Дарелл подумал, что там должны быть часовые. В поперечном коридоре он уловил топот бегущих ног и оттащил девушку в затененную нишу. Группа людей торопливо проскочила мимо. Дарелл ощутил запах сигаретного дыма и кофе и услышал отдаленный звук бьющейся фаянсовой посуды, которую опрокинули вместе с подносом. Где-то тревожно и пронзительно зазвенел колокол.

– Рецепт мастера Бенедикта, – сказал я.

– Вот. Эта дверь.

Он кивнул.

Дверь была деревянной и, похоже, тоже установленной недавно. Она оказалась заперта. В каменной стене поблизости был заново проложен тоннель, либо просто расширены помещения, просуществовавшие в старой крепости две тысячи лет. Дарелл осторожно надавил на ручку, затем отступил назад и ударил по двери. Та сразу поддалась и они с Таней ввалились в помещение.

– Когда в апреле я приехал в Париж – нашёл дядю вот в таком состоянии. Я не знал, что делать, а французские аптекари идиоты. Потому я написал Блэкторну и спросил, может ли он помочь.

Таня пронзительно закричала.

Симон вытащил из шкафа скрученный лист бумаги и передал мне. Пока они с Колетт нарезали ингредиенты и бросали в кастрюлю, я развернул бумагу – и сразу же узнал чёткий, немного угловатый почерк мастера Бенедикта.

Они снова оказались на Луне.




Здравствуй, Симон.


18


Разумеется, я тебя помню – хотя вряд ли ты сейчас похож на того мальчишку, который строил крепости из дров у меня под столом.


Было такое впечатление, что они провалились в дыру между мирами. Они находились в лунном куполе. Через пластиковое окошко проникало мрачное сияние, отражаясь от знакомых компьютеров и прочего технического оборудования. Дарелл перевел дух. Переход оказался слишком внезапным, потрясение – слишком сильным. Прямо над черным горизонтом плыла неяркая сине-зеленая красавица Земля. Зазубренные лунные пики и кратеры, знакомая обширная равнина, которую он так тщательно изучал, когда был с профессором Успанным, кресла с ремнями безопасности, скафандры, гермошлемы, нагромождение счетчиков и всяких приборов – все это сохранилось здесь в неприкосновенности с того момента, когда он, охваченный безумием, прорвался сквозь шлюз и попал обратно.


Спасибо, что написал. Известие о болезни Марина глубоко меня печалит. Я заподозрил неладное, когда читал его письма, но ты же знаешь своего дядю: он скорее умрёт, чем попросит совета у аптекаря. Даже у меня.


На землю.

Таня закричала опять. Она стояла, прижав неподвижные руки к бокам и так широко раскрыв глаза, что вокруг бледной радужной оболочки со всех сторон был виден белок. Дарелл подскочил к двери, захлопнул ее и умудрился приладить засов к разбитой дверной ручке. Это на несколько секунд могло задержать нападающих. Затем он подбежал к остолбеневшей Тане и рукой закрыл ей рот, чтобы заглушить очередной вопль. Лицо ее искажали неимоверные страдания, глаза были ослеплены бурей, бушевавшей в мозгу. Она стала сопротивляться. Безумие придало ей сил, и Дареллу пришлось нелегко. Они кружились по лунному куполу, потом с грохотом рухнули в одно из кресел, задев приборы. Панель управления сплющилась, поскольку картон и бумага не выдержали удара. Таня укусила Дарелла и стала царапать выпуклую стенку купола. Ее ногти вспороли пластик, и вниз поползла полоса полиэтилена. Они упали на то, что было \"поверхностью Луны\". \"Горизонт\" находился от них всего в двенадцати футах.


Очень жаль говорить это, но ты мало чем можешь помочь Марину. Когда разум начинает вести себя подобным образом, никакая сила на Земле уже не способна вернуть его в нормальное состояние. Скоро ты увидишь, что окружающий мир всё более смущает Марина. Величайшая загадка этой болезни в том, как она влияет на память. Твой дядя будет с полной ясностью помнить вещи, произошедшие много лет назад, но при этом позабудет, что он ел сегодня на обед. Он увидит, как оживают его умершие друзья, но перестанет узнавать тех, кто окружает его и любит.


– Таня!


Знаю, это будет для тебя тяжёлым испытанием. Постарайся не принимать поведение Марина близко к сердцу. Он растерян и напуган – именно потому и накидывается на окружающих. Прошу тебя, не забывай, что он всегда тебя любил. Ты должен принять тот факт, что со временем он будет узнавать тебя всё реже и реже. Не пытайся с этим бороться: это не поможет, а только ухудшит ситуацию. Если его ошибки безвредны, просто не поправляй его.


Он отвесил ей сильную оплеуху, и она цапнула его за руку, дико вращая глазами; он ударил снова, отчаявшись привести ее в чувство и боясь причинить ей вред.

– Таня, погляди вокруг!


Я прилагаю рецепт успокоительного средства, который может оказаться полезным. Чем более спокоен будет Марин, тем больше способностей вернётся к нему.



Мне хотелось бы приехать самому, но я подошёл к чрезвычайно важному этапу своих исследований и не могу покинуть Лондон. Возможно, если всё пойдёт хорошо, я навещу вас летом.


– Пусти меня!


С любовью,


– Пущу. Обязательно. Но пожалуйста...


Бенедикт.




Он прижал ее к пыльной, усыпанной галькой поверхности за пределами разрушенного купола. Она извивалась под ним, и ему приходилось рукой прикрывать ей рот; ее ноздри раздувались, а бешенство, пылавшее в глазах, одолевало разум.

Я провёл пальцами по строчкам и утёр глаза. Симон и Колетт молчали, ожидая, пока я возьму себя в руки.

– Таня, все это – подделка! Разве ты не видишь? Разве не понимаешь?

– Я ещё раз написал твоему учителю несколько месяцев назад, – сказал Симон, – но так и не получил ответа. Я предположил, что из-за чумы курьеры побоялись ехать в Лондон. Я не знал, что мастер Бенедикт умер.

Она плюнула в него. Он уже не знал, как ему с ней быть.

– Эта картонная Луна и пластиковый купол предназначались для тренировки, при которой использовались гипноз и бутафория, чтобы создавалось впечатление, что все происходит на самом деле, – зачастил он.

Мне не хотелось больше об этом говорить. Я наблюдал, как Симон готовит снадобье по рецепту мастера Бенедикта. То, как он держал нож, в самом деле напоминало манеру моего учителя.

И приостановился. Где-то громко звонил колокол.

– Таня, они скоро придут за нами.

– У тебя немало опыта, – сказал я.

Она пристально вгляделась в него, и безумный блеск постепенно покинул ее глаза. Тело вдруг задрожало. По щекам покатились крупные слезинки, до глубины души поразившие Дарелла. Она как-то сразу под ним обмякла.

– Ты поняла, что я только что сказал?

Симон улыбнулся.

– Да... все было ложью.

– Я ведь несколько месяцев учился у мастера Бенедикта. К ужасу моих родителей, с тех пор я повадился пробираться на кухню. Иногда я жалел, что родился виконтом. Думаю, мне бы понравилось быть аптекарем. – Он вздохнул. – Полагаю, стыдно жаловаться на судьбу.

– Ты не догадывалась?

– Последнее время, когда я опять оказалась в яме, а тебя еще не было, меня начали одолевать сомнения. Я пыталась по-научному объяснить то, что мне довелось пережить. А сейчас ты можешь отпустить меня.

Может, и стыдно, но я не стал спорить. Мне тоже не хотелось быть никем иным, кроме как аптекарем.

– Ты уверена?

– Успокоительное действует?

– Со мной уже все в порядке. Извини. С моей стороны это было очень неразумно.

– Да, и очень хорошо. После него дядя Марин чаще всего вспоминает, кто я такой. Хотя больше всего ему нравится думать о старых временах. Я пытаюсь заставить его принимать отвар регулярно. В противном случае… ну, ты видел, что происходит.

– Ты не виновата. Я тоже был в шоке.

За годы, проведённые с мастером Бенедиктом, я не раз помогал ему лечить пациентов с такой же болезнью. Мой учитель называл её старческим слабоумием. Посему я понимал, что дядя Симона видит многие вещи не такими, какие они есть. Тем не менее его крики об убийцах меня заинтересовали.

– Но ты был готов к этому?

– Более-менее.

– Его, кажется, очень беспокоят какие-то убийцы? Это нормально?

– Ты подозревал с самого начала, что все это – спектакль?

– Да, – безрадостно отозвался Симон. – Старые слуги жили рядом с ним годами. Некоторые десятилетиями. – Он кивнул на Колетт, которая размешивала в кастрюле варево по рецепту моего учителя. – А те, кто здесь сейчас – Колетт, Реми и прочие, – ему не знакомы. Когда он запутывается, то думает, что мы убили всех остальных.

– Я понимал, что должно быть нечто вроде того.

– А что на самом деле с ними случилось? – спросил я.

Симон пожал плечами.

– Значит... значит, я никогда не была на Луне?

– Ничего. Я обратился в суд и потребовал, чтобы их арестовали, но к тому времени они исчезли. Сбежали из города, наверное. Но клянусь тебе, Кристофер, если только они вернутся, я позабочусь, чтобы они болтались на виселице. Они ответят перед дядей Марином, а потом – перед Господом!

– Никогда.

Симон сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– А ты?

– Ладно. Давай отнесём ему лекарство.

– Я был здесь, на этом самом месте, с твоим отцом.

Мы взяли кружку и поднялись в кабинет Марина. Большая стеклянная дверь на балкон была занавешена шторой, и в комнате царили полумрак и тепло. Стены были обиты тёмно-красными панелями из вишнёвого дерева, и здесь тоже висели впечатляющие произведения искусства.

Она нахмурилась.

В камине пылал огонь. Марин сидел перед ним в удобном, обитом плюшем кресле, потягивая бренди из хрустального бокала. Том и Салли расположились в таких же креслах подле него. Реми ненавязчиво ждал у дальней стены, делая шаг вперёд, только если пришло время вновь наполнить бокал Марина.

Похоже, бренди уже возымел определённый эффект, поскольку Марин надел бриджи и – говоря по-английски – рассказывал историю. Том согнулся пополам, рыдая от смеха. Салли приоткрыла рот.

– Но я не могла быть здесь. – Она медленно поднялась, ежась от озноба, и уставилась на разрушения, вызванные их схваткой. – Я была на Лунной космической базе, в Туркмении...

– Вы всё выдумали! – выдохнула она.

– Я знаю. Это просто копия, в спешке возведенная исключительно ради меня, чтобы подвергнуть меня аналогичному испытанию и сломить. Ну и конечно же, чтобы Хар-Бюри смог наблюдать всю эту процедуру.

– Клянусь тебе, – отозвался Марин. – Фермер уверял, что это единственный способ ликвидировать закупорку. И вот: у меня на голове утка, на меня нападают гуси, а рука моя по локоть засунута в коровью… – Он заметил кружку в руке Симона. – Я не буду это пить.

– Давай же, дядя, – сказал Симон. – Бенедикт говорит, что ты должен выпить.

– Значит, меня использовали как подопытное животное? – В ее голосе слышалась горечь. – Как морскую свинку? Бессердечно обманули и почти свели с ума? Ради чего?

– Хм-м. – Он смерил меня взглядом. – Кто ты?

– Это Бенедикт.

– Ты дурак, что ли? Бенедикт гораздо выше. И он вернулся в Лондон.

– Чтобы подготовить тебя к полету на Луну.

Я почувствовал облегчение, поняв, что притворяться больше не надо.

– Я ученик мастера Бенедикта, мсье. Кристофер Роу.

– Но эти... эти декорации сведут с ума кого угодно.

Глаза Марина вспыхнули.

– Нет, если не использовать гипногенные вещества, которые ввели нам обоим.

– Кристофер? Бенедикт постоянно пишет мне о тебе. Садись же, садись! Выпей.

В лабиринте горной крепости все громче и громче гремел набатный колокол. Дарелл услышал глухой разрыв мины, ударившей неподалеку. С потолка над ними посыпалась пыль и даже пол всколыхнулся. С фальшивой панели управления, сокрушенной усилиями Тани и Дарелла, посыпались рейки и куски пластика.

Реми подошёл, взял чистый бокал и налил бренди. Я сделал небольшой глоток. Крепкий напиток ударил в нос и словно огнём опалил горло.

Глядя на все это сейчас, Дарелл поразился, как умело, даже в такой спешке, была создана иллюзия. Эффект достигался на площади меньше двух сотен квадратных футов. Панорама лунного ландшафта, будто бы наблюдаемая из \"лунного купола\", была искусным оптическим обманом, который усиливался скрытым освещением, создававшим резкие тени и придававшим \"декорациям\" нужный блеск. Когда Дарелл пригляделся к самому куполу, то и здесь, исключая массивные мягкие кресла, все выглядело шатким и нереальным. Таня пересекла помещение, подошла к \"горизонту\" и коснулась нарисованного на стене сине-зеленого шара, изображавшего Землю. Когда-то она думала, что этот мерцающий шар находится от нее на расстоянии четверти миллиона миль.

Марин вернулся к истории о фермерском поле, а когда закончил – тут же начал новую, в которой участвовали кузнец, деревенская помещица и лось из Скандинавии по имени Карл.

Старик совершенно преобразился. Мы сидели целую вечность, прикованные к креслам, потому что Марин рассказывал и рассказывал – без конца. О волшебных путешествиях, о чудесных приключениях, о мрачных и коварных заговорах – в Париже, во Франции, во всём мире.

Она обернулась с молчаливым упреком в глазах.

Нетрудно было понять, почему Марин Шателен так нравился моему учителю. Можно было сколько угодно долго находиться рядом с ними и не произносить ни единого слова в ответ. Он знал множество историй о тайнах и заговорах, которые так любил мастер Бенедикт. Он рассказывал ярко, живо, захватывающе – так, что ты начинал чувствовать себя участником приключения. А вспомнив письмо учителя, я понял, что, вероятно, многие из этих событий случились на самом деле.

– Ну почему меня так обманули?

– Думаю, это было необходимо. Возможно, для тебя планировалась небольшая встряска, чтобы подготовить к посадке на Луну. Наверняка никто, включая твоего отца, который этим занимался, не предполагал, что последует столь ужасный эффект. Может, дело в лекарствах, которые нам ввели. У тебя не было мысли, что все это подделка?

«Величайшая загадка этой болезни в том, как она влияет на память. Твой дядя будет с полной ясностью помнить вещи, произошедшие много лет назад, но при этом позабудет, что он ел сегодня на обед».

– Даже близко не возникало. Я была преданным сотрудником этой программы... – В ее голосе появились гневные нотки. Она чувствовала себя униженной. – Кажется, теперь я многое могу вспомнить. Помню, тогда я заметила, что-то в куполе происходит не так. Наверное, предполагалось проверить мою реакцию в непривычном окружении. Боюсь ... боюсь, что я просто оказалась жертвой паники.

– Все не так просто. Я тоже запаниковал и вырвался наружу. Но они уже были к этому готовы, имея опыт с тобой, потому меня поколотили, а потом бросили в яму.

Слушая истории Марина, мы засиделись гораздо дольше, чем я планировал. И мне стало неловко.

– Да, должно быть ты прав.

Она замолчала. Он мог бы дать ей более подробные объяснения, но хотел, чтобы она сообразила сама. Таня опять подошла к куполу, пнула ногой обломки и скривилась.

«У нас есть задача! – отчитывал я сам себя. – Важная миссия. Мы должны выполнять её, а не слушать увлекательные рассказы!»

– Я действительно была не в себе. Я сбежала с базы и скиталась повсюду, как безумная. Не помню деталей. Я убегала, и срывалась, и ночевала под открытым небом, воруя еду везде, где находила. Я ничего не могла понять. Думаю, так я перебралась через границу. Может быть, иногда меня подбирали и подвозили незнакомые люди. Как бы там ни было, я оказалась в Тегеране. А остальное ты знаешь.

Однако истории Марина захватили меня. А к тому же он был другом мастера Бенедикта. И я не мог заставить себя уйти.

– Да.

– Разумеется, наше правительство и руководство космической программы не хотели обнародовать правду обо мне в мировой прессе.

Между тем Марин рассказывал нам о Фронде – неудавшемся мятеже против Людовика XIV, произошедшем пятнадцать лет тому назад. И я вдруг подумал: может, мы и не теряем время зря. Как-никак, Марин был ходячей энциклопедией французских заговоров.

– Они обязаны были это сделать. Но секретность губит бюрократов, – сказал Дарелл.

– Мсье Шателен?.. – спросил я, когда он сделал паузу, чтобы приказать Реми наполнить бокал.

– Поэтому я стала представлять ценность для типов вроде Та-По и генерала Хар-Бюри. Хар-Бюри видел во мне товар, годный для продажи Пекину в обмен на помощь в этом... в мятеже, который он задумал.

– Называй меня Марин, сынок.

– Он уже начался, – заметил Дарелл.

– Марин… Вы никогда не слышали фразу «пока не придёт срок»?

Старик посмотрел на меня с любопытством.

– Ты слышишь стрельбу?

– А что? – спросил он. – Ты планируешь убить короля?

– Штурмуют гору, – кивнул он.

– А мы в ловушке, – спокойно констатировала она.

Глава 18

– Если повезет, найдем способ выбраться.

Я вздрогнул и выпрямился в кресле.

– Нет, – тихо произнесла Таня. – Думаю, мы здесь умрем. Мы никогда отсюда не выберемся.

– Вы знаете, что это значит?

– Конечно, – сказал он. – Jusqu’au moment – «пока не придёт срок». Это слова из проклятия де Моле.

19

Ни Том, ни Салли понятия не имели, о чём он говорит. Я посмотрел на Симона, но тот лишь покачал головой и пожал плечами.

– Хм, – сказал Марин. – Я думал, Бенедикт рассказал тебе об этом.

Дарелл снял с двери засов. Но не сразу открыл ее, а стоял, прислушиваясь, несколько минут. По винтовой лестнице стучали ботинки. От каменных стен отражались гортанные звуки команд. Дарелл вытер руки, вытащил автоматический пистолет и убедился, что граната все еще спрятана у него под рубашкой. Потом посмотрел на Таню.

Он немного подумал.

– Граната у тебя? – Когда девушка кивнула, он продолжил: – Мне кажется, наше главное оружие – моя полковничья форма. Иди впереди меня, как будто ты у меня под стражей. Я на тебя направлю пистолет.

– Что вы знаете о рыцарях Храма?

– А если нас остановят?

У Тома загорелись глаза. Он обожал истории о рыцарях.

– Скажем, что идем к генералу Хар-Бюри.

– Они были крестоносцами, – сказал он. – А потом папа римский избавился от них, да?

После следующего взрыва с потолка посыпались обломки. Затем послышался приглушенный свист и еще один отдаленный взрыв. За дверью все стихло. Дарелл выглянул наружу. Тоннель и лестница были пусты. Он подтолкнул Таню вперед, закрыл за собой дверь, и направился к лестнице. В воздухе витал запах пыли и взрывчатки.

– Очень упрощённая версия. И, я боюсь, не совсем точная. Возможно, следует начать с самого начала.

– Где апартаменты Хар-Бюри? – спросил он Таню. – Можешь вспомнить?

Марин поудобнее устроился в кресле.

– В тот раз мне пришлось подниматься туда из комнаты с картами.

– Наша история начинается в Иерусалиме, в 1119 году, через двадцать лет после Первого крестового похода, когда сарацин отбросили от города и он вернулся в руки христиан. Итак, в самом городе царит мир, но иерусалимский король Балдуина обеспокоен: дороги кишат разбойниками, и люди не могут спокойно ходить по Святой Земле. Среди этого хаоса перед королём предстают девять французских рыцарей. «Давайте создадим новый рыцарский орден, – говорят они, – чтобы мы могли защищать паломников». Балдуин соглашается и для штаб-квартиры отдаёт им старый королевский дворец, который стоит над руинами древнего храма Соломона. Отсюда рыцари получают своё название: бедные воины Христа и Храма Соломона. Или, как они станут известны позже, – тамплиеры. Самые ранние записи тамплиеров утрачены, но насколько мы можем судить, вместо того чтобы охранять паломников, первые восемь лет они рылись под королевским дворцом, раскапывая руины старого храма.

Они торопливо поднялись по ступеням. В горной крепости смешались звуки отдаленных разрывов, стрельбы, трезвонящих телефонов. Оказавшись наверху, они увидели бегущего навстречу лейтенанта с белыми глазами. На виске у него зияла большая рана, все лицо было залито кровью.

– А что они искали? – спросил Том.

– Где генерал Хар-Бюри? – резко спросил Дарелл.

– Никто не знает. Но вот что нам известно: в 1127 году их магистр Гуго де Пейн покидает Иерусалим и возвращается во Францию. Здесь он проводит тайные встречи, а через несколько месяцев любой дворянин Европы уже готов предложить тамплиерам золото, земли и поддержку. И внезапно безымянная группка рыцарей превращается в самый богатый орден христианского мира. Учитывая такую силу, неудивительно, что орден быстро пополняет ряды. Вскоре он насчитывает уже двадцать тысяч братьев. Никто не может противостоять им, вражеские армии разбегаются в страхе… Но настаёт день, когда они сталкиваются с главным своим противником – гораздо более опасным, чем любой сарацин.

Раненный махнул оружием назад.

Марин поболтал в бокале бренди, и жидкость вспыхнула янтарным золотом в свете пламени камина.

– Там, полковник.

– Его зовут Филипп Четвёртый, железный король Франции. А ещё его называют Филиппом Красивым – за привлекательную внешность и золотые волосы. У Филиппа больше амбиций, чем у любого из его предшественников. Он хочет превратить Францию в величайшую державу, какую только знал мир. В империю, способную соперничать с Древним Римом; а сам Филипп, разумеется, станет в ней новым Цезарем. Он ведёт войну с соседями – в частности, с Англией. Из-за расточительности Филиппа и бесконечных войн Франция оказывается в огромных долгах. Больше всего король должен тамплиерам, которые ссудили ему немало денег. И вот Филипп Красивый начинает строить планы. «Я арестую тамплиеров, – думает он. – Я обвиню их в ужасных преступлениях. А в наказание конфискую всё, что у них есть».

– Хорошо. Какими силами нас атакуют?

Отличный план. Филипп не только выплатит все долги, но и получит богатство, о котором и мечтать не смел. Итак, в 1307 году Филипп Красивый вызывает к себе Жака де Моле – двадцать третьего магистра ордена тамплиеров. «Приезжай в Париж, – говорит ему Филипп, – и мы обсудим возможности нового крестового похода». Хотя де Моле подозревает неладное – он знает, что за человек Филипп Красивый, – но всё же соглашается. Де Моле приезжает во Францию с большими деньгами, зная, что они ему понадобятся, чтобы получить поддержку знати. Сумма огромна: сто пятьдесят тысяч золотых флоринов, множество драгоценностей и достаточно серебра, чтобы его едва свезли десять вьючных лошадей. Когда де Моле прибывает в Париж, он доставляет сокровища в штаб-квартиру тамплиеров и хранит их глубоко в недрах своей крепости. Филипп Красивый, наблюдая за прибытием каравана, сходит с ума от жадности. И он наносит удар.

– Два батальона с танками. Несколько бомбардировщиков. Нас предали, полковник. – Лейтенант явно страдал. – Еще через час нас вышибут отсюда.

Это происходит в пятницу, тринадцатого октября. По приказу короля все тамплиеры во Франции арестованы. Обвинения против них очень страшны: плевки на распятие, ересь, даже поклонение дьяволу. Папа римский – Климент Пятый – недоволен: по закону тамплиеры не отвечают ни перед кем, кроме него. Но он никудышный папа и слабый человек. Филипп угрожает свергнуть его, и Климент сдаёт позиции. Он официально распускает орден тамплиеров.

– В пустыне нас всех перебьют, – возразил Дарелл. – А здесь им с нами не справиться.

– Мы все – покойники, сэр. – Лейтенант посмотрел на Таню, затем снова на Дарелла. – У вас необычный акцент.

Обвинения, конечно, лживы. Это выдумка, позволяющая Филиппу забрать сокровища рыцарей. Король с триумфом отправляется в крепость тамплиеров, намереваясь собственноручно забрать золото. Но когда его солдаты пробиваются внутрь, короля постигает удар, едва не остановивший его чёрное сердце. Сокровище исчезло. Ничего не осталось. Ну, почти ничего. Один-единственный золотой флорин, сверкающий в свете огня, лежит в самом центре комнаты; флорин, пронзённый кинжалом…

– Я советник из Каира, – объяснил Дарелл. – Продолжайте заниматься своим делом.

Разъярённый Филипп вызывает городскую стражу. Ему говорят, что накануне ночью, под покровом темноты, двенадцать тамплиеров покинули город, двигаясь в разных направлениях, и каждый из них вёл повозку. Когда Филипп проверяет гавань, он обнаруживает, что корабли тамплиеров, оставленные в ту ночь на побережье, тоже ушли. В панике он отправляет своих людей в погоню. Трое из двенадцати рыцарей захвачены в плен: первые два – в тот же день на дорогах, третий – через неделю в Нанси. В их повозках, меж тем, нет ничего, кроме соломы. Взбешённый Филипп тащит арестованных тамплиеров в темницу, где старается пытками вырвать у них признание. Кто из рыцарей вёз сокровища? И куда направлялся этот человек?

Лейтенант стал спускаться по лестнице, и в это время вся гора содрогнулась от разрывов тяжелых снарядов, ударивших по внешним бастионам. Огни вспыхнули и погасли, затем вспыхнули снова. Коридор уходил вверх к мерцающему свету, проникавшему из открытой галереи в скале. Там размещалась позиция пулеметчиков, и пулеметы строчили взахлеб, поражая невидимые цели на подходах к крепости. Едкий запах пороховых газов проникал вглубь тоннеля.

Высшее командование ордена – Жак де Моле и его лейтенанты – тоже арестованы, их держат в подземелье захваченной крепости тамплиеров. Но никто из рыцарей не говорит Филиппу то, что он хочет знать. Тогда король отправляет пятьдесят четыре пленных рыцаря на костёр, и их сжигают заживо.

– Сворачиваем, – бросила Таня.

Жак де Моле по-прежнему отказывается говорить – до марта 1314 года. После семи ужасных лет, проведённых в тюрьме, де Моле наконец признаётся в преступлениях и соглашается сказать Филиппу, куда он отправил сокровище. Железный король ликует. На следующий день он собирает множество людей, чтобы весь мир увидел, как тамплиеры склонятся перед его волей. И когда Жак де Моле становится на колени перед королём, он, конечно, кажется лишь оболочкой себя прежнего – он оборван и грязен, словно нищий. Филипп требует, чтобы де Моле ещё раз повторил слова признания. И вот что тогда происходит: сильным и ясным голосом Жак де Моле отказывается от покаяния. «Те обвинения, которые вы выдвигаете против нас, – ложь, – говорит он. – Ты можешь вечно мучить меня, но никогда не получишь желаемого. Ибо то, чему я служу, несоизмеримо больше тебя».

Дареллу хотелось выглянуть наружу, чтобы понять, что происходит, но не было времени. Группа офицеров, сердито переговариваясь, спускалась по тоннелю. Они отдали Дареллу честь и прошли мимо. Дальше начался другой коридор, в котором телефонные звонки слышались еще чаще. До них долетел запах сигаретного дыма и кофе. За приемной они оказались в помещении, похожем на большую гостиную. Без сомнения, здесь находились личные апартаменты Хар-Бюри. Дарелл закрыл дверь, прошелся по великолепному ковру и открыл дверь в следующую комнату. Какой-то мужчина от неожиданности вскочил, выплюнул сигарету и потянулся за оружием. Дарелл с размаху вмазал пистолетом в его встревоженное лицо, и охранник рухнул, раскинув руки. Дарелл перепрыгнул через него, устремляясь к очередной двери. Та была заперта. Дарелл обернулся и увидел, что Таня опустилась на колени рядом с выведенным из строя мужчиной и протягивает связку ключей.

Король сходит с ума от ярости. Он больше не желает играть эту комедию якобы справедливого суда и отдаёт приказ: Жак де Моле и его ближайшие соратники будут сожжены как еретики. Жака де Моле ведут на костёр. Он идёт молча, с высоко поднятой головой. Когда его привязывают к столбу, он просит лишь об одном: поставить его лицом к востоку, чтобы перед смертью он мог взглянуть на собор Парижской Богоматери – Нотр-Дам – самое святое место во Франции. Костёр поджигают. Начинает пылать солома. Пламя уже лижет ноги де Моле. И тогда он произносит последние свои слова, изрекая страшное проклятие. «Рыцари-тамплиеры претерпели ужасную несправедливость, – говорит он. – И те, кто в этом виновен, да будут наказаны. Не пройдёт и года, как Филипп Красивый – за своё предательство, и папа Климент – за свою трусость – предстанут перед Божьим судом. А сокровище, за которое король продал душу, останется сокрытым, пока не придёт срок. Оно возвратится, лишь когда не останется ни одного принца крови, способного воссесть на трон Карла Великого».

– Ты бываешь очень жестоким, – тихо произнесла она.

Он ничего не ответил. Ключ подошел. Дарелл стал осторожно продвигаться вперед, где пробивался дневной свет. Это была пещера, похожая на тюремную камеру, с койкой, стулом и ведром воды в углу. Солнечный свет проникал через очень узкую щель в скале.

Глава 19

Мужчина, лежавший на койке, поднял на них измученные глаза.

«Пока не придёт срок».

– Здравствуйте, профессор Успанный, – поздоровался Дарелл.

Слова горького проклятия де Моле висели в воздухе.

– Так и случилось? – спросил Том, едва дыша. – Бог правда призвал их?

Таня вскрикнула и упала на колени перед человеком на койке. Слова ее, обращенные к отцу, заглушили рыдания. Дарелл не представлял, что она способна на подобный всплеск эмоций. Он отошел к узкому сияющему отверстию. Вид залитой ярким солнцем пустыни внизу на миг ослепил его. На безжизненной равнине быстро множились следы разрывов. Сквозь них он разглядел поблескивающие металлом бронетранспортеры и танки, разворачивающиеся вокруг горы. Пока он наблюдал, снаряд из крепости попал прямо в старину \"Шермана\". Последовал взрыв, потрясший воздух, \"Шерман\" загорелся и окутался жирным черным дымом. Дарелл понимал, что танки пытаются пробиться к подножью горы, где будут неуязвимы для орудий крепости. Но он не думал, что им это удастся. Судя по тому, что видел Дарелл, тюремная камера располагалась на полпути между склоном горы и небольшой долиной, из которой можно было попасть в яму и пещеру с сундуками. Это был единственный известный ему путь к отступлению. Любые виденные им раньше тоннели либо подъемники, ведущие к автопарку, запружены сейчас солдатами-мятежниками.

– Правда, – сказал Марин. – Папа Климент, который ещё до проклятия был болен, умер через месяц, истекая кровью. Филипп Красивый погиб на охоте восемь месяцев спустя. Он преследовал оленя и покинул своих людей, ускакав в чащу леса. Король долго не возвращался, и его охрана отправилась на поиски. Они нашли Филиппа лежащим на мху; он упал с лошади и умер.

– Дарелл?

Салли слушала, широко раскрыв глаза. Том вздрогнул. Я сглотнул, чувствуя, что меня тоже пробирает холод.

Успанный стоял, обняв рукой дочь. Таня смотрела на него. Ее отец все еще был красив: крупный мужчина, помятый недавними событиями, однако сохранивший недюжинную силу.

– Итак, – сказал я, – «пока не придёт срок»… Эту фразу используют люди, которые пытаются найти сокровища тамплиеров, спрятанные де Моле.

– Да, – кивнул Марин.

– Таня говорит, вы знаете, что они меня заставили с вами проделать. Это дьяволы, рациональные и безжалостные. Я пытался им внушить, что здесь этого сделать нельзя. Но они доставили оборудование и рабочих. Я ничего не мог поделать. Они хотели видеть подготовку к лунному полету, которую я проводил с Таней. Я убеждал их, что это опасно, напомнил им, как это повлияло на Танин разум. Но для них это ничего не значило.

Я откинулся на спинку кресла. Мысли неслись в бешеном ритме. Теперь всё обретало смысл. Сокровища, за которые король продал душу, будут спрятаны до тех пор, пока не останется ни одного принца крови, способного взойти на трон Карла Великого.

– Как вы к ним попали? – полюбопытствовал Дарелл.

Убейте Людовика и его брата, убейте их жён, убейте их детей. Оставьте французский трон пустым – и, по словам Жака де Моле, сокровище будет обнаружено.

– Это дело рук Рамсура Сепаха. Кто мог подозревать достойного парламентария? Он приехал на каспийское побережье нанести мне визит вежливости. Даже Сергей, мой охранник из КГБ, ничего не заподозрил. Все было проделано просто и быстро. Они внезапно навели на меня оружие и силой усадили в машину Сепаха. – Успанный немного помолчал. – А Сергея убили.

– Я не понимаю, – сказала Салли. – Как убийство королевской семьи приведёт к сокровищам, спрятанным де Моле?

– И они привезли вас сюда?

– Те, кто стремится исполнить проклятие, – сказал Марин, – верят, что слова де Моле на самом деле своего рода клятва. Он якобы отдал приказ рыцарю, унёсшему сокровище. Сказал ему, что тот, кто уничтожит короля и его потомков, должен быть вознаграждён. Ему откроется местонахождение сокровищ. Другими словами: это плата за убийство. Вообще-то, ничего сверхординарного: тамплиеры тесно общались с орденом ассасинов – сектой, которая в те времена действовала в Святой Земле.

– Вы уже находились здесь в заточении. Перед тем, как уехать с виллы, они забрали мои медицинские инструменты и лекарства – те самые, которые мы давали моей бедной дочери, безуспешно пытаясь ускорить разработку космической программы. Я должен был подвергнуть вас такой же процедуре. Понимаете, мне показали Таню в яме с тигром. Они откровенно подвергали ее опасности. Поэтому я подчинился. – Профессор беспомощно развел руками. – Поймете ли вы меня?

– Но тот рыцарь давным-давно умер.

– Вы не должны извиняться, – севшим голосом ответил Дарелл. – Все, что нам нужно сделать – это отсюда выбраться.

– Конечно. Но, как и у короля, у него были свои потомки. И, возможно, из поколения в поколение передаются инструкции, как соблюдать условия проклятия.

– Но гору штурмуют. Как же правительство узнало?

Меня кое-что беспокоило.

Дарелл шагнул к двери камеры. Удары от разрывов артиллерийских снарядов становились все чаще. Он услышал неподалеку сердитую перебранку нескольких офицеров, решил переждать еще немного и повернулся к Успанному.

– Марин… – сказал я.

– Да?

– Моя идея была рискованной, но я поставил на верную лошадь. На молодую китаянку, которой помыкала мадам Ханг. Она перешла на мою сторону. Я ей велел связаться с нашим юным иранским другом Ханухом и Ханниганом из нашего посольства. И рассказал ей достаточно, чтобы Ханух мог отыскать это место. Все зависело от того, увидит ли она, как я ухожу с приема у Рамсура Сепаха.

– Вы говорили, что некогда пытались найти сокровища тамплиеров.

– И до сих пор пытаюсь.

– Значит, вы подозревали Сепаха?

Вопрос повис в воздухе. Марин пристально посмотрел на меня и рассмеялся.

– Ха! Ты бы видел своё лицо. Не делай такую кислую мину, Бенедикт. Ты прекрасно знаешь, что я никогда никого не убью – и уж точно не своего короля.

– Нет, но кто-то, занимавший важный пост в правительстве, поддерживал Хар-Бюри. Я не знал, что Сепах и Хар-Бюри – одно и то же лицо. Но измена замышлялась в высоких сферах, а Сепах стоял достаточно высоко и был крупной фигурой.

Я перевёл взгляд на Симона. Тот слегка пошевелился в кресле, дав понять: он заметил, что рассудок его дяди снова начинает сбоить.

– Дарелл иногда просто чудовищен, – сказала Таня отцу. – Но он добрый и чуткий...

– Но как же всё-таки насчёт проклятия? – спросил Том. – Вы сказали: сокровище найдётся, только если королевская семья умрёт?

– Настоящий бойскаут. – Дарелл распахнул дверь камеры. – Пошли!

– Я сказал, что некоторые люди в это верят. Есть и другие способы истолковать проклятие де Моле. Обычно термин «принц крови» означает любого потомка Карла Великого, коим является и Людовик Четырнадцатый. Но что, если де Моле имел в виду нечто гораздо более простое? У Филиппа Красивого было четверо сыновей. Трое из них могли унаследовать трон после его смерти, но все они умерли при подозрительных обстоятельствах. Никто из них не оставил собственных сыновей, поэтому линия Филиппа Красивого прервалась в 1328 году, и трон перешёл к династии Валуа. Ответ зависит от того, чью кровь имел в виду Моле – Карла Великого или Филиппа?

Он не представлял себе, как им целыми и невредимыми пробраться назад через тоннели. Но приходилось поторапливаться. Когда сюда ворвется регулярная армия, пощады никто не дождется. Бой предстоит жестокий, убивать будут всех без разбора.

– Я всё равно не понимаю, – сказала Салли. – Почему де Моле не употребил слова «принц крови» в том же смысле, что и все остальные?

Дарелл шел в паре шагов позади Тани с отцом, будто конвоировал их. Он остановил запыхавшегося солдата.

Глаза Марина блеснули.

– Где генерал Хар-Бюри?

– Отличный вопрос. – Он осушил свой стакан и, покряхтывая, поднялся на ноги. – Тамплиеры были, пожалуй, самым важным орденом средневековья. И всё же мы очень мало о них знаем. Тому есть причина: всё, что они делали, окутано тайной. Видите ли, тамплиеры были мастерами задавать загадки. Смотрите.

– В штаб-квартире, – ответил, задыхаясь, солдат. – Там, наверху. Но лучше поторопитесь, полковник. Автопарк уже разрушен.

Марин обошёл стол и вытащил с полки старую книгу. Мы сгрудились вокруг него, пока он перелистывал пожелтевшие пергаментные страницы. Текст, написанный ясной и твёрдой рукой, был размечен разными цветами, с орнаментами и набросками на полях. Марин перелистнул около сорока страниц и указал на рисунок внизу.

На следующем повороте тоннеля Таня спросила:

– Это один из символов тамплиеров, – сказал он.

– Зачем мы туда идем? Эта дорога нас никуда не выведет.

На картинке были изображены два рыцаря в средневековых доспехах, сидящие верхом на коне.

– Я должен получить кое-какие долги, – мрачно буркнул Дарелл. – Дай мне свою гранату.

Том нахмурился.

– Ты не ...

– Они едут вдвоём на одной лошади?

– Не беспокойся. Я все же не чудовище.

– Странно для самых богатых рыцарей в мире, верно? – сказал Марин. – Считается, что это символизирует либо бедность, либо братство. Но я провёл собственное исследование и думаю, что тут суть в другом. В этой картинке тамплиеры скрывают на виду истинную природу своего ордена. – Он указал на рыцарей. – Два брата на одной лошади. Две цели одного ордена. Два значения одного символа. «Вам кажется, что мы одно, – говорят они, – но на самом деле мы – нечто совсем другое». Они были мастерами двусмысленностей. Так и появился орден: заявленная цель состояла в том, чтобы защищать паломников, но вместо этого рыцари раскапывали руины. Даже их название двусмысленно: бедные воины Христа. Слово «бедный» в те времена имело другое значение. Оно означало «смиренный», а не «безденежный». Так или иначе, они были чрезвычайно могущественны и влиятельны – во многих смыслах. Ну, и не будем забывать об их самой главной уловке.

Она неохотно отдала гранату. Это была китайская М-IV, только недавно вынутая из упаковочного ящика. Впереди Дарелл уже мог разглядеть освещенную приемную, а в ней угол стола и силуэт человека в форме, что-то настойчиво доказывавшего по телефону. Вдруг последовало несколько разрывов подряд; забренчали лампы, висевшие на шнурах, а их самих окутало облако пыли. Дарелл перевел дух, дал сигнал Тане с отцом отойти в сторону, и рванул чеку. У Тани перехватило дыхание. Дарелл швырнул гранату как можно дальше вглубь коридора и поспешно метнулся в приемную. Военный у стола оказался майором с осунувшимся землистым лицом.



Дарелл вытолкнул Таню вперед и торопливо объявил:



Марин улыбнулся.

– Генерал требует этих людей к себе.

– Орден тамплиеров существует до сих пор.

В желтоватых глазах мятежника неожиданно мелькнуло подозрение. Он потянулся за лежавшим на столе пистолетом, но тут наконец в коридоре сработала Танина граната. Послышался оглушительный взрыв, повредивший электрический кабель. Свет погас. Оказавшись в темноте и дыму, мятежный майор выругался и помчался осматривать повреждения.

Глава 20

На сей раз я пришёл в замешательство.

Дарелл осторожно толкнул дверь соседней комнаты.

– Вы же сказали, что папа распустил их.

Его подвела темнота. Он получил удар по голове и, не успев опомниться, был отброшен к невидимой стене кем-то массивным и неповоротливым. Второй удар – кулаком по затылку – бросил Дарелла на колени. Он выронил пистолет. Сквозь туман в голове мелькнула мысль, что, как бы там ни было, его ждали. До него донесся Танин хрип, затем звуки отчаянной схватки и приглушенный стук падающего тела. Темнота была совершенно непроницаемой. На миг он замер. Кто-то тяжело и протяжно вздохнул. Отдаленные разрывы снарядов уплотняли воздух в тоннелях и давили на барабанные перепонки. Но у Дарелла и так ломило все тело. Он заметил, что треск винтовочных выстрелов все приближается, и стрельба идет уже внутри самой горы.

– Формально, – отозвался Марин. – Но, как мы помним, девять рыцарей ускользнули из лап Филиппа. Так же, как девятеро основали орден за двести лет до того. Интересное совпадение, вам не кажется? Более того: их потомки продолжают изводить королевскую линию Франции. Помните золотой флорин с портретом Филиппа, найденный в пустой сокровищнице?

В голове мало-помалу прояснялось. Он помнил, что пистолет упал где-то рядом. Нужно было найти его, потому Дарелл с максимальной осторожностью вытянул руку. Обладатель всесокрушающего веса без промедления наступил ему на пальцы.

Мы кивнули.

Вспыхнул тусклый свет: видимо в сети появилось низкое напряжение.

– Это стало подписью тамплиеров. Говорят, что всякий раз после коронации, когда новоявленный король Франции просыпается утром в своей спальне, он находит на подушке золотую монету с чеканкой в виде тамплиерского креста. Угроза в том же стиле, что и у давних соратников ордена – ассасинов.

Дарелл взглянул на массивную фигуру Та-По.

Глаза Тома расширились.

Толстый китаец кротко улыбался. Он убрал свою ступню с пальцев Дарелла и носком отшвырнул в сторону пистолет. Свой собственный он направил Дареллу в голову. Профессор Успанный лежал, распластавшись на полу. Но хуже всего выглядела Таня, стоявшая рядом с мадам Ханг, которая целилась в ее побледневшее лицо из еще одного автоматического пистолета.

– Это правда?

– Будьте очень-очень осторожны, Дарелл, – мягко предупредил Та-По.

– Бесспорно. Короли, конечно, всё отрицают, но когда удалось разговорить слуг, они рассказывали, какими испуганными выглядели их господа наутро.

– Но королевские покои охраняются, – заметил я. – Как же тамплиеры туда попадают?

– Даю слово.

Марин пожал плечами:

– И – добро пожаловать в сад Искандера.

– Спроси у них.

– Где произрастают цветы порока, – парировал Дарелл. – Где же ваша марионетка, самозваный генерал Хар-Бюри?

«Мастера уловок и двусмысленностей», – подумал я. Тамплиеры напомнили мне учителя: тайны внутри тайн, шифры внутри шифров.

– Он руководит обороной своей жалкой крепости. Не вы ли его выдали? Весьма разумно с вашей стороны!

– Двенадцать рыцарей – и каждый ушёл своим путём… – сказал я. – Снова уловки.