Когда он поставил перед ней ноутбук, Келлер уловила в воздухе едва заметный запах травки. Ткнув пару клавиш, парень вернулся на место.
На экране появилась девушка лет двадцати пяти с тускло-розовыми волосами.
– Мы с Шарлоттой были не просто двоюродными сестрами – лучшими подругами, – произнесла она.
– Ваши родители были близки друг с другом? – спросила за кадром Джуди Адлер.
Девушка издала невнятный звук, будто хотела сказать: «Ну ты и сказанула!»
– С отцом Шарлотты у моей мамы были большие терки. Они годами не разговаривали.
– Почему?
– В детстве она подверглась насилию со стороны дяди Джона. В смысле, насилию сексуальному.
По спине Келлер пробежала дрожь. Эти слова девушка произнесла без всяких эмоций, просто констатируя факт. Келлер по долгу службы знала, что насильники с годами не останавливаются. Просто находят других жертв. Она опять вернулась к видео.
– Но вы с Шарлоттой сошлись довольно близко?
– Ну да. Знаете, моя мама очень переживала. Говорила Шарлотте, что она в любой момент может переехать к нам в Канзас.
– Как, по-вашему, ваш дядя прибегал к сексуальному насилию по отношению к ней?
Девушка согласно кивнула.
– Она вам об этом говорила?
– Лишь в общих чертах.
– Но вы считали, что да?
Новый кивок головой.
– Сколько я себя помню, она хотела уехать из Адейра, переехать в большой город, взять другое имя и начать жизнь с чистого листа.
– Вы когда-нибудь говорили с ней на эту тему? В смысле, о том, что творилось у них дома?
– А нам и не надо было. Все и так было ясно.
– Ее парня вы знали?
– Кого, Дэнни? Да, пару раз говорила с ним, когда мы с Шарлоттой общались по Скайпу.
– Его арест вас удивил?
– Ну да. То есть мы все были в шоке. Смех да и только, в шоу из Дэнни с Шарлоттой раздули целую историю, превратив их во влюбленных школьников, собирающихся под венец, или что-то в этом роде. Но он встречался и с другими, да и она тоже.
– По-вашему, у них все было не всерьез?
– Судя по рассказам Шарлотты, нет. Дэнни Пайна она всегда называла милым тупым качком. Они весело проводили время, но жениться не собирались.
– С другими парнями она встречалась?
– Думаю, да. Хотя и считала всех ребят из школы сопляками.
– Кого-то конкретно она вам называла?
– У нее появился мужчина постарше, но кто именно, не сказала.
– Почему?
Девушка пожала плечами.
– Вы знали, что она была беременна?
– Я в этом сомневаюсь.
– Но ведь анализы показали, что…
– Если это были ее анализы, – сказала она и склонила голову набок, почти с вызовом.
– Что вы хотите этим сказать?
– Примерно за неделю до случившегося она сказала, что больше так не может. Что собирается сорваться и сбежать.
– А что именно больше не может?
Девушка отвела от камеры глаза, будто посчитав этот вопрос невероятно глупым.
– Она мне не сказала. Но это и так было ясно. Ее отец…
– С ваших слов выходит… Но кого тогда нашли у ручья? И почему полиция…
– Не знаю. Но Шарлотта говорила, что у нее есть влиятельные друзья, которые помогут ей уехать.
– А кто они, эти друзья, она не говорила?
Джуди Адлер протянула руку и остановила запись.
– Мы поговорили с друзьями Шарлотты. В ее жизни имелись свои тайны. Наркотики, мужчины постарше. Одной подруге она рассказала, что ее изнасиловали и ей страшно.
– Но ведь был судебный процесс, анализы крови, – возразила Келлер, прищурив глаза. – Ее тело опознали.
Айра Адлер щелкнул пальцами и показал на Келлер.
– То-то и оно. Угадайте, кто вышел с нами на связь и сообщил, что у него имеются сведения, способные камня на камне не оставить от этого дела? Включая и анализы крови?
Келлер покачала головой.
– Рон Сэмпсон.
– Тот самый коп, который допрашивал Дэнни Пайна?
– Мы договорились о встрече, но потом…
– Он покончил с собой, – закончила за него мысль Келлер.
Айра склонил набок голову и посмотрел ей в глаза с таким видом, будто хотел сказать – полицейский себя не убивал.
Это уже было чересчур. Слишком много тайных заговоров. И слишком много неожиданных поворотов сюжета. Адлеры, пожалуй, слишком глубоко провалились в кроличью нору.
– Отец Шарлотты переехал в Северную Дакоту, – добавил Айра. – Мы попросили его обеспечить нам доступ к ее вещам и дать разрешение на эксгумацию трупа для анализа ДНК, но он нас даже слушать не стал.
Вот так сюрприз. Парень, которого обвиняли в растлении малолетних, не шел на сотрудничество. Келлер опять подняла глаза на монитор и в одном из окошек увидела знакомое лицо Ноа Брауна.
Проследив за ее взглядом, Джуди Адлер сказала:
– Мы взяли у него еще одно интервью. Надеемся, кульминацией фильма станет помилование Дэнни, но там будет видно.
Келлер показала рукой на компьютер:
– Вы позволите?
Джуди кивнула, и она кликнула на окошко, из которого на нее смотрело симпатичное лицо Брауна.
Интервью начиналось голосом Джуди за кадром:
– Согласны ли вы, что теперь, когда все внимание сосредоточенно на Дэнни Пайне, о Шарлотте все забыли?
– Ничуть. Я-то уж точно ее не забыл. Но мы не добьемся для нее справедливости, если будем держать за решеткой ни в чем не повинного человека. Нам необходимо докопаться до истины…
Джуди остановила запись.
– В общем, вы поняли. В основном все то же самое, что и в прошлый раз: Крушитель, Неопознанный Участник вечеринки, ля-ля-тополя. Посмотрим, как он поддержит слова делом, когда вопрос о помиловании встанет ребром.
– Думаете, став губернатором, он помилует Дэнни?
– Лишь действующим губернатором, – поправила ее Джуди. – Эта должность досталась ему только потому, что его предшественник оказался козлом со слабостью к молоденьким девочкам. У меня есть подозрение: Браун будет осторожничать до тех пор, пока на этот пост его не изберут голосованием. Вы следили за этим скандалом?
– В общих чертах.
– Бывший губернатор оказался типом коррумпированным и аморальным. А его прихлебатель… как там его зовут, Айра?
– Флэнаган. Нил Флэнаган.
– Точно. Так вот этот Флэнаган прямо киношный персонаж. Кто знает, может, мы положим это в основу нашего следующего фильма. Правильно я говорю, Айра?
Тот только пожал плечами.
– Так или иначе, Небраска в этом отношении штат не совсем обычный, так как губернатор единолично не может никого миловать. Браун входит в комиссию по помилованию, и ему ничего не мешает подождать и посмотреть, кого еще заложит этот прихлебатель, перед тем как вести дела с людьми, работавшими на его предшественника. Вся та администрация буквально про-гни-ла.
Политика. Большая или маленькая, но неизменно грязная.
– Ну ладно, – сказала Джуди, – мы показали вам, что нарыли, теперь ваша очередь.
– Говорю же, как только мне сообщат результаты анализа ДНК, я вам сразу позвоню.
– Но у вас в запасе есть кое-что еще, – возразила женщина. – Просто расскажите нам, и дело с концом. Покажите всю подоплеку. Об этом разговоре не узнает ни одна душа. Семью Пайн… Их же убили, да? И потом, со слов Мэтта я поняла, в Мексику они отправились, чтобы проверить какой-то след? Вполне в духе Эвана. Он не мог оставить это просто так.
– Прошу прощения, но я не могу это комментировать.
Губы Джуди Адлер сжались в тонкую полоску.
– Однако скажу вам вот что, – добавила агент, – я поговорю с Мэттом и попрошу его дать вам интервью.
Ничего такого она делать не собиралась, но бесить Адлеров тоже было ни к чему. Врагов всегда лучше держать близко и все такое прочее. Если они вышли на след, Келлер не хотела их раздражать.
– Было бы здорово, – сказал Айра.
Похоже, всю свою жизнь в браке он изображал хорошего полицейского.
– Мы ведь действительно хотим помочь его брату, – добавила Джуди.
«Ты сама-то хоть в это веришь?» – подумала Келлер.
Глава 44
МЭГГИ ПАЙН
До этого
Мэгги посмотрела в узкий проход самолета. Мама с папой что-то обсуждали, без конца улыбаясь. Такого она не видела уже давно. Это немного скрашивало сумбурность последних нескольких дней. Она скосилась на Томми, который сидел рядом, разложив перед собой на откидном столике все необходимое: раскраски, крекеры в форме рыбок, пакетик сока и его любимую плюшевую игрушку, Симпатягу Мишку. Вглядываясь в крохотный экран маминого телефона, он смотрел фильм – с жуткими голубыми созданиями, известными как «смурфики».
Мэгги хотелось поговорить с матерью наедине, но пока такой возможности не представилось: покинув борт рейса из Омахи, три часа спустя Лив и Томми уже сидели в самолете до Мексики. Мэгги думала, мама разозлится от такой внезапности. Она даже не успела собрать сумку с пляжными принадлежностями. Но мама то ли не показывала виду, то ли попросту пришла от этой идеи в восторг. Спонтанность будто вдохнула в нее новую силу, а если не это, то папин настрой, такой непривычно радостный.
После того как Мэгги нашла его без сознания на полу (она до сих пор не могла решить, то ли от перебора с алкоголем, то ли от отравления), он очень изменился. Нет-нет, дело Дэнни по-прежнему играло важную роль, но папа казался гораздо доступнее и приземленнее. Интересно, вела бы мама себя так же беззаботно, если б узнала, по какой причине они отправились в эту поездку? М-да, уж явно сейчас не улыбалась бы и не заказывала еще один стаканчик вина. Глядя, как мама его осушила, хохоча над какими-то папиными словами, Мэгги подумала, что ей самой глубоко наплевать, почему они уехали.
Может, немного повременить и не рассказывать ей об истории с Эриком? Зачем портить поездку, верно? Мэгги и сама сможет с этим справиться. Просто не думай об этом и все. Проблема лишь в том, что это было не так-то просто. Когда она вспоминала, как он прижал к стене ее руки, по спине начинали ползти мурашки. На запястьях от его пальцев до сих пор оставались синяки. Впрочем, она слишком драматизировала. Он вряд ли стал бы ее насиловать. Но она чувствовала себя такой бессильной, ее обуяли такой страх и стыд. Однако, если признаться маме, она расскажет папе, и он… словом, все их путешествие полетит к черту. К тому же Мэгги опасалась, что отец не сможет пережить еще один инцидент, где он не смог защитить собственного ребенка.
Самолет вошел в зону турбулентности, и у нее все сжалось внутри. Томми, сидевший с гигантскими наушниками на голове, поднял на нее глаза и улыбнулся. Когда в последний раз она чувствовала себя в полной безопасности, непобедимой и неуязвимой? Да и было ли такое с ней вообще? Наверное, да. Пока у ручья Стоун-Крик не нашли убитую девушку. И ей, и любому другому отец напоминал, что злодей может по-прежнему бродить где-то рядом. С тех пор Мэгги никогда не прекращала на него охоту.
С годами, вполне естественно, у нее появились сомнения. Дэнни она по-настоящему не знала. Когда его забрали, ей было всего десять. В те времена он казался ей громаднее самой жизни. Парень, в шутку называвший ее дурехой, ерошил ей волосы, когда она проходила мимо, и катал на спине. Ее память хранила воспоминания о том, как он играл с ней и ее куклами в чайную церемонию и как она ходила на футбол, чувствуя себя по-особенному, ведь она сестра Дэнни Пайна. Мэгги не помнила, чтобы он часто бывал дома. Тогда их родители еще не верили в монстров и позволяли детям появляться и исчезать по их усмотрению. Мэгги знала – Дэнни не был святым. Он слишком много пил, не отличался чрезмерной добротой к ребятам, которые не пользовались популярностью, и как парень тоже был так себе, судя по тому, что Мэгги узнала за многие годы работы над его делом. Но и убить он не мог. Она в это верила. Без этой веры ей было никуда.
Мэгги закусила щеку и вновь посмотрела на фиолетовые пятна на запястьях. Интересно, мама их заметила? Она перехватила взгляд отца, смотревшего на нее через проход. Уже не в первый раз. Ей и до этого приходилось замечать, как он украдкой бросает на нее взгляды. Отец улыбнулся и откинулся в кресле. Мама положила ему на плечо голову.
Ладно, решила Мэгги. Она подождет и о случившемся на вечеринке расскажет маме дома. На это можно и подзабить. Но ей следовало принять еще одно решение: когда рассказать папе об электронном письме, полученном ею перед посадкой в самолет, от сервиса геолокации мобильных телефонов. Той самой компании, на которую ее вывел Тоби. Она думала, что выбросила двести баксов на ветер, но сообщение все же пришло – страничка с картой Тулума с двумя голубыми отметками в разных местах.
Первой был обозначен «Moloko Бар», из которого Шарлотта – или выдававший себя за нее человек – сделала звонок. Она подтверждала координаты вызывающего абонента. Однако вторая голубая метка, располагавшаяся в нескольких кварталах от бара, была гораздо интереснее. Телефон засветился там только на один день. Вполне возможно, именно там жил или хотя бы остановился тот, кто звонил отцу. Стоило Мэгги показать сейчас эти результаты папе, который заказывал еще одно пиво и лучился весельем, как он не смог бы больше сосредоточиться ни на чем другом, и любая радость от этой поездки перед тем, как отправиться в «Moloko Бар», испарилась бы как дым. Она скажет ему, но только не сейчас, и если подождет, то путешествие будет для них особенным.
Мэгги опять взглянула через проход на отца. Ага, и кого она пыталась обмануть?
Глава 45
МЭГГИ ПАЙН
– Он всегда такой? – спросил Мэтт, глядя на дедушку, который сидел в ступоре в своем старом кресле в отведенной ему комнате дома престарелых.
Сам парень вместе с тетей устроился за небольшим обеденным столом, какие обычно встречаются в бистро. Помещение казалось больше того, в котором дедушка жил, когда Мэтт был еще мальчишкой, и при этом уютным – его обставили мебелью, которую он помнил в дедушкином доме, украсив семейными фотографиями в рамках и комнатными растениями. Кто бы что ни говорил о неприветливой тете Синди, деду грех было жаловаться на отсутствие внимания и заботы с ее стороны.
– В этому году ему стало намного хуже. Но, когда приехала твоя мама, он как-то ожил. Она и раньше так на него влияла.
– Он знает?
Синди покачала головой. Рассказывать дедушке о постигшей их трагедии не было никакого смысла. Настаивать Мэтт не собирался, но неужели дед не имеет права знать, что его дочери больше нет в живых? Что его зять погиб? Что у него ушли из жизни двое внуков?
Раздался стук в дверь, и в комнату вошла сиделка. На ее лице застыла улыбка, но только пока ее взгляд не упал на Синди.
– Прошу прощения, мисс Форд, я не знала, что вы еще здесь. Если хотите, я могу уйти.
– А где Альвита? Я же сказала Чангу не водить к отцу толпами всяких незнакомок. Ему нравится Альвита. И Альвита нравится мне.
– Прошу прощения, мисс Форд, но у нее сегодня выходной.
Синди нахмурилась.
– Я зайду попозже, – сказала сиделка и выскользнула из комнаты.
Мэтт вряд ли мог ее в чем-то винить.
Синди повернулась к нему:
– Мне надо с тобой кое о чем поговорить.
– Конечно. О чем?
– О церемонии погребения.
Ответив в последние дни на несколько десятков сообщений тети касательно похорон, он очень удивился, что у нее оставались вопросы – ему казалось, все решения о цветах, фотографиях, программе, речах и прочих вещах, к которым Мэтт не хотел иметь ни малейшего отношения, уже приняты. Он полагал, погружение в детали давало тете возможность справиться с болью и тоской.
– На похороны хочет прийти Ноа Браун, – сказала Синди.
Мэтт задумался:
– Тот самый, с которым мама встречалась в старших классах и который стал героем документалки? Но ведь кому-то может показаться странным, что…
– Послушай, ситуация действительно далека от идеала. По правде говоря, Ноа никогда мне не нравился, с самого детства. Но теперь его назначили губернатором штата. Именно благодаря ему у твоего дедушки сейчас есть эта большая комната. Поэтому мне кажется, твои родители не возражали бы.
– Ты точно решила? А то лично я не уверен, что…
– Ноа нужен нам, чтобы добиться помилования для Дэнни.
Ну конечно, кто бы сомневался. Дело его брата давило на их семью при жизни, и после их смерти ничего не изменится. Бороться с этим не было никакого смысла.
– Ладно, пусть приходит.
– И еще одно. Я знаю, ты не хочешь об этом говорить, но нам надо уладить дела твоих родителей. Дом, банковские карты, завещание, полисы страхования жизни…
– Ты права, я и правда не хочу об этом говорить, – ответил Мэтт резче, чем хотел бы, вспомнив возмутительную статейку в утренней газете, намекавшую, что они с Дэнни могли убить своих родных ради денег по страховке.
Нет, с этим надо кончать.
– Давай после похорон, – уже мягче добавил он. – Обещаю тебе.
Владимир Березин
Синди собиралась возразить, но сдержалась. Вместо этого она намеренно сменила тему:
– Так что от тебя хотели эти мудаки Адлеры?
Этот вопрос она уже задавала ему, когда они ехали в машине, но тогда он в ответ лишь пожал плечами.
– Насколько я понимаю, они снимают продолжение, – объяснил он.
На лице Синди отразилось отвращение.
Восемь транспортов и танкер
– В жизни не прощу себя за то, что дала им то интервью. То, в каком свете они выставили твоего отца. А теперь они хотят снова заставить всех пройти через это? Да меня от всего этого тошнит.
У Синди на глаза навернулись слезы. Если не считать раздражения и злости, это стало первой эмоцией, которую Мэтт заметил за тетей после своего приезда в Адейр. Он потянулся вперед и накрыл своей рукой ее ладонь, лежавшую на столе.
Синди саркастично улыбнулась:
– Мы ведь с тобой теперь вдвоем, так?
Старший лейтенант Коколия задыхался в тесном кителе. Китель был старый, хорошо подлатанный, но Коколия начал носить его задолго до войны и даже задолго до того, как стал из просто лейтенанта старшим и, будто медведь, залез в эту северную нору.
Мэтт понятия не имел, что она под этим подразумевала.
– У нас остались лишь старик без памяти и заключенный в тюрьме.
Утро было тяжёлым, впрочем, оно не было утром - старшего лейтенанта окружал вечный день, долгий свет полярного лета.
За черным юмором в ее голосе скрывалась боль.
– Неправда, – возразил Мэтт, – у меня есть ты, а у тебя есть я.
Он старался не открывать лишний раз рот - внутри старшего лейтенанта Коколия усваивался технический спирт. Сложные сахара расщеплялись медленно, вызывая горечь на языке. Выпито было немного, совсем чуть - но Коколия ненавидел разведённый спирт.
Сказать эти добрые слова сейчас было верным решением. По правде, Мэтт чувствовал себя совершенно одиноким. Интересно, останется ли это чувство с ним на всю жизнь? Может, утрата и боль навсегда его уничтожили? И суждено ли ему вообще когда-либо оправиться от навалившихся на него несчастий? Глядя, как дедушка – в чем только душа держится? – невидяще смотрел в никуда, сидя в своем потертом откидном кресле с подставкой для ног, Мэтт подумал, что тетя, пожалуй, права. Ему повезло, что он никогда не узнает правду.
Сок перебродившего винограда, радость его, Коколия, родины, был редкостью среди снега и льда. Любое вино было редкостью на русском Севере. Поэтому полночи Коколия пил спирт с торпедоносцами - эти люди всегда казались ему странноватыми.
Глава 46
Впрочем, мало кто представлял себе, что находится в голове у человека, который летит, задевая волны крыльями. Трижды приходили к нему лётчики, и трижды Коколия знакомился со всеми гостями, потому что никто из прежних не приходил. Капитан, который явился с двумя сослуживцами к нему на ледокольный пароход с подходящим названием «Лёд», был явно человек непростой судьбы. Чины Григорьева были невелики, но всё же два старых, ещё довоенных, ордена были прикручены к кителю. Капитан Григорьев был красив так, как бывают красивы сорокалетние мужчины с прошлым, красив чёрной формой морской авиации, но что-то было тревожное в умолчаниях и паузах его разговора. Капитан немыслимым способом получил отпуск по ранению, во время этого отпуска искал свою жену в Ленинграде и увидел в осаждённом городе что-то такое, что теперь заставляло дергаться его щёку.
САРА КЕЛЛЕР
Посмотрев показанный Адлерами ролик, Келлер то и дело мысленно возвращалась к двоюродной сестре Шарлотты и теории о том, что девушка до сих пор жива. Только вот на правду это было не похоже. Во-первых, если убили не Шарлотту, то чей тогда труп нашли у ручья с размозженной головой? И как полиция с прокуратурой могли так напортачить? Да, девушка действительно могла быть жертвой сексуального насилия со стороны отца и не соответствовать образу той невинной чирлидерши, какой ее изобразили в «Природе насилия». Но из этого совсем не следовало, что она до сих пор жива. И даже если так, то какое отношение это может иметь к смерти семьи Пайн?
Так или иначе, но бросаться сломя голову по новому следу агент не стала, вместо этого решив занять выжидательную позицию. Сначала надо дождаться результатов анализа ДНК, результатов поиска по базе распознавания лиц мужчины и женщины на фотографии, присланной Мэтту, а заодно и отчета Карлиты Эскобар. А между делом можно подтвердить, что на кладбище действительно похоронена Шарлотта.
Тут даже спирт не мог помочь. Григорьев рассказывал ему, как ищет подлодки среди разводий и как британцы потеряли немецкий крейсер, вышедший из Вест-фиорда.
Келлер не могла эксгумировать тело, но могла поговорить с теми, кто занимался делом. Обычно она советовалась с местными прокурорами и детективами, но в данном случае после выхода документального фильма они стали объектом нападок и заняли оборону. Оставались адвокаты Дэнни. Только не этот хиппи из зала суда, которого авторы фильма обвинили в непрофессионализме, при том, что семейство Пайн заплатило ему целое состояние. И не специалисты по апелляциям, которых Адлеры посчитали слишком скучными, чтобы включать их в сиквел. Келлер хотела поговорить с Луизой Лестер, защитницей, занявшейся делом Дэнни еще до того, как операторы включили камеры. Тем более что, по общему мнению, адвокатом она была грамотным и талантливым.
Пришёл и другой старший лейтенант, артиллерист. Он рвался на фронт, и приказ уже был подписан - один приказ и на него, и на две его старые гаубицы. За год они не выстрелили ни разу, но артиллерист клялся, что если что - не подведёт.
Келлер припарковала автомобиль на стоянке у маленького торгового центра в Северной Омахе, в котором имелся офис микрозаймов под названием Dollar Store и маникюрный салон. Затем проверила по телефону, что не ошиблась адресом. Да нет, вроде все правильно. И наконец увидела его – она заметила лишенный всяких украшений фасад с небольшой вывеской «Институт по делам незаконно осужденных».
Луизу Лестер Келлер обнаружила за громоздким столом, заваленным бумагами. Ни перегородок, ни отдельных кабинетов, ни даже кабинок не наблюдалось. Только большая комната с десятком рабочих мест, на каждом из которых стоял компьютер. Воздух заполняли тихий гул голосов да стук клавиш. Келлер все это напомнило какой-то пресс-центр из прошлого.
Спирт лился в кружки, и они пили, не пьянея.
Единственное, там не было журналистов. В основном в Институте по делам незаконно осужденных работали волонтеры – студенты юридических факультетов, пенсионеры, борцы за социальную справедливость, – поэтому Келлер и решила, что в субботу здесь будет открыто. В воздухе ощущалось напряжение.
– Спасибо, что так быстро согласились со мной поговорить, – сказала Келлер.
А теперь Коколия стоял навытяжку перед начальником флотилии и слушал, слушал указания.
Эту фразу за последнее время она повторяла уже далеко не в первый раз.
Луиза Лестер – никакого макияжа и поношенный большеватый костюм – улыбнулась ей мимолетной улыбкой. Келлер подозревала, за этим мешковатым нарядом та скрывала свою привлекательность. В ее глазах огромными буквами читалось: «В мире есть вещи гораздо важнее внешности».
Нужно было идти на восток, навстречу разрозненным судам, остаткам конвоя, что ускользнули от подводных лодок из волчьей стаи - и при этом взять на борт пассажиров-метеорологов.
– Подумать только, – грустным тоном ответила Лестер, – все произошло, когда всем казалось, что Пайнам хуже уже не будет.
Словно эта утрата для нее не ограничивалась профессиональной стороной дела.
При этом старший лейтенант утратил часть своей божественной капитанской власти. Оказалось, что это не пассажиры подчиняются ему, а он - пассажирам.
– Вы хорошо их знали?
– Главным образом Эвана. Вот кто в наших глазах был настоящий адвокат. Замечательный человек.
Пассажиров оказалось несколько десятков - немногословных, тихих, набившихся в трюм, но были у них два особых начальника.
– Да, я видела его в документальном фильме. Страсти ему было не занимать.
Лестер согласно кивнула:
Коколия раньше видел много метеорологов - поэтому не поверил ни одному слову странной пары, что поднялась к нему на борт.
– Эти долбаные киношники изобразили его чуть ли не психом. Знай я, что они с ним так поступят, никогда бы не стала участвовать в их фильме. Когда они обнаглели и обратились ко мне за помощью в съемках продолжения, я напрямую сказала, куда им засунуть этот чертов фильм.
Лестер сделала глубокий вдох, пытаясь не заводиться. Будто этому ее научили еще в детстве, чтобы укрощать природный огонь, бушующий в ее жилах.
Один, одетый во всё флотское, был явно сухопутным человеком. Командиром - да, привыкшим к власти, но эта власть была не морской природы, не родственна тельняшке и крабу на околыше. Фальшивый капитан перегнулся через леера прямо на второй день. И это был его, Серго Коколии, начальник - капитан Фетин, указывавший маршрут его, Коколии, штурману и отдававший приказы его, Коколии, подчинённым.
– Простите, – извинилась она, – Адлеры для меня далеко не самые приятные люди. Эван был одним из лучших людей, которых я встречала. Он не заслуживал того отношения, которое проявили к нему они. Джуди с Айрой использовали его в своих интересах, причем так, что хуже не придумаешь. Им глубоко наплевать и на него, и на Дэнни, и на тысячи других несправедливо осужденных.
С этими словами Лестер обвела рукой комнату.
– Они нуждались только в одном – в рейтингах, а какая-то там правда может идти к чертовой матери. Им хотелось лишь рассказать увлекательную историю.
Его напарник был явно привычен к морю, но измождён, и шея его болталась внутри воротника, как язык внутри рынды.
– По-вашему, этот документальный фильм лишь киноистория и не более того?
– Конечно.
Коколия вгляделся в него в кают-компании и понял, что этот худой - совсем старик, хотя волосы его и лишены седины. Старика называли Академиком, это слово просилось на заглавную букву.
– Это при том, что сами вы представляли интересы Дэнни Пайна?
– Разумеется. Но совсем не из-за теорий, состряпанных наспех авторами шоу. Все его признание – просто курам на смех. У меня здесь пара дюжин других случаев еще хуже, чем у него. Единственное, их фигуранты – не белые ребята и не футбольные звезды небольших городков, да и их жертвы-девушки тоже не белые красотки…
«Лёд» был старым пароходом с усиленной защитой - он не был настоящим ледоколом, как и не был военным судном. На нём топорщились две пушки Лернера и две «сорокапятки», так что любая конвенция признала бы его военно-морским. Но конвенции пропали пропадом, мир поделился на чёрное и белое. Чёрную воду и белый лёд, полосы тельняшек - и ни своим, ни врагам не было дела до формальностей.
У Лестер яростно загорелись глаза. Фанатиков Келлер обычно не жаловала. Считала, они страдают от узости взглядов и видят заговоры даже там, где их нет. Наглядный тому пример – Адлеры, окопавшиеся в фермерском доме. Но, глядя на сидевшую напротив женщину, ей оставалось лишь надеяться, что ее близнецы с таким же рвением проживут свою жизнь.
– Итак, если вы спросите меня, верю ли я в то, что Шарлотту убил Бобби Рэй Хейз, неустановленный участник вечеринки или другой злодей, я отвечу вам отрицательно, – продолжала Лестер.
Старший лейтенант давно уравнял свой пароход с военным судном - и, что важно, враг вывел в уме то же уравнение.
– А почему?
– Вся версия о Неустановленном Участнике строится на воспоминаниях одного-единственного парня с той тусовки. Мало того что он был под градусом, так потом еще попал в аварию и получил черепно-мозговую травму, так что проверить его показания не представляется возможным. Кроме того, если бы на вечеринке школьников появился тип под тридцать, на него обратили бы внимание и другие. А показания свидетелей не отличаются надежностью. Вы сами работаете в ФБР, и кому, как не вам, этого не знать.
Коколия трезво оценивал свои шансы против подводной лодки противника, оттого указания пассажиров раздражали.
– Да, мне действительно известно множество случаев, когда анализ ДНК опровергал доказательную базу, собранную с помощью очевидцев, – сказала Келлер, пытаясь найти с собеседницей общий язык.
– Берите выше – семьдесят процентов. Иными словами, семь человек из десяти, вышедших на свободу благодаря анализу ДНК, оказались за решеткой в результате неверных свидетельских показаний. Что до остальных, то в большинстве случаев…
Он был вспыльчив, и, зная это, старался заморозить свою речь вообще. Например, его раздражал главный механик Аршба, и тот отвечал ему тем же - они не нравились друг другу, как могут не нравиться друг другу грузин и абхаз.
– Это самооговор, – закончила агент мысль Лестер, пытаясь вернуть себе контроль над разговором.
Не в состоянии ничего с собой поделать, она в упор смотрела на плакат за спиной собеседницы: шокирующий черно-белый снимок афроамериканца, привязанного ремнями к электрическому стулу. Чьи-то руки затягивали на его подбородке шлем, слишком большой для его головы, по пухлым щекам текли слезы. Под фотографией была надпись:
Помполит Гельман пытался мирить их, но скоро махнул рукой.
Джордж Стинни-мл.
Казнен в 1944 году в возрасте 14 лет за убийство двух белых девушек
Оправдан в 2014 году
Келлер с трудом отвела от постера глаза. Надо было сосредоточиться.
Но Аршба был по сравнению с новыми пассажирами святым человеком.
– И кто тогда, по-вашему, убил Шарлотту?
Лестер коротко хохотнула, будто кашлянула:
Они шли странным маршрутом, и Академик, казалось, что-то вынюхивал в арктическом воздухе: он стоял на мостике и мелкими глотками пил холодный ветер.
– Ну уж нет, в эту кроличью нору вам меня больше не заманить. Поверьте мне на слово, на это вам потребуется вся жизнь.
Для Лестер это дело не прошло бесследно. Келлер до сих пор помнила кульминацию документального фильма: Лестер стоит на кафедре и отстаивает дело Дэнни перед коллегией судей по апелляционным делам, ее речь, с одной стороны, взвешенна, с другой – наполнена страстью.
- А отчего вас Академиком называют? - спросил Коколия. - Или это шутка?
– Но ведь голову Шарлотты размозжили точно так же, как другим жертвам Хейза, – заявила агент.
– Совершенно верно. Только описание образа действий Крушителя появилось в канзасских газетах еще до убийства Шарлотты, – возразила Лестер. – А тамошняя полиция разослала коллегам из Небраски и других соседних штатов ориентировку в надежде выявить других его жертв, что позволило поймать Хейза. Да, обвинителю по делу Дэнни действительно следовало бы задуматься об анонимной информации, указывающей на сходство убийства Шарлотты с другими преступлениями Крушителя, но сведения о серийном убийце, разбивающем женщинам черепа, к тому времени уже стали всем известны.
- Отчего же шутка, - улыбнулся тот, и Коколия увидел, что у собеседника не хватает всех передних зубов. Я как раз академик и есть. Член Императорской академии наук. Никто меня вроде бы не исключал - только посадили меня как-то Бабе Яге на лопату, да в печь я не пролез. Вас предупредили насчёт Фетина?
– Тогда почему к ним не обратился защитник Дэнни в суде?
- Ну?
Лестер пожала плечами:
- Фетин отменит любой ваш приказ - если что. Но на самом деле Фетину буду советовать я.
– До этого он никогда не вел дела об убийстве, поэтому оказался в трудном положении, справиться с которым оказалось выше его сил. Но вот другой его адвокат утверждает, что действительно обратился к ним, тоже получив сведения из анонимного источника. Именно этим оперировал штат, когда после вынесения обвинительного приговора мы затеяли тяжбу. Думаю, он просто прикрывал свою задницу, но от проверки по данному факту он отказался, увидев несоответствия в выводах криминалистов. Хейз девушек насиловал, а потом убивал их, раскраивая череп, возможно, даже во время полового акта. Однако Шарлотта сексуальному насилию не подверглась. Кроме того, судмедэксперт пришел к выводу, что у нее был перелом черепа, полученный, по всей видимости, еще до того, как ей раскроили голову.
- В море вы не можете отменить ничего, - сорвался Коколия. Но это означало только, что в душе у него, как граната, лопнул шарик злости. Он не изменил тона, только пальцы на бинокле побелели.
От этих слов Келлер затошнило, а в душе полыхнул гнев.
- А тут вы и ошибаетесь. Потому что всё может отменить даже не часовая, а минутная стрелка - вас, меня, вообще весь мир. Вы же начинали штурманом и знаете, что такое время?
– По-вашему, кто-то специально представил все таким образом, будто ее убил Хейз?
Коколия с опаской посмотрел на Академика. Был в его детстве, на пыльной набережной южного города, страшный сумасшедший в канотье, что бросался к отдыхающим, цеплялся за рукав и орал истошно: «Который час? Который час?!»
Подобный вариант предполагал планирование, никак не вписывавшееся в образ действий перепившего подростка, в ярости прибившего свою подружку.
- Видите ли, старший лейтенант, есть случаи, когда день-два становятся дороже, чем судьба сотен людей. Это такая скорбная арифметика, но я говорю об этом цинично, а вот Фетин будет говорить вам серьёзно. Вернее, он будет не говорить вам, а приказывать.
- Можно, конечно, приказывать, но меня ждут восемь транспортов и танкер, у которых нет ледокола.
– Дабы избежать смертной казни, Хейз признался и в других убийствах, но заявил, что Шарлотта – не его рук дело. С чего бы это? – спросила Лестер.
- А меня интересуют немецкие закладки, которые стоят восьмидесяти транспортов! - и Академик дал понять, что сказал и так слишком много.
– А как насчет детектива Сэмпсона? Адлеры говорят, незадолго до смерти он собирался передать им сведения, способные вызвать скандал. Что-то об анализах крови.
Коколия хотел было спросить, что такое «закладки», но передумал.
– Ха. Как мило с его стороны. Даже если это правда и он действительно собирался встретиться с Адлерами – если учесть, что они разрушили его жизнь, – он вряд ли заслуживал доверия. И если действительно вышел с ними на связь, то не иначе как для того, чтобы обелить свое имя. Заранее предвосхищая ваш вопрос: я видела на «Реддите» теории о том, что его убили.
Разговор сдулся, как воздушный шарик на набережной - такой шарик хотел в детстве Серго Коколия, да так ни от кого и не получил.
Келлер никак не могла понять Лестер: то ли она была глотком свежего воздуха, то ли за годы работы над этим делом зачерствела и отгородилась от любых версий, способных объяснить убийство Шарлотты. И именно поэтому она не хотела задавать ей следующий вопрос.
Они молчали, не возобновив разговор до вечера. Академик только улыбался, и усатый вождь с портрета в кают-компании тоже улыбался (хотя и не так весело, как Академик).
– Кстати, о теориях заговора, в последнее время у Адлеров набирает популярность версия о том…
Под вождём выцвел лозунг белым на красном - и Коколия соглашался с ним: да, правое, и потом всё будет за нами. Хотя сам он бы повесил что-то вроде: «Делай что должен, и будь что будет».
– …что Шарлотта жива. – Лестер не дала ей закончить мысль и вздохнула с таким видом, будто хотела добавить: «Надеюсь, вы это не всерьез»?
Академик действительно чуть не проговорился. Всё в нём пело, ощущение свободы не покидало его. Свобода была недавней, ворованной у мирного времени.
– Совершенно верно. Послушайте, я и сама понимаю, как это звучит, но спросить все же должна.
Война выдернула Академика из угрюмой местности, с золотых приисков.
Лестер покачала головой:
И теперь он навёрстывал непрожитое время. А навёрстывать надо было не только глотки свободного, вольного воздуха, но и несделанное главное дело его жизни.
– Мне очень хотелось бы, чтобы девушка действительно была жива, но это не так. Адлеры об этом не знают, так как на суде данный вопрос не поднимался, но у Шарлотты была особая примета: крохотная татуировка в форме сердца на заднице. Так что это была она.
Гергард фон Раушенбах, бежавший из Москвы в двадцатом году, успел слишком много, пока его давний товарищ грамм за граммом доставал из лотка золотой песок.
Из груди Келлер вырвался вздох. Это было безумием, и этим все должно было кончится, но известие ее все равно огорчило.
На столе Лестер зазвонил телефон.
И теперь они дрались за время. Время нужно было стране, куда бежал Гергард фон Раушенбах, и давняя история, начавшаяся в подвале университета на Моховой, дала этой стране преимущество.
– Хотите совет, агент Келлер? – спросила женщина.
У новой-старой родины фон Раушенбаха была фора, потому что, пока Академик мыл чужое золото одеревеневшйми руками, фон Раушенбах ставил опыты, раз за разом улучшая тот, достигнутый двадцать лет назад результат.
Та кивнула.
И теперь одни могли распоряжаться временем, а другие могли только им помешать.
– Не превращайте убийцу Шарлотты в вашего личного заклятого врага. Я пошла по этому пути, и он меня чуть было не погубил.
Настал странный день, когда ему казалось, что время замёрзло, а его наручные часы идут через силу.
Коколия понял, что время в этот день остановится, лишь только увидел, как из тумана слева по курсу сгущается силуэт военного корабля.
– Но узнать, что произошло с семьей Пайн, можно только узнав правду о смерти Шарлотты, разве нет? – спросила агент.
На корабле реял американский флаг - но это было обманкой, враньём, дымом на ветру.
Собеседница уперла локти в стол и сплела пальцы.
Ему читали вспышки семафора, а Коколия уже понимал, что нет, не может тут быть американца, не может. Незнакомец запрашивал ледовую обстановку на востоке, но ясно было, что это только начало.
Академик взлетел на мостик - он рвал ворот рукой, оттого шея Академика казалась ещё более костлявой.
– В таком случае, Келлер, вам кранты. И кранты – еще не то слово.
Он мычал, глядя на силуэт крейсера.
- Сейчас нас будут убивать, вот, - Коколия заглянул Академику в глаза. - Я вам расскажу, что сейчас произойдёт. Если мы выйдем в эфир, они накроют нас примерно с четвёртого залпа. Если мы сейчас спустим шлюпки, не выйдя в эфир, то выживем все. А теперь угадайте, что мы выбираем.
Глава 47
- Мне не надо угадывать, - сказал хмурый Академик. - Довольно глупо у меня вышло: хотел ловить мышей, а поймался сам. Мне не хватило времени, чтобы сделать своё дело, и ничего у меня не получилось.
ЭВАН ПАЙН