— Спиши слова, — сказал Жорик. — Ты так красиво загнул, что это наизусть знать надо. Ты только об одном забыл. Есть старая пословица: «По одежке встречают, по уму провожают». Вот я и хочу, чтобы меня встретили по одежке. А уж чтобы меня проводили по уму — этого я добьюсь!.. Ладно, парни, делать нечего, снаряжайте меня!

Вот мы его и «снарядили», и на построении Жорка был в Алешкиных джинсах и ботинках и в моей вельветовой куртке и белой водолазке, и выглядел он очень даже ничего. Так, что фея вполне могла дрогнуть.

День стоял прекрасный, солнечный и теплый. Трудно было поверить, что еще не май, что до мая далеко. И с трудом верилось, что мы почти год отучились. Ранняя и хорошая весна наступила в этом году.

Мы все вместе добрались до города, а там разбежались. Жорик отправился караулить свою принцессу, а мы, выйдя по пути в Коломенском и погуляв там, двинулись ко мне домой. Всю дорогу на нас бросали удивленные, а порой и восхищенные взгляды. Ведь мы были в отличной, красивой, с иголочки форме. Илюха Угланов тоже надел форму, чтобы нам с Лешкой соответствовать. Но нам эти взгляды были до лампочки, а порой и досадны: мы думали о том, что Жорику, которому форма была бы сейчас нужнее всего, приходится обходиться без нее.

Впрочем, добравшись до моего дома, мы обо всем забыли и развеселились.

Родители, которые уже привыкли к тому, что иногда мы приезжаем ко мне домой всей компанией, приготовили нам четыре спальных места в моей комнате.

Вот мы сидели и болтали о том о сем, Лешка взял с полки две или три книги моего брата — толстенный том «Работа с Windows для начинающих», старое издание книги «Как это произошло? Популярное изложение теории относительности», и еще что-то — и внимательно их проглядывал, а мы с Илюхой складывали паззл и решали, включить какой-нибудь фильм на видео или нет. Дело уже после ужина было и та часть гуляша с картошкой, что была оставлена для Жорика, совсем остыла.

— Интересно, куда он запропастился? — сказал Илюха. — Уже начало одиннадцатого.

— Да, странно, — согласился я. — Вряд ли незнакомая девочка согласилась бы отправиться с ним гулять допоздна.

— Сделайте поправку на Жоркино обаяние, — сказал Лешка, не отрывая взгляда от страницы, которую в тот момент изучал. — Он вполне мог заболтать девчонку. Может, она его и чай пить пригласила.

— Сомневаюсь, — отозвался я.

— Сомнительно, — согласился Лешка. — Но я бы отпустил на эту вероятность процентов тридцать из ста. А тридцать процентов — это вполне значительная величина, чтобы с ней не считаться.

— А мне все равно тревожно, — сказал Илюха. — Мы ведь знаем Жорика. Как бы он не отмочил что-нибудь такое, за что можно из школы вылететь. Его ж заносит на поворотах. Иногда он сам не может с собой справиться. А если что-нибудь случилось, то во всем эта тефтеля будет виновата! — сделал он неожиданный вывод.

— Почему? — удивясь малость, спросили мы.

— Да потому что если б он в форме был, то ходил бы на цыпочках, пылинки с себя сдувая, и уж точно ни во что бы не вляпался! — объяснил Илюха. — В нем бы такая тормозная система сидела, которая любые попытки разогнаться заклинивала бы! А так собственных сил ему может и не хватить, чтобы затормозить, если у него вдруг неожиданный поворот возникнет.

Очень дельное было объяснение. Впрочем, Илюха Муромец только казался тугодумом и порой выдавал такие хорошие мысли, что закачаешься. Хотя себя он особо умным не считал, говоря, что больше берет старательностью. «У меня башка — как старинный мельничный жернов, — как-то объяснил он. — Огромный такой и каменный. Если его долго и старательно вращать, то в конце концов мука посыплется. Вот я его и вращаю, и иногда что-то получается».

— Да, — задумчиво согласился Лешка. — Надо отучить его обижаться на всякую ерунду, потому что иначе он вечно будет влипать в истории. Наверно, он как в детском доме огрызаться привык, так до сих пор не может от этой привычки избавиться.

— Да ладно вам! — сказал я. — Чего о плохом-то думать. Жорик — парень верткий, он выкрутится! А скорее всего, он ходит по Москве и мечтает, и переваривает каждое слово: что он ей сказал, что она ему ответила, и можно ли будет после всего этого к ней еще раз подойти. Только бы под машину не угодил, пока витает в облаках.

И тут зазвонил телефон. Я выскочил из комнаты, торопясь, чтобы первым взять трубку. Мне пришло в голову, что если это Жорик, то звонить он может по одной-единственной причине: влип в неприятности. И конечно, лучше, чтобы я перехватил этот звонок, чем чтобы родители всполошились.

Ну точно, это был Жорик, и голос у него звучал странно, будто он орех за щеку засунул.

— Привет, Андрюха…

— Жорик? Где ты?..

— Это кто? — окликнула мама из комнаты, где они с отцом смотрели телевизор.

— Это меня!.. — отозвался я. И повторил, потому что Жорик примолк. — Жорик, где ты? Что с тобой?

— Я, понимаешь, не смогу сегодня приехать, — ответил он. — То есть ничего страшного, но вы меня не ждите. Не хочу твоих родителей своим видом пугать.

Тут уж я испугался:

— Да что произошло?

— Ничего особенного. Просто я «красивый» очень, понимаешь? И еще ну, твою куртку и Лехины джинсы я ну, нет, не совсем испортил, но все равно, они сейчас в плохом виде. Но ничего, я их в порядок приведу, все нормально будет. А с вами мы встретимся завтра, лады?

— Слушай, да что стряслось? — чем больше я выслушивал его путаные и жеваные объяснения, тем больше у меня мурашки бегали. Да и голос у него был странный.

— Да говорю ж, ничего такого. Ну, подрался я, в общем. И на рожу стал красивый, и одежду малость извозил. Но к завтрему пройдет. Я нашел, где заземлиться, чтобы в порядок привестись. Так что нам лучше встретиться завтра… Вот, мне подсказывают, что вы можете прямо на квартиру подъехать. Адрес запишите: Петровско-Разумовский проезд, дом двадцать восемь, квартира…

Я, схватив ручку, лежавшую рядом с телефоном, записал на отрывном листочке все, что он мне продиктовал.

— Так что со мной все в порядке, — закончил он. — За мной тут и уход, и забота, спасибо всем. Но вы лучше приезжайте завтра пораньше, как сможете. Да, вот еще… Лучше вам не в форме быть, а в чем-нибудь обычном. А своим предкам объясни, что я у других друзей задержался и они предложили мне переночевать, чтобы я не уходил на ночь глядя. Понял?

— Чего тут не понять? — ответил я. — Но, может, хоть в двух словах объяснишь?..

— Говорю тебе, все объяснения — завтра! Пока! — и он бухнул трубку.

Я тоже положил трубку, в недоумении и растерянности.

— Это не Жорик твой звонил? — окликнула мама.

— Он самый! — ответил я. — Он задержался у других друзей. Может, завтра к нам переберется. А может, на все выходные у них останется.

— Его право! — отозвалась мама.

И с этим я вернулся в комнату.

— Ну что? — накинулись на меня Лешка и Илюха.

Я вздохнул:

— С Жориком что-то стряслось, но не очень страшное. По тому, что он мне сообщил, в районе «Динамо» он успел крепко подраться, ему и физиономию здорово разукрасили, и наши шмотки пострадали, в которые он был одет. Он сумел где-то заземлиться, где и переночует, и одежду ему в порядок приведут, и физиономию, чтобы он не очень пугал своим видом. Просит завтра с самого утра быть вот поэтому адресу. И чтобы не в форме.

— Очень интересно! — сказал Лешка. Лешка и Илюха так внимательно разглядывали листочек с адресом, как будто он был зашифрованным посланием, которое они надеются разгадать и узнать нечто очень важное. — Из всего этого можно сделать несколько выводов. Во-первых, раз он подрался в районе «Динамо», то скорее всего, он подрался из-за этой девчонки, из-за «феи» своей. Из-за чего еще ему в драку ввязываться было, верно, если его только эта девчонка и интересовала? Во-вторых, кто еще мог пригреть его на ночь, кроме этой девчонки и ее родителей? Никто. А раз они не только оставили его на ночь, но и взялись привести в порядок его и его одежду — значит, он выручил девчонку, и теперь они считают себя ему обязанными. Сходится?

— Все сходится, — согласился я. — Я и сам об этом думал, потому что логичней некуда.

Илюха почесал в затылке.

— Это нормально, — сказал он. — Ведь по всему этому выходит, что он дрался правильно и по делу. То есть неприятностей в школе у него не будет. А то ведь за драку на улице и исключить могли бы…

— Или, наоборот, похвалить, если человек дрался за справедливость, — сказал Лешка. — Мне кажется, тут ближе второй вариант.

— Угу, — согласился я — Потому что без веских причин никто бы не оставил на ночь в своем доме незнакомого пацана, неизвестно откуда взявшегося. Если бы он подрался перед носом у девчонки только для того, чтобы показать ей свою удаль, она бы фыркнула и ушла. Он как-то очень здорово ее выручил, факт. Но как — мы все равно до завтра не узнаем. Поэтому предлагаю ложиться спать, утро вечера мудренее.

Друзья согласились со мной, и мы легли. Но какое-то время нам не спалось.

— И почему не в форме приезжать? — проворчал Илюха. — Драку он, что ли, хочет продолжить, взяв нас в подмогу? А предупредил для того, чтобы форма не пострадала? Если за хорошее дело подраться, то всегда пожалуйста..

— Мне кажется, тут другое, — отозвался Лешка.

— А что еще может быть? — спросил Илюха.

— Вполне возможно, он попросил быть не в форме, потому что форма может кого-то спугнуть, — ответил Лешка.

— То есть, — я приподнялся на локте, — он хочет, по-твоему, чтобы мы подобрались поближе к тем, с кем он сцепился, и выяснили, кто они такие?

— По-моему, да, — сказал Лешка. — Я исхожу из того, что, раз родители девочки предложили ему остаться на ночь и отнеслись к нему душевней некуда, то значит, их дочке действительно угрожала серьезная опасность. А против серьезной опасности, против такой опасности, к которой взрослые относятся, на полном серьезе, даже сила четырех ребят — все равно не сила. Поэтому, мне кажется, у Жорки какая-то хитрость на уме… Ладно, чего гадать? Завтра все узнаем.

— И Жорку в обиду не дадим… — буркнул Илюха, поворачиваясь на другой бок, носом к стенке.

Разбор «полетов»

(Из расшифровки аудиозаписи беседы Осетрова Валентина Макаровича с кадетами первого года обучения Карсавиным Андреем, Коневым Алексеем, Углановым Ильей, Шлитцером Георгием.)

Осетров. …Стоп! Здесь напрашивается первый вопрос. Вам сразу стало ясно, что произошло ЧП. О любом ЧП надо немедленно докладывать начальству школы, то есть мне лично. Почему не доложили? (Пауза.) Карсавин?..

Карсавин. Мы не знали… ну, не знали масштабы этого ЧП. Нам надо было узнать их, эти масштабы, прежде чем докладывать. А вдруг все оказалось бы мелочью какой-нибудь…

Осетров. В работе контрразведчика мелочей не бывает. Иногда постесняешься доложить о какой-нибудь «мелочи» — и сгоришь. Кроме того, вы сами пришли к выводу, что дело, скорее всего, серьезное и опасное, поэтому ссылки на «может быть, мелочь» звучат странно… Конев?

Конев. Честно говоря, не подумали…

Осетров. Не подумали, вот как? А что в уставе сказано? (Пауза.) Завтра буду гонять вас по уставу, и, если хоть слово кто-то из вас не так ответит, будете учить и учить, пока от зубов не начнет отскакивать. Есть правила, от соблюдения которых в будущем может зависеть ваша жизнь, и этими правилами пренебрегать нельзя. …Угланов?

Угланов. Так вдруг Жорику опять нагорело бы? Не хотели друга закладывать.

Осетров (после паузы). Не буду комментировать. Возможно, Угланов сказал то, что всеми тремя вами двигало, честно сказал. Допустим, так. Но ты, Шлитцер, почему ты сам сразу не доложил? Ведь ты бы никого не закладывал… кроме самого себя?

Шлитцер. Не хотел раскрываться.

Осетров. То есть?

Шлитцер. Ну, я не мог позвонить и доложить так, чтобы меня никто не услышал. А ситуация… В общем, я подумал, что нельзя, о этой самой ситуации, засвечиваться перед посторонними.

Осетров. Но ведь друзьям ты позвонил?

Шлитцер. Друзьям — это не начальству с рапортом. Друзьям — это нормально, это кто угодно звякнул бы.

Осетров. Хитер ты, Шлитцер, хитер… Только хитрость твоя, она… Ладно, продолжайте. Думаю, и так вам все ясно, можно не договаривать.

Глава вторая

Трубите сбор!

Встали мы довольно рано — хотя, естественно, не в семь утра, как в школе, по будням. Но где-то к половине девятого были на ногах. И к десяти уже топали от станции метро «Динамо» к Петровско-Разумовскому проезду.

Вопрос с одеждой мы решили быстро. Мы с Лешкой были приблизительно одного роста и сложения, поэтому ему подобрали полный комплект из моих вещей. А на Илюху нашлось кое-что среди вещей Сашки, моего старшего брата.

— Вы куда так рано? — удивились мои родители.

— Так день вон какой классный, — ответил я. — Хотим побольше погулять. Чего дома-то торчать?

День и вправду начинался на загляденье, такой же солнечный и теплый, как вчера. Все деревья уже опушились молодой зеленью. Ранняя в этом году выдалась весна в Москве.

— Что ж, погуляйте, — одобрили мои родители.

Мы уже ехали в лифте, когда Алешка хлопнул себя по лбу.

— Вот идиот! Ведь пришла мне вчера в голову мысль, когда я уже засыпал… А сегодня утром забыл напрочь!

— Что такое? — спросили мы с Илюхой.

— Фотоаппарат! Я подумал о том, что если Жорик попросит нас проследить за какими-то типами, то хороший фотоаппарат нам не, помешает.

— Ты прав, — сказал я. Двери лифта открылись, мы прибыли на первый этаж. — Подождите меня у подъезда, а я сгоняю за фотоаппаратом!

Мои друзья вышли из лифта, а я опять поднялся наверх. Мое желание взять фотоаппарат родителей не удивило: еще бы, в такой день ребята конечно захотят пофотографировать и друг друга, и праздничную Москву.

— Вот, порядок! — сообщил я ждавшим у подъезда друзьям. — Пленка на двадцать четыре кадра, из них только пять отснято, светочувствительность двести. Значит, при таком солнце можно спокойно снимать без вспышки. И срабатывает фотоаппарат, кстати, тихо, щелчка и жужжания почти не слышно.

— А не понадобится для дела — друг друга пощелкаем! — предложил Илюха. — Жаль вот, не в форме мы будем, но все равно…

Итак, мы пустились в путь.

Дом мы нашли довольно быстро, и подъезд тоже. Нужная квартира находилась на четвертом этаже.

Мы позвонили в дверь — и почти сразу услышали шаги.

— Кто там? — спросил мужской голос.

— Мы… — Мы переглянулись, потом я сказал: — Это друзья Жорки Шлитцера, которым он вчера звонил.

Дверь распахнулась.

— А, друзья Георга!.. — Перед нами был мужчина лет сорока, среднего роста, с округлым лицом, в поношенном спортивном костюме и в тапочках. Словом, самый что ни на есть среднеарифметический папа, который может быть у прекрасной феи. — Проходите, проходите, — сказал он. — Давайте знакомиться.

Мы представились по очереди:

— Алексей.

— Андрей.

— Илья.

— А меня зовут Юрий Владиленович. И я, как вы можете догадаться…

О чем мы «могли догадаться», мы так и не узнали, потому что из кухни послышался женский голос:

— Юра! Отпусти ребят! Не заговаривай гостей прямо в дверях, по вечной своей привычке!

— Ладно, ладно! — отозвался Юрий Владиленович. — Никого я не заговариваю, мы просто знакомились. Проходите, мушкетеры!

Кстати, не он первый нас так назвал. Нас часто называли мушкетерами, потому что нас было четверо. И роли у нас распределялись соответственно: Алешка — явный Атос, Жорик — хитрый и влюбчивый Арамис, Илюха — могучий Портос, конечно… А про меня говорят, что я вылитый д\'Артаньян — такой же порывистый и заводной, но умеющий, когда надо сдерживать свой нрав. Тут не мне судить. Со стороны, наверно, виднее.

В общем, прошли мы на кухню. Жорик сидел в углу, на табурете. Все его лицо было обложено примочками, и он боялся даже губами пошевелить, чтобы примочки не поползли. Так и сидел, запрокинув голову и застыв как статуя. Облачен он был в цветастый свитер и явно девчоночьи джинсы, а его собственная (то есть наша с Лехой) одежда в это время приводилась в порядок.

Куртка, почти высохшая, висела на плечиках, прицепленных к верхней ручке оконной рамы, а на большой гладильной доске, разложенной посреди кухни, доглаживали рубашку и джинсы. Доглаживала их мама его «феи», как мы поняли. Рядом стояли две девчонки приблизительно нашего возраста, темненькая и светленькая. Которая из них была «феей», сразу разобраться было сложно, потому что обе они были вполне симпатичные.

— Оля, — представилась нам светленькая девочка. — А это — моя подруга Аня.

Аня кивнула нам, немного застенчиво. Дочкой хозяев — и сказочной «феей» Жорика — была светловолосая Ольга.

Хотя, честно сказать, темненькая Аня мне понравилась даже больше. Но ведь у каждого свой вкус — и это хорошо. Если бы всем людям всегда нравилось одно и то же, то все бы давно передрались друг с другом.

— Так что у вас стряслось-то? — напрямую спросил Илюха.

Жорик промычал что-то, шевельнул уголком губы и стал делать жесты, которые вроде бы означали вопрос: можно ли, мол, снять с лица все эти примочки?

— Посиди так еще немного, — сказала Олина мама. — Только лучше будет… Кстати, — повернулась она к нам, — меня зовут Елена Владимировна. А ваш друг просто героически пришел на помощь нашей дочке и ее подруге. Их чуть не обобрали. Мы вчера весь вечер составляли заявление в милицию, сегодня с самого утра Юра это заявление отнес.

— Отнес! — кивнул Юрий Владиленович. — В милиции не хотели принимать его всерьез и долго отказывались регистрировать, но я настоял, — гордо добавил он. — А заявление мы составили основательное, я сам его отредактировал.

Мы так поняли, что для него это было настоящим подвигом. А вот когда насчет «основательности» заявления, им «отредактированного», он говорил, в его голосе самодовольство прозвучало, факт. То есть, составление всяких заявлений и прочих «писулек», как назвала бы все бумажные дела моя бабушка, он считал своей сильной стороной.

И он стал рыться на полках кухонного буфета.

— Вот! — Юрий Владимирович вытянул несколько листков. — Вот копия, которая у нас осталась. Милиция расписалась на копии, что первый экземпляр принят. Ознакомьтесь, прошу!

Мы устроились с длинной стороны кухонного «уголка» и стали читать.

Заявление было отпечатано не на компьютере, а по-старомодному, на машинке, под копирку.

«Начальнику милиции города Москвы…» — читали мы…

Впрочем, лучше я воспроизведу заявление целиком.


Начальнику милиции города Москвы
от гр. Семидумова Юрия Владиленовича
Заявление:
Вчера, в пятницу, 15 апреля, моя дочь, Семидумова Ольга, тринадцати лет, вместе со своей подругой, Кочергиной Анной, того же возраста, отправились на вещевой рынок. Их целью было приобретение легкой (демисезоной)куртки и легких (на теплую погоду) ботинок для моей дочери, на что семьей были выделены соответствующие деньги. Возле метро «Динамо» их (девочек) остановил молодой человек, очень нервный. Он обратился к ним с просьбой вскрыть билетик лотереи. Молодой человек мотивировал эту просьбу тем, что уже проигрался в пух и прах и боится вскрывать билетик, купленный на последние деньги, а у девочек, может быть, рука окажется счастливая. Девочки согласились выполнить его просьбу и вскрыли билетик прямо перед столиком уличной лотереи. Столик был установлен перед раскладной палаткой, а в палатке, на полках, выставлены для демонстрации призы, которые можно выиграть, с примечанием, что вместо любого приза можно взять его денежный эквивалент.
Билетик молодого человека оказался выигрышным, и он (молодой человек) чуть не запрыгал от радости. «Лотерейщик» (либо, правильнее сказать, ведущий лотереи, но я, для простоты, буду пользоваться этим словом) выплатил молодому человеку его выигрыш, двести рублей, и молодой человек тут же взял еще несколько билетиков, попросив при этом вышеозначенных Семидумову Ольгу и Кочергину Анну задержаться еще буквально на пять минут, поскольку они стали его «счастливым талисманом». Девочки согласились, стали вскрывать приобретенные им билетики, один за другим, и по одному из них молодой человек выиграл еще триста рублей. «Кажется, свое отыграл», — сказал он. И решил, что больше играть не будет. Последний билетик он нераспечатанным сунул в руки девочек. «Это ваш. Может, и вам повезет, это только справедливо будет», — сказал он. И быстро ушел. Девочки вскрыли билетик и обнаружили, что выиграли или электроростер, или семьсот рублей, по желанию. Решив, что они не имеют права на такой крупный выигрыш, они кинулись искать молодого человека, но того уже и след простыл. Тогда они решили, что им все-таки стоит получить выигрыш, чтобы билетик не пропадал, и обратились к лотерейщику. Тот сперва поздравил их с выигрышем, но потом обратил их внимание на то, что этот билет помечен специальным значком, означающим, что выигрыш выдается не напрямую, а если обладатель билета сделает еще одну ставку. Девочки сначала не поняли, и лотерейщик им объяснил, что такой билет означает, что их шансы пятьдесят на пятьдесят. Им надо поставить на маленькую рулетку любую сумму — какую хотят, хоть всего пять рублей — и правильно угадать «красное» или «черное». При первом же угадывании выигрыш достается им. А если они не угадают, то могут либо уйти без выигрыша, либо продолжать делать ставки, но каждая последующая ставка должна быть вдвое больше предыдущей. Девочки решили рискнуть и поставили пять рублей на красное, проиграли, поставили десять, потом двадцать. Так общая сумма поставленного ими перевалила в итоге за сто рублей. Вероятно, они бы продолжали ставить и дальше, потому что увлеклись, но тут вмешался мальчик их возраста, которого, как выяснилось позднее, зовут Георгий Шлитцер. Он подскочил к ним и стал кричать, чтобы они немедленно прекратили игру, потому что они ничего не выиграют, все это мошенничество. Молодой человек, который якобы выигрывал и вовлек их в это дело, в сговоре с лотерейщиком. Он, Георгий Шлитцер, давно наблюдает и видел, что «выигрышные билетики» молодой человек очень быстро и незаметно извлекал из рукава, лишь касаясь лотерейного столика. При этом у окружающих возникало полное впечатление, что он берет их со столика. Георгий Шлитцер потребовал, чтобы девочкам немедленно вернули их деньги, потому что эти деньги выманили у них жульническим путем, и вообще, нельзя вовлекать несовершеннолетних в азартные игры. Лотерейщик велел Георгию Шлитцеру «проваливать и не нести всякую чушь», а возле лотерейного столика тут же возникли два дюжих молодых человека. Девочки испугались и потребовали свои деньги назад, но лотерейщик отказался вернуть деньги, ссылаясь на то, что это не допускается правилами игры. Тогда Георгий Шлитцер кинулся к находящимся неподалеку милиционерам, требуя, чтобы они вмешались. Но милиционеры, к моему глубокому удивлению, отказались вмешиваться, и тоже сказали Георгию Шлитцеру, чтобы он проваливал. Тогда Георгий Шлитцер кинулся назад, к лотерейному столику, и перевернул его, крича, что тут творится прямой обман и что кто-то обязан вмешаться. Милиционеры не отреагировали ни на это, ни тогда, когда два дюжих молодых человека (по всей видимости, «охранники» при лотерее) схватили Георгия Шлитцера и куда-то поволокли. Как девочки ни были испуганы, они, после небольшого замешательства, кинулись следом, крича и требуя, чтобы мальчика отпустили. На некоторое время они потеряли из виду Георгия Шлитцера и схвативших его людей. Потом они увидели, что Георгий Шлитцер, весь в крови, бежит о одной из аллей, и, перехватив его, повели а собой, подальше от места событий. Как позднее объяснил Георгий Шлитцер, двое схватили его и стали зверски избивать, затащив в безлюдное место, и он даже испугался, что его забьют до смерти. Ему, однако, удалось вырваться и убежать. Втроем, девочки и Георгий Шлитцер, добрались до нашего дома, выбирая самые тихие переулки и проходные дворы.
В свете всего вышеизложенного я категорически требую:
1. Прекратить деятельность жульнических лотерей и привлечь к ответственности их организаторов и участников;
2. Найти и сурово наказать по закону негодяев, избивших тринадцатилетнего Георгия Шлитцера;
3. Рассмотреть вопрос о поведении милицейского патруля, находившегося совсем рядом с местом происшествия и никак не отреагировавшего на возмутительный эпизод, который заслуживал не только немедленного пресечения, но и возбуждения уголовного дела по его поводу.
Семидумов Юрий Владиленович
16 апреля 2002 года


— Вот так! — гордо сказал Юрий Владиленович, когда мы закончили чтение. — Теперь они попляшут!

Мы переглянулись. Насчет того, что лохотронщики — мы сразу просекли, что девочки и Жорка столкнулись именно с лохотроном — сильно попляшут, у нас имелись сомнения. Мы не раз слышали, насколько серьезно у подобных мошенников «все схвачено, за все заплачено», чтобы им не мешали «работать». Одно поведение милицейского патруля говорило о многом. Организаторы лохотронов могли заручиться поддержкой кого-то из районных чиновников, а может, и кого-нибудь повыше…

Кажется, наше мнение разделяла и Олина мама.

— Попляшут они, как же! — фыркнула она. — Хорошо, если милиция хоть что-то сделает по твоему заявлению, а не отделается отпиской, что, мол, так-то и так-то, хулиганы, избившие мальчика, не найдены, с лотереей все в порядке, лицензия есть…

— Не может там быть все в порядке! — подал голос Жорик, снявший свои примочки и получивший возможность разговаривать. — Я вам говорю, нельзя несовершеннолетних вовлекать в азартные игры, это уже нарушение. И потом, есть какое-то правило, даже в законе прописанное, что выигрышных билетов должно быть не меньше сколько-то там от общего количества. То ли десять процентов, то ли семь, я не помню, да это и неважно. Я на что угодно поспорю, если взять и вскрыть все билетики, то не будет там нужного процента выигрышных билетов! Может, вообще выигрышных билетов не будет! И тогда их лотерею можно разгонять, а то и арестовывать! Только надо это делать с самого утра, едва они приехали и разложили свое хозяйство, чтобы они не могли отговориться, будто все выигрышные билеты разобрали те, кто играл с самого утра! И еще можно найти всякие законы и правила, которые они нарушили!

— И откуда ты все это знаешь? — удивилась Ольга.

— Жизнь научила! — весело и несколько туманно ответил Жорик. Он встал, подошел к небольшому зеркальцу и поглядел на свои побледневшие синяки и заживающие ссадины.

— Нормально! — сказал он. — К завтрашнему вечеру синяки, конечно, не пройдут, но уже никого не напугают. Надеюсь, без разбора полетов обойдется.

— Да при чем тут разбор полетов! — прогудел Илюха. — Ведь ты был прав!

— Прав, не прав… — Жорка махнул рукой и с восхищением поглядел на свою одежду, чистую и выглаженную. — Класс! Прямо сейчас и переоденусь! Ребята, пойдем со мной в комнату, пока я переодеваться буду!

Мы проследовали за ним в комнату, Жорик закрыл дверь и перевел дух.

— Уф!.. Значит так, братва, у нас есть две минуты, пока я переодеваюсь. Потому что, как вы понимаете, я этого дела так не оставлю, но вы представляете, какой бы шухер подняли взрослые, да и девчонки тоже, если бы я вздумал обсуждать это при них? Вопль был бы — закачаешься, и никуда бы нас не пустили, ни на какую разборку. Но отомстить мы должны! Да и прикрыть эту лохотронную лавочку тоже!

— Так что ты предлагаешь? — спросил Алешка.

— А предлагаю я вот что… — Жорик хитро подмигнул нам и помедлил, прежде чем ответить.

«Разбор «полетов»

Осетров. …Итак, самостоятельно решили действовать?

Шлитцер. Так точно!

Осетров. Ты мне тут не ерничай… Партизан!

Конев. Но вы ведь сами говорили, что в неожиданных и критических условиях очень важно проявлять самостоятельность, а не ждать инструкций от начальства.

Осетров. А разве вас никто не учил, что самостоятельность и самодеятельность — это вещи разные и что надо отличать их друг от друга?

Угланов. Так мы все продумали. Вон, и насчет фотоаппарата даже, и насчет всего плана действий…

Осетров. Насчет фотоаппарата, это вы молодцы. Допускаю, что и любые другие сообразительные мальчишки, без всяких азов профессионального образования, догадались бы прихватить его, в подобных обстоятельствах. Но я рад, что такие вещи у вас начинают в подкорке застревать… Но я о другом говорю.

Карсавин. Так мы бы обязательно доложили в один момент, если б что, но мы считали, что не стоит беспокоить вас по пустякам, пока сами все не проверим. Надо ж представлять, о чем докладываешь.

Осетров. Только не надо мне, как вы говорите, «лапшу на уши вешать». Я вам уже объяснял, что пустяков не бывает, а кто эту прописную истину усвоить не в состоянии — тот может собирать вещички и выметаться из школы… Ладно, продолжайте.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

МЫ НАЧИНАЕМ ДЕЙСТВОВАТЬ

— Прежде всего, — заговорил Жорик, натягивая Алешкины джинсы, которые выглядели теперь так, будто только из магазина, — надо проследить за этими лохотронщиками. Потому что если приедет милиция и заберет их, то нам, конечно, делать нечего. С ними и так разберутся. Но я сильно сомневаюсь, что милиция приедет. Вот и получается, что вам надо осторожненько за ними понаблюдать, часа два или три, кто к ним подходит, с кем они общаются. Я ведь не могу пойти с вами. Они ж меня узнают… То есть прогуляться с вами я могу, показать их, хотя вы и без меня их определите. Это у того выхода из метро, который дальше от центра. Сам лохотронщик ржавый такой, как гвоздь, и гнутый, а эти мочилы при нем с такими скошенными лбами, какие редко увидишь. В зоопарке их показывать, честное слово. Они и правда чуть меня не убили, но я таких обезьян знаю. И все сделал так, как нас на занятиях по рукопашному бою учат. И выскользнул, пока они там соображали. Ух, и драпал же я! Но теперь мы их накроем, факт. Значит, вы отправляйтесь, а я вас чуть-чуть провожу.

Вот так, болтая без остановки, чтобы успеть посвятить нас во все самое-самое, как он считал — главное, он облачился в отстиранную, вычищенную и выглаженную одежду и завертелся на месте, словно волчок, любуясь, как на нем все ладно сидит.

— Класс! — сказал он. — И девчонка классная, правда? В конце концов, все к лучшему получилось, ведь я с Ольгой познакомился. Хотя, конечно, если бы я был в форме, все бы получилось по-другому. С кадетом в форме с нашивками нашего ведомства никакая шпана не стала бы связываться. Вернули бы деньги, и баста. Но так даже романтичней вышло. И потом, кто их знает… Увидев, какие на мне нашивки, они могли бы сначала деньги вернуть, а потом пойти за мной и шлепнуть втихую: мол, вдруг я о них докладывать побегу таким людям, которых уже не купишь? В общем, ребята, сейчас на вас основная нагрузка ляжет, а я уж подключусь на самом ответственном этапе!

— А что ты считаешь самым ответственным этапом? — поинтересовался Лешка, улучив момент, когда Жорик малость выдохся и можно было вставить словечко.

— Когда мы выясним, куда и как они деньги от своего лохотрона сдают! — охотно ответил Жорик. — Хотя бы номер машины знать, которая за выручкой приедет, и то хлеб!

— Погоди… — Илюха недопонял. — Ты что, хочешь их черную кассу грабануть?

— Все может быть! — задорно отозвался Жорик. — Я же говорю, у меня в башке разные варианты действий! Но то что наказать я их хочу, это факт!.. Да, пока не забыл. Раз уж так сложилось, не проговоритесь пока, что мы кадеты, и в какой школе мы учимся. Я это чуть попозже преподнесу, как сюрприз, на закуску. Пока что я просто сказал, что мы из одной из этих новомодных школ со всякими прибабахами, где языки, компьютеры и полный пансион и домой отпускают только на выходные. То есть в следующие выходные я просто приеду к ним в форме — и все отпадут. Ловите?

Мы «словили» и пообещали молчать. На том мы и вышли из комнаты, и вернулись на кухню.

— Вот, — Жорик вручил Олиной маме одежду, в которую был облачен перед этим. — Спасибо вам огромное. И как здорово вы мои вещи в порядок привели — просто страшно надевать их было, такие они новенькие и свеженькие.

— Не я одна их в порядок приводила, девочки тоже старались, — улыбнулась Олина мама. — И мы рады всячески тебе помочь. Что вы теперь собираетесь делать?

— Мы вообще-то думали погулять сегодня по Москве, — ответил Жорик. — Но я не знаю, стоит ли мне высовываться с такой физиономией на Красную площадь и в другие людные места. Неохота народ пугать. Поэтому, может, мы просто в районе погуляем, тут тоже есть много интересного. А потом домой поедем, когда смеркаться начнет.

— До сумерек еще далеко, — покачала головой Олина мама. — А если вы собираетесь гулять поблизости, то мы будем ждать вас к обеду. Часа в три, годится?

— Спасибо огромное, — откликнулись мы.

А я добавил:

— Но, может, это не совсем удобно? Нас все-таки четверо…

— Ничего, как-нибудь справимся, — рассмеялась Олина мама. — И опять-таки девочки помогут. Мы будем только рады!

— А еще мы можем прогуляться вместе с вами, — предложила Оля. — Мы ведь неплохо знаем всю округу, и где что можно интересного поглядеть. Вы ж, наверно, не очень хорошо знаете наш район?

— Ну мы… — я, Лешка и Илюха опять переглянулись. Если девчонки пойдут с нами, то, конечно, возмутятся и испугаются, увидев нашу попытку проследить за лохотронщиками, и, конечно, не дадут нам повертеться возле них, чтобы мы не подвергали себя опасности.

Я, кстати, задумался сейчас вот о чем. Если б я просто рассказывал вам эту историю, я бы сказал примерно так: «Мы сразу врубились, что девчонки визг поднимут и фига с два мы лохотронщиков «сделаем». Но на бумаге все хочется изложить правильно и прилично, вот я и начинаю писать, что «они, конечно, возмутятся и испугаются…» — ну, и дальше еще много слов там, где в обычной жизни я обошелся бы двумя-тремя, и всем все стало бы ясно. Но когда я вижу лист бумаги или экран компьютера, где надо слова писать, я не то чтоб цепенею, из меня сразу начинает правильная речь лезть, как солома из Страшилы, потому что боишься, что неправильную речь не все поймут.

В общем, мы на секунду замялись, но тут опять Жорик вмешался.

— Конечно! — сказал он. — Куда же без вас?

Я сам хотел это предложить, но стеснялся.

При этом он успел подмигнуть нам: мол, не волнуйтесь, девчонок я возьму на себя, и вы спокойно займетесь лохотронщиками.

Ну, Жорик, он обаятельный, ему, как говорится, все по плечу.

И мы отправились в путь.

— У нас очень хорошая зеленая зона за метро и Стадионом, — стала объяснять Ольга. — Там можно погулять. А можно пойти в другую сторону, вон туда, по направлению к метро «Аэропорт», или вон туда, к Масловкам и Бутырской улице. А можно до Савеловского рынка дойти… — Оля вдруг вздохнула. — Надо же! Если бы вчера мы пошли не на «Динамо», а на Савеловский рынок, то ничего бы не случилось!..

— Зато мы бы не познакомились… — начал Жорик. И вдруг остановился. — Погоди! Рынок на Савеловской, точно!

— Что — точно? — не поняли мы.

— Я хочу сказать, что эти лохотронщики — явно не одиночки, что те, на кого мы нарвались — это один из узелков целой сети, ловите? А такая сеть должна все крупные рынки охватывать! То есть и на Савеловском должна быть их лавочка. Значит, если мы походим вокруг рынка и увидим столик с такими же лотерейными билетами…

— Ой, ребята! — вступила в разговор Аня. — неужели вы все-таки хотите связаться с этими типами? Ведь… ведь…

— Мы не собираемся связываться, — сказал я. — Но выяснить, широко ли раскинута их сеть, не мешает. И вдруг мы спасем какого-нибудь простофилю, которого они возьмут и заарканят, как заарканили вас?

— Но прежде всего, — спокойно заметил Алешка, — не мешало бы на тех, вчерашних лохотронщиков поглядеть. Врага надо знать в лицо.

— Выходит, вы все-таки считаете их врагами, с которыми нужно воевать? — нахмурилась Ольга.

— Воевать с ними нужно, факт, — пробурчал Илюха. — Только не силой, а хитростью. Правда, насчет хитрости я не особо, тут пусть другие думают…

— Я бы просто взглянул на них издали и на всякий случай сфотографировал, — сказал я. — Их фотография в любом случае может пригодиться милиции, если милиция все-таки решит их тряхнуть.

— Точно! — Жорик согласился с таким восторгом, как будто эта мысль ему и в голову не приходила. — И нам, кстати, будет спокойней! Если мы отдадим милиции фотографии, нам не надо будет лично являться, чтобы их опознать! А сами знаете, что бывает при опознании — и в тысяче фильмов небось видели, и вообще… Братки задержанных дежурят неподалеку от милиции и предупреждают всех задержанных: «Опознаешь — убьем!» Вряд ли, конечно, дойдет, до такого, но на хрена нам лишний раз подставляться, верно?!

Девчонок эта мысль — сфотографировать, чтобы потом не связываться с опознанием самим, — здорово вдохновила, да и успокоила. Ведь по всему выходило, что мы будем действовать осторожно и предусмотрительно, страхуясь от возможных неприятностей в будущем.

— Да, конечно! — согласилась Ольга. — Сфотографировать их стоит. Только осторожно и издалека… А возьмет их фотоаппарат на большом расстоянии?

— Еще как возьмет! — заверил я. — Давайте прошвырнемся до их палатки. Вы и Жорик подходить не будете, а мы втроем прогуляемся неподалеку и с беспечненьким таким видом сделаем несколько снимков, будто красивые окрестности фотографируем.

На том и порешили, и мы вернулись к метро «Динамо» по широкой красивой аллее.

— Вон их палатка, — показал Жорик. — Видите, где эти качки толкутся… Ух ты, их стало больше, чем вчера! То ли из-за выходного дня, то ли после вчерашнего решили усилить бдительность. Чтобы любому, вроде меня, заткнуть рот до того, как шум поднимется. Ведь вчера они могли здорово погореть: например, проезжал бы мимо патруль с «чужими» ментами — тогда они бы не отвертелись!

— Хорошо, — сказал я. — Ждите нас здесь. Пошли, ребята.

И вот Жорик с девчонками остались наблюдать за нами из-за угла, а мы с Алешкой и Илюхой неспешненько потопали на самую площадь, где кипела жизнь. Прошлись, глазея на лотки и киоски, я разок щелкнул ребят на фоне огромного плюшевого мишки в одной из витрин павильона. Потом мы Повернули в сторону палатки лохотронщиков.

За первый год обучения в школе нас кое-чему научили, и определить, кто имеет отношение к лохотрону, нам не составило труда. Некоторые и не прятались особо. Все эти качки, небрежно бродившие возле палатки и готовые сомкнуть кольцо своих здоровенных плечей вокруг любого скандалиста. А вот двое или трое молодых людей, с физиономиями, вполне способными внушить доверие, стояли несколько в стороне от палатки и активно изображали, будто они никакого отношения к лохотрону не имеют. Кто пивко попивал, кто газеты и журналы на лотке рассматривал, кто просто стоял и поглядывал на часы: якобы ждал кого-то. Но все они время от времени обменивались взглядами с лохотронщиками. То же самое делали несколько девушек. Двух из них, предлагавших билетики прохожим: «попробуйте удачу», — сразу можно было отнести к членам шайки. Но еще две — три, болтавшиеся неподалеку, явно старались не засвечивать свою причастность к лотерее. Надо полагать, они были или дополнительными наблюдающими, или подсадными утками. Это означало, что их могли в любой момент подманить, чтобы «дожать» потенциального клиента. Например, взять билетик и выиграть у него на глазах, или сделать контрставку, если клиенту выпадал билетик «пятьдесят на пятьдесят», и его выигрыш мог перебить тот, кто поставит больше. А вообще, действовали они довольно грубо. То ли не боялись и не стеснялись никого, то ли не умели действовать тонко. В любом случае, удивительно было, что народ попадается в такую грубую и заметную «сеть». Но ведь все люди разные. И потом то, что казалось очевидным нам, вполне могло не быть очевидным для многих других. Ведь в школе нас учили таким тонкостям и хитростям, с помощью которых можно и вести наблюдение, и уходить от него.

В описании лохотронщика Жорик был абсолютно точен. Тщедушный, невзрачный, с жиденькими рыжеватыми волосами, он и впрямь напоминал старый ржавый гвоздь. Но глаза у него были как шильца: острые и пронзительные. Правда, он старался особо не стрелять глазами. Глянет по сторонам — и опять будто маслицем свой взгляд зальет. Но раза два мы заметили, как он бросил такой быстрый и острый взгляд на пожилую женщину, которая, стоя перед столиком лотереи, доставала очередную сумму денег. Видно, прикидывал, не является ли и она, в свою очередь, подсадной уткой — со стороны милиции, и, во-вторых, насколько громкого скандала можно от нее ждать, когда деньги у нее кончатся, а тут влезет другой «игрок» и перешибет ее выигрыш…

— Надо бы как-нибудь предупредить ее, — озабоченно сказал Илюха. — Ведь обдерут старушку до нитки.

— Что, вмешаться и оттолкнуть ее от лохотрона? — возразил Алешка. — Нам этого качки не позволят. Я думаю, после вчерашнего они настроены подавлять весь шум на дальних подступах. А больше ей никак не помочь. Сделаем снимки — и сваливаем.

— Ну не знаю… — Илюха думал о чем-то своем, покачивая головой.

А я, не теряя времени, стал щелкать фотоаппаратом в разные стороны. Мне удалось заснять и лохотронщика, и почти всех его подручных, включая девушек «на подставе», не привлекая ничьего внимания. Подумаешь, мальчишка фотографирует!

Я еще к тому же малость перемещался вокруг палатки лохотронщиков, чтобы выглядело так, будто я красивые виды и своих друзей фотографирую, а если где и попадал в кадр кто-нибудь из этой лотерейной гоп-компании, то чисто случайно. Словом, конспирацию соблюдал на все сто… И вдруг…

— Смотри! — толкнул меня под локоть Лешка, тоже увлекшийся и подсказывавший мне самые выгодные места для съемок. — Где Илюха?

Я посмотрел — и обалдел. Илюха был у столика лохотронщиков — и как раз рядом с пожилой женщиной. Он достаточно ловко засунул руку в сумку тетки, а в другой руке у него был открытый перочинный ножик…

— Хочет денег ее лишить, чтобы больше проигрывать было нечего… — прошептал Алешка.

Я сумел только молча кивнуть. Ясно было: Илюха, со своей врожденной тягой к справедливости, решил действовать сам, услышав от нас, что «старушке» помочь нельзя. И все вроде у него получалось, как ни странно…

Но тут пожилая женщина оглянулась, схватилась за сумку, увидела Илюху, и площадь пронзил жуткий вопль:

— Караул! Сумку режут!

Реакция у Илюхи оказалась хорошая: он тут же кинулся бежать со всех ног, вырвав сумку у старушки. А качки, охранявшие лохотрон, рванули за ним. Секунды не прошло, как все исчезли с глаз.

Мы с Лешкой поглядели друг на друга. Ой, что-то теперь будет…

Разбор «полетов»

Осетров(после долгой паузы). Да-а… А тебя, Угланов, из школы исключать надо.

Карсавин(поспешно). Погодите, вы еще не знаете, что из этого вышло! Такой поворот в нашу пользу, что закачаешься! То есть никто не ждал, что все так сложится, но оказалось, что Илюха в самую точку попал, и все пошло как по маслу!

Осетров. Что ж, рассказывайте дальше. Давай я «закачаюсь», как ты выразился.

Глава четвертая

«Адъютант его Превосходительства»

Тем временем на торговой площади все вернулись к своим делам, будто ничего и не произошло. Вдали еще слышался топот ног, да несчастная ограбленная старушка стояла, открыв рот. Но лохотронщик, надо сказать, воспользовался случаем, чтобы привлечь внимание зевак.

— Для пострадавшего не по нашей вине игрока! — завопил он. — Возвращаются все поставленные деньги и вручается специальный утешительный выигрыш!

И он пихнул в руки обалдевшей старушке набор, состоящий из кухонных ножниц и ножей.

— Китайского производства, конечно, — шепнул мне в ухо Лешка. — Ножами немецкого производства он бы так не расшвыривался.

— Ладно! — сказал я. — Давай выбираться отсюда.

И мы, в обход площади, пошли туда, где нас ждали Жорик с девчонками. Они, конечно, были в шоке.

— Слушай, чего там на Илью Муромца нашло? — опережая девчонок, спросил Жорик.

— Он за старушку очень волновался, — объяснил я, — И, видно, решил, что если он ее обворует, то много она не проиграет. А потом, когда она отойдет подальше от лохотронщиков, он, мол, отдаст ей сумочку.

— Вот кретин! — воскликнул Жорик. — Ты представляешь, что будет, если он влипнет?

Мы с Алешкой кивнули. Еще бы не представлять! Исключить из школы могут запросто, если поймают.

— Но, ребята… — сказала Аня. — Ведь мы все можем быть свидетелями, что он только старался помочь…

— Так нам и поверят! — возразил я. — Меня больше интересует, куда девался этот хваленый милицейский патруль, который здесь вечно торчит.

— По мне, так только к лучшему, что патруль куда-то отвалил, — заметил Алешка. — Ведь если бы к погоне за Илюхой еще и менты подключились, ему вообще был бы каюк!

— Но нам-то что теперь делать? — спросила Ольга.

— Илюха знает, что мы должны стоять на этом месте, — сказал Жорик. — Выходит, так или иначе, мы должны болтаться где-то здесь. А если он через полчаса не вернется — тогда уж пойдем в милицию вытаскивать его… У меня есть идеи… Но, мне кажется, они не понадобятся.

— Почему? — спросила Оля.

— Потому что… — и Жорик вдруг захохотал, — Потому что Портос и есть Портос! Ох, задразню я его!

Алешка тоже хмыкнул — как будто догадался, что Жорик имеет в виду. Мне-то это было понятно. А девчонкам — нет.

— При чем тут Портос? — спросила Аня.

— Да при том, что… — Жорик ехидно ухмыльнулся и, может, выложил бы все, что у него на уме, но тут Оля завопила (конечно, это был тихий вопль взбудораженным шепотом, но все равно он прозвучал как вопль):

— Смотрите!.. Смотрите!..

И мы посмотрели — туда, куда она указывала.

По аллее шел Илюха. Жорик коротко свистнул, и обрадованный Илюха заспешил к нам.

— Ну, ребята!.. — выпалил он. — Ну, дела!..

Тут мы заметили, что с одной стороны куртка у него слегка оттопыривается.

— Что у тебя там? — спросил Алешка. — Старушкина сумка?

— Она самая… Запрятал, чтоб внимания не привлекать. А то, сами понимаете, парень с женской сумкой, да еще после того, что все вокруг видели и слышали… Надо будет побыстрее закинуть сумку хозяйке, а то ее еще кондрашка хватит, ведь тут и деньги, и документы…

— Ну, ты удумал! — сказала Оля. — И как тебе такое в голову пришло?

— Да ладно! — махнул рукой Илюха. — Все будет в порядке. И вообще, все к лучшему. Я ведь с лохотронщиками законтачил, и теперь они меня к себе на работу взяли…

— Как это?.. — ахнули девочки. Жорик с Алешкой переглянулись: мол, какая-то их догадка подтверждается. А я, признаться, не въехал до сих пор и был удивлен почти так же, как девчонки.

— А вот так, — стал объяснять Илюха. — Гнались за мной двое этих качков, гнались, и я бы все-таки ушел от них, но я ведь местности не знаю, вот и заскочил во двор, который оказался тупиковым. Ну там, у стенки с помойкой, они меня и накрыли. А я, значит, стою с этой сумочкой и прикидываю, удастся мне проскользнуть между ними или нет, что бы дальше драпануть, а они вдруг ржать начали. Ну, ты даешь, мол, ловкий парень, только все равно в конце концов попадешься, при всей своей ловкости! Где, мол, одежду-то стибрил?

А я ж говорил, что Илюха был одет в одежду моего брата. И хотя прикид был вполне нормальный, но было заметно, что где-то что-то чуть-чуть не соответствует — словом, что на Илюхе одежда с чужого плеча. А ведь известно, что в Москве можно так приодеться на мусорных свалках возле «новорусских» домов, что, скажем, в другом городе тебя самого за богача примут.

Поглядеть на московских бомжей — так не один и не два топают в джинсах «Вранглер», в кожаных куртках на меху и в мощных ботинках фирм «Кэмел» или «Глобтроттер». И хотя видно, что все это поношенное и подобрано неизвестно где, но поношенный «Кэмел» останется «Кэмелом», никуда не денешься.

Вот и получается, что, по московским понятиям, Илюха получался беспризорником, приодевшимся от щедрот всяких свалок: ну, понятно, вроде и хорошо одет парень, но при этом сумочки ворует, и одежда на нем не по размеру… Вот эти узколобые и сделали свои выводы. Выводы, соответствующие, так сказать, тому миру, в котором они сами живут.

— И они завербовать тебя решили? — спросил Лешка. — Признаться, и нам эта мысль пришла, что наглого воришку они не для того загонять будут, чтобы в милицию сдать, а чтобы завербовать к себе… Но давай двинемся к этой старушке, а ты нам по пути все доскажешь. Чем быстрее мы вернем ей сумочку, тем лучше. Ты поглядел, где она живет?

— Поглядел, — сказал Илюха. — На Башиловке. Знаете, где это?

— Совсем недалеко, — сказала Оля. — Буквально в двух шагах. Мы вас отведем, пошли.

— Только нам надо в обход людных мест двигаться, — предупредил Жорик. — А то еще опознают Илюху. Да и нам не в кайф случайно попасть на кого-нибудь из этих лохотронщиков.

— Да, конечно, — согласилась Аня. — Мы вас так и поведем.

И они повели нас тихими улицами и переулками, стороной от Ленинградского проспекта и других оживленных мест. А Илюха продолжил свой рассказ:

— Ну вот, насчет одежды спросили, и я так, обтекаемо, ответил, что, мол, в Москве хорошими вещами всегда разжиться можно. Они тогда поинтересовались, откуда я сам, тут я правду ответил, что из Ростова-на-Дону. Подумал, что так лучше всего будет. И если насчет города пытать начнут, где там что, я завсегда им все опишу и объясню, и слава у Ростова такая имелась, давняя слава, что оттуда полным-полно бандитов вышло. То есть сейчас эту славу другие города малость затмили, но, все равно, память существует, так? Ну и они, как услышали, так еще пуще развеселились. «Как же, — говорят, — Ростов-папа! Знаменитое дело!..» И дальше поинтересовались, сколько мне лет. Я вообще-то и на пятнадцать выгляжу, но тут сказал, что мне четырнадцать. «Что ж, — говорят, — хороший возраст, самое оно, чтобы к делу пристроиться. А ты один в столице или как?» Ну я и ответил, что вообще-то ехал не один, но ребят по пути потерял, поэтому сейчас в одиночку промышляю. Тут они и говорят, что в одиночку я долго не продержусь, или мне морду начистят так, что на всю жизнь инвалидом сделаюсь, или в ментовку загремлю. А уж после ментовки надолго с Москвой попрощаюсь, потому что возраст у меня уже уголовно ответственный, а вытащить меня некому будет, и окажусь я среди тех, кого милиции легче всего укатать, чтобы статистику раскрытых преступлений улучшить, еще и чужие преступления ко мне прицепят, и огребу я не меньшее пяти лет. И вообще, говорят, такому ловкому парню незачем по сумочкам и кошелькам «бомбить». Я и спросил, а чего еще делать-то. Они и говорят, что я им пригожусь, только не здесь, потому что здесь я уже засветился. Но, говорят, можем, например, на ВДНХ тебя отправить, там у нас народу не хватает. Прямо сейчас и поезжай, если хочешь. Я вроде как подумал, и сказал, что лучше бы завтра, потому что сегодня я хотел бы еще своих ребят, с которыми вместе из Ростова-папы сорвался, по вокзалам поискать. Может, где и найду, а то обидно вот так друзей терять-то, да и в этой сумочке мне на сегодня хватит на жизнь, ведь сумочку-то вы у меня не отнимете? Они веселятся, говорят, что, мол, нет, не отнимем, а завтра с утра подчаливай к ВДНХ, там смотри влево от главного входа, куда аллея отходит, увидишь такую же палатку лотереи. Подойдешь, тихонько Князя спросишь, он будет о тебе знать. А если друганов своих найдешь, их тоже приводи, всем дело найдется. И кусок хлеба на каждый день будет с гарантией, и не будешь вошью залетной, которую кто захочет, тот и придавит, под хорошей «крышей» жить будешь. И, может, высоко поднимешься, потому что о таком старте, как мы тебе даем, многие мечтают. Конечно, следовало бы, говорит один из них, и поучить тебя малость, за то, что работу с клиентом сорвал, но клиент был так себе, не очень денежный, так что можно простить. Но на будущее учти, не лезь туда, где посерьезнее тебя люди работают, потому что наказание за это может такое выйти, что пожалеешь, что не менты тебя сцапали. Усек? Ну, я сказал, что усек, и на этом мы разошлись. Я еще попетлял чуток, убедиться хотел, что они за мной не следят, а потом вас искать отправился. Вот такая история.

— Здорово! — хмыкнул Жорик. — Князь, говоришь? Его превосходительство, понимаешь… А ты получаешься вроде адъютанта его превосходительства.

— Точно! — кивнул Илюха. — Я о том же самом подумал. Здорово будет, конечно, в самое их логово проникнуть и узнать о них по больше! Но это мы еще решим, двигать мне завтра на ВДНХ или нет. Посмотрим, как сегодня дела пойдут. Мы ж еще на «Савеловскую» сгонять хотели… Но сперва надо сумку вернуть.

— И еще решить надо, как мы будем ее возвращать, — сказал я. — То, что тебе нельзя самому с этой сумкой в квартиру старушки топать, факт.

— А чего тут думать? — сказал Илюха. — Прицепить сумку на ручку входной двери, позвонить в дверной звонок — и убежать.

— А если ее дома сейчас нет? — сказала Аня. — Мы оставим сумку висеть на двери, а кто-нибудь возьмет и украдет ее по-настоящему!

— Вообще-то можно было бы проследить, откроют дверь или нет, — сказал Алешка. С соседнего этажа, например… Но я согласен. Нам лучше избежать любых неожиданностей. С сумкой должен пойти кто-то из нас и не убегать, а спокойно объяснить: вот, мол, нашли сумку, а там паспорт с вашим адресом… Кстати, как старушку зовут? — повернулся он к Илюхе.

— Здорово зовут! — отозвался тот. — Представляете, Аглая Бертольдовна! Аглая Бертольдовна Верецкая, вот так!

— Надо же! — сказала Оля. — Да, трудно не запомнить. Если только не спутаешь вдруг. У родителей есть приятельница, ее зовут Элеонора Эльмировна. Так я в детстве все время путала и называла ее то Эльмирой Леоноровной, то еще как-нибудь… Послушайте, наверно, лучше будет, если мы с Аней к ней пойдем. К девочкам доверия больше, да и воспримет она нас спокойней.

— Да, пожалуй, так будет лучше всего, — согласились мы.

А Жорик добавил:

— А Илюхе, может, и близко к ее дому не подходить. Мы не знаем, во двор у нее окна или на улицу, но если она случайно выглянет в окно и увидит Илюху вместе с нами, то будет облом. Тем более, если она живет на одном из нижних этажей, а не на верхних, и вид из окна для нее как на ладони. Ведь мы и этажа ее не знаем.

— Разумная мысль, — сказал я.

Аня хихикнула: