Он открыл запертую на ключ дверь, и колеблющееся пламя факела осветило скромно меблированную комнату, в которой были письменный стол, книжный шкаф и стрельчатое окно.

Аббат Кэмерон сделал Грейс знак тихо подойти, а сам тем временем повернул основание висевшего на стене распятия и осторожно прильнул к открывшемуся глазку.

— Скрипторий по ту сторону стены, — шепнул он, отодвигаясь, чтобы пропустить молодую женщину на свое место. — Все они работают как ни в чем не бывало.

Поморщившись от прикосновения кожей к холодному камню, Грейс прильнула к выемке и в конце проема, образуемого трубой-шпионом, увидела их всех, сидящих в ряд, на одной линии, в тишине, изредка нарушаемой скрипом пера по сухой бумаге. Все четверо сидели, склонившись над пюпитрами, занимаясь своей кропотливой работой; свечи, стоявшие на рабочих столах, освещали их лица оранжевым цветом. Если бы в нескольких метрах отсюда не лежал труп с удаленным мозгом, Грейс могла бы поверить в правдивость этой безмятежной картины. Но под внешностью одного из этих прилежно склонившихся над благородной работой людей скрывался не видимый никому монстр.

— Крайний слева от вас — брат Колин. Это он приходил ко мне недавно…

Хрупкой фигуркой, утонувшей в грубой шерстяной рясе, мальчишеским видом, черным пушком над верхней губой, молочной кожей, усеянной прыщами, взглядом из-под насупленных густых бровей и более нервными, чем у его товарищей, движениями этот монах напоминал подростка в самом разгаре периода полового созревания.

— Он всегда такой непоседливый? — поинтересовалась Грейс.

— В разные дни по-разному. Брат Колин немного простоват умом, но он очень чувствителен. Он может переходить от смеха к слезам всего за несколько секунд. Он бывает оживленным по неизвестным нам причинам, тогда начинает заикаться или невнятно выговаривать слова. А потом внезапно успокаивается, и мы тоже не знаем почему. Чтобы научить его верить в себя, я посылаю его в деревню за продуктами.

— А кто справа?

— Брат Рори. Добрейшее существо под грубой оболочкой, бывший санитар, что часто бывает нам полезно.

Этот широкоплечий монах, с физиономией, наполовину скрытой очками, казался таким же спокойным, как и его эмоционально нестабильный сосед. От него исходила уверенная, почти пугающая сила, за все время он ни разу не оторвал глаза от своей работы.

— Рядом с братом Рори брат Логан, тот, кто обнаружил тело Антона…

Грейс понаблюдала за этим мужчиной лет тридцати, таким прямым и худым, что казалось, будто все его тело, от овального черепа с узким подбородком до плоской груди, заключено в корсет.

— Он, безусловно, наш лучший переписчик, — шепотом пояснил аббат Кэмерон, — хотя Антон был недалек от того, чтобы его превзойти.

В этот момент Грейс показалось, что брат Логан посмотрел в ее сторону, и она сделала шаг назад.

— Они не могут нас видеть, — шепнул аббат. — Тем более при таком слабом освещении.

Грейс убрала за уши длинные пряди каштановых волос и снова принялась разглядывать подозреваемых.

— А кто крайний справа?

— Брат Арчибальд.

То ли благодаря своей манере время от времени наклонять голову, чтобы полюбоваться своей работой, то ли из-за ухоженного вида Арчибальд выглядел более элегантным, чем его собратья.

— Один из самых лучших наших умов, — сообщил аббат. — Смерть Антона лишит его интересного общения.

Значит, убийца — один из них. Каждый монах по-своему подозрителен, думала Грейс. Брат Рори — своей грубоватой силой и познаниями в медицине, Колин — своей непонятной нервозностью, Логан и Арчибальд — ревностью к лучшему, чем они, переписчику, человеку, чей интеллект, очевидно, превосходил их собственный. Что же касается аббата, причину его привязанности к Антону еще предстояло понять.

В тот момент, когда Грейс провела ладонью по лицу возле глаза, чтобы стереть ощущение холода, в монастыре раздался звон колокола.

— Я вынужден вас оставить, иначе мои братья о чем-нибудь догадаются, — прошептал аббат, — если только это уже не случилось. Я присоединюсь к ним в часовне для молитвы.

— Ждите моего появления. Я подам вам знак, когда надо будет развести монахов по кельям, чтобы они дожидались там приезда полиции. Главное — не говорите им, что я уже здесь. И не сообщайте никаких подробностей об убийстве.

— Да, да, но постарайтесь быть там до окончания песнопений. После получасовой молитвы мои братья имеют позволение вернуться в свои кельи. И тогда вас могут увидеть. Вот вам ключ, открывающий все двери в монастыре. Наши кельи — пять последних в конце этого коридора без окон. Да поможет вам Бог.

Аббат возвратил Грейс ее парку, после чего ушел размеренным шагом. Одна в темноте, со своим мобильным в качестве единственного источника света, молодая женщина смотрела, как фигура монаха растворяется в сумраке, а его факел, пламя которого сейчас приобрело красный цвет, горит во мраке, словно тревожный глаз.

Она прошла несколько метров, отделявших ее от первой двери, сопровождаемая лишь эхом своих шагов и шорохом мокрой парки по древним камням. Вдруг ее ухо уловило далекий, едва различимый звук. Из темноты как будто доносился шепот. Она выхватила пистолет, но ствол направила вниз.

— Есть тут кто-нибудь?

Ее голос замер в черноте коридора.

Грейс пошла дальше, осторожно ставя подошвы на плиты коридора. На сей раз она была абсолютно уверена, что различила в этом гуле несколько голосов. Она замерла на месте, затаив дыхание, закрыв глаза и напрягая слух. Она не понимала, что говорят эти люди, словно они разговаривали на иностранном языке. Так продолжалось до тех пор, пока более громкое, чем прочие, слово не открыло ей природу этого шепота призраков. С насмешливой улыбкой в углах губ Грейс спрятала оружие в кобуру и глубоко вздохнула от облегчения. Эти шумы были не чем иным, как искаженным ее восприятием монашеских песнопений, доносившихся из дальней часовни.

Она постояла несколько секунд, чтобы прийти в себя, потому что опасалась потерять в этом затерянном уголке мира ясность ума детектива. Наконец она двинулась к кельям монахов и направила свет своего телефона на дверь первой. Скромная надпись от руки сообщала, что это келья брата Рори.

Едва она шагнула за порог, как в нос ей ударил кислый запах. Очевидно, этот амбал с руками лесоруба редко мылся. Судя по обстановке, он вообще не был приверженцем чистоты и порядка. Его постель представляла собой нагромождение перемешанных между собой простыней и одеял, на заляпанном чернилами столе лежали теологические труды, в которых у многих страниц были загнуты углы, а в шкафу кое-как сложенная одежда соседствовала с двумя грубыми шерстяными рясами, криво висевшими на вешалках. Грейс провела белесым лучом фонарика телефона возле ночного столика, и вдруг в свете мелькнул какой-то металлический отблеск. Рукой в перчатке она приподняла платок из ткани, лежавший на нижней полке, и увидела нож.

Она осмотрела его внимательнее: на первый взгляд, никаких следов крови, но лезвие очень хорошо наточено. Зачем хранить под рукой такое оружие? Брат Рори опасался ночного нападения? Грейс опустилась на колени и посветила под кровать, после чего поняла одновременно и назначение режущего предмета, и причину отвратительного запаха. Плиты были покрыты крохотными желтыми крючками, грязными кусками ногтей, отрезанными хозяином ножом и брошенными туда без какой бы то ни было заботы о гигиене.

Ощущая тошноту, молодая женщина встала на ноги, подняла одеяла, открыв запачканный пятнами матрас, который она перевернула, прежде чем положить на место. Наконец, она изучила содержимое шкафа, на всех стенках которого было множество маленьких дырочек от ударов, но не нашла ничего подозрительного. Она сделала несколько фотографий и посмотрела на часы. На осмотр помещений у нее оставалось меньше двадцати минут, чтобы закончить до завершения монашеских песнопений.

Она быстро прошла в келью брата Арчибальда. Контраст сразу бросился в глаза. В комнате царил весенний и свежий аромат, все вещи были аккуратно разложены по местам, включая многочисленные работы по истории, географии и другим наукам, стоявшие на нескольких полках. В шкафу нижнее белье пахло лавандой, а две рясы казались свежевыглаженными. Единственным исключением оказалась валявшаяся у ножки кровати скомканная фотография, вероятно, из модного журнала, изображавшая лежащего на матрасе очень красивого обнаженного молодого человека: руки раскинуты в стороны, как у Христа, ноги вытянуты, тело натерто маслом, взгляд скорее завлекательный, чем страдальческий. К числу возможных мотивов убийства Грейс мысленно добавила возможную любовную связь между жертвой и братом Арчибальдом.

Сфотографировав комнату и важные предметы, она покинула эту келью, чтобы обыскать келью брата Колина.

Ее поразило обилие на стенах картинок на религиозные темы и распятий. В этом чрезмерном защитном убранстве просматривалось беспокойство монаха. Вещи в шкафу лежали навалом, грязные ряса и носки валялись как попало. На столе лежала Библия, потрепанный переплет и мятые страницы которой говорили о бесконечных часах тревожного чтения и перечитывания. Вместо закладки использовался список необходимых покупок, на первый взгляд не имевший ничего подозрительного.

Грейс вышла и на секунду замерла, прислушиваясь. Голосов больше не было слышно, и она испугалась при мысли, что монахи уже закончили свои молитвы. Но новый хорал ее успокоил.

Тем не менее она поспешила с осмотром кельи брата Логана. Она также была отражением характера своего хозяина, суровой и скромной. Даже Христос на распятии над кроватью выражал большее страдание, чем на распятиях, виденных ею раньше. Грейс машинально подняла одеяло, ничего не надеясь найти, но замерла в изумлении: простыня была запачкана кровью. Маленькие пятнышки, разбросанные по ней, были не совсем свежими, но все-таки довольно недавними. Чья это кровь? Самого Логана? Или Антона?

Предположение казалось абсурдным, но Грейс знала, как сильно может растеряться преступник, убивающий в первый раз, и в результате этого совершить самые элементарные ошибки. Заторопившись еще сильнее, чем до того, она продолжила осмотр и обнаружила в шкафу чистые вещи и две шерстяные рясы. Но когда она попыталась забраться дальше, рука наткнулась на препятствие.

Она отодвинула рясы и обнаружила в углу деревянную шкатулку. Грейс попыталась ее открыть, но шкатулка была заперта на ключ. Рядом с замком на дереве имелся пальцевый отпечаток красного цвета.

Сделав на мобильный еще десяток снимков, Грейс поспешила в последнюю келью — занимаемую аббатом; опрятная, ненамного более комфортабельная благодаря прикроватному коврику, она была обставлена так же, как остальные: несколько книг, шкаф со сменной одеждой, в том числе двумя рясами, и письменным столом перед стрельчатым окном.

Ничего необычного, кроме одного несовпадения, которое Грейс обнаружила, мысленно сравнивая все пять комнат. Ее сердце вдруг забилось сильнее. Она снова обошла все кельи, заново открыла все шкафы и завершила осмотр в возбужденном состоянии.

Если монастырские правила строго исполнялись в соответствии с планом, найденным у Антона, то в числе подозреваемых, помимо брата Логана, только что появился еще один монах.

7

Грейс незаметно вошла в часовню в тот момент, когда монахи хором славили Господа, и была захвачена мистической волной песнопения. До сих пор пение доносилось до нее издалека, и она не могла оценить всей его силы. Но теперь, когда находилась рядом с монахами, этот гимн переносил ее на много лет назад, когда она смотрела на украшенный потолок своей церкви глазами, полными детской веры. При воспоминании о навсегда ушедшем прошлом у нее подкатил к горлу комок, и ей пришлось направить мысли на другое, чтобы не потерять контроль над собой.

Стоявший в первом ряду аббат наконец оглянулся и увидел ее. Она кивнула, давая понять, что готова, и выскользнула из часовни.

Из-за двери она услышала, что голоса монахов смолкают один за другим, в то время как голос их старшего, бесцветный, дрожащий, зазвучал, перекрывает их:

— Братья мои, братья мои… Простите мне, что прервал вас в тот момент, когда мы возносили хвалу Господу. Но Он свидетель моей печали, и Он же даст нам силы справиться с выпавшим нам испытанием.

Грейс разобрала встревоженный шепот, пробежавший по малочисленному собранию монахов.

— Мне больно, братья мои, объявить вам, что этой ночью страшная беда обрушилась на наш монастырь. Наш постоялец Антон был найден мертвым.

Шепот перешел в испуганные восклицания. Так можно подумать, что виновный не один из них, подумала Грейс.

— Я, как и вы, сокрушен, но, дабы избежать всяческих недоразумений в отношении нас, прошу вас вернуться в свои кельи и оставаться там до прибытия полиции, которую я только что вызвал.

— Брат Кэмерон, что вы имеете в виду, говоря «всяческих недоразумений в отношении нас»? — бросил один из монахов со сдерживаемой агрессивностью. — Что Антона убил один из нас?

Грейс без труда представила себе, как шокированные монахи крестятся.

— Совсем напротив, брат Рори. Я прошу об этом, потому что не хочу давать полиции ни малейшего повода усомниться в нашей невиновности. Если вы останетесь в своих кельях, вас не смогут заподозрить в том, что вы уничтожили где-то улики.

— Брат Кэмерон, ты скажешь нам, что случилось с Антоном? От чего он…

Голос сломался, послышался всхлип. По правильному произношению Грейс заключила, что это сказал брат Арчибальд, прежде чем разрыдаться.

— Значит, я был прав, что беспокоился, когда пришел к вам! — воскликнул брат Колин. — А вы мне ничего не сказали!

— Я только что узнал о случившемся, когда вы меня нашли, брат Колин. Я должен был сообщить эту страшную новость всем членам общины одновременно. А теперь идите по своим кельям, пожалуйста, и да поможет вам Бог.

Грейс поспешила пройти к жилым помещениям монастыря. На полпути коридор внезапно осветился множеством настенных ламп. Наконец-то восстановили электроснабжение.

Она торопливо вошла в келью первого монаха, которого намеревалась допросить. Тот скоро появился и вздрогнул, увидев в келье женщину с длинными каштановыми волосами, напоминавшую ему красавиц, изображенных Боттичелли, которыми он иногда втайне любовался. Она стояла, прислонившись ягодицами к его столу и скрестив руки на груди, а ее ореховые глаза обволакивали его немым ожиданием.

— Кто… кто вы? — пробормотал брат Логан с ошарашенным видом, отчего его худое лицо показалось еще более осунувшимся.

— Инспектор Грейс Кемпбелл из полиции Глазго. Закройте дверь, пожалуйста.

Грейс не сводила глаз со свидетеля, продолжая давить на него и не давая опомниться.

— Уже? Я полагал, что…

— Присаживайтесь…

Длинный монах с негнущейся спиной опустился на стул, который Грейс поставила на середину комнаты. Она обошла его, заперла дверь на ключ, затем встала в углу кельи и, глядя на него сверху вниз, засыпала вопросами:

— Мне известно, что это вы обнаружили тело. Вы к нему прикасались?

— Нет… — ответил брат Логан, грызя ноготь, потом принялся за другой.

Грейс расстегнула парку и откинула полу куртки, чтобы показать кобуру с пистолетом.

Монах выпучил испуганные глаза:

— Я ничего не делал, клянусь вам Господом нашим.

Молодая женщина подошла к кровати и откинула одеяло:

— А это? Чья это кровь?

Брат Логан прикусил пересохшую губу и стал терзать зубами очередной ноготь.

— Кровь Антона, не так ли? — наседала Грейс, поймав бегающий взгляд подозреваемого. — Антона, которого вы убили из зависти, потому что все считали его лучшим копиистом из всех, каких знал этот древний монастырь…

— Что? Нет, нет!

Монах вскочил рывком и бросился к своему шкафу, одновременно шаря в кармане рясы. Грейс выхватила пистолет и направила на него:

— Не двигаться!

— Я… я просто хочу кое-что вам показать, — ответил брат Логан, застыв на месте.

— Отойдите назад. Я найду за вас.

Монах подчинился и протянул ей маленький ключ:

— В шкатулке за моей одеждой…

— Сядьте.

Грейс на ощупь открыла шкатулку, не сводя глаз с мужчины, снова севшего на стул.

Ее защищенные перчатками руки ощупали внутренность ларчика и коснулись чего-то имеющего форму рукоятки. Она вынула предмет.

— Вот откуда кровь, — проронил брат Логан, вытянув вперед свою длинную шею и обхватив голову руками.

С конца рукоятки, которую держала в руке Грейс, свисали полоски кожи, заканчивавшиеся металлическими шариками, усеянными шипами.

— Зачем вы это делаете? — спросила она.

— Некоторые запретные мысли засыпают лишь в опьянении боли, инспектор…

— Какие мысли?

— Те, в которых не пристало признаваться особе женского пола. Послушайте, да, я завидовал Антону, да, ненавидел его за талант, да, я использовал это орудие, но лишь против себя, чтобы наказать себя за свою посредственность.

Грейс секунду постояла молча, одновременно разочарованная своей неудачей и охваченная жалостью к этому человеку. Потом положила плеть на стол.

— Оставайтесь здесь. Я знаю наизусть местоположение каждого предмета. Если вы тронете что бы то ни было, это будет расценено как преднамеренная попытка помешать следствию.

Она собиралась покинуть келью, но вдруг обернулась.

— Ответьте мне на последний вопрос: сколько ряс имеет каждый монах?

Брат Логан, казалось, был сбит с толку.

— Э-э-э… у каждого из нас их по три, а что?

Грейс пожала плечами, закрыла за собой дверь и, сделав несколько шагов, без предупреждения вошла в келью брата Колина.

Монах молился, стоя на коленях перед витражом в окне. Он резко обернулся и уставился на нее маленькими глазами, блестящими от страха и вызова. Она заперла за собой дверь, назвала свое имя и должность и прислонилась к двери, скрестив руки на груди. Не говоря ни слова, она велела молодому человеку подняться и сесть на стул. Он шмыгнул носом, поскреб затылок и, сутулясь, сел, бормоча:

— Я знал, что слу… чилось что-то нехорошее… Я знал.

— Откуда вы это знали?

— А? Нет, я чувствовал, вот так.

— И когда у вас появилось это предчувствие? Вы знали, что Антону угрожает опасность?

— Нет, нет… я этого не говорил. У меня было ощущение. Я… я иногда заранее угадываю события.

Грейс плотнее прижалась спиной к двери.

— Вы хорошо знали жильца монастыря Антона?

Монах покачал головой.

— Что вы о нем знали?

— Он разговаривал в основном с… с бра… братом Арчибальдом и аббатом. Я был для него недостаточно умным.

— Стало быть, Арчибальд и аббат были дружны с Антоном?

— Во всяком случае, оба они по много часов проводили в келье жи… жиль… жильца, и я себя спрашиваю, что они там делали, — ответил он, воздев глаза к небу, словно ища одобрения Бога.

— А вы ощущали себя изгоем, не принятым в их общество?

Монах хохотнул, но ничего не ответил.

— Вы чувствовали, что после появления Антона ваши братья стали вас меньше уважать?

— Я отлично понимаю, что вы пытаетесь заставить меня сказать. Я не так глуп, каким кажусь, даже несмотря на то, что за… икаюсь. Так вот вам правда: я никого не убивал, н… но не собираюсь оплакивать смерть это… этого человека.

Грейс оттолкнулась от стены и направлась к шкафу, который открыла под настороженным взглядом своего собеседника.

— Брат Колин, у вас единственного из всех монахов в шкафу только одна сменная ряса. У всех остальных их по две. Не могли бы вы мне объяснить, где находится третья?

— Вы… что, мне мать или кто?

— Нет, не мать. Намного хуже, — ответила она.

Монах с вызывающим видом вскинул голову.

— О… она… в… в… в сти… стирке.

Грейс напряглась, заметив усиление его заикания.

— В стирке? Однако сегодня четверг, а согласно строгому распорядку жизни монастыря, днем стирки является вторник… Может быть, вам срочно понадобилось уничтожить какое-то пятно?

Монах лихорадочно почесал затылок. Его ноги дрожали.

— Вы можете дать объяснение этому факту? — настаивала Грейс голосом, внезапно ставшим холодным, почти презрительным, которым она обращалась к подозреваемым.

— Я… я…

Брат Колин не закончил фразу. Он вскочил на ноги, швырнул в Грейс стул и выпрыгнул из окна своей кельи в оглушительном звоне разбивающегося витража.

8

Через разбитое стекло в комнату ворвался ветер, хлестнувший Грейс по лицу и вздыбивший в вихре страницы открытой на столе Библии. В спешке монах не успел прицелиться, и Грейс увернулась от стула. Она вскочила на стол и за стеной возобновившегося ливня угадала силуэт человека, бегущего к морю.

Она тоже выпрыгнула из окна, находившегося в метре над землей. Из-за недостатка тренировки приземление получилось не слишком удачным. Она поскользнулась на размокшей почве и уткнулась лицом в грязь, почувствовав во рту вкус земли, но тут же вскочила на ноги и бросилась в погоню, выхватывая на бегу оружие.

— Стой! — приказала она.

Но монах убежал уже слишком далеко, а голос молодой женщины заглушался шумом дождя. Ее охватила паника: внизу поросшего травой склона она различила белесое острие верхушки скалы. И брат Колин бежал прямо к нему.

Она сделала предупредительный выстрел в воздух. Монах обернулся, его ряса хлопала на ветру. Он снова побежал, держась за ногу и прихрамывая — вероятно, при прыжке порезался осколком стекла.

Вид приближающейся скалы усилил страх Грейс, и она прибавила скорости, крича так, что едва не разрывались легкие:

— Не делайте этого!

Она не успеет. Сейчас он прыгнет и разобьется о скалы. На мгновение фигура монаха, очерчиваемая серыми линиями дождевых струй, замерла на краю пропасти. Затем наклонилась вперед.

Вспомнив далекие уроки катехизиса, Грейс из всех сил закричала, надеясь, что последние усилия позволили ей приблизиться на достаточное расстояние, чтобы быть услышанной:

— Бог дал вам жизнь, брат Колин, и одному ему решать, когда ее у вас взять!

Беглец на мгновение замер. Грейс была всего в нескольких метрах от него. Брат Колин выпрямился, но смотрел по-прежнему в бездну, где под проливным дождем волны с ревом разбивались о скалу.

— Бог любит вас, он вам поможет! — бросила Грейс, осторожно приближаясь.

Монах обернулся, и она встретилась с ним взглядом; его глаза были полны ужаса.

— Бог вас простит, если вы его попросите… Я чувствую, что вы не желали того, что произошло, брат Колин. Позвольте Господу проявить к вам милосердие.

Она протянула монаху руку. Тот посмотрел на нее. Потом она увидела, как его глаза потемнели от отчаяния. Он перекрестился, наклоняясь вперед.

Грейс выстрелила. Пуля попала в заднюю часть бедра молодого человека, отчего нога поскользнулась и тело подалось назад. Детектив воспользовалась случаем, схватилась за капюшон рясы и рванула его на себя. Монах навзничь рухнул в лужу, крича от боли и зажимая рану на бедре.

Не деликатничая, Грейс приподняла его за руку и, тяжело дыша от напряжения, оттащила подальше от края скалы, после чего упала на колени возле него. Брат Колин бился в истерике.

Грейс положила его лицом на землю и защелкнула на его запястьях наручники, которые носила на поясе.

Совершенно обессилевшая, она вытерла испачканное грязью лицо мокрым рукавом куртки и зажала монаху рану, которую ему причинила. Она собиралась достать из внутреннего кармана телефон, когда вдруг почувствовала, что рядом кто-то есть.

Откинув назад мокрые волосы, она подняла голову и полными воды глазами увидела стоящую возле нее фигуру в капюшоне, с лицом скрытым тенью. На мгновение ей почудилось, что это демон, вырвавшийся из преисподней.

— Что вы сделали?

Она узнала аббата Кэмерона, когда он опустился рядом на колени. Лицо его выражало ужас, глаза устремлены на его брата, корчащегося от боли.

— Он поправится, — ответила Грейс. — На острове есть медики?

— Да, врач, в деревне…

— Вызовите его. И помогите мне перенести вашего брата в монастырь.

Аббат был настолько потрясен, что начинал движения и не заканчивал их. Он поднес руку ко лбу, потом принялся искать свой телефон, потом спохватился и растерянно посмотрел по сторонам.

— Брат Кэмерон, — окликнула Грейс, беря его за руку. — Врач!

— Да… да, конечно.

Пока аббат разговаривал с врачом, Грейс снова зажимала рану брата Колина.

— Он немедленно приедет, — сообщил аббат, нажав на кнопку «отбой» телефона.

— Перенесем раненого в монастырь.

— Хотя бы снимите с него наручники!

— Нет.

Грейс подняла монаха под мышки и сделала аббату знак взять его за лодыжки.

— Моя нога! — взвыл брат Колин.

Скользя по грязи, несколько раз остановившись перевести дыхание, они наконец добрались до дверей монастыря, где им на помощь прибежал брат Рори.

— Что случилось?

— Отнесем его в медпункт! — бросил в ответ аббат.

Они вошли в здание, наконец укрывшись от дождя.

Остальные монахи, хоть и шокированные тем, что видели, помогли поднять своего брата. Теперь, когда подача электричества была восстановлена, они прошли по ярко освещенным коридорам до пропахшей эфиром маленькой комнаты, где положили раненого на кровать. Грейс сняла один из браслетов наручников с запястья подозреваемого и пристегнула его к спинке кровати.

— Мы услышали звон разбивающегося стекла и выстрелы… — начал брат Рори, испепеляя собеседницу взглядом. — Что вы сделали?

— Он ранен пулей в правое бедро и, кажется, порезал ногу осколком стекла, — сказала Грейс.

Монах с огромными ручищами задрал рясу своего брата и действительно обнаружил две раны. Он приложил несколько салфеток, чтобы остановить кровотечение из огнестрельной раны, потом принялся дезинфицировать резаную, бормоча, что брат Колин был самым милым и самым чистым из них всех, что он не заслужил подобного обращения.

Грейс не мешала ему обрабатывать раны, но, едва он закончил, велела ему, вместе с остальными, выйти, оставив ее наедине с подозреваемым.

— Дайте ему хотя бы морфий! — возмутился их настоятель.

— Нет.

Поскольку аббат настаивал, Грейс подошла к нему вплотную и посмотрела снизу вверх, наставив на него указательный палец.

— Его свидетельские показания, данные под действием морфия, не будут иметь никакой ценности, и их можно будет оспорить, а ваш брат теперь является главным подозреваемым в убийстве Антона Сьюйака. Итак, если вы не выйдете отсюда немедленно, я доложу куда следует о том, с каким рвением вы мешали мне вести расследование, и вас привлекут к суду за чинение препятствий правосудию.

В такие моменты Грейс казалось, что полнота добавляет ее словам больше веса, чем если бы она была худенькой. К тому же ее правая бровь начала раздраженно приподниматься, нижняя губа стала тяжелее, а мягкость взгляда ореховых глаз сменилась властностью, с которой не хотелось спорить.

Брат Рори что-то пробурчал. Грейс смерила его суровым взглядом, и он, как и аббат Кэмерон, развернулся и покинул медпункт.

Оставшись одна, она склонилась над Колином, чьи стоны заполнили комнату.

— Что вы сделали с Антоном Сьюайком?

Монах молча покачал головой, прижимая руку к ране на бедре.

— Чем быстрее вы мне ответите, тем скорее доктор даст вам морфий и извлечет из ноги пулю.

На лице молодого человека дождевые капли смешивались с каплями пота от начинавшейся лихорадки.

Грейс ненавидела наблюдать за страданиями живого человека, даже если он убийца. Но она готова была вытерпеть это вызывавшее у нее отвращение зрелище, если это могло привести ее к истине.

— Я… я не убивал Антона, — простонал монах.

— Тогда почему вы убежали? Почему хотели покончить с собой?

Грудь парня прерывисто вздымалась, по щекам покатились слезы.

— Это не я… но…

Словно священник в исповедальне, Грейс не шевелилась, боясь нарушить хрупкость рождающегося признания.

— Колин, расскажите мне, что произошло, и я буду знать, как вам помочь.

Монах икнул от боли и волнения. В его глазах Грейс прочла жгучее желание раскрыть ей свой секрет.

9

— Я не убивал Антона… но он погиб по моей вине… — пробормотал брат Колин.

Грейс едва заметным кивком подбодрила монаха, приглашая его продолжать.

— Кто же убийца?

— Он выглядел таким симпатичным…

— Кто?

— Тот молодой человек, что жил в деревне последние недели. Я встречал его всякий раз, когда ходил за покупками, и он смотрел на меня так, будто хотел со мной заговорить, но не решался…

Он скривился в иронической усмешке.

— Обычно это я так смотрю на других, и, когда я увидел его в этом состоянии, робеющего, совсем одинокого, меня это взволновало. Я идиот.

Грейс положила пальцы на руку монаха.

— Что произошло дальше, Колин?

— Я подошел и заговорил с ним. Я спросил, почему он так на меня смотрит. Он мне сказал, что его брат Антон много месяцев живет в нашем монастыре и что он не знает, как его повидать. У него был такой печальный вид, инспектор, такой… страдальческий.

— Почему он не пришел прямо в монастырь и не постучал в дверь?

— Это был первый вопрос, который я ему задал; он мне ответил, что его брат сильно поссорился с ним и с остальной семьей. Что он не хотел больше слышать о них. Он мне показывал фотографии, где они были вдвоем, обнимающиеся за плечи, улыбающиеся… и плакал.

— И тогда он умолил вас организовать их встречу, да? Без ведома Антона?

Брат Колин кашлянул и снова тяжело задышал. Грейс ощущала пальцами, как его кожа нагревается из-за лихорадки.

— Да… в некотором роде. Он мне объяснил, что хотел попросить у брата прощения за то, что не поддержал его в споре с родителями. Что хотел прекратить вражду между ними. Что ему его жутко не хватает.

— И этого оказалось достаточно, чтобы вы решили помочь совершенно незнакомому человеку? — удивилась Грейс.

— Нет… Но еще он сказал, что, если немного повезет, он уговорит Антона отказаться от этого самоизгнания и вернуться домой.

Брат Колин отвернулся, сжав губы так, словно хотел удержать во рту слова, вырвавшиеся наружу.

Грейс начинала понимать.

— Вы хотели избавиться от Антона…

— Вы считаете меня злым, да?

— Я никогда не сужу поступки других людей, потому что не знаю, что сама сделала бы на их месте. Я здесь только для того, чтобы выслушать вас.

— Да, я это сделал, потому что не хотел больше видеть этого Антона! — прошипел монах сквозь стиснутые зубы.

— Но… почему?

Склонившись над монахом, Грейс смотрела на него с участием и говорила мягким голосом, как будто сидела у постели больного родственника.

— Потому что он меня мучил, инспектор. Он постоянно меня мучил, этот змей. Он насмехался надо мной, над моей внешностью, над медлительностью моего ума, над моей глупостью, как он это называл. И никто этого не видел! Он всегда старался обидеть меня, унизить, когда не было свидетелей. Я был его тайным мальчиком для битья. Потому что… потому что этот человек, которого все обожали и необыкновенную личность которого расхваливали братья, был самым вы… высокомерным, самым са… самовлюбленным из все… всех, кого я… встречал! Ум… умный — да. Но з… злой… с… самыми с… слабыми…

— Не волнуйтесь, — посоветовала Грейс, видя, что он теряет над собой контроль.

Монах перевел дыхание.

— Я больше не мог это выносить, понимаете? Он превратил мою жизнь в муку. И когда появилась возможность сделать так, чтобы он убрался отсюда навсегда, я ухватился за этот шанс.

— Вы не рассказывали аббату о том, что заставлял вас пережить Антон?

Брат Колин с сожалением покачал головой:

— Нет… я не осмелился. Он так его любил, что в жизни бы мне не поверил. А потом, я думал, что Господь послал мне это испытание, что он наказывает меня за какой-то грех, и я принял это как наказание и терпел в надежде, что небо дает мне шанс на спасение.

Чувствовать себя брошенным, жертвой жестокой и несправедливой судьбы, уповая на божественное милосердие. Возможно, Грейс лучше, чем кто бы то ни было еще на этом острове, понимала, что испытал брат Колин. На мгновение она вспомнила тот день, в который, столкнувшись с немыслимым для ребенка ее возраста, она едва избежала безумия, решив верить, что это Бог послал ей испытание по причине, которую рано или поздно ей откроет.

Но она прогнала начавшую зарождаться в ней симпатию, потому что именно трагедия, случившаяся в прошлом, привела ее на работу в полицию, где требовались безупречное самообладание и контроль над своими эмоциями.

— И как все прошло этой ночью? — спросила она, в то время как молодой монах с такой силой сжимал челюсти, что вены вокруг его глаз набухли и посинели.

— Моя нога…

— Да, доктор придет с минуты на минуту…

Он опустил веки, как будто потерял сознание.

Грейс встряхнула его.

— Скажите правду, брат Колин, вам станет легче…

Монах набрал в легкие воздуха.

— В час ночи я открыл ему дверь монастыря, одолжил одну из моих ряс на случай, если он встретит кого-нибудь из братии, и указал келью Антона. Он мне пообещал все сделать быстро. Я ждал его в холле у выхода. Через час он пришел быстрым шагом, бросил на ходу, что Антон согласился вернуться в семью, а потом убежал, не вернув мне рясу.

— Она была запачкана кровью?

— Было слишком темно, и все произошло так быстро… Я не хотел этого…

— Я знаю, — шепнула Грейс, не убирая пальцев с руки монаха. — Знаю. Вам известно имя человека, выдававшего себя за брата жертвы?

— Нет… но я могу его описать, а потом… он жил на острове в гостинице. Наверное, он там общался с другими людьми.

— Когда вам станет лучше, я пришлю к вам члена моей группы, который по вашим указаниям нарисует портрет. А пока скажите мне, как он выглядел.

— Лет двадцати пяти, очень стройный, но крепкий. Однажды, когда погода была чуть теплее, он закатал рукава рубашки, и я увидел у него на запястьях красные и синие татуировки. Только не спрашивайте меня, что они изображали: я не обратил внимания.

— Хорошо… Продолжайте, вы мне очень помогаете.

— Он выглядел очень ухоженным. Всегда аккуратно причесанный, волосы уложены с гелем. У него была бородка, очень чистая, ровно подстриженная. И еще у него всегда были наушники, то в ушах, то свисали с плеч. И… хотя меня это не интересует, я сказал бы, что он был красивым.

— Хорошо…

— Меня отправят в тюрьму, да?

— Если то, что вы мне рассказали, правда, то я в этом не уверена.

В дверь постучали, и мужской голос произнес:

— Доктор Биссет!

В помещение медпункта ворвался пожилой мужчина с густыми седыми усами, в руке у него был саквояж.

— Прошу вас, начинайте, — сказала Грейс врачу, посторонившись, чтобы он мог приблизиться к брату Колину.

Она собиралась закрыть за врачом дверь, когда из коридора ее окликнул аббат:

— Инспектор Кемпбелл…

Он явно хотел поговорить с ней наедине. Пока врач начал зондирование раны, Грейс выскользнула из комнаты, оставив дверь приоткрытой, чтобы следить за происходящим внутри.

— Инспектор, мне очень жаль, — шепотом сказал аббат, — но я не мог удержаться, чтобы не послушать вашу беседу с братом Колином.

Грейс, сильно раздраженная, вскинула голову.

— Подождите, подождите… возможно, я поступил правильно. Я не знал об издевательствах Антона над нашим братом. В противном случае, клянусь вам, я бы не колебался ни секунды. Я никогда не потерпел бы подобного поведения с его стороны, если бы мне было известно, что происходит.

Глядя на него, Грейс развела руками, словно подбадривая раскрыть ей все, что ее могло заинтересовать.

— Послушайте…

Настоятель убедился, что они в коридоре одни. Он был сейчас так же сильно взволнован, как утром, когда открыл ей дверь монастыря.

— Антон был для меня больше чем просто постоялец, — шепнул он на ухо Грейс. — Он был мне другом. Другом, которому я дал одно обещание, которое намеревался сдержать даже после его смерти…

Аббат надолго замолчал, собираясь с духом и гладя свою бороду.

— Но то, что я сейчас услышал, ставит все под вопрос. Он предал меня, дурно обходясь с одним из моих братьев. Он растоптал нашу дружбу и разорвал соединявшие нас узы доверия.

Грейс уловила дрожь в голосе служителя Бога, боровшегося с самим собой.

— Господь мне свидетель, и он покарает меня, если сочтет клятвопреступником, но я больше не могу хранить мою тайну.

Глаза аббата Кэмерона покраснели, взгляд горел; он покачал головой, как будто давая себе разрешение заговорить.

— Пойдемте со мной, — наконец пригласил он шепотом. — Я должен вам кое-что показать.

10