Наташа Купер

Ползучий плющ

Роберт Луис Стивенсон

Подлесок

Посвящается Дугласу Макуилъямсу
ПУТЕВАЯ ПЕСНЯ

Ползучий плющ, он камень, ствол обвил, А что разрушил, то листвой прикрыл. Уильям Каупер
Веселый сборщик податей

Дудел на дудочке своей

Пролог

Мотивчик песни путевой

Она сидела перед тарелкой со скользкой зеленой гадостью. Она знала, что никогда не сможет ее проглотить. И знала, что ей придется это сделать.

«Ах, за рекою, за горой».

Ее руки, прикрытые рукавами сине-белого платья, были все в синяках. Красивое платье, и выглядела она в нем очень мило. Так говорили люди. Некоторые из них говорили, что и она тоже хорошая. Но это ничего не меняло.

Когда с дорожным рюкзаком

Каким-то образом ей нужно съесть эту скользкую гадость, не запачкав платья, и она понимала, что это ей не удастся. Знала. К глазам начали подступать слезы, и она попыталась остановить их, потому что от плача становилось только хуже.

Я покидаю милый дом,

Дверь открылась. Она не посмела поднять полные слез глаза. Смотрела в тарелку и ждала.

Я слышу дудку давних лет

— Возьми ложку, — раздался голос.

И музыканта вижу след.

Руки у нее дрожали, но она повиновалась. Она всегда стремилась делать, что велят, всегда. Просто иногда у нее ничего не выходило, как она ни старалась.

— Помедли, друг, нам по пути,

— Зачерпни шпината.

Мне путевую подуди —

Она набрала немного и поднесла ложку ко рту. От запаха ее замутило, и она поняла, что, как обычно, сожмется горло. Даже приложив все усилия, она не сумеет проглотить содержимое, а если выплюнет, будет только хуже, — так всегда бывало.

Ты знаешь сам, на целый свет

— Положи в рот.

В дороге лучшей песни нет.

Ничего страшнее этого голоса она в своей жизни не слышала, он был гораздо хуже болевших рук. Она не подняла глаз. Но не могла и заставить себя засунуть ложку в рот.

И лишь угрюмый дурачок

— Положи в рот. Ты знаешь, что будет, если ты этого не сделаешь. Открой рот. Немедленно открой рот!

Без песни ступит за порог —

По мере того, как голос становился все громче и громче, пока не перешел практически на крик, она слегка приоткрыла рот и протолкнула внутрь тонкую блестящую ложку. И тут же прикусила ее зубами. На ложке останутся новые отметины. Она ничего не могла поделать. Она не могла съесть эту скользкую гадость. Голос был прав: она знала, что случится, но не могла это съесть. Онемев от ужаса, она ждала.

Ведь ни за тридевять земель

Пути не оправдает цель.

Глава первая

Налево путь, направо путь,

Кофе оказался слишком горячим. Как только он обжег ей рот, Триш поняла, что ее ждет: облезшая кожа и превратившийся в наждачную бумагу язык не меньше чем на два дня лишат ее возможности есть что-нибудь более существенное, чем карри с креветками из местного кафе, торгующего навынос.

Но, право же, не в этом суть,

— Черт.

Раз люди, судя по всему,

Она настолько стремилась выкинуть из головы ночные мысли, что, залив гранулы кипятком, сделала огромный глоток, не потрудившись даже размешать неоднородную жидкость. И обожглась напрасно: воспоминания обо всех случаях, над которыми она работала, остались при ней, как обычно, животрепещущие и мучительные.

Наклонившись к крану, чтобы выпить холодной воды, она краем глаза увидела знакомое лицо на экране маленького телевизора, стоявшего на углу кухонного стола. Выпрямившись и держа холодную воду во рту, чтобы смягчить ожог, Триш тыльной стороной ладони убрала упавшие на лицо пряди волос и более внимательно всмотрелась в экран.

В конце приходят ни к чему.

Ее кузина Антония Уэблок имела обыкновение периодически появляться в новостях, но странно было видеть ее воскресным утром, когда вряд ли можно ожидать заявления от Сити или Банка Англии, к которым мог потребоваться ее авторитетный комментарий. И что еще более странно — под длинным пальто на ней, кажется, был спортивный костюм.

Пойдем куда глаза глядят,

Триш направилась к телевизору, чтобы прибавить громкости. Ее босые ступни слегка прилипали к прохладному и бездушно-жесткому изумрудно-зеленому покрытию кухонного пола. Это ощущение не понравилось Триш, как только она обратила на него внимание, и тогда же она начала чувствовать какую-то агрессию со стороны этой резкой, яркой, гулкой квартиры, ежемесячно высасывающей с ее банковского счета такие огромные суммы.

— Антония, сюда… я здесь, — услышала Триш несколько разных голосов, когда прибавила звук.

Куда влечет огнем закат,

Самолеты, садящиеся и взлетающие на заднем плане, разрешили одну маленькую загадку. Должно быть, Антония в Хитроу, после поездки в Нью-Йорк или Токио, где, возможно, справлялась с кризисом, вызванным неожиданными колебаниями индекса Доу-Джонса или Никкей. Триш улыбнулась было, когда на экране засверкали вспышки десятков фотокамер, потому что знала, как наслаждается Антония своей растущей популярностью, но ее улыбка тут же застыла. Вместо того, чтобы, как обычно, поворачивать голову в разные стороны, давая всем фотографам равную возможность сделать удачный снимок, Антония морщилась, словно резавшие глаза вспышки причиняли боль. Или, возможно, у нее просто болела голова. Напряженное выражение лица вполне могло объясняться именно этим. Триш облизала губы и снова ощутила ожог на языке.

Куда приятели зовут,

— Когда вы в первый раз услышали о своей дочери? — спросил мужской голос, и над головами возбужденных журналистов к Антонии потянулся микрофон, похожий на длинную, грязно-серую рукоятку швабры.

— О Шарлотте? — пробормотала Триш.

И долг велит, и гонит труд.

— Я получила сообщение вчера в семь вечера. — Голос Антонии звучал с экрана прерывисто. — По нью-йоркскому времени. Раньше со мной не смогли связаться.

— И действительно нет никаких новостей? — спросила женщина, державшая в руках нелепый старомодный блокнот, по размерам сильно превосходивший кассетные магнитофоны, которыми размахивали все остальные.

Я верю, каждый будет там,

— Никаких, — ответила Антония, подняв наконец глаза и устремив взгляд именно в ту камеру, картинка с которой шла на экран Триш, словно чувствовала, что ее троюродная сестра видит ее. Властное лицо Антонии было серым, в глазах застыло тяжелое, настороженное выражение, но она все-таки держала себя в руках. Еще держала.

Куда всю жизнь стремится сам

— В последний раз Шарлотту видели на детской площадке в парке рядом с нашим домом вчера днем, вместе с ее няней, — мрачно проговорила Антония. — Она исчезла около половины четвертого. Связались с семьями всех ее подруг, но никто из них ее не видел. Полиция по-прежнему ищет.

При свете дня, во тьме ночной, —

— Нет, — прошептала Триш в гулкое пространство своей квартиры. — Боже, прошу тебя! Нет.

«Ах, за рекою, за горой».

Она знала слишком много — в том-то вся и беда! — и прекрасно понимала, что могло означать подобное заявление. Фотографии из дел, которые вела она сама и ее коллеги, замелькали в мозгу Триш, — эдакий персональный фильм ужасов.

ПРЕКРАСНЫЙ ДВОРЕЦ

В этом фильме был шестилетний мальчик, похищенный прямо у дома его родителей и найденный убитым и изнасилованным лишь через несколько месяцев. Там была и девочка, года на два старше Шарлотты, которую изнасиловал ее отчим, а затем убил и закопал в соседнем лесу за пару дней до того, как вместе с женой явился в телевизионную студию, чтобы поделиться своим горем. И еще девочка, младенец, избитая родителями, со следами ожогов от сигарет; и хотя она была еще жива, когда попала в руки социальных работников, спасти ее не удалось.

Голая пустошь и голый дом,

Внимание Триш снова сосредоточилось на находящемся перед ней экране. Тревога за Шарлотту и жалость к Антонии прямо-таки душили ее, и Триш вспомнила, что все же необходимо дышать. Странное ощущение — работаешь легкими, как мехами, заставляешь себя вдыхать через нос и выдыхать через рот, словно прежде этот навык был тебе незнаком.

Дрожащий под окнами водоем,

Шарлотта была единственным ребенком Антонии — мелкая, доверчивая, смешная четырехлетняя девочка с ужасным характером, абсолютно беззащитная и слишком маленькая, чтобы блуждать по Лондону.

За ним тополей унылый ряд,

— Правда, что пруд прочесали и ничего не нашли? — прокричал один из журналистов, толкавших в кадре Антонию.

Голые клумбы и голый сад;

Она молча кивнула, снова взглянув с экрана прямо на Триш, которая в свою очередь смотрела на нее, по-прежнему усиленно дыша, словно от этого неустанного, ритмичного втягивания и выдыхания воздуха, на вкус не менее отвратительного, чем ожог во рту, зависела безопасность Шарлотты.

Место, где я живу, таково —

Мрачно внутри и вокруг мертво.

Невыносимо было представить себе любого ребенка, попавшего в такую беду, но когда этим ребенком оказалась Шарлотта, степень ужаса, охватившего Триш, намного превзошла все, испытанное ею до сих пор. Она лишь недавно узнала Шарлотту как личность, а не просто как шумную, трудную дочь Антонии, и на какое-то мгновение Триш эгоистически пожалела, что не осталась в стороне.

И все же мой вереск порой озарится

Это произошло месяца полтора назад, когда Шарлотта внезапно появилась в разгар одного из утомительных званых ужинов, на которые Антония изредка приглашала и Триш. Шарлотта сказала, что проснулась от страшного сна, что у нее болит живот и она не может заснуть. Спутанные темные кудряшки и алая пижамка девочки выглядели на редкость неуместно в заставленной мебелью столовой. При виде Шарлотты лицо ее матери напряглось в раздражении, но Триш восприняла ее появление как желанный шанс вернуться в нормальную жизнь.

Холодным и влажным светом денницы,

Пресытившись обильной едой и исчерпав все темы для разговора с напыщенными мужчинами, сидевшими от нее по обе стороны, Триш вызвалась проводить ребенка назад в постель. Антония удивилась ее предложению, но сразу же согласилась. Роберт, ее нынешний друг, похоже, едва заметил как появление Шарлотты, так и вмешательство Триш. Он с увлечением разъяснял скучающей жене банкира, которая сидела справа от него, какой грандиозный успех имела его последняя рекламная кампания.

Бывает, мои тополя закипят,

Приветствуя неповторимый закат;

По дороге наверх Шарлотта всунула свою теплую ладошку в руку Триш и рассказала длинную историю про огромных шевелящихся розовых червяков, которые постоянно вылезают из-под кровати и будят ее, так что она совсем не виновата, что спустилась вниз. Триш позабавила такая изобретательность, и поэтому она пошла на поводу у Шарлотты и даже тщательно обследовала пространство под кроватью, заглянула под матрасы и под яркий, желто-голубой хлопчатобумажный коврик, а также осмотрела все большие игрушки, чтобы доказать девочке — там нет червяков, шевелящихся или каких других, желающих непременно напугать ее.

Когда ж наплывают издалека

В конце концов Шарлотта удовлетворилась, но тут выяснилось, что прежде чем Триш оставит ее в темноте, требуется прочитать сказку. Посмеиваясь и умиляясь, а также радуясь предлогу избежать общения с участниками ужина, Триш повиновалась и, сидя на кровати, прочитала что-то из «Моей шаловливой младшей сестры»,[1] книжки, которая в ее собственном детстве доставила ей немало радости.

Лишенные якоря облака,

Головка ребенка показалась Триш необыкновенно твердой, а маленькое тело очень мягким, когда Шарлотта, прижавшись к ее бедру, ерзала от удовольствия, слушая развязку выбранной ими истории. В высшей степени оригинальные замечания девочки в адрес персонажей и их проделок заставили Триш рассмеяться и поцеловать шелковистые черные кудри, удивляясь, почему Шарлотту считают упрямой и раздражительной. За маской бойкой смышлености скрывалось доброе, уязвимое и довольно одинокое существо.

Мой сад то заплачет, то засмеется

— Это могло быть похищение? Поступали ли требования выкупа? — спросил один из журналистов, мужчина, не попавший в кадр. Его голос показался более сердитым и негодующим, чем голос предыдущего. Триш вспомнила сообщение о последней премии Антонии, прозвучавшее месяц или около того назад.

От тусклого ливня, от дерзкого солнца.

Антония одновременно пожала плечами и покачала головой, на мгновение прикрыв глаза левой рукой. Когда же она придвинулась к мужчине, на руку которого опиралась, объектив камеры тоже переместился. Триш, пытавшаяся обдумать все значение случившегося, с облегчением увидела, что это Роберт.

Когда же с вечерней зарей угасшей

Худощавый мужчина с выразительными темными глазами и нарочито взлохмаченными черными волосами, он поднял свободную руку удивительно властным жестом. Гул вопрошающих голосов сразу же стал стихать и вскоре замер.

Закончится празднество дня, сейчас же

— Других комментариев не будет, — спокойно объявил он голосом, в котором не было обычной язвительности, но который тем не менее звучал диссонансом происходящему.

Луна-волшебница призовет

Толпа нестройно загудела, журналисты заговорили между собой, периодически выкрикивая вопросы Антонии, которая вздрогнула и что-то сказала Роберту.

Армаду звезд на небесный свод.

Он снова поднял руку и, повысив голос, сказал с еще большим нажимом, чем раньше:

С приходом весны в окрестных долах

— Мы безумно волнуемся из-за Шарлотты. Как вы могли бы догадаться, мы почти не спали. Сейчас мы бы хотели поехать домой.

Ликуют толпы цветов веселых,

И ранний мечтатель порой наблюдает,

Он увлек Антонию вперед, прямо в толпу. Мгновение поколебавшись, она расступилась, позволив им беспрепятственно пройти. Снова засверкали десятки фотовспышек. Не хватает только конфетти, грустно подумала Триш. Когда пара покинула здание терминала, на экране телевизора появилась другая картинка — цепочка полицейских и штатских, медленно, но с неуклонной методичностью движущаяся по ухоженным лужайкам, сквозь невысокий кустарник и по плоским заасфальтированным дорожкам общественного парка, очевидно, в поисках улик.

Как жаворонок из ракит вылетает

— Это была Антония Уэблок, мать четырехлетней Шарлотты, которая пропала вчера днем из парка рядом с их домом в Кенсингтоне, куда пришла со своей няней, — бесстрастно сказал диктор. — Полиция выражает тревогу за здоровье ребенка.

И как паутинные кольца и спицы

Триш положила ладони на корпус телевизора и наклонилась, уткнувшись лбом в костяшки пальцев. Это жесткое прикосновение помогло ей изгнать образы, которые воображение прокручивало в ее мозгу. Она подошла к телефону и набрала номер Антонии.

Блещут, лишь только заря разгорится.

Через четыре гудка она услышала знакомое сообщение, продиктованное в высшей степени царственным тоном Антонии. В нем не было ни малейшего снисхождения к тому, кто желал бы связаться с ней, быть может ожидая хотя бы любезности с ее стороны, и в данных обстоятельствах это казалось обескураживающе неуместным.

— Этот автоответчик принимает сообщения для Антонии Уэблок и Роберта Хита… о, и для Ники Бэгшот. Постарайтесь говорить как можно короче. Говорите четко после длинного гудка.

Цветы отцветут, и трава кругом

— Это Триш, Антония, утром в воскресенье в… в восемь тридцать. Я только что видела новости и услышала про Шарлотту. Я очень, очень сочувствую. Послушай, я здесь целый день, так что если нужна какая-то помощь… любая… звони. Пожалуйста, звони. Прошу тебя.

Диктор переключился на последний кризис в Африке, где на грани смерти от голода, болезней, войны, преступности и геноцида оказались миллионы детей. Триш ничего о них не знала, а все ее навыки и знания никак не могли помочь им. Какой бы ужасной ни была их судьба, она ничего не могла изменить. Но возможно, она в состоянии помочь Антонии, и сделает все, что в ее силах. Все.

Морозным заискрится серебром,

В детстве они друг друга не знали — несмотря на то, что их бабушки были сестрами, — потому что семья оказалась разбросанной географически и разобщенной эмоционально. Но мать Триш, встретившись с матерью Антонии на каких-то семейных похоронах и услышав, что Антония тоже собирается поступать в Высшую юридическую школу, познакомила их друг с другом.

Застынет мой зачарованный пруд,

Совершенно несхожие характерами и интересами, девушки, возможно, так и не подружились бы, если бы очень скоро не обнаружили, каким элитарным является юридический Лондон и какими одинокими могут оказаться в нем чужаки. Казалось, что большинство их товарищей по учебе были крестниками судей Высокого суда и младенцами спали в колыбельках, для устойчивости поставленных на старые подшивки юридических журналов. Ни у Триш, ни у Антонии связей в юридическом мире не имелось, и сестрам потребовалась вся взаимная поддержка, на которую они были способны. Возникший альянс со временем перерос в дружбу, которая расцвела и не прекращалась, несмотря на несравненно более высокие результаты Триш.

С тех пор на протяжении всех лет, когда имели место и выбросы адреналина, и неизбежные размолвки, Триш не забывала о великодушной реакции Антонии на ее успехи. Какой бы царственной ни становилась Антония по мере того, как увеличивались ее заработки в торговом банке, куда она устроилась, отчаявшись получить место в органах опеки, Триш всегда старалась отвечать таким же великодушием. На самом деле это было гораздо легче, чем принять то, как Антония поступала с Беном, тихим учителем, за которого она неожиданно для всех вышла замуж, или как повела себя после развода.

И лужи узорчатые замрут.

Триш взяла кружку и, отпив, обнаружила, что кофе по-прежнему отвратителен. Смысла делать новый не было. Она вылила его в раковину, выключила телевизор и по черной винтовой лестнице пошла наверх принять душ, стягивая на ходу не по размеру большую футболку, в которой спала. Это была одна из тех футболок с надписями, казавшимися Триш смешными при покупке, и которые теперь она замечала, только если кто-нибудь при виде их удивленно хлопал глазами.

В последнее время единственным человеком, видевшим эти футболки, была ее мать, мягкая и добрая женщина. Ее в равной мере тревожила как агрессивность некоторых из этих надписей, так и неспособность Триш освобождать холодильник от просроченных продуктов, хоть как-то ограничивать свое рабочее время, а также количество эмоций, которые она тратила на своих клиентов.

И утром при виде снежной пороши

Добравшись до спальни, Триш включила радио и подумала о том, насколько по-разному сложились их с Антонией жизни.

Как будут дети хлопать в ладоши!

Оказавшись одной из двух женщин в мужском коллективе адвокатской конторы, Триш уже очень скоро работала в том или ином качестве по большинству дел, связанных с детьми. Они отнимали все ее время, и она не видела способа набраться опыта по делам о крупных мошенничествах, из-за которых и выбрала именно эту контору из трех других, предлагавших ей практику. Поначалу Триш пыталась протестовать, заявив секретарю, что не хочет превращаться в специалиста исключительно по «женским» делам. Он пристально посмотрел на нее, закоренелый женоненавистник, гроза наивных молодых адвокатов, и принялся растолковывать некоторые тонкости юридической жизни.

Чтобы заброшенный этот дом

Когда со временем скромная черная работа по делам об опеке и правах родителей уступила место защите в делах о небрежном обращении, жестокости и насилии, Триш перестала считать, что движется в своей профессии по линии наименьшего сопротивления, и со всей страстью взялась за защиту пострадавших детей, несчастья которых кормили ее.

Стал нашим родным веселым жильем,

Воспоминания об их страданиях накладывались на страхи, связанные с Шарлоттой. Швырнув футболку на пол в ванной комнате и включив душ на полную мощность, она старалась не думать о наихудшем варианте. Подставляя согнутую спину под жгучие струи воды, она изо всех сил старалась ощутить обычное удовольствие от того, что вода, как иглами, колет кожу, собирается во впадинках позвоночника, а затем, стекая вниз по бокам, окружает груди и капает вниз с затвердевших сосков.

Нам небо щедрой рукой дает

Все, чем богаты день и год.

Через некоторое время Триш оставила эти попытки и взяла шампунь. Втерла щедрую порцию в короткие темные волосы. Едкая пена затекла в глаза, и Триш подставила под душ лицо. Вода заструилась по голове и лицу, в глазах защипало от мыльной воды, перехватило дыхание, но она не могла не вспоминать о детях, с которыми свела ее судьба и которых душили, морили голодом, насиловали, били или которые просто терпели издевательства и полное отсутствие любви в течение всей их короткой жизни. Триш задумалась, сможет ли она когда-нибудь найти способ меньше переживать из-за всего этого.

Чистая, но не освежившаяся, Триш вышла из душа и завернулась в самое большое из алых полотенец, висевших на горячей трубе-сушилке. Ванная комната заполнилась паром, по зеркалам стекали капли воды, так что Триш не могла толком разглядеть свое лицо. Но это не имело значения, размытых очертаний ей было вполне достаточно.

ЗАВЕЩАНИЕ

Ее лицо на разных стадиях ее последнего романа называли по-разному — носатым, хищным и восхитительным. Сама она давным-давно решила, что с ее лицом полный порядок, но оно никогда не будет красивым. Как следует вытерев волосы, она пальцами наскоро уложила пряди вокруг своей аккуратной головки и на этом успокоилась.

К широкому небу лицом ввечеру

Тут пар рассеялся настолько, что она увидела в зеркале свои темные глаза и обнаружила, что они полны слез, которых она старалась избегать.

— О, Шарлотта!

Положите меня, и я умру,

Призвав на помощь все оставшееся самообладание, Триш громко спросила себя, есть ли смысл пытаться продолжить работу. Она не сможет сосредоточиться, поэтому лучше заняться чем-то другим. Беда в том, что думать она могла только о Шарлотте.

Слишком напряженно — как всегда утверждала ее мать — проработав последние одиннадцать лет, Триш начала осознавать, что стала слишком близко к сердцу принимать беды своих клиентов, но не знала, как освободиться от подобной зависимости. Для нее их страдания были настолько реальными, а ее неспособность серьезно помочь им настолько очевидной, что Триш грозила опасность быть раздавленной этим гнетом.

Я радостно жил и легко умру

Серия мелких, но повторяющихся недомоганий, постоянно мешавших ее работе, заставила Триш в конце концов обратиться к врачу. Вспоминая тот визит, Триш поражалась, насколько терпелив и доброжелателен оказался врач. А тогда она пришла в ярость, услышав от него, что страдает от стресса и должна найти способ как-то с ним справляться.

Позднее, мало-помалу, она начала понимать, что подсознательно сопротивляется его совету, и попыталась все-таки последовать ему. Она научилась меньше набрасываться на людей, когда они не сразу ее понимали или задавали глупые вопросы по поводу инструкций, которые она им давала, стала питаться рациональнее и пить умеренно, чуточку легче относиться к жизни и даже — иногда — спать целую ночь без снотворного.

И вам завещаю одно —

Это было трудно, потому что всегда существовало очередное дело, очередной ребенок десяти или одиннадцати лет, которого с рождения держали впроголодь и который научился таскать не только деньги, но и еду, и с ним уже никто не мог справиться; или, например, девочка, веселая, прилежная и любознательная, в возрасте шести или семи лет вдруг внезапно изменившаяся… и только спустя какое-то время рассказавшая своей учительнице про то, что заставлял ее делать дядя, или отчим, или старший брат. Имея дело с такими клиентами, которым она должна была обеспечить защиту со стороны закона или защитить от жестокости и мести, Триш теряла способность воспринимать жизнь легко.

Наконец-то вытеревшись досуха, она бросила полотенце на пол у своей кровати и стала рыться в комоде в поисках чистого белья, которое надела под мятые джинсы, скинутые прошлым вечером, и простую, без надписи, футболку. Триш сунула ноги в замшевые мокасины, которые давным-давно потеряли всякую форму и свой ярко-красный цвет, сделавшись бурыми. Они были необыкновенно удобны, и Триш не обращала внимания на то, как громко они шлепают по жесткому линолеуму и деревянным полам ее квартиры. И по счастью, больше уже никто не мог против этого возразить.

Написать на моей плите гробовой:

Спасение явилось ей в адвокатской конторе в виде приглашения от главного редактора одного маленького, прогрессивного издательства, который хотел, чтобы она написала о детях и законе. Сначала письмо показалось еще одной проблемой, требовавшей решения, но после того, как оно пару недель пролежало в лотке с входящими документами, Триш вдруг увидела, что оно может помочь ей с честью выйти из игры. Если она примет заказ, то сможет хотя бы некоторое время не работать.

«Моряк из морей вернулся домой,

Одно из ее самых тягостных дел привлекло внимание желтой прессы. Сражаясь в суде за то, чтобы государство обеспечило надлежащей заботой восьмилетнюю девочку с серьезными отклонениями, которую застали за попыткой убийства ее шестилетней сестры, Триш обнаружила, что стала более знаменитой, чем иные адвокаты начала тридцатых годов. Она догадалась, что именно это в первую очередь и привлекло издателя. По ее разумению, никакой другой причины для его предложения не имелось, и она была уверена, что они никогда не встречались.

В конце концов она позвонила ему, когда в ее расписании образовался крохотный просвет, согласилась встретиться за ланчем в «Оксо Тауэр» и обнаружила, что дела, связанные с детьми, он принимает также близко к сердцу и испытывает отвращение к тому, как некоторые из них освещаются в массовых изданиях. Они еще не закончили с первым блюдом, когда Триш согласилась написать эту книгу, и только сглотнула, услышав размер предложенного издателем аванса, на фоне которого даже ставки в бесплатных юридических консультациях показались сказочными.

Охотник с гор вернулся домой,

Она могла позволить себе взять этот заказ, поскольку в последние четыре года зарабатывала хорошо, а тратила сравнительно мало. Целую вечность ее регулярным расходом была выплата по закладной и по счетам и ежегодная покупка абонемента в спортивный зал, куда она начала ходить в рамках своей антистрессовой кампании. Она ужинала в ресторанах с друзьями, после суда выпивала в «Эль Вино» и иногда устраивала вечеринки у себя в квартире, а на большее у нее практически не оставалось времени. Триш не могла вспомнить, когда последний раз была в театре; поход в кино порой казался ей заманчивым, но наступало время выходить из дому, и у нее почти всегда оказывалась какая-то незаконченная работа; а вопрос о концертах даже и не рассматривался.

Он там, куда шел давно».

Вернувшись на кухню сделать свежего кофе, который, как она надеялась, на вкус окажется лучше первого, и включив чайник, Триш увидела, что на автоответчике мигает огонек. Она нажала на кнопки, решив, что, должно быть, пока она была в душе, ей перезвонила Антония, но услышала совсем другой голос — более высокий, более молодой и куда более приятный.

— Привет, Триш! Это Эмма. Я только хотела узнать, может быть, мы встретимся — вместе поедим, выпьем или, например… погуляем? Мы не разговаривали уже сто лет, и очень хотелось бы повидаться и послушать, как движется твоя работа. У меня грандиозное новое дело, о котором я хочу тебе рассказать… и довольно смешное, для разнообразия. Позвони, если согласна. Но не беспокойся, если ты занята. Очень люблю. Пока.

ГАДАЛКА

Триш улыбнулась при мысли об Эмме Нэтч, своей ближайшей подруге и специалисту по выявлению лжи и по психологии ложных признаний. Если бы не случившееся с Шарлоттой, Триш сразу же перезвонила бы ей и договорилась о встрече. Но сейчас она решила, что придется подождать: вдруг позвонит Антония.

Я говорю гадалке: — Что-то никак не пойму,

Снова включив телевизор, чтобы не пропустить никаких новостей, Триш села и попыталась читать газеты. Ждать ей пришлось недолго.

— Антония? — торопливо спросила она, едва сняв трубку.

Отчего я люблю все вкусное, а невкусного в рот не возьму?

— Триш, слава богу, ты дома! И спасибо за твое сообщение. Я должна была догадаться, что ты позвонишь. Это… это… я не в состоянии… ты понимаешь.

Отчего у мота веселый, а у жмота печальный вид?

— Могу себе представить. — Триш убрала звук телевизора. — Антония, есть какие-то новости?

— Нет. Ничего. Это какой-то кошмар!

— Легко загадки загадывать, — гадалка мне говорит

— Не могу передать, как я тебе сочувствую. Послушай, я не хочу тебе мешать и все такое, но, может, тебе будет легче, если я приеду?

Я говорю гадалке: — Что-то никак не пойму,

— А ты приедешь? — В голосе кузины прозвучало такое удивление, что Триш задумалась, не восприняла ли Антония все более частые отказы от приглашений на ее глупые званые ужины как желание прервать отношения. — Здесь ужас что творится. На улице журналисты, они все время барабанят в дверь, требуя, чтобы я сообщила им, как я себя чувствую. Да как, черт возьми, по их мнению, я могу себя чувствовать? Я в отчаянии и готова убить эту проклятую Ники. Она квалифицированная няня — как она могла такое допустить?

Всем не везет на свете или только мне одному?

— Один Бог знает. Послушай, я сейчас приеду, но как только ты почувствуешь, что я тебе мешаю, ты обязательно мне скажешь. Хорошо? Обещаешь?

— Хорошо. Когда ты приедешь, здесь может быть полиция. Они позвонили и сказали, что хотят со мной поговорить — непонятно зачем. Видимо, у них пока нет никаких улик. О, Триш, что мне делать?

То уплывет рыбешка, то пташечка улетит...

— Роберт с тобой?

— Нет. У него там какие-то проблемы в офисе. Он не мог остаться.

— Легко загадки загадывать, — гадалка мне говорит.

На мгновение Триш потеряла дар речи. Какие рабочие проблемы могли быть важнее этого?

— Держись, Антония, — коротко сказала она. — Я приеду как можно быстрее.

Я говорю гадалке: — Что-то никак не пойму,

Негодяй Роберт, думала Триш, кладя трубку; и насколько это в его духе. Как только возникают трудности, он исчезает. Да как он мог? Пусть ему и нет дела до Шарлотты, но даже он должен представлять, что переживает Антония. И он обязан ей. Боже мой, как он ей обязан!

Отчего ребята заводят с девушками кутерьму?

Она схватила ключи от машины и немного денег из кувшина, который стоял между коробкой с чайными пакетиками и банкой с сухим молоком, и была уже на полпути к двери, когда вспомнила обстановку в доме Антонии. Минуту постояв у входной двери в нехарактерном для нее смятении, Триш сказала себе, что небрежность ее туалета не имеет значения в данных обстоятельствах; Антония скорей всего даже не обратит на это внимания.

И было бы что хорошее, а то — так сплошной стыд!

И все равно она взбежала наверх по винтовой лестнице на галерею, где находились ее кровать и гардероб, стащила через голову футболку и облачилась в почти отглаженную рубашку, носки, ботинки и льняной пиджак.

— Легко загадки загадывать, — гадалка мне говорит.

Глава вторая

Я говорю гадалке: — Что-то никак не пойму,

— Хватит, Ники. Шарлотта не исчезла и не свалилась в пруд, как ты говорила. Она не пошла ни к кому из подружек, ничего подобного. — В голосе средних лет полицейского звучали настоящая злость и нетерпение. — Мы проверили всех по твоему списку, но это оказалось пустой тратой времени.

Раз всем помирать придется и вообще пропадать всему —

— Я так вам и сказала.

Зачем этот мир прекрасен и как праздничный стол накрыт?

— Да, но не сказала почему. А, между прочим, должна была бы. Тебе следовало бы сразу рассказать нам все, что ты знаешь. И тем не менее лучше поздно, чем никогда. Теперь тебе лучше рассказать нам все, какой бы неприятной ни была эта правда.

— Легко загадки загадывать, — гадалка мне говорит.

Ники Бэгшот чувствовала, как стекленеет ее взгляд. Уставившись в серое пластиковое покрытие стола, который отделял ее от полицейского, она постаралась собраться с духом.

Я говорю гадалке: — Что-то никак не пойму,

В исчезновении Лотти виновата она. И она это знала. От этого не уйти, она и не пыталась. Не нужно было отворачиваться, ни на минуту. Но с их стороны несправедливо обвинять ее в том, что она могла причинить Лотти вред. Она никогда бы этого не сделала, никогда в жизни. Они должны это понимать.

Где же причина причин, почему на все почему?

От этих самых загадок в глазу аж слеза горит.

Полицейские всегда так поступают. Когда у них ничего на тебя нет, они вынуждают сказать что-нибудь, что потом можно будет обернуть против тебя. Но они не должны делать этого сейчас, пока Лотти все еще не нашли. Лучше бы тратили свое время на поиски.

— Легко загадки загадывать, — гадалка мне говорит.

— Может, ее умыкнули пришельцы, сержант? — сказал второй полицейский, помоложе.

Ники было наплевать на его сарказм. От сознания того, что он глуп настолько, чтобы отпускать глумливые шуточки по такому серьезному поводу, ей почему-то сделалось чуть легче.

БРОДЯГА

— Да, Ники? Вышли из «тарелки», да? И похитили ее?

Вот как жить хотел бы я,

— Я уже все вам сказала, — ответила Ники, убирая со лба липкую от пота челку. — Шарлотта в полной безопасности стояла в очереди на большую горку. Когда я услышала, как позади меня упал и начал громко плакать ребенок, я оглянулась посмотреть, что случилось. Любой на моем месте поступил бы так же.

Нужно мне немного:

— И что потом?

Свод небес, да шум ручья,

— Как я уже говорила, это был маленький мальчик, который прыгнул с качелей и упал. У него кровоточили коленки, и никто не пришел ему на помощь. Я сделала для него, что могла… кто-то же должен был. Когда я закончила с мальчиком, я повернулась проверить Шарлотту, а ее не было. Она не издала ни единого звука, и все, кого я расспрашивала, сказали, что ничего не видели… никакой маленькой девочки, которая волновалась бы, или была расстроена, или вырывалась и протестовала.

Да еще дорога.

— По всему выходит, что теория Дейва насчет пришельцев в конце концов окажется верной, — с глупой, фальшивой улыбкой сказал полицейский постарше. — Ты должна была что-то слышать, Ники. Дети не исчезают в клубе дыма, верно? Давай, дорогуша, ты же понимаешь, что это не очень достоверная история. Всем нам будет легче, если ты расскажешь, что же случилось на самом деле.

— Я вам сказала, — ответила Ники. — Я много раз вам говорила. Я не виновата, что вы мне не верите. Не было ни шума, ни волнения, никто ничего не видел. Я никак не могла знать, что с Лотти что-то происходит.

Спать на листьях, есть и пить,

— Да. Ты нам говорила. Беда в том, Ники, детка, что концы никак не сходятся. Ты должна это понимать. Такая умная девушка, как ты.

Хлеб макая в реки,—

Она закрыла лицо руками. Прижав пальцы к опущенным векам, она ясно видела разноцветные фигуры в парке. Там была Шарлотта в синей юбке, красных колготках и кофточке. Колготки были не по погоде теплыми, но девочка раскапризничалась и хотела надеть именно их. Ники показалось неправильным настаивать на своем только потому, что другая одежда была более подходящей, да и вообще, Ники с удовольствием при любой возможности позволяла Лотти поступать по-своему. Своеобразная небольшая компенсация за все то, чего Лотти делать не разрешали.

Вот какою жизнью жить

Кроме того, там был мальчик. Его она тоже видела, как на картинке, на внутренней, словно освещенной, стороне своих покрасневших век. Он выглядел где-то на год помоложе Шарлотты и был одет в коротенькие тонкие коричневые шорты, оголявшие его костлявые коленки. С ним ничего не случилось бы, если б он просто бежал и упал, как это постоянно происходит с детьми. Но тут все получилось иначе. На самой высокой точке отлета качелей он почему-то отпустил одну из цепочек. Сиденье, ударив его в спину, вероятно, оставило синяк и перепугало мальчика, но подойти к нему Ники заставили его крики и кровь на коленках. Она не могла просто отвернуться, не могла. Ведь он так кричал.

Куда бы они с Лотти ни шли, Антония всегда заставляла ее брать рюкзачок с аптечкой первой помощи, так что у нее было полно антисептических салфеток и пластырей всех размеров. К тому моменту, как она очистила ранки от песка и маленьких кусочков коры, его короткие, пронзительные крики сменились сдержанными всхлипываниями. Она предложила ему самому выбрать понравившийся пластырь, и мальчик очень заинтересовался изображениями медведей, напечатанными на обратной стороне пластыря. Ники дала ему поиграть одним из кусков, пока тщательно приклеивала два других на коленки.

Я хочу вовеки.

Как успокаивает ощущение тугой липкости вокруг ранок! Она прекрасно это помнила. Когда кровь остановлена и царапины заклеены, все не так страшно; а большой кусок пластыря еще и придает чудесное сознание собственной важности, когда тебе столько лет, сколько этому мальчику.

Смерть когда-нибудь придет,

Он успокоился и даже улыбнулся, когда она объявила ему, что закончила, и поставила его на ноги. Но не успел он ничего сказать, как подбежала женщина и вырвала его из рук Ники. Тогда он снова расплакался, а женщина повернулась к Ники и самым высокомерным тоном — почище, чем у Антонии, — отчитала ее.

А пока живется —

Пусть кругом земля цветет,

Типичная «воскресная» мамаша, которая понятия не имеет, что ее ребенок умеет, а что нет и что ему нужно. Позволила ему кататься на качелях одному, когда он слишком мал для этого. Знает его настолько плохо, что поначалу даже не узнала его плача. Она была слишком занята, сплетничая с другими матерями, вот чем она занималась, и, вероятно, жаловалась, как неудобно, когда у твоей няни выходной. И как она некомпетентна, и ест слишком много, и расходует слишком много средства для мытья туалета. Они все это говорят. А потом она имела наглость наорать на Ники за то, что та помогла! Это было несправедливо. Она должна была бы испытывать благодарность… и чувство вины. Вины.

Пусть дорога вьется!

Ники резко убрала руки от лица.

Дружба — прочь, любовь — долой,

— Почему вы не в парке, почему не расспрашиваете людей, что они видели? — спросила она. — Сегодня воскресенье, поэтому там будут те же люди. И даже если никто из них не заметил, что случилось с Шарлоттой, многие должны были видеть, как та мамаша напустилась на меня за то, что я помогла ее мальчику. Она кричала на меня, как на какое-то животное, а я всего лишь сделала то, что должна была сделать она. Спросите их. Они ее вспомнят. Тогда вы, может, мне поверите. И один из них мог видеть что-то, что поможет вам найти Шарлотту. Вот что вы должны делать. Она потерялась, а вы даже не пытаетесь ее найти.

Нужно мне немного:

Глазам Ники стало горячо, и она стиснула лежащие на столе руки, чтобы не заплакать.

Небеса над головой,

— Там работают наши люди, — сказал сержант, его тон сделался чуть более приветливым и мягким. — Мы просто подумали, что ты вспомнишь что-нибудь сама и это поможет нам задать им нужные вопросы.

А внизу дорога.

Ники все равно не доверяла ему, несмотря на относительную приветливость его тона. Она читала книги Джона Ле Карре и знала, почему следователи, ведущие допрос, меняют таким образом свою тактику: это способ заставить подозреваемого проговориться о том, что, по их мнению, он скрывает.

Холод осени жесток,

Но, не унывая,

Она никогда не думала, что полюбит подобные книги, но как-то раз, после разговора о романах, директорша ее педагогического колледжа дала ей почитать «Сапожник, портной, солдат, шпион», и книга ей очень понравилась — из-за содержавшейся в ней тайны и пронизывавшей ее боли. Потом она прочитала и другие его книги, какие только смогла раздобыть, но понравились ей не все: только те, в которых действовал Смайли. Она прямо-таки полюбила его, и если она будет думать о нем, с ней ничего не случится, даже если эти двое мужчин продолжат кричать на нее.

Вижу: чистит коготок

Если б у нее был отец, он мог бы походить на Смайли: спокойный, добрый и не очень счастливый, и такой порядочный, что даже как-то не по себе. Она будет думать о нем, а не о кричащих на нее полицейских, которые притворяются, будто считают ее способной навредить Лотти. Она ничего плохого не сделала — только отвернулась на пару минут. Не следовало этого делать, но это единственная ее вина. То, что она отвернулась. Ничего более серьезного она не сделала, что бы они ни говорили.

Птичка голубая.

— Ну, дорогуша?

Как я первый снег люблю

— Что — ну? Мне больше нечего сказать, — ответила Ники, впиваясь ногтями в ладонь и сожалея, что она такая потная. — Я уже много раз все это рассказывала. Когда я увидела, что ее нет на детской площадке, я спросила у каждого, не видел ли кто Лотти, но поскольку была суббота, конечно, никто не видел.

И костер на камне!

— Суббота? А какая разница? — с неподдельным удивлением спросил полицейский постарше. Ники вздохнула: она не могла поверить, что он не в курсе дела.

Осень я не уступлю,

— На неделе в это время дня там бывают почти одни няни, и все мы в основном знаем друг друга и наших детей. Мы за ними за всеми и присматриваем. Если б это был обычный день, кто-то увидел бы, что делает Шарлотта, и остановил бы ее или предупредил меня. Но родители редко своих-то детей знают, не то что чужих. В течение недели они работают с утра до вечера, уходят до завтрака и возвращаются, когда их дети уже спят. С ними живут няни и… и знают их.

И зима нужна мне.

Ники замолчала, чтобы вытереть глаза грязным, затвердевшим комком туалетной бумаги, который она нашла в кармане. Антония приказала Ники в разговорах с Лотти называть ее гигиенической бумагой, и Ники обычно не забывала об этом, но про себя она всегда называла ее туалетной бумагой, ведь таким образом она словно бы показывала Антонии фигу, и это было здорово.

Смерть когда-нибудь придет,

— Потом на выходные няни уходят, и на их место заступают эти мамаши. Они ведут детей в парк, бросают их на детской площадке, а сами болтают друг с другом, не обращая на детей внимания. Поэтому никто из них ничего и не видел, и поэтому они так отвратительно себя повели, когда я сказала, что Лотти потерялась. А я в этом не виновата. Не виновата!

А пока живется —

— Хорошо, хорошо. Успокойся. Значит, ты увидела, что Шарлотта исчезла. Пожалуйста, констебль, принесите Ники чашку чаю.

Пусть кругом земля цветет,

Всем своим видом более молодой полицейский показал, что терпеть не может подобных приказов, и лениво удалился из комнаты для допросов, давая понять, что он тут не мальчик на побегушках.

Пусть дорога вьется!

— Ну вот, он ушел, Ники, дорогуша. Здесь только ты и я. И теперь мы можем все прояснить. Что ты сделала потом?

Дружба — прочь, любовь — долой,

— Когда ничего не добилась от родителей?

Нужно мне немного:

— Да.

Небеса над головой,

— Я спросила у всех детей, которых знала, но никто из них мне не помог. Они, конечно, видели Шарлотту, когда мы пришли, но никто не заметил, что с ней случилось. Поэтому потом я просто побежала по парку, зовя ее и расспрашивая всех встречных, не видели ли они Лотти. И я бегала и бегала, пока не стали запирать ворота, и тогда я пришла сюда. Больше мне некуда было идти.