий на Скунса», считал Интернет самым надежным, конспиративным и быстрым видом связи И был прав.

Вернувшись домой после посещения координатора, он отправил такое послание:

«Уважаемый Координатор!

Апартаменты, которые были ему предоставлены, оказались просторными и даже роскошными. Очевидно, обширность его жилища соответствовала важности, которую ему придавали. Оно не было похоже на камеру для заключенных. На стенах были изображения местного ландшафта, но ни одного окна. Небольшая инспекция его нового жилища однозначно дала ему понять, что второго побега не будет.

Во время последнего контакта мы коснулись портрета пожилого мужчины Этот человек мне кого-то очень напоминает. Не могли бы вы прислать мне его изображение?»