Учитывая хрупкое сложение их новых знакомых, Уокер ожидал, что коридоры их судна окажутся узкими и низкими, но он ошибся. Коридоры были широкими и высокими, что сильно обрадовало громадного Браука. Вероятно, величина коридоров объяснялась численностью экипажа. Казалось, эти трехногие существа были везде. Хотя серематы с неподдельным интересом разглядывали пришельцев, никто из членов экипажа не прекращал работы. Очень эффективный биологический вид, решил Уокер. Трудолюбивый, хорошо одетый, хорошо вооруженный, хорошо оснащенный. Интересно, какая у них этика?

Впервые с момента похищения перед Уокером по-настоящему замаячила надежда. Он и сам не мог толком сказать, на что он надеялся, но, лишенный столько времени всего, он был готов теперь принять любой дар судьбы. Во всяком случае, он был благодарен судьбе за то, что здесь не было видно ни одного высокого, шаркающего по полу виленджи.

Их привели в большое, размером с грузовик, помещение, стены которого были выкрашены (оштукатурены, обмазаны или облиты — этого Уокер не мог до конца понять) в традиционный, видимо, для серематов белый цвет. В стенные панели были вставлены вертикальные серебристые полосы — были они декоративными или несли какую-то функцию, Уокер не понял. Полосы мягко засветились, и Уокер ощутил приятное покалывание в коже. Он подавил желание почесаться, чтобы не сделать что-либо неприятное хозяевам. Уокер почему-то, хотя у него не было для этого никаких оснований, начал думать о серематах как о хозяевах, а не как о тюремщиках. Призрак надежды не покидал человека.

Уокер не ощущал движения, но у него сложилось впечатление, что эта каюта — транспортное средство для перемещения по кораблю. Естественно, подумал Уокер, на таком огромном корабле такой внутренний транспорт просто необходим. Когда они вышли из помещения, то оказались в другом коридоре, который был ниже и уже предыдущего. Серематов здесь было меньше, а их взгляды задерживались на незнакомых пришельцах дольше.

Охранники (или проводники) провели их в другое помещение — Браук едва смог протиснуться сквозь входной проем — и оставили одних. Оказавшиеся в помещении с белыми стенами без иллюминаторов и окон, четверо друзей принялись ждать, что будет дальше. Постепенно их стало одолевать беспокойство, но тревоги они не испытывали. Что бы ни сделали с ними серематы, это не могло быть хуже того, что они уже пережили.

— Я бы с удовольствием чего-нибудь попил, — пробурчал Джордж.

Через несколько секунд в белой стене открылась дверь, и в помещение бесшумно вкатились три канистры. Открыв простые крышки, пленники увидели в канистрах воду, какой-то крепкий алкоголь, а в третьей канистре находилось что-то напоминавшее, по мнению Уокера, окрашенную синим красителем перекись водорода. Все четверо по очереди напились воды.

Откинувшись к стене и вытирая с подбородка капли воды, Уокер принялся придумывать метафору окружавшей их белизны. В конце концов он решил, что их положение больше всего напоминает положение людей, запертых в огромном тюбике зубной пасты. Правда, Уокер не мог сообразить, кто такие серематы — бактерии или борцы с кариесом. Аллегория ему не понравилась. Мало того, она его расстроила. Помимо явной инфантильности метафоры, Уокера разочаровала неспособность придумать что-то лучшее. Туукали подытожил положение более изящно:

— Что может быть хуже, чем чахнуть в этом месте и питаться воздухом.

Печальный Браук хотел было попробовать на прочность дверь и проверить, заперта ли она, но потом передумал. Даже если ему удастся покинуть помещение, то куда он пойдет? Идти было некуда. Он ничего не увидит, кроме стен цвета слоновой кости и множества тройственных серематов.

По прошествии еще нескольких часов дверь наконец снова открылась, и пленники ничуть не удивились, увидев троих серематов. Двое из них остались стоять в дверях — наблюдатели они или охранники, Уокер так и не понял. Третий серемат вошел в помещение и приблизился к тесно стоявшей четверке. Этот серемат был необычайно высок — неподвижная треугольная голова доходила Уокеру до груди.

— Я — благородный Тжарустатам мужского пола. Мне выпала задача попытаться разобраться в том, с чем мы столкнулись.

Прежде чем Уокер, Джордж или Браук успели отреагировать, вперед выкатилась Скви.

— Я — Секви\'аранака\'на\'сенему, женщина к\'эрему. Эти представители двух других солнечных систем и трех биологических видов — мои товарищи по несчастью. Что бы ни последовало дальше, я прошу вас не использовать против них примитивность их повадок и мышления. Они не виноваты в том, что родились такими.

Два глаза — центральный и правый — принялись рассматривать Скви, в то время как левый глаз продолжал держать в фокусе Уокера.

— Что мы обратим против них, а что — за, еще предстоит решить. В ближнем космосе был установлен контакт с встречным кораблем. Кораблем управляют виленджи, вид, который нам известен. Мы не очень хорошо с ним знакомы, но знаем, что они действуют внутри границ галактической цивилизации.

Треугольное тело слегка повернулось, и теперь все три глаза смотрели на Уокера. Прежде этот чужеродный, инопланетный взгляд вселил бы в него панику, но после того, что пережил Уокер за прошедшие месяцы, он не испытал ни малейшего волнения. Слишком часто он был объектом внимания со стороны чуждых окуляров, чтобы еще один, или даже три глаза вызвали у него страх.

— Вспомогательное судно, с которого вы были эвакуированы, мы обнаружили в процессе его отделения от основного корабля виленджи. На последнем нам удалось зафиксировать эманацию признаков гнева и тревоги, в то время как вспомогательное судно подозрительно молчало. После сближения с вами командир решил осмотреть судно и оказать помощь экипажу, если на судне возникли какие-то проблемы. Ответ виленджи на наше корректное предложение был… странным и сбивчивым. Виленджи настаивали на немедленном возвращении им вспомогательного судна вместе с его содержимым. Когда же мы вежливо предложили свои услуги по осмотру и оценке состояния содержимого судна, они ответили, что это не нужно, а возможно даже, опасно. Прицельное зондирование помещений вспомогательного судна, — продолжал Тжарустатам, — показало присутствие на нем четырех активных жизненных форм — вас. Это не показалось командиру опасным, и, вопреки протестам виленджи, командир решил выслать на судно поисковую группу с целью его осмотра. — Тжарустатам поднял вверх все три верхние конечности и сделал жест, столь же чуждый Уокеру, как и сам инопланетянин. — Итак, теперь вы здесь. Рассказывайте. — Неожиданно замолчав, серемат стал ждать ответа.

— Мы должны многое рассказать, — без колебаний заговорила Скви. — В качестве вступления я бы начала с исчерпывающего перечисления…

— Попрошу вас. — Серемат перебил к\'эрему. Щупальца Скви задрожали от обиды и возмущения, когда Тжарустатам выразительно посмотрел на Уокера: — Говорите.

— Это человек, примитивное существо, захваченное на одной из окраинных планет, — упрямо сказала Скви, — существо недостаточно развитое для того, чтобы…

— Повторяю еще раз, — автоматический переводчик, имплантированный в мозг Уокера, сумел передать твердость интонации, — я спрашиваю двуногого.

Речевая трубка Скви обиженно сложилась, но у к\'эрему оказалось достаточно благоразумия, чтобы прекратить спор и промолчать.

Взгляд трех глаз по идее должен был раздражать Уокера, но его на самом деле волновало только одно: в какой глаз смотреть во время рассказа.

— Вы можете говорить кратко? — спросил Тжарустатам. — Серематы — занятой народ и превыше всего ценят время.

— Конечно могу, — заверил серемата Уокер.

Стоявший рядом Джордж молча подбадривал своего друга, неистово виляя хвостом. Громоздившийся в углу Браук выставил далеко вперед свои глазные стебли.

— Все мы заключенные, пленники, похищенные с наших родных планет для продажи и извлечения прибыли. Похитили нас виленджи. — Не зная точно, где именно находится их корабль, Уокер неопределенно махнул рукой. — На корабле находится кольцо загонов — клеток, — набитых пленниками, положение которых такое же, как наше.

Уокер не мог поручиться, но ему показалось, что его короткий рассказ поверг серемата в ужас. Сам Тжарустатам подтвердил это впечатление, недоверчиво спросив:

— Вы уверены в этом? Все вы были против своей воли вывезены с ваших родных планет для того, чтобы затем, — в голосе серемата прозвучало отвращение, — вас продать? Как неодушевленное имущество?

Воспользовавшись тем, что никто не приказывал ему молчать, Джордж тоже решил высказаться:

— Да, как старые игрушки. Иногда они с нами экспериментировали. Исследовали наши способности, совместимость с другими видами. Это было ужасно.

— Мы бежали от виленджи, когда вы остановили нас, — добавил Уокер.

— Бежали? Бежали куда? — Серемат не стал скрывать свое изумление.

— Для нас это было не важно, — серьезно ответил Уокер. — Мы были готовы бежать куда угодно и скорее умереть, чем вернуться в загоны виленджи. — Он секунду поколебался, но потом все же задал вопрос, который не давал ему покоя все время, что они пробыли на корабле серематов: — Вы… не собираетесь вернуть нас виленджи?

— Вернуть вас? — Интересно, что, когда серемат вспыхнул, кожа его окрасилась не в красный цвет, а приобрела оттенок жженой умбры. — Если то, что вы говорите, правда… — Он замолчал, словно для того, чтобы собраться с мыслями, а затем повернул левый и центральный глаз в сторону Скви: — Можете ли вы, к\'эрему, подтвердить сказанное?

— Вы хотите сказать, что на этот раз вас интересует наконец мое мнение? — ледяным тоном осведомилась Скви.

— Скви, ради бога, не сейчас! — зашипел на нее Уокер.

— Ну хорошо. — Скви разжала щупальца. — Я подтверждаю все, что сказал этот примитивный двуногий. Это подтвердят и все остальные мои спутники, так же как и те несчастные, что до сих пор остаются затворниками невольничьего корабля виленджи, если вы возьмете на себя труд их опросить. Это чудовищное преступление, и виленджи ни больше ни меньше ответственны за похищение нас из родных мест. — Глаза высокоинтеллектуальной к\'эрему встретили не менее внушительный взгляд серемата. — Вам лучше убить нас здесь и сейчас, чем вернуть на корабль виленджи и позволить им благополучно следовать их курсом. По крайней мере, мы умрем свободными. Хотя, — Скви раскрыла речевую трубку и со свистом втянула воздух, — мне хотелось бы задать долгий вопрос, но сделать это в более здоровом влажном климате.

— Никто не собирается никого убивать. — Тжарустатам пришел в ужас от самой этой мысли. — Никто также не собирается никого возвращать в стесненное положение. Но то, что вы мне сказали, требует немедленного расследования.

Воспаривший духом Уокер с трудом унял вспыхнувшие надежды. Пока еще ничего не решено, во всяком случае в их пользу. Месяцы, проведенные на корабле виленджи, научили его терпению, качеству несовместимому с выбранной им профессией.

— Пока же, — сказал серемат, — вы останетесь нашими гостями. Если у вас есть телесные потребности, помимо пригодных для употребления внутрь жидкостей, которые были уже вам предоставлены, то выскажите их, и мы в меру сил постараемся их удовлетворить.

Первым на предложение отреагировал пес.

— Мне хотелось бы теплого, вкусного… — пискнул было он, но Уокер перебил друга:

— Джордж, не надо испытывать терпение наших гостеприимных хозяев.

— Ладно, ладно. — С готовностью, хотя и без особой радости, пес умолк.

— Нам нужно топливо для поддержания физической формы. — Гибкие щупальца Скви заплясали в воздухе чужого корабля. — Я могу привести описание необходимых белков, из которых можно синтезировать некоторые дополнительные соединения. Пока этого будет достаточно.

— Я рад, что вы так думаете, — ответил Тжарустатам без тени сарказма.

— Как вы полагаете, когда вы сможете принять окончательное решение? По поводу того, что делать с нами, — неуверенно спросил Уокер.

Тжарустатам повернул к нему все три своих глаза.

— Мы примем решение, когда будем знать истинное положение вещей, гость. До этого мы дадим вам все, в чем вы нуждаетесь. Если у вас есть какие-то особые просьбы, помимо того, что мы уже услышали, то выскажите их сейчас.

Браук попросил несколько приправ к своему рациону. Скви описала химический состав своего йокиля, который она деликатно назвала «пищевой добавкой». Джордж попросил кусочек телячьей вырезки и буквально вынудил Скви описать ее химический состав.

Когда настала его очередь, Уокер заколебался.

— Если у вас есть что-нибудь вроде универсальной книги или автоматический переводчик, то я хотел бы что-нибудь узнать о вашей цивилизации.

Тжарустатам одобрительно посмотрел на Уокера:

— О какой цивилизации — галактической или серематской?

— О галактической, — сказал Уокер.

— Вы хотите пищи иного рода. Думаю, мы сможем найти подходящее приспособление. Если нет, то придется усовершенствовать уже имеющиеся. Правда, для этого нам придется — с вашего, разумеется, согласия — исследовать особенности вашей центральной нервной системы.

— Как уже сказала Скви, — произнес Уокер, — вы не сможете причинить нам большего зла, чем причинили виленджи.

Серемат сделал какой-то жест всеми тремя руками:

— Мы рассмотрим вашу просьбу.

Джордж выступил вперед и, задрав голову, посмотрел на серемата.

— Что будет, когда вы закончите свое… расследование?

Продолжая одним глазом смотреть на Уокера, Тжарустатам скосил два других на сообразительного пса.

— Мы сразу же проинформируем вас о результатах и о нашем решении.

Инопланетянин отвернулся и направился к выходу. Уокер дивился согласованности движений трех его ног.

Уокер услышал, как серемат тихо пробормотал: «Похищены» — и вышел в коридор. За Тжарустатамом последовали двое молчаливых стражей, не произнесших за время беседы ни единого слова, но все слышавших. Дверь закрылась.

Вся четверка снова была предоставлена самой себе. Как и было обещано, у Скви взяли информацию о нужных ей химических добавках. После этого была доставлена и пища с достаточным количеством питьевой жидкости. К вящему удивлению Уокера, в одну из блестящих синих канистр была налита темная густая жидкость, похожая по вкусу на малиновый сироп. Уокер пожалел, что был в состоянии выпить лишь чуть-чуть этой вкусной жидкости. Правда, сироп оказался вкусной приправой к блюду, напоминающему блинчики с олениной.

Видавшие виды часы Уокера продолжали надежно отсчитывать время. Насытившись едой и питьем, сидя в стерильном белом помещении, все четверо принялись ждать, что будут делать дальше хозяева корабля.

Прошло несколько часов, прежде чем в каюту вернулся Тжарустатам. И снова его сопровождали двое серематов. Правда, на этот раз оба были вооружены. У Уокера упало сердце. Оружие не сулило ничего хорошего.

До Уокера не сразу дошло, что это оружие предназначалось для бывших пленников.

Глава 15

— Это неслыханное насилие! Попрание основ цивилизации!

В первый момент Уокеру стало плохо. Он решил, что серемат говорит о нем и его спутниках. Потом до него дошло, что гнев инопланетянина направлен вовсе не на него и его друзей. Тжарустатам был в бешенстве — хотя, как и подобает серемату, держал себя в руках и вел корректно — и неистовствовал по какому-то иному поводу. Причина гнева, впрочем, выяснилась довольно скоро.

— Вы все сейчас пойдете со мной. — Не ожидая ответа, серемат повернулся и зашагал к двери, в которую только что вошел.

— Куда идем мы, положившись на новых наших друзей, что ищем мы? — Браук, как обычно, замыкал короткую процессию, пропустив вперед своих маленьких спутников.

— Мы идем к виленджи, — ответил ему Тжарустатам.

Скви тотчас остановилась как вкопанная:

— О нет. Вы не можете отвести нас к ним. Мы уже выразили свои чувства и отношение к виленджи.

Тжарустатам слегка повернулся, и его левый глаз уставился на к\'эрему.

— Я вижу, что вы считаете не только своих спутников, но и серематов неполноценными, примитивными существами. Мы проинспектировали судно виленджи и выяснили истину. Конечно, нам пришлось проявить настойчивость, чтобы получить согласие виленджи на досмотр их судна. Оказавшись на борту, мы получили возможность осмотреть все помещения, какие сочли нужным. Некоторые виленджи, видя это и догадываясь, чем это может кончиться, оказали сопротивление. Мне тяжело это говорить, но мы были вынуждены принять контрмеры, повлекшие за собой жертвы.

Мы обнаружили других похищенных пленников, — продолжал Тжарустатам. — Мы выяснили, что вы абсолютно верно описали их положение. Мы опросили достаточное число пленников, и их показания подтвердили ваши. Эти несчастные освобождены и теперь проходят курс реабилитации. — Серемат сопровождал свою речь энергичной жестикуляцией. — Было совершено преступление против цивилизации. Оно требует ответных действий, и они непременно последуют. Мы составим рапорт. Конечно, межвидовые отношения очень сложны, а расстояния между солнечными системами весьма велики, поэтому результаты расследования появятся не очень скоро. Но рапорт будет составлен и отправлен по назначению.

Нейтральные, взвешенные слова Тжарустатама, речь серемата звучала так, словно речь шла не о составлении рапорта, а об объявлении войны. Уокер подумал, что в этой части галактики, вероятно, судебное разбирательство и есть эквивалент военных действий.

— Но тогда зачем вы хотите отвести нас к виленджи? — почти невольно вырвалось у Уокера. Он заметил, что вооруженный эскорт не замыкает, а возглавляет их шествие, и понял, что задача охраны — не следить за ними, а защитить их.

— Мы хотим, чтобы вы лично ознакомились с положением дел. До тех пор пока не будут закончены следственные действия, виленджи будут находиться под стражей. Их корабль будет конфискован. Сами виленджи будут под конвоем препровождены на ближайшую цивилизованную планету, где их дело будет рассмотрено и проанализировано. Несомненно, суд определит адекватное наказание. То, что сделали виленджи, выходит за рамки цивилизованного поведения, это просто невероятно. Мне приходилось слышать истории о таких вещах, но я всегда считал их слухами или вымыслом. Признаться, я не ожидал, что мне лично придется столкнуться с таким случаем в реальности. Самое удручающее — знать, что все это документально подтвержденная правда.

— Значит, мы свободны? Нас не вернут в тюрьму? — Поняв намек, Джордж хотел, чтобы он был высказан вслух.

Любезный Тжарустатам не замедлил это сделать:

— С настоящего момента, учитывая определенные ограничения, накладываемые законами галактической цивилизации, вы не обязаны подчиняться диктату или капризу чьего-либо разума, за исключением вашего собственного. Что же касается содержания под стражей, то теперь заключенными являются виленджи. Они будут переданы в распоряжение компетентных властей для проведения дальнейшего расследования. Каким бы ни был его результат, могу вас уверить, что ваш статус останется неизменным.

Не выдержав захлестнувшей его радости, Джордж рухнул на пол. Наклонившись, Уокер поднял своего четвероногого друга и понес его на руках.

Они снова вошли в транспортное судно. На этот раз мурашки бежали по коже Уокера скорее от предчувствия, нежели от вибрации корабля. Когда они вышли из транспортного судна, Джордж наконец пришел в себя и мог теперь передвигаться самостоятельно.

Они пришли в обширное помещение с высоким куполообразным потолком. Вдоль стен в две шеренги стояли несколько десятков серематов. Все были вооружены. Но не они привлекали внимание Уокера. Возвышавшийся над ставшей уже привычной белизной стен купол внезапно взорвался ярчайшими красками. На стенах купола возник ландшафт, подобного которому Уокер не видел никогда в жизни. Хрустальные арки изгибались над реками цвета сурьмы. Потоки жидкого металла ревели и бурлили под красно-оранжевым небом. Живописное зрелище, наполнившее полость купола, было неприветливым и чуждым, но невыразимо красивым. Возможно, это был декоративный элемент помещения, а может быть, проекция имела целью демонстрацию мощи и устрашение. Уокер не стал ломать над этим голову. Он просто восхитился картиной и впал в такой транс, что Браук решил поддержать его одним из своих исполинских щупалец, едва при этом окончательно не свалив человека с ног. В этот момент в помещение ввели первых виленджи.

Они шли как обычно, шаркая нижними клапанами и переваливаясь из стороны в сторону. Глядя на них, как и всегда, было невозможно понять, что они чувствуют и о чем думают. Равнодушные к своему положению и безразличные к пленившим их серематам, виленджи не мигая смотрели в пустоту лунообразными глазами, блестевшими на конусообразных головах. Руки — мощные клапаны с присосками — были фиксированы к туловищам невидимыми путами. Око за око, зуб за зуб. Вид связанных врагов вызвал у Уокера тихую радость.

Радость эта становилась еще больше оттого, что некогда всемогущие виленджи были низведены до своего нынешнего состояния существами, уступавшими им в росте и физической силе. Как и на своем огромном корабле, серематы и здесь, казалось, были везде: они умело вели по коридорам и направляли в нужные двери арестованных виленджи, иногда принуждая этих увальней двигаться под угрозой применения оружия. Оно было небольшим, под стать малому росту серематов, но Уокер нисколько не сомневался, что оно, несмотря на это, обладало большой убойной силой. Чем ближе он узнавал серематов, тем больше восхищался ими, и не только потому, что они освободили его вместе с тремя друзьями из виленджийского плена. В противоположность виленджи — и это, пусть неохотно, была вынуждена признать даже Скви — серематы были по-настоящему цивилизованными существами, и это было главной причиной восхищения Уокера.

Из проходивших мимо под конвоем виленджи лишь некоторые из них удостаивали взглядом тех, кто взял их под стражу. Вероятно, ослепленные высокомерием, они пока не осознали свое новое положение. Один из виленджи скользнул равнодушным взглядом по четверым бывшим пленникам. Джордж съежился под этим убийственным взглядом, но Уокер и Браук были готовы броситься на своих обидчиков. Скви никак не отреагировала на этот взгляд. От смущения ее защищало неискоренимое чувство собственной важности.

Когда один из виленджи заговорил, в его тоне сквозила уверенность, от которой больше чем от нескрываемого гнева или явной агрессии у Уокера застыла в жилах кровь.

— Я, Прет-Клоб, осознаю препятствие, которое приведет к резкому снижению доходов на период предстоящего нам дознания. Все это не вызывает у меня ничего, кроме сожаления. Нашему сообществу придется пересмотреть прогнозы доверителей. Но это временная трудность. Виленджи, как всегда, сумеют справиться с ней. Рвение серематов направлено на ложную цель. Впрочем, это характерная черта их поведения. Мы просто столкнулись с одним случаем ее очевидного проявления. Но могу вас уверить, что с течением времени естественный ход вещей будет восстановлен. — В совиных глазах виленджи промелькнуло что-то похожее на извинение. — Это всего лишь бизнес.

Расхрабрившийся от вида связанных виленджи, Джордж выбежал вперед:

— Да, да, конечно, но мы свободны, а вы ходите здесь с приклеенными к бокам передними лапами. Погрызите теперь и эту косточку!

Виленджи, к ярости Джорджа, не обратили ни малейшего внимания на лай какой-то мелкой твари, умственные и физические способности которой были несоизмеримы с их собственными. Вооруженные серематы вывели из помещения Прет-Клоба и остальных отнюдь не склонных к раскаянию членов преступного сообщества. Когда из вида исчез последний виленджи, Уокер обратился к Тжарустатаму:

— Что теперь с ними будет?

На безукоризненно белой одежде серемата появились яркие синеватые и розовые пятна и полосы.

— Их доставят на ближайшую планету, где есть условия для судебных слушаний и рассмотрения обвинения. Потом их будут судить на основании основополагающих законов галактической цивилизации. Их корабль реквизирован и в настоящее время подвергается тщательному обыску. Его цель — освобождение всех, без исключения, похищенных и сбор улик против похитителей. Вам больше не надо их бояться.

Подавшись вперед, Браук протянул к серемату все свои четыре верхние конечности:

— Едва ли сможем мы отблагодарить вас, наших освободителей.

Тжарустатам ответил жестом всех трех рук — изящным, но исполненным какого-то самоуничижения.

— Цивилизация зиждется на доброй воле тех, кто поддерживает ее принципы не только словами. То, что мы сделали, продиктовано не только и не столько необходимостью освободить вас, сколько необходимостью следовать нашим ценностям. Вы можете рассматривать свое освобождение как вторичное благо.

Уокеру не было никакого дела до мотивов, коими руководствовались серематы. Главное — следствия их поступков. Виленджи находились под арестом, а он и его друзья были на свободе. Они свободны. Свободны вернуться домой. За всю свою карьеру оптового торговца Уокер пользовался многими словами, помимо этого короткого словечка из пяти букв, но теперь все его помыслы, все его чувства были сосредоточены на нем. Домой. Как много смыслов вмещало в себя теперь это слово, как много чувств, как много надежд и ожиданий.

Воодушевленный этой перспективой, ободренный видом связанных виленджи, Уокер не колеблясь решил облечь в слова очевидную просьбу — просьбу, которую надо было лишь высказать вслух для того, чтобы за ней последовали необходимые действия. Кто знает, может быть, они уже начались?

— Итак, Тжарустатам, допуская, что ваши должностные лица захотят еще несколько раз побеседовать с нами, чтобы выяснить все подробности пережитых нами несчастий, я все же думаю, что вы позволите мне спросить: когда мы сможем вернуться домой?

Спутники Уокера сгрудились вокруг него, напряженно ожидая, что ответит серемат.

Тжарустатам по очереди вгляделся во внимательно смотревшие на него лица. С его тремя глазами он быстро справился с этой задачей.

— Да, расследование еще не закончено. Мы зададим вам еще несколько дополнительных вопросов. Но в принципе это уже чистая формальность. После этого вы сможете вернуться домой, когда пожелаете.

Не в силах стоять на месте от счастья, Джордж принялся кругами бегать по каюте. Стараясь подавить захлестнувшие его эмоции, Браук принялся декламировать описания славных подвигов из эпоса о Кавандже. Уокер сильно пожалел, что нет никого, с кем он мог бы обменяться ударами ладоней. Одна только Скви ничем не выразила своего воодушевления. Она была, как всегда, сдержанна, сохраняя обычное спокойствие, за которым, впрочем, скрывалось и еще что-то.

— Я рада слышать ваши слова. — Скви пришлось повысить голос, чтобы перекричать лай Джорджа и декламацию Браука. — Естественно, из всех, кого грубо похитили с родных планет, в первую очередь вернутся домой представители самых развитых биологических видов. — Она помолчала и без тени смущения добавила: — Естественно, вы начнете с меня.

Какие чувства испытал Тжарустатам, столкнувшись с таким беззастенчивым самоутверждением чужого эго, он не сказал. Прежде чем спутники к\'эрему успели выразить вслух свое негодование или насмешку, серемат дал ответ:

— Ограничивающими факторами являются межзвездные расстояния и наше нынешнее положение. Я не астрофизик и не могу обсуждать такие проблемы, но я уверен, что ваши пожелания будут выполнены. Все, что от вас требуется, — это представить отделу навигации необходимые координаты.

Джордж нахмурил кустистые брови:

— Координаты?

— Координаты ваших родных планет. — Всеми своими добрыми глазами Тжарустатам посмотрел на пса. — Это же очевидно: мы не сможем вернуть вас домой, если не будем знать, где находятся ваши солнечные системы.

У Уокера пересохло во рту. Видя огромный корабль серематов, став свидетелем легкости, с какой они завладели кораблем виленджи и взяли в плен его экипаж, он невольно стал думать, что у такого высокоразвитого в технологическом отношении вида не возникнет никаких проблем с доставкой всех четверых на их родные планеты. С доставкой его и Джорджа на Землю. Но теперь выяснилось, что есть одна досадная заминка.

Серематы не знают, где находятся нужные планеты.

— Есть записи в бортовом журнале, — сказала Скви. — Такие профессионалы, как виленджи, должны были регистрировать местонахождение всех планет и солнечных систем, где они побывали, — не важно, вывозили они оттуда пленников или нет. В автоматической корабельной памяти наверняка хранятся координаты мест, куда они заходили.

Ну конечно же, с облегчением подумал Уокер. Похищенные пленники — такие как он и его спутники — похожи на булавки, воткнутые в карту, хранящуюся где-то в недрах корабля виленджи. Надо только посмотреть на эту карту. Дело за малым.

— К несчастью, — сочувственно произнес Тжарустатам, — виленджи действительно очень опытные существа и умелые похитители. Они тщательно и методично уничтожили все следы своей противозаконной деятельности. Предварительный обыск не дал никаких результатов. Хранилища памяти пусты, как космическое пространство. Мы не нашли не только координат солнечных систем, где побывали виленджи, но и вообще никаких бортовых записей. Ничего. Из того, что осталось, можно заключить, что корабль парил в абсолютной пустоте.

Озабоченный судьбой своих гостей, представитель великой цивилизации, серемат, попытался вселить в них надежду:

— Может быть, у кого-то из вас есть хотя бы приблизительное представление о том, где — в плоскости галактики — находятся ваши солнечные системы?

Молчание четверки было самым красноречивым ответом. Даже всезнающая к\'эрему не смогла сказать ничего более определенного, чем то, что ее родная звезда находится во внутренней половине одной из галактических спиралей. Название этой спирали на языке к\'эрему, естественно, ничего не говорило Тжарустатаму.

— У галактики есть только две ветви, или плеча. — Серемат изо всех сил старался прояснить становящуюся безнадежной ситуацию. — Нам бы очень помогло, если бы удалось выяснить, в каком именно находится ваша солнечная система.

— Я не занимаюсь межзвездными путешествиями, — неохотно призналась Скви, — но если бы мне показали на карте то место, где мы сейчас находимся, то я смогла бы определить, то ли это плечо, где расположен благословенный К\'эрем.

Тжарустатам сложил впереди тела все три руки, и девять пальцев изящно сплелись в сложный рисунок.

— Боюсь, что сейчас мы находимся вне основных ветвей галактики. Большинство передовых цивилизаций, включая Серематен, сконцентрированы ближе к галактическому центру, в массе звездных скоплений, вращающихся вокруг центра их тяжести. Поскольку виленджи не осмелились бы совершать свои преступления в центре галактики, постольку можно считать, что ваши солнечные системы находятся на окраине галактики. Вам сильно повезет, если, исходя из того положения, где мы сейчас находимся, вы сумеете выбрать нужное плечо.

— Но что, если нам это удастся? — спросил Уокер.

Сейчас Уокер очень жалел о том, что не уделял в школе должного внимания тем начаткам астрономии, которым его пытались научить. Но в колледже астрономии не было, а в школе он больше интересовался правилами игры в футбол, чем расположением звезд и обращением планет.

— Едва ли, — сухо сообщила ему Скви. — Мы можем для начала исключить все звезды, которые по своим свойствам не соответствуют нашим солнцам. После этого из оставшихся нам придется исключить те, которые лишены планет. После этого останется несколько миллионов подходящих солнечных систем, среди которых и надо искать наши.

— О, — только и смог произнести упавший духом Уокер.

Тжарустатам не оставил попыток морально поддержать своих гостей:

— На самом деле все не так мрачно. Существуют приборы, с помощью которых можно исключить заведомо непригодные для жизни планетные системы. Кроме того, можно выявить сообщения, существующие между солнечными системами. Если выбрать для такого исследования верное плечо, имея представление о том, расположена ли искомая солнечная система на периферии, в середине или в центре, то число подлежащих дальнейшему исследованию систем сократится до нескольких сотен.

— Нескольких сотен, и то, если нам повезет, — уныло произнес Браук. — Даже если принять во внимание скорость межзвездных путешествий, то ясно, что для обнаружения затерянной в космических просторах Тууки понадобится несколько жизней.

— Найти мой народ будет еще труднее, — сказала Скви. — Мы мало путешествуем, мало общаемся, предпочитая уединение и самосозерцание.

Или просто никто не может долго выносить ваше общество, уныло подумал Уокер.

— Но если мы не сможем вернуться домой, то что нас ждет? — спросил он.

— Серематен! — бодро ответил Тжарустатам. — Вас ждет Серематен. Это мой дом, дом нашего рода, ядро цивилизации, господствующей в нашей части галактики. Должен предупредить, что по прибытии вы испытаете сильный культурный шок…

— Не говорите за всех, — коротко и зло обронила Скви.

— …который, я уверен в этом, вы сумеете пережить. Тот факт, что вы смогли перенести плен и сохранить хорошую физическую и психическую форму, говорит о том, что вы умеете приспосабливаться к новым и необычным положениям. Вы получите добровольную помощь как от частных лиц, так и от правительственных органов. Я уверен, что адаптация пройдет успешно.

— Но, — печально заговорил Уокер, — хотя мы заранее благодарны вам за гостеприимство, все же единственное, чего мы хотим на самом деле, — это вернуться домой.

— Да, да. — Всем своим видом Тжарустатам выражал понимание и сочувствие. — Но, видите ли, есть некоторые проблемы с выбором верного направления поисков, с выбором средств и определением временных схем. Сожалею, но эти вопросы находятся вне сферы моей компетенции. Для того чтобы досконально разобраться с проблемой, вам придется проявить терпение, дождаться прибытия на Серематен и обратиться в соответствующие органы власти, которые и рассмотрят ваши пожелания.

Эти утешительные слова были очень точно, с учетом просторечий, сленга и интонаций, переведены имплантатом, вживленным виленджи в мозг Уокера. Но проблема была в другом. Уокеру показалось, что все это он не один раз слышал за время своей работы в оптовой торговле.

Слова были вежливыми, изысканными и даже прочувствованными, но за ними Уокер услышал зловещее, принятое в бизнесе благословение, которое в неизмеримо далеком Чикаго следовало понимать так: «Отвяжись».

Глава 16

Серематен оказался красивой, похожей на Землю, планетой. В иллюминатор были видны полосы белоснежных, как звездный корабль серематов, облаков, и навевавший ностальгию безбрежный океан. Правда, у Уокера не было времени долго наслаждаться этим зрелищем, ибо хозяева предложили гостям приготовиться к посадке, и их инструкции были пусть и вежливыми, но вполне отчетливыми.

«Эти серематы восхищаются нами, — думал Уокер, стараясь выполнять данные ему инструкции. — Они восхищаются нами за то, что мы смогли выдержать, за то, что сумели выжить. За то, что мы совершили, стараясь бежать с корабля виленджи. Но они восхищаются нами не настолько, чтобы вернуть нас по домам».

Может быть, он несправедлив к хозяевам, одернул себя Уокер. Может быть, Тжарустатам был вполне искренен, когда говорил, что практически нет никакой возможности отыскать в космосе их родные планеты. Может быть, он, Уокер, отказывался ему поверить просто потому, что принять этот факт означало признаться себе, что он никогда больше не увидит прежний, до боли знакомый ему мир — своих друзей, свой кондоминиум, не зайдет в закусочную мистера и миссис Сондерберг на углу улицы, никогда не вернется в Чикаго. Все, к чему он так привык за много лет, — потрясения рынка, медведи и быки (перипетии их борьбы были так же интересны, как и финансовые результаты), кино, музыка, телевидение, все земные заботы, беды и утешения, — все это теперь не значило ровным счетом ничего. Ему придется не только отрешиться от всей своей прошлой жизни, но и отказаться от своей идентичности как человеческого существа. Похищение насильственно преобразило его. Лишенный всего, что он когда-то знал, кто он теперь? Что станется с Маркусом Уокером, бакалавром, магистром управления бизнесом, членом студенческого братства, многообещающим защитником в юниорской лиге, восходящей звездой фирмы «Трейвис, Хартман и Дэвис»? Корабль зашел на посадку.

Скоро он все узнает.



Они думали, что готовы к встрече с чужой цивилизацией. Уокер был уверен, что месяцы, проведенные в плену на борту корабля виленджи, в совокупности с их удачно задуманной попыткой бегства и спасением, пришедшим в лице серематов, подготовили его ко всему. Джордж придерживался такого же мнения. Они оба думали, что Серематен — это что-то вроде Чикаго, но на более высоком — галактическом — уровне.

Как это часто бывает, у воображаемого и реального общим было только одно окончание. Агломерат Аутхета был не построен; он вырос. Для Уокера и Джорджа рассказ о способе создания города звучал как волшебная сказка, а не как описание научного факта. Для Браука все это отдавало древней алхимией. Что же касается Скви, то она, хотя и отдала должное красоте и великолепию города, все же не одобрила такую технику строительства, пренебрежительно взмахнув несколькими щупальцами сразу.

— На К\'эреме мы тоже пользуемся таким способом, хотя, конечно, в намного меньшей степени. Нам нет нужды собираться вместе такими немыслимыми толпами, поэтому мы обращаем больше внимания на эстетическое изящество, а не на вульгарную величину.

Подавшись вперед, Браук почти приник к уху Уокера своей пастью, усеянной зубами размером с наконечник копья, и прошептал:

— Не могут поладить друг с другом и общества себе подобных не выносят.

— Что говорит наш друг монстр? — спросил своего человека любопытный Джордж.

— Он говорит, что к\'эрему не строят так же, как серематы, потому что не выносят общества себе подобных, — ответил Уокер, понизив голос, чтобы его не услышала сидевшая за соседним окном Скви.

Пыхтя, пес, уютно устроился на коленях Уокера, и понимающе кивнул.

Несмотря на то что высоченные арочные строения, образовывавшие пестрое ущелье, по которому они пролетали, были построены с какой-то практической целью, они поражали своей красотой, способной исторгнуть вздох восхищения у всякого, кто видел эту картину впервые. В бесшумном воздушном экипаже, помимо отважной четверки, находились еще десять бывших пленников. Уокер был уверен, что в другом экипаже, летевшем следом, тоже находились их товарищи по несчастью. Он с удовольствием вспомнил нежную сесу и красивую оланитку и мысленно пожелал, чтобы у них все сложилось хорошо.

Перспектива решать, к какому полу относится каждый представленный им серемат, вызывала у Уокера некоторую неловкость, и поэтому он был очень рад, когда их гид, Челорадабх, сама сказала, что она — женщина. Правда, ее наряд ничем не выдавал ее пол, а по своему физическому складу она практически не отличалась ни от мужчины Тжарустатама, ни от бесполого Чоралавты. В конце концов Уокер решил, что проживет и без глубокого знания деталей половых различий серематов.

— Как вы «выращиваете» такие здания? — спросил он, когда их экипаж снизился и понесся между другими летающими судами.

— С помощью прикладной биофизики, — ответила Челорадабх.

По крайней мере, так перевел ее слова имплантат. Уокер подозревал, что не все из сказанного могло быть переведено на человеческий язык.

— У меня не хватит времени и знаний, чтобы объяснить это более подробно.

— Он все равно ничего не поймет, — как всегда любезно, прокомментировала ответ Скви. — Но мне было бы интересно в свое время узнать кое-какие подробности. Пока мне достаточно знать, что это искусственный биофизический процесс. — С этими словами она снова приникла к окну.

Уокер вдруг испытал непреодолимое желание вдавить голову Скви в клубок ее щупалец. Правда, он сумел подавить этот порыв. Вообще, надо сказать, что за последние месяцы он стал более терпеливым.

— Куда мы направляемся? — громко поинтересовался Джордж.

Судно управлялось автоматически, и Челорадабх, прочно стоя на трех ногах, с удовольствием отвечала на вопросы:

— Новизну трудно определить и оценить количественно. На такой планете, как Серематен, новизна — большая редкость и поэтому очень высоко ценится. Вы — история, которую надо рассказать. Очень многие хотели бы ее выслушать.

Уокер сразу все понял:

— Средства массовой информации. Нас будут фотографировать.

— Я не совсем точно поняла, что вы имеете в виду, но ваши изображения были показаны во всех домах, во всех учреждениях, во всех общественных местах еще до того, как вы прибыли к нам, — сказала она. — Ваша наружность уже давно знакома нашему населению. Теперь требуется ваше живое присутствие.

Такой ответ не смутил и не испугал человека.

— Я вас понял. Мы будем давать интервью и рассказывать, что с нами произошло. Я очень устал, но могу понять такой интерес. Мы обязаны серематам нашим освобождением и очень им благодарны, даже если нас освободили только ради сенсации.

Скви оторвалась от окна и обернулась:

— Мы смогли бы бежать и без помощи другого корабля.

Ответ напрашивался сам собой, но все трое благоразумно промолчали, пропустив едкое замечание Скви мимо ушей.

Судно погасило скорость и село на вершину водяной башни. Это была не водонапорная башня, каких полно и в Чикаго, а именно водяная башня — столб воды. Скви, привыкшая к водной среде, уверенно вышла из экипажа, но ее друзья проявили осторожность.

— Мы не умеем дышать в жидкости, — сказал Уокер Челорадабх. — Мы утонем.

— Утонем? Ах да, я поняла. — Двумя из трех рук она указала Уокеру на покрытую рябью перегородку, стоявшую у них на пути. — Это не вода, это жидкий… — Она произнесла какое-то слово, которое имплантат не смог перевести. — Вы вне опасности. Мы же тоже дышим кислородом воздуха. Прошу вас. — Она сделала приглашающий жест.

Все трое, впрочем, неуверенно вышли в дверь. Это тоже потребовало немалого мужества, потому что приспособленный к малому росту серематов мостик, соединявший экипаж и вершину башни, был очень узок и висел на высоте нескольких тысяч футов. Одна только Скви с ее десятью цепкими конечностями бесстрашно вступила на мост. Из остальных с этой задачей лучше всех справился Джордж — благодаря четырем лапам и низко расположенному центру тяжести. Уокеру и Брауку пришлось бороться с головокружением.

Гудящая, похожая на водопад стена расступилась при их приближении. Все они вдруг оказались в высоком проходе, состоящем из пестро окрашенных жидкостей. Хотя двое из четверых боялись высоты, к счастью, никто не страдал морской болезнью. Вопреки впечатлению пол под ногами имел вид океанской воды, но был тверд, как вулканизированная резина.

Жидкий холл и текучий пол были не более удивительны, чем расположенный внутри неводной жидкости пузырь, куда препроводила их Челорадабх. Войдя в пузырь, все четверо воспарили в воздух и принялись плавать внутри сферы, стенки которой светились голубоватым светом. Не найдя под ногами твердой опоры, Скви подобрала под себя все свои щупальца. Они парили, словно в невесомости, но было ясно, что сила тяжести никуда не исчезла, потому что никто не испытывал тошноты.

Свет, заливавший сферу, стал ярче. Криволинейные голубые стены исчезли. На их месте проступили лица. Большинство были серематы, но не все.

В этой ситуации Уокер почувствовал себя как рыба в воде. Предпочитавшая уединение Скви отказывалась отвечать на любые вопросы, если они не были адресованы персонально к ней. Браук проявил застенчивость, о которой Уокер раньше не мог даже подозревать, а Джордж довольствовался тем, что подправлял или дополнял ответы своего человека. Уокер, чья профессия требовала умения каждый божий день отвечать на сотни вопросов десятков разных людей, оказался засыпанным градом вопросов. Конечно, это было не очень похоже на баталии фондовой биржи, но Уокер почувствовал, что выступает как представитель всей четверки.

Да, конечно, с ними все в полном порядке. Они благодарны за предоставленную им возможность публично выразить свое восхищение спасителям серематам. Эта признательность встречена с одобрением. Да, это верно, они не имеют ни малейшего представления о том, в каком направлении от приютившей их планеты находятся их родные дома, не знают, из какой части галактической цивилизации их похитили. Не желают ли они зла своим похитителям?

— Осторожнее! — Выглянув из-за клубка щупалец, Скви, внимательно слушавшая все вопросы, решила предостеречь Уокера.

«Она не хочет, чтобы мы выглядели нецивилизованными дикарями», — подумал Уокер. Да, осторожность не помешает. Меньше всего им надо, чтобы их высказывания послужили подтверждением лживой версии происшедшего, сочиненной виленджи.

— Конечно, мы опечалены и расстроены тем, что с нами произошло. Мы очень признательным вам за гостеприимство, но, конечно, все мы очень хотели бы сейчас быть на пути домой. Что же касается тех, кто насильно похитил нас, то мы надеемся, что их дело будет по справедливости рассмотрено уполномоченными на это организациями.

Что-то сильно толкнуло его в ногу. Скосив вниз глаза, Уокер увидел, что болтавшийся в воздухе Джордж налетел на него.

— Превосходно. Хорошо бы ты оказался рядом, когда мне в следующий раз придется столкнуться с парой злобных доберманов в конце Восемьдесят второй улицы.

Вопросы сыпались еще целый час, до тех пор пока Челорадабх не смилостивилась и не закончила эту пресс-конференцию:

— О другой возможности поговорить с похищенными будет сообщено в подходящее время. Но теперь вы должны извинить наших гостей, ибо, как уже сказал наш двуногий гость, они сильно устали от пережитого и нуждаются в отдыхе.

Гид вывела их из пузыря, и они снова оказались стоящими на твердой темной воде. Уокеру показалось, что он видит в глубине воды движущееся свечение, но были ли это электрические разряды или плававшие в странной жидкости живые существа, Марк так и не понял. Хотя он и старался не замечать сновавших вокруг серематов, то и дело поглядывавших в его сторону, но все же смотрел на них с виноватым видом. Какое бы мнение сложилось у людей от инопланетян, с разинутым ртом разглядывающих обычные стены и полы?

Они покинули башню через другую дверь, вошли в экипаж меньших размеров, чем тот, который доставил их сюда, и полетели над городом, вид которого вскоре сменился лесным ландшафтом и блестевшими на солнце водоемами. Через полчаса экипаж сбросил скорость и начал снижаться над лесом, состоявшим из гигантских деревьев. Но уже во второй раз за этот день видимость оказалась обманчивой. Небывалый лес так же не состоял из обычных деревьев, как водяная башня была сделана отнюдь не из воды. Колоссальные «деревья» были изготовлены из какого-то синтетического, напоминающего древесину материала, имитирующего эстетический и структурный эффект истинных деревьев.

Было впечатление, что они вошли в гигантское, выдолбленное изнутри дерево. Здесь пахло пышной, цветущей растительностью. По древесине даже бегали какие-то мелкие существа, похожие на насекомых. Эти существа напомнили ему о световых пятнах, увиденных под полом и стенами неводной башни. Такова была, видимо, природа серематских построек. В Серематене наверняка были здания, выстроенные из ложного песка, теплого льда или из поддельной плоти. И это естественно. Разве в мире невероятно развитой технологии нельзя использовать в обыденной жизни такие же современные методы и материалы, как в строительстве космических кораблей или в производстве вооружений? Виленджи создавали лучшие в мире клетки, серематы — лучшее в мире жилье.

Челорадабх ввела их в канал древесины, и они направились к узловатому «сучку» в одной из ветвей. Помня о том, что часть ее подопечных боится высоты, Челорадабх выбрала вертикально растущий побег вместо горизонтального. Она взмахнула верхней конечностью, и стена рассыпалась на тысячи сверкающих обломков. Пройдя в открывшееся пространство, они оказались в обширном помещении овальной формы. Идеальность контура нарушалась лишь выпуклостями и выступами на стенах и на полу. Внимательно посмотрев на них, Уокер решил, что у этих выступов и шишек есть какое-то функциональное, а не только декоративное назначение.

По крайней мере, в дальнем конце помещения как будто не было ничего удивительного. Там от пола до потолка высилась прозрачная, слегка тонированная стена, приглушавшая льющийся сквозь нее солнечный свет. Пройдя в середину помещения, Челорадабх боковыми конечностями обвела его как бы гостеприимным жестом, а третьей рукой поманила всех четверых за собой.

— Это ваше общее пространство. Ваши личные жилые помещения находятся по обе стороны от общего пространства. — Она показала им входы в жилые помещения. — Если вам будет что-то нужно, просто произнесите вслух свою просьбу внутри жилого помещения, и она будет удовлетворена в меру возможности.

Сделав неповторимый жест всеми тремя руками, гид обвела ими все жилые помещения и все, что находилось за их пределами.

— Даже для серематов радость от переезда в новое жилище — это результат взаимного обучения жильца и жилища. Поначалу возможны ошибки; мало того, они наверняка будут, но строение умеет учиться. Жилища серематов — способные ученики. Будьте терпеливыми учителями для ваших жилых зон, и вы будете вознаграждены комфортом и довольством.

— Вознаграждены? — Джордж подбежал к прозрачной стене и взглянул на панораму гигантских деревьев-домов и маленькие озера. — Что-то я не припоминаю, что заслужил какое-то вознаграждение. Кроме того, ваш народ, по-моему, арестовал виленджи, а вовсе не нас.

По-видимому, Челорадабх смутилась, так как помедлила с ответом.

— Для создания таких домов, как ваш, учреждаются специальные фонды. Вам не придется зарабатывать себе на жизнь. Все детали вашего дальнейшего обустройства были обсуждены и одобрены на самом высоком уровне. — Последовал ободряющий жест всеми тремя руками. — При этом мы понимаем, что это лишь малое возмещение за страдания, которые вам пришлось пережить в руках так называемых представителей цивилизации.

— То есть мы теперь под опекой государства, — сказал Уокер, вышел вперед и встал рядом с Джорджем перед прозрачной стеной, за которой виднелся великолепный, чарующий и — о да! — вполне цивилизованный пейзаж. Человек был в смятении, испытывая весьма противоречивые чувства. Он понимал, что не должен, не имеет права их испытывать. Ведь быть под покровительством серематов намного лучше, чем иметь опекунами виленджи. — Объект благотворительности.

— Нет, вы уцелевшие, — поправила его Челорадабх и перекатилась на трех ногах к главному входу. — Теперь я прощаюсь с вами. Можете изучить ваше новое жилище. На все обозримое время я приставлена к вам четверым, как постоянный советник. Если у вас возникнут какие-то трудности или проблемы, которые вы сами не сможете разрешить, то не колеблясь попросите ваше жилище связаться со мной.

Внутренняя стена снова рассыпалась в сверкающую песчаную пыль (или это была волшебная пыль Питера Пена, подумал Уокер), и Челорадабх вышла.

Скви изнывала от нетерпения с того момента, когда они вошли в дерево. Теперь она буквально бросилась к своим личным апартаментам. Уокеру почудилось, что перевод ее прощальных слов был не совсем точен.

— Надеюсь, что там есть душ, — буркнула к\'эрему.

Уокер взглянул на пса:

— Ну что, посмотрим, чем нас облагодетельствовали, Джордж?

Четвероногий друг пожал плечами:

— Можно и посмотреть. Похоже, у меня не будет никаких трудностей.

Они разошлись по своим помещениям.

На что будет похоже жилье, приготовленное серематами для человека? — думал Уокер, опасливо проходя в дверь своей жилой зоны. На номер дешевого отеля? На французский замок? Откуда серематы, при всем их уме и технологическом совершенстве, почерпнули знания об условиях его жизни на Земле? Ему не пришлось долго ждать ответа на эти вопросы.

Палатка была в точности такой, какой он ее помнил. Таким же остался заливчик холодного озера Коули. Полянку окружал знакомый до тошноты лес, вдали виднелись заснеженные вершины гор, впереди был галечный пляж, а под ногами хрустел песок. Ошарашенный увиденным Уокер как вкопанный застыл у входа. Всего этого, конечно, следовало ожидать. Откуда могли серематы узнать о привычных условиях его жизни и потребностях его вида (с которым они никогда не сталкивались), если не из сведений, добытых во время осмотра корабля виленджи, из тех следов их деятельности, которые виленджи не успели или не потрудились уничтожить.

Из самых лучших побуждений и самых добрых намерений серематы — гостеприимные хозяева — приготовили для него точную копию тюремной камеры.

Уокеру хотелось выть от отчаяния. Если бы его здесь никто не слышал, он бы, без сомнения, завыл. Однако добрая (или снисходительная?) Челорадабх велела им обращаться к жилью, если возникнут какие-то трудности, а Уокер не был уверен, что скрытые сенсоры, следившие сейчас за каждым его движением и ловившие каждое слово, смогут расшифровать бессмысленный вопль отчаяния.

«Возьми себя в руки и успокойся», — сказал себе Уокер. Это не виленджийская тюрьма. Конечно, очень похоже, но точно такой же тюрьмой был для него кусочек реальной Сьерра-Невады. «Тебя поместили сюда, чтобы сделать счастливым, а не для того, чтобы засадить в карцер. Здесь ты не выставлен на продажу».

По крайней мере, ему хотелось так думать. Если бы намерения серематов были иными и они с самого начала лгали, то зачем, спрашивается, было возить их на пресс-конференцию из пузыря? Чем больше он думал о своих перспективах, тем легче казалась ему возможность выяснить истину.

— Комната, — вслух обратился он к своему жилью. После нескольких месяцев, проведенных в плену у виленджи, он не чувствовал ни малейшего неудобства, обращаясь к какому-то невидимому инопланетному прибору. Ясно, что эта передовая цивилизация оснащена еще и не такими чудесами. — Кто-нибудь, кроме тебя, видит или слышит меня сейчас, или каким-либо иным способом наблюдает за мной и моими действиями? Или моя частная жизнь надежно защищена?

— Ваша частная жизнь надежно защищена.

Либо комната умела говорить на обычном английском языке, либо имплантат, установленный виленджи, превосходно справился со своей задачей. Это, впрочем, мало занимало Уокера. Достаточно было того, что жилье понимало его, а он — жилье.

Можно принять этот ответ за правду, подумал он. Во всяком случае, у Уокера не было средств это проверить. Кроме того, если не можешь доверять собственному жилью, то чему тогда вообще можно доверять? Осматривая выделенное ему пространство и полагаясь на инструкции и объяснения голоса, он принялся экспериментировать.

Воду можно брать из озерного заливчика. Еду добыть будет, видимо, труднее. Но, как выяснилось, об этом он тоже мог не беспокоиться, хотя результат поверг его почти в отчаяние. В ответ на требование открылось круглое отверстие — этого следовало, конечно, ожидать — в земле. На небольшом плоском квадратном блюде лежали до тошноты знакомые три брикета и два кубика. Медленно покачав головой, он обошел блюдо, сел и откусил от одного из кубиков. Вкус остался таким же, каким был в плену у виленджи. Состав пищи серематы тоже позаимствовали у них. Уокер тяжело вздохнул.

Поев и попив, он ради эксперимента попросил чего-нибудь сладкого. Через час на таком же блюде появились два маленьких пищевых кубика. Один оказался соленым, но зато другой имел вкус южноафриканского меда. Такой мед однажды привез Уокеру друг из Кейптауна. Осмелев, Уокер попросил разных приправ. Через полчаса он получил брикет, имевший вкус жареного миндаля. На этот раз Уокер не смог сдержать улыбки. Речь, конечно, пока не шла о бифштексах и лобстерах, но, наверное, методом проб и ошибок этих инопланетян, выращивающих дома, можно будет со временем научить делать что-нибудь вроде курятины. Или изготавливать брикеты со вкусом цыпленка табака. Собственно, в плену он так привык к брикетам, что не стал бы возражать против их сохранения.

Челорадабх не солгала: способности жилья не ограничивались умением менять вид и состав пищи. Первым делом Уокер избавился от палатки. Вместо пронизывающего холода горной ночи Уокер получил в помещении стабильную комфортную температуру — двадцать три градуса. Бухточку он разделил на две части. Одну часть сделал теплой для купания, а вторую оставил холодной — для питья.

Правда, с требованием большой кровати вышла заминка. В результате через три дня он получил королевских размеров спальный мешок. Очевидно, для изготовления твердых предметов требовалось более квалифицированное и исчерпывающее описание или привлечение консультантов. Во всяком случае, прошло почти две недели, прежде чем Уокер получил нечто похожее на кровать с надувным матрацем. Став ее обладателем, Уокер первым делом улегся на мягкую поверхность подушек и проспал десять часов кряду. Проснувшись, он чувствовал себя по-настоящему отдохнувшим — впервые с момента отъезда из Чикаго в Сьерра-Неваду — много месяцев тому назад.

Правда, новая кровать не принесла ему душевного успокоения.

Бывали дни, когда всех четверых хозяева оставляли в покое, позволяя им осматривать и изучать их новые жилища и экспериментировать с ними. В другие дни (только после вежливой просьбы, но никогда по приказу) их возили на дискуссии и пресс-конференции, представляли важным или просто любопытствующим персонам или устраивали экскурсии по Серематену — они всегда были поучительными и ошеломляющими.

Планета была прекрасна, но она не досталась передовому обществу как дар небес. Серематен стал образцом культурной цивилизации в результате упорного труда просвещенных обитателей, до неузнаваемости изменивших, украсивших свой мир, сохранив при этом его уникальные первозданные черты. В последующие недели и месяцы во время этих путешествий (в которых иногда принимала участие даже упрямая Скви) Уокер и его друзья знакомились с чудесами сложной технологии, новаторским искусством, встречались с гостями из других солнечных систем — далеких и близких. Друзья узнали, что галактическая цивилизация — это не монолитный союз развитых миров и разумных биологических видов, но скорее идея взаимного уважения и гражданской ответственности, что исключало необходимость твердого государственного управления.

Возможно, такая организация союза была несовершенной, о чем свидетельствовала деятельность отдельных преступных элементов. Примером могло служить преступное сообщество виленджи, похитившее Уокера, его друзей и других товарищей по несчастью. Смущенное (если жилье может смущаться) помещение, в котором жил Уокер, сказало ему, что были и другие цивилизации. Помимо солнечных систем, считавшихся активными членами галактической цивилизации, были и другие культуры — одни более могущественные, иные — менее, были общества еще более примитивные, чем земное. Галактика велика, в ней существуют общества, находящиеся на разных стадиях развития.

Но, несмотря на неподдельную доброту и гостеприимство хозяев, несмотря на приобретенное умение распоряжаться своим жилым помещением, несмотря на удовлетворение практически всех потребностей, Уокер с каждой прошедшей неделей чувствовал, что в его душе нарастает беспокойство и тревога. Кажется, приблизительно те же чувства испытывала и Скви и определенно Браук. Один только Джордж был совершенно доволен жизнью: ему удалось наконец получить продолговатые съедобные предметы, весьма напоминающие телячьи ребрышки.

По крайней мере, бесконечные предложения поговорить с ним и его друзьями об их индивидуальных и совместно пережитых испытаниях, предложения встреч и вечеров вопросов и ответов становились все реже. Именно после одной из таких удивительных, но странно тревожных встреч с уважаемыми серематами и представителями еще дюжины разумных видов Уокер наконец явно ощутил то, что скрытно тревожило его уже несколько месяцев. Это осознание ударило его с той же силой, что и слова, сказанные ему Скви во время их первой встречи на борту корабля виленджи. В тот раз к\'эрему Секви\'аранака\'на\'сенему сказала: «Теперь вы должны смотреть на себя как на диковинку».

Кажется, с тех пор прошло миллион лет.

И вот теперь с сокрушительной ясностью он понял, что слова эти не утратили силу, что он и его друзья и есть диковинка, сенсационная новость, небывальщина. Виленджи хотели выставить их всех на продажу именно как диковинки. Серематы спасли их от этой участи, чтобы опять превратить в то же самое. Нет, конечно, теперь они не пленники, а гости. Почетные гости, а не движимое имущество. Имея в течение нескольких месяцев дело с серематами, встречаясь с ними лично, Уокер неплохо узнал эти добрые цивилизованные существа. Да, они трехрукие и трехногие, но они не двуличные.

Все четверо, каждый по-своему, наслаждались уединением, но их связывало теперь столь многое, что они не могли отказать себе в удовольствии время от времени побыть вместе. У каждого были интересы, которые было невозможно удовлетворить дома. Браук просил отвезти его в горы Джаймоуду, где он сочинял стихи и декламировал их горному ветру. Скви часто отвозили на берег единственного океана, и там Скви подолгу сидела в обществе волн, до тех пор пока сопровождающие серематы не напоминали ей, что пора отправляться домой. Джордж занимался тем, что обследовал внутренности огромного искусственного дерева, пользуясь в своих скитаниях врожденной способностью заводить дружбу с любыми мыслящими существами, независимо от их внешней формы и видовой принадлежности.

Эти путешествия давали всем четверым пищу для разговоров. По общему согласию они собирались в общей гостиной и рассказывали друг другу о том, что им удалось узнать и увидеть за прошедшее с последней встречи время. Именно во время таких посиделок Уокер и высказал вслух то, что уже давно копилось у него в душе:

— Думаю, наши хозяева начинают от нас уставать.

На это последовало немедленное возражение.

— Не вижу никаких признаков этого, — зарокотал в ответ Браук. — Во всяком случае, никто не говорил мне ничего подобного.

— Я сижу у моря столько, сколько мне хочется, оплакиваю отсутствие родного запаха, но радуюсь воспоминаниям о нем, — сказала Скви, удобно свернувшись на щупальцах перед входом в миниатюрную пещеру, которую по ее просьбе установили в гостиной.

Джордж сделал для себя удобный коврик, отличавшийся тем, что был живым и всюду следовал за псом, а Уокер наконец сумел получить нечто — пусть и отдаленно — похожее на мягкое кресло.

— Когда солнце заходит за горизонт, мои провожатые начинают проявлять беспокойство, — продолжала между тем к\'эрему, — но они слишком уважительно относятся к высшему разуму и не настаивают на возвращении домой. Я ухожу сама только для того, чтобы угодить им. Помимо того, надо возвращаться домой, чтобы поесть.

— А я вообще спокоен и доволен. — Лежа на коврике и наслаждаясь его курчавым мехом, щекотавшим ему живот, Джордж поднял глаза и посмотрел на Уокера скорее с любопытством, нежели с сочувствием. — В чем дело, Марк? Тебе перестала нравиться еда? Больше не устраивает температура воздуха? Тебе надоело целыми днями бездельничать и невозможность занять день сильно напрягает твою человеческую психику? Испытываешь чувство вины за выпавшее на твою долю счастье?

Уокер заерзал в кресле. Между человеком и псом, но в некотором отдалении от влаголюбивой Скви, в нескольких дюймах над полом, горел огонь. Назначение его было чисто декоративным, так как по первому слову любого из обитателей в помещении можно было установить любую желательную температуру. Уокер так ни разу и не спросил, хотя ему было безумно интересно, каким образом и за счет какого топлива поддерживалось это горение. В конце концов, достаточно и того, что гостиная выполнила его требование. Яркое, веселое пламя напоминало о доме, но оставалось при этом… холодным. Весьма странное, мягко говоря, определение для пламени.

— Да, здесь комфортно, Джордж. Но я бы не стал заходить так далеко и называть это счастьем.

— Не надо никуда заходить, — ответил пес. — Как только возникнет необходимость, я сам скажу это за тебя. То, что мы имеем, — это счастье. — Джордж сдвинул мохнатые брови и, посерьезнев, произнес: — Ты подавлен, Марк.

— Нет, не подавлен, Джордж. Не подавлен. Это ностальгия.

Пес недовольно фыркнул и зарылся носом в грубый ворс коврика. Коврик ласково зарычал, щекоча Джорджу нос.

— Я видел как-то раз одного храброго пуделя, который спугнул двоих воров-домушников, мне приходилось лежать между рельсами, пока надо мной, на высоте фута от головы, грохотал товарняк, мне случалось съесть почти нетронутую вырезку у ресторана Дампстера — но я ни разу в жизни не видел довольного человека. Что с вами происходит, обезьяны? — Пес в раздражении возвел глаза к потолку.

— Я ничего не могу с этим поделать, Джордж. Я скучаю по дому. Я скучаю по многим… вещам. — Уокер махнул рукой куда-то назад, за спинку кресла. — Пойми меня правильно. Серематы ведут себя очень великодушно по отношению к нам. И не только они сами, но даже их техника. Если бы я смог перенести на Землю хотя бы сотую часть процента из того, что я здесь увидел, то стал бы богатейшим в мире человеком. Но это не все. Я не думаю, что дело в технологиях. Мне не хватает просоленной отбивной и швейцарского сыра в закусочной на углу моей улицы. Мне не хватает чикагской пиццы. Мне не хватает пронизывающего ветра с реки, не хватает вида толпы, заполняющей магазины на рождественских распродажах. Мне не хватает даже тупого телевизора. Помоги мне бог, но я скучаю даже по мыльным операм и коммерческим сериалам. Мне хочется знать, выиграют ли «Медведи» плейофф, займется ли Дэйли снова политикой, я хочу знать, каковы виды на урожай какао в Кот-д\'Ивуаре, в Папуа-Новой Гвинее и на Карибских островах. — Уокер замолчал и тяжело вздохнул. — Мне не хватает свидания с женщинами, мне не хватает даже их отказов. Я скучаю по холодильнику в нашем офисе и по бегонии в моей квартирке на двенадцатом этаже. Мне не хватает газет с мировыми новостями, мне хочется послушать модного певца, посмотреть последний фильм, прочитать захватывающую книгу. — Он опустил глаза и посмотрел на своего друга увлажнившимися глазами. — Ты когда-нибудь скучаешь о чем-нибудь, Джордж?

Пес ответил, не подняв головы. Говорил он не очень внятно, так как уткнулся носом в ворс.

— Собаки всегда довольствуются тем, что у них есть в данный момент, Марк. Люди же всегда по чему-то скучают. Им не хватает очень многих… вещей.

Уокер отвернулся. Снаружи, за высокой прозрачной стеной, пульсировал светло-желтыми вспышками гигантский лес Аутхета. В городской темноте тысячами булавочных точек светились окна — такие же, как окна их жилища.

— Я не могу больше здесь оставаться, — пробормотал Уокер, сам удивившись произнесенным им словам.

— О господи! — Джордж встал и принялся ходить вокруг горящего огня. Неуклюже подпрыгивая, коврик тщетно пытался успеть за псом. — Да что с тобой происходит? Что тебе не так? Кем ты был дома? Кинозвездой? Миллиардером? Слоновьим королем? Наркобароном из Юго-Восточной Азии? Что такое ты оставил на Земле, чему невозможно найти замену здесь? Да мы тут устроились просто замечательно! Сплошные игры, красота, не надо работать. Есть и еще одна вещь, о которой стоит поразмыслить: думаю, что ты дольше проживешь под опекой серематов, чем на таблетках и клистирах какого-нибудь земного шарлатана. Соленые отбивные? Сэндвичи? Спортивные результаты? Не смеши меня, сынок!

Да, возможно, мы немного наскучили серематам и их друзьям, — продолжил Джордж. — Мы стали вчерашней новостью. Но разве такое не случается сплошь и рядом со всеми без исключения новостями? Самое главное в другом: будут ли они по-прежнему заботиться о нас, а я должен признаться, что никто и никогда не заботился обо мне лучше. Мне абсолютно все равно, сколько у них рук, сколько глаз или других отростков. Помнишь, Челорадабх сказала, что для этих целей создан специальный фонд. Временная это трудность или нет, очередная мода высокоразвитых инопланетян или нет, но я не вижу, почему бы нам не играть роль несчастных примитивных жертв варваров виленджи до конца наших дней. Серематы — слишком цивилизованный народ, чтобы поступить по-другому и бросить нас на произвол судьбы.

Он умолк и остановился. Коврик наконец подскочил к хозяину, и Джордж плюхнулся на завитки ворса.

В гостиной стало так тихо, что слышалось лишь потрескивание пламени. Снаружи, в ночи, сиял огнями Аутхет. Уокер посмотрел на часы: это была крошечная вещица, продолжавшая связывать его с домом, и он был благодарен небесам за то, что они остались у него и продолжали безотказно работать. Через полчаса на огромный город прольется двухчасовой, отрегулированный, как часовой механизм, дождь. Из задумчивости его вывел голос — низкий и неуверенный, музыкальный и внушительный:

— Э-э, это может прозвучать неблагодарностью с моей стороны, но день ото дня я чувствую нечто похожее.

Повернувшись на коврике и приподняв голову, Джордж, раскрыв пасть, уставился на туукали.

— Что? Господи, и ты туда же!

Браук протянул два левых верхних щупальца к окну. Глазные стебли почти лежали на полу, на уровне нижних конечностей.

— Мне грустно, во мне звучит родной напев, дом зовет меня. Я нашел здесь приют, но не вдохновение. И, — трогательно добавил гигант, — меня влечет к оставленной на родине семье.

— Этот симптом не является необходимым признаком ностальгии, — пропищала Скви, подкрепив свои слова движениями нескольких щупалец, — но это признак глубокой тоски. Я внимательно изучала все, что меня окружает все время моего пребывания здесь, и должна признать, что наши благожелательные хозяева могут кое-чему научить и к\'эрему. Развитие физических наук и технологий, несомненно, впечатляет. Но их цивилизация хромает, когда речь заходит о высших философских материях, естественных науках и некоторых областях передового знания. Только на родной планете, среди моего народа, я могу в полной мере развернуть свое сознание, использовать свой разум, все его ресурсы и способности, несмотря на то что мой уникальный гений не ценят по достоинству даже мои ближайшие родственники. Именно по этой причине, а не из-за какой-то надуманной «ностальгии» я хочу вернуться домой, на К\'эрем.