- Сашенька… - выдохнул Абдулхан в темноту имя своей любви, а золото своего имени не имело и ждало его тихо.
Сборы были недолги - нукеры были молчаливы. Молчала и Сашенька. Звёзды вели их обратно в порт, но у Сухого ручья его встретил Рахмонов.
Ночь рвали вспышки выстрелов, освещая лица всадников. Абдулхан не промахнулся ни разу, но у Рахмонова был пулемёт.
Нукеры умерли один за другим, за исключением русского казака Григория, который пришёл в отряд Начальника Контрабанды совсем недавно. Григорий был на Дону в больших чинах, а потом покатился на юг. Он катился долго, превращаясь из румяного колобка в колючее перекатиполе.
Григорий даже не пригибался к гриве лошади, будто заговорённый прошлыми несчастиями своей жизни.
Пули пели над ними, как цикады.
Заревела и рухнула лошадь под Сашенькой, так что она еле успела спрыгнуть. Абдулхан подхватил женщину и кинул себе за спину, как лёгкий плащ.
Время шло медленно, и Начальнику Контрабанды казалось, что он раздвигает пули руками.
Они скакали в темноте, не отвечая на выстрелы, чтобы люди Рахмонова потеряли их из виду.
Но внезапно Абдулхан ощутил, как объятия его женщины слабеют, а его английский френч намокает. Они спешились - Сашенька безвольно лежала на его руках. В груди женщины хрипело и булькало.
Абдулхан приложил ухо к её губам, но Сашенька уже не говорила ничего.
Час её пробил, а время для Абдулхана снова понеслось вскачь.
Казак сокрушённо покачал головой и принялся шашкой рыть могилу.
- Вот так и мою жинку убили, - утешил он командира. - Пуля прилетела, и ага.
Но Абдулхану утешения были ни к чему. Он пожалел, что остался в живых именно казак - нукеры были молчаливы, а Григорий чувствовал себя на равных с ним и думал, что с хозяином возможен разговор.
Закопав женщину, Абдулхан завыл как собака и выл целый час. На исходе этого часа он спокойно встал, отряхнул песок с френча и молча погнал лошадь к морю.
Товарищ Ухов закурил цигарку, и молодой красноармеец, вдохнув, наполнил кашлем трюм баркаса.
- Смотри, Павлик, - видишь, бикфордов шнур? Он вспыхнет, и ровно через пять минут огонь брызнет внутрь динамитной шашки, которую я приматываю сюда - смотри, Павлик… А остальные будут вот здесь.
И ровно через пять минут Начальнику Контрабанды придёт конец.
- Но, товарищ Ухов, ведь конец придёт и машине времени, которая должна служить пролетарской революции.
- А так она будет служить врагам пролетарской революции. Как ты думаешь, Павлик, что лучше?
- Лучше будет, если мы и машину времени спасём, и врагов уничтожим.
- Так, Павлик, бывает только в синематографе. Собирайся, нам тут рассиживаться нельзя. Не у тёщи на блинах.
Поднимаясь, Павлик запнулся и загасил фонарь. Он чуть было не упал, но, удержав равновесие, полез по трапу вслед за старшим товарищем.
Баркас был загружен под завязку, десятки ящиков и тюков громоздились повсюду, и эти двое так и не заметили, что под коврами лежит Начальник Таможни и прислушивается к их разговорам.
Старый таможенник Васнецов всё понял из случайно оброненной фразы молодого красноармейца.
Наутро приват-доцент Лебедев, ступив на палубу, увидел маленькую чёрную дырочку. Вся беда была в том, что эту математическую точку окружала сталь, а внутри был цилиндр со свинцовым набалдашником.
Всё это находилось в руках Начальника Таможни Васнецова, и, разглядывая эту чёрную дыру, Лебедеву пришлось заново повторить всё то, что он рассказывал Абдулхану.
- И что, - спросил Васнецов, - всё повернётся вспять?
- Это зависит от мощности. Накопим энергии больше - так больше и…
- А чем у тебя мотор работает? Мочёным песком, что ли?
- Почему песком? Электричеством - с помощью переработки солнечной энергии.
Васнецов помолчал и приказал, поведя карабином:
- Заводи свою машину.
- Но там огромные солнечные батареи, я - один, а вы… - Лебедев покосился на протезы Васнецова.
- Ничего, справимся. Аллах милостив, - ответил за Васнецова другой голос.
Прямо над ними, на свёрнутых коврах, сидел Абдулхан с маузером в руке.
- Да Григорий нам поможет, правда?
Из-за рубки выступил человек в синих штанах с лампасами и казацкой фуражке. Теперь три чёрные дырки глядели на Лебедева.
- И он поможет, - Абдулхан сделал движение рукой - и с другой стороны рубки вышел старый татарин с английской винтовкой.
И вот уже четыре человека ждали, что скажет беглый приват-доцент.
- Но у меня может не получиться.
- А ты постарайся, - сказали двое, а татарин и человек в лампасах промолчали.
- Дельта может быть маленькой, совсем маленькой - несколько недель, не больше! - сорвался на крик Лебедев.
- А ты постарайся, - сказали ему снова.
Лебедев вдруг почувствовал странную пустоту вокруг себя. Он понял, что сопротивляться бесполезно, но всё же сказал:
- Время не просто пойдёт вспять. Всё изменится - это вроде того, как если убить одну бабочку… То есть если убить куколку, а из неё не вырастет бабочка. То есть убить куколку… Господи!.. Неизвестно, что будет - всё вокруг может поменяться. Будет не то, что вы думаете.
- Собирай машину, - просто сказал Абдулхан. Слова сбились в горле Лебедева в сухой комок. Этот
комок стал враспор и из горла не лез. Лебедев понял, что дело его проиграно, свобода и Англия отсрочены, а может быть, утеряны навсегда.
Он всхлипнул и сбил крышку с ящика, где лежал щит управления.
Баркас перестало качать - сборка шла споро, казак да татарин под руководством Лебедева установили над баркасом сборники солнечной энергии, отчего кораблик стал напоминать гигантскую стрекозу с фиолетовыми крыльями.
Два красноармейца - старый и молодой - лежали на краю бухты, и Ухов наблюдал за происходящим на баркасе через линзы немецкого артиллерийского бинокля.
Баркас всё медлил с отплытием, и Ухов нервничал. Он боялся, что его уловку разгадали и Начальник Контрабанды исчезнет, уйдёт безвозвратно, словно нож, упавший в воду. Отряд Рахмонова достал бы баркас ружейным огнём, но Рахмонов опаздывал.
- Жалко Васнецова, да. Зачем он туда полез, застрелят. - Ухов вспомнил таможенные правила, что несколько дней подряд читал от скуки на стене таможни: «В таможенных учреждениях Кавказского края и в Астраханской таможне с товаров и предметов в товарном виде, не объявленных пассажиром, но открытых при досмотре, взыскивается тарифная пошлина в размере одной с третью пошлины, предметы же скрытые конфискуются на общем основании, как тайно провозимые, причём конфискации предшествует составление протокола, за подписями всех досматривавших и самого пассажира, если он от сего не откажется».
Ухов представил, как пьяный Васнецов требует от Абдулхана особой пошлины, а тот, не считая, швыряет ему под ноги золотые монеты.
Но шли часы, на корабле развернули странную конструкцию, а Начальник Таможни был ещё жив.
Ухов бы понял, если Васнецов решил бежать, но тут явно был не тот случай. Он сплюнул и посмотрел на напарника, вдруг удивившись перемене. Павлик, лежащий рядом, побелел и выпучил глаза.
- Т-т-товарищ Ухов, я… Я, кажется, бикфордов шнур выдернул.
- То есть как, Павлик?
- Ну, когда мы уходили, я упал и рукой схватился…
- Точно помнишь?
- Не знаю. - Павлик по-детски шмыгнул носом. - Не знаю, Фёдор Иванович! Не знаю.
Ухов замешкался, а Павлик вдруг скинул с себя гимнастёрку, галифе и ботинки.
- Стой! Ты куда?! - Но Павлик уже полз змеёй к берегу.
Он проплыл под водой половину пути, глотнул воздуха и в следующий раз вынырнул уже около борта.
Фиолетовые пластины висели у него над головой, он схватился за какой-то шкворень, потянулся и покатился по палубе мимо бочек и ящиков. Работа шла на другой стороне баркаса, и он тихо юркнул вниз, к машине.
И тут же увидел, что адская машина в исправности.
Павлик всхлипнул но вспомнил, как комиссар Шкловер говорил о смерти.
Нет ничего лучше, чем погибнуть за Революцию, так говорил Исай Шкловер. Вспомнил Павлик комиссарские слова и, сделав над собой усилие, постарался навсегда забыть чёрные глаза туркестанских девок и плоскую, как стол, родную украинскую степь.
Он снял с полки серник и, чиркнув, запалил шнур.
Машина была готова к действию. Стрелки дрожали на правильных, указанных теорией, делениях. Лебедев проверял напряжение, заглядывал в колбы, где грелись волоски металлических нитей, но - медлил.
Начальник Контрабанды и Начальник Таможни сидели рядом.
Они стали равны друг другу - отражения соединились.
Васнецов отстегнул протезы и думал о своём умершем сыне, глядя в выгоревшее белёсое небо. Он вспоминал его детские волосы, что перебирал ветер с моря.
И Васнецов думал о том, что скоро увидит сына.
Абдулхан глядел вдаль, покусывая кончик незажжённой сигары, чувствуя на шее дыхание невидимой Сашеньки. Её кровь засохла на френче между лопаток Абдулхана, превратилась в коросту, и ему казалось, что это любимая женщина положила ему ладонь на спину. И он тоже думал о скорой встрече.
Аллах прав, это будет последний рейс, сказал себе Абдулхан.
- Всё, - крикнул Лебедев, сорвавшись на фальцет. - Включаю! С Богом!..
Ухов увидел, как вместо баркаса по поверхности воды плывёт огромный шар, сверкающий на солнце.
Ухова не отбросило взрывной волной, а потянуло туда, к воде. Его тело покатилось через кустики колючек, но в последний момент Ухов успел схватиться за уздечку убитого коня, но крепко ударился головой о седло.
Когда он поднял голову из-за крупа, то увидел, что баркас исчез, а часть моря, где он стоял - замёрзла. Он ничего не мог понять, кто он и где он. В голове звенело, и память возвращалась медленно. Но это возвращение было неотвратимо. Можно надеяться, думал Ухов, что когда пройдёт контузия, то вспомнится всё.
Лёд играл гранями кристаллов, в точности повторяя форму волн.
Ухов ступил на него, вспоминая Волгу и своё детство, крик дядьки, утонувшего в ледоход. Всё вокруг потрескивало, шуршало - это лёд начал таять на жарком солнце.
Баркаса не было, не было никого.
«Интересно, где они? - подумал Ухов. - То ли динамитная сила стёрла их в пыль, то ли они в своём прошлом. Одно ясно - Революция на месте, и Красная Армия тоже при ней».
Он вернулся с неверного льда и сел на песок. Табак кончился.
Он ещё раз обшарил карманы. Табак остался только на стене таможни, в строках, щедро усыпанных «ятями» и «ерами» - «Допускаются беспошлинно начатые: пачка нюхательнаго и картуз курительнаго табаку, а сигар - не более одной сотни на каждое лицо».
И в этот момент на дюне появился, блестя очками, красный герой Рахмонов. Ржали в отдалении кони его отряда, звенела сбруя.
- Эй, как тебя, где они?
- Взорвались, - ответил специальный человек Ухов. - Все взорвались. И этот, с таможни - как его… Фамилия, как у художника…
- А, Васнецов. Васнецова жалко, хороший был человек, хоть и офицер. А ты тот самый товарищ, которого нам прислал товарищ Ибрагимбеков? Тебя как зовут, я забыл?
Человек в выгоревшей гимнастёрке почесал за ухом и сказал:
- А зовут меня Ухов Фёдор Иванович. Вот так, товарищ Рахмонов.
This file was created
with BookDesigner program
bookdesigner@the-ebook.org
17.11.2008