Анна Гурова
ПОСЛЕДНИЙ ВОИН ИМПЕРИИ
ЧАСТЬ 1
Глава 1
ЗАМОК АСЕНАРОВ
Редкий снег падал на красные крыши Аттура. Над крышами к тяжелым облакам поднимались дымки очагов. С высоты городские улицы казались коричневыми полосами, грубо прочерченными на белом, — снег там уже растаял, тележные колеса и лапы ездовых псов перемешали воду с грязью. Вдалеке темнела река, а за ней, за пеленой снега, длинной зубчатой грядой поднимались горы Хольда.
Снежинки кружились в воздухе, залетали в открытые окна светлого просторного зала. От вымощенного каменными плитами пола тянуло жгучим холодом. Под высоким сводчатым потолком гуляло эхо звонких детских голосов. Резкие выкрики сменялись сосредоточенной тишиной, а тишина взрывалась топотом, стуком и треском.
Холодный зал был предназначен для занятий — здесь упражнялись в боевых искусствах знатные мальчики рода Асенаров, их родичи и вассалы.
Сейчас занимались пятеро мальчиков от восьми до двенадцати лет. Их наставник Торд, если не вглядываться, казался таким же мальчиком — старшие ученики уже обогнали его в росте. Неудивительно, ведь он был вагаром. Вагары считались лучшими в мире наставниками в воинских искусствах, но традиционно учили детей только двух знатных семейств — Асенаров и Роанов. Как и все вагары, Торд был долгожителем. Он обучал боевым искусствам уже третье поколение этой боковой ветви Асенаров, начиная с покойного Гардараса, отца Робура, нынешнего хозяина замка. Внешне Торд выглядел мужчиной средних лет с короткой темной бородой, жилистым и коренастым — только ростом был не выше десятилетнего ребенка.
В центре зала в боевой стойке замер двенадцатилетний Аскель, старший сын Робура. Его глаза плотно закрывала повязка, в руке он держал палку. Остальные четверо, стараясь ступать бесшумно и даже не дышать, медленно окружали его с разных сторон. Но ошибся бы тот, кто бы решил, что Аскель прислушивается к их шагам. Он был сосредоточен и неподвижен, пытаясь применить тридцать девятое правило Мангхел-Сёрк. Торд не настаивал, чтобы дети учили их наизусть, — главное, чтобы поняли суть.
«Очерти круг и сделай его продолжением себя. Пусть твоя сила хранит его целостность, словно это твое собственное тело. Только ограниченное число врагов может преодолеть его границу, сила же вставшего на путь — беспредельна…»
Мальчики подкрадывались всё ближе, занося палки. Торд уже видел то, чего они не замечали: как вокруг Аскеля словно гаснут звуки, образуя кольцо тишины, в котором не существовало пространства и времени… Вдруг палка в его руках взметнулась, описала в воздухе круг и снова спустилась. Ни один из четверых мальчиков не успел отразить удар или уклониться. Двое выронили свое оружие, тряся ушибленными руками. Аскель снял повязку и радостно улыбнулся.
— Ну как? — воскликнул он, сверкая синими глазами. — Ведь получилось?
— Уже лучше, — сдержанно (чтобы не зазнался) похвалил его Торд. — Ну, пожалуй, хватит на сегодня. А скажите мне, что творится с Гили? Почему он уже третий раз заглядывает в дверь, а внутрь не идет? Заболел?
Младшие мальчики захихикали.
— Он сломал руку, — ответил один из них.
— Может, мне объяснят, что смешного в сломанной руке?
— Ему сломала руку сестра, — объяснил второй.
Вагар тоже засмеялся.
— Вот так сестра! Умеет за себя постоять.
— Да они не дрались, она нечаянно!
Вдалеке скрипнула тяжелая дверь, и в щель просунулась еще одна беловолосая голова.
— Вы уже закончили? Можно?
Вошел мальчик с рукой в лубке, поклонился вагару.
— Я не хотел заходить и мешать. Учитель, простите, я не смогу заниматься в ближайшее время…
— Ну-ка покажи… Как это случилось?
— Я хотел взять куклу сестры, а она схватила меня — и рука сломалась…
— Как это — сломалась?
— Как щепка…
— Сколько же лет твоей сестре?
Гили растерялся — видимо, это вопрос никогда не приходил ему в голову.
— Кажется, семь, — ответил за него Аскель. — Инги просто очень сильная. А зачем он к ней полез? Сам виноват!
Торд хмыкнул и покачал головой.
Отпустив детей, он направился не к себе, а в малый обеденный зал. Там горел огромный, в полстены, камин. Пламя гудело в дымоходе. Близилось время обеда, слуги накрывали длинные столы. Те, кто не был занят, разнося блюда, толпились у огня, чтобы урвать толику тепла в непривычно холодный для этих краев зимний день. Торд пробрался сквозь толпу. Справа от камина он обнаружил ту, кого искал, — Адальберту, хозяйку замка. Формально хозяйкой считалась молодая беременная женщина, сидевшая там же, — жена Робура. На самом деле всем заправляла его мать, статная пожилая дама. Адальберта приветливо кивнула учителю. Торд подошел к ней, поклонился в ответ и задал вопрос.
С губ Адальберты сбежала вежливая улыбка.
— А, эта Инги… Она, в сущности, незлая девочка, но очень неуклюжая. К тому же туповата. Я постоянно пытаюсь объяснить ей, почему она поступает плохо, а она словно не понимает. И раз за разом совершает проступки…
— Ломает руки братьям? — ухмыльнулся Торд.
— Не только братьям. И не только руки. Она портит всё, к чему прикоснется. Мы наказываем ее, но нельзя же постоянно колотить девочку за мелкие провинности? Что с ней делать, когда начнутся крупные?
Вагару стало еще интереснее.
— Можно на нее взглянуть?
— Да, если хотите, — сухо ответила Адальберта. — Инги сейчас в девичьей башне, с другими девочками. Там теплее.
Они вместе вышли из зала, прошли темным коридором и направились наверх по сумрачной винтовой лестнице.
В девичьей башне было уютно, светло и тепло. В застекленные витражные окна лился разноцветный свет.
Пахло духами, цветочным воском и сушеными яблоками. Девицы и девочки, сидя кругом за пяльцами, вышивали шелком. Чтобы подруги не заскучали, одна из них, поставив перед собой пюпитр с нотами, играла на цитре и нежным голоском пела балладу об отважном рыцаре и ужасном магхаре. Когда вошла Адальберта, пение прервалось. Рукодельницы отложили пяльцы, привстали и приветствовали ее хором:
— Здравствуйте, госпожа бабушка!
Адальберта кивнула, и девицы вернулись к своему занятию. Снова забренчала цитра.
— Вон она, — Адальберта указала в дальний угол.
Там сидела мрачная девочка в голубом платьице и с явным отвращением ковырялась иголкой в натянутом на пяльцы шелке.
— Иди сюда, Инги!
Девочка встала, подошла поближе и присела в неглубоком реверансе, с подозрением глядя на вагара. Прочие девочки сразу зашушукались, с любопытством ожидая, что будет. Особенного сочувствия в их любопытстве не ощущалось. В самом деле, девочка была не из тех детей, что вызывают приязнь с первого взгляда. Да и со второго тоже. Маленького роста, болезненно худая, некрасивая; бледное лицо без всякого намека на румянец, у висков — две пепельные косички баранками. Но хуже всего были ее глаза под белесыми бровями: бесцветные, неподвижные и холодные, как у ящерицы.
— Гили первый начал, — сказала она сиплым простуженным голосом. — Куклу у меня хотел отобрать. И вообще он слабак. Я ему всего-то одну руку сломала, а он сразу плакать.
Адальберта выразительно покосилась на Торда: что, насмотрелся?
Вагар не сводил с девочки заинтересованного взгляда, Если судить по внешнему виду, эта худышка не может сломать и тростинку. Но внешность бывает обманчива — кому, как не ему, это знать! Теперь, когда она стояла рядом, вагар видел, что ее глаза не бесцветные, скорее уж розоватые: радужка усеяна мелкими красными точками. Что-то он слышал про подобные глаза…
Девочка спокойно стояла и ждала. Ее, кажется, не очень интересовало, зачем ее позвали. Торд покосился на Адальберту. На его языке вертелись вопросы, но он не был уверен, что имеет право их задать. В конце концов, может оказаться, что он ошибается. Альбиносы рождаются и среди обычных людей…
— Дай-ка взглянуть на твое рукоделие, — попросил Торд, кое-что придумав.
Он протянул руку к пяльцам, которые девочка держала в руках, подумав про себя — а забавно вышло бы, если бы она попыталась сломать руку и ему. Но девочка отдала ему рукоделие даже с охотой. Должно быть, с еще большим удовольствием она выкинула бы его в окошко.
— Да ты мастерица, — проговорил Торд, рассматривая корявый орнамент, на котором гроздья ягод напоминали комки мышиного помета. — Я бы так точно не сумел.
Девицы приглушенно захихикали.
— Всё, ступай на место, — сказала Адальберта.
Бледная девочка взяла вышивку, еще раз присела перед бабушкой — и вернулась на место.
— Эй, малышка! — окликнул ее Торд, когда она подошла к своему табурету в дальнем углу. — Я кое-что забыл тебе отдать…
И, чуть заметно шевельнув пальцами, бросил ей иголку, которую потихоньку вытащил из вышивки чуть раньше. Иголка сверкнула в воздухе крошечной искрой. Инги вскинула руку и быстро сжала пальцы. Игла словно сама собой оказалась у нее в руке.
— Спасибо, господин учитель, — сказала она, села на место и принялась вдевать в игольное ушко новую нитку.
Адальберта перевела удивленный взгляд с нее на Торда. Никто в комнате не заметил броска и не успел понять, что сделал вагар. А тот нахмурился. Нет, едва ли ему померещилось! Подобной быстротой и силой от рождения, без тренировок, обладали только вагары… и еще одно племя…
Но вслух Торд ничего не сказал.
Глава 2
ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ
Хозяин замка Робур приехал домой поздно, в сумерках, весь засыпанный снегом. Он бывал в Аттуре наездами, предпочитая жить в Глориане, где находилась база имперского флота. Робур готовился сменить своего дядю адмирала на этом высшем посту. Ему было около тридцати, и всё, чего он желал в жизни, — это участие в победоносной войне, которая принесет славу империи и лично ему. Правда, на такую войну надежда была невелика — после конгской кампании сопредельные страны вели себя тихо.
Торд нашел Робура в кресле у большого камина, где тот отдыхал в ожидании ужина. Робур радостно приветствовал бывшего учителя. Один из слуг приволок тяжелый табурет с бархатной подушкой, второй принес еще один кубок горячего вина, над которым поднимался пряный пар.
— Ну и вьюга! — заговорил Робур. — Прямо как в Хольде, честное слово! А к ночи наверняка еще и подморозит. Присаживайся, Торд, угощайся. Как успехи мальчишек? Что Аскель, ты им доволен?
— Аскель молодец, но я пришел поговорить не о нем. Хочу задать тебе несколько вопросов. Извинишь меня, если вопросы покажутся тебе не очень вежливыми?
— Конечно, — ответил Робур, слегка насторожившись.
— Я сегодня видел в башне девочку…
Робур засмеялся.
— Их там много!
— Эта отличается от прочих. У нее белые волосы и красноватые глаза.
— А, Инги? — спросил Робур небрежным тоном. — И чем она тебя заинтересовала?
— Да так, ничем. Сломала руку одному из маленьких Роанов. Расскажи мне о ней. Она ведь не твоя дочь?
— Моя, — возразил Робур. — Только не родная, Я ее опекун.
— Ага, так я и думал! А кто ее настоящие родители?
— Я не знаю.
Торд пристально посмотрел бывшему ученику в глаза. Робур внезапно рассердился.
— Ты мне не веришь? Или считаешь, что нельзя взять в дом сироту и растить ее вместе со своими детьми?
— Может быть, Светлейший, для тебя обычное дело — растить в своем доме ребенка соххоггоев, — съязвил вагар. — Но я немного удивился.
Ответом ему был оторопевший взгляд.
— Ребенка соххоггоев? С чего ты взял?
— Нет, сначала ты мне ответь. Откуда она? Как появилась в твоем доме?
— Ее попросил взять на воспитание мой родич Волод.
Торд задумчиво кивнул. Вот так дела! Имя — в Аркисе знаменитое: Светлейший Волод был верховным магом Руны.
— Инги была тогда грудным младенцем, — продолжал Робур. — Я отдал ее своей матери. Собственно, к ней-то Волод и обращался в первую очередь. У Адальберты суровый нрав и твердая рука — как раз то, что надо для такой девочки, как Инги.
— Какой — такой?
— Ты сам видел. Волод что-то говорил про тяжелую наследственность…
— Да уж, — проворчал вагар. — Слово подходящее. Робур, ты ведь участвовал в последней конгской кампании?
Робур поудобнее устроился в кресле.
— Участвовал — это громко сказано. Когда дядя привел эскадру в Фаранг, почти всё было кончено. Конгаи отлавливали и добивали по лесам последних уцелевших соххоггоев. Ты ведь знаешь, что их всех уничтожили?
— То есть живого соххоггоя ты не видел?
— Как же, видел! — оживился Робур, вспоминая. — В клетке, в подвале дворца, видел их княгиню. Она была усыплена чарами и скована, но от нее веяло угрозой…
…Некогда Конг входил в состав империи, но давно уже отделился от нее. А потому, когда бывшую южную провинцию охватила междоусобная война, это не прошло незамеченным в Аркисе. К берегам Конга был отправлен флот. Для начала — просто посмотреть, что да как. Недаром поговорка гласит: «Если удравший пес вылезает из кустов и лижет руку хозяина, тот не должен его наказывать — просто надеть на него ошейник и вернуть домой». Почему бы не воплотить ее в жизнь, если подвернулся случай?
Однако пес вовсе не собирался никому лизать руки. Эскадра адмирала Адальга без сопротивления захватила приморский Фаранг. Но потом северяне, едва углубившись в джунгли, наткнулись на огромное разноплеменное войско. Конгаи, горцы урнгриа, черные охотники Гибельного леса — едва ли они сами понимали, как оказались в одном стане, кто здесь кому помогает и зачем. Их всех объединяла лишь преданность таинственному Сантану Освободителю, который возник ниоткуда и пропал потом неизвестно куда. Словом, имперцам объяснили, что Кот не собирается к ним возвращаться. Всё, что оставалось, — помочь дружественной стране покончить с внутренним врагом, а потом отправиться восвояси.
Не то чтобы Робура, племянника адмирала, это устраивало. Он хотел подвигов и славы, а тут даже повоевать толком не получилось. Конгаев признали друзьями. А бывших правителей Конга, соххоггоев, перерезали еще до его приезда — всех до единого.
— Это одна из них? Что-то не впечатляет.
— Если бы ты знал, светлейший, как часто я слышал эту фразу. Для некоторых это была последняя фраза в жизни.
— Ты говоришь о ней так, будто эта бледная крошка — демон…
Они собрались в подвале резиденции градоправителя в Сарбуре, окружив клетку, в которой спала, одурманенная чарами, единственная взятая живьем соххоггоя. Эрд, Биорк, Тилод и Эйрис и высшие лица Конга, его новые правители. В компанию затесался и юный Робур. Он давно уже мечтал посмотреть на красноглазого вблизи, но всё как-то не получалось. После того как соххоггоя ловил сиргибр, смотреть было уже не на что. А кроме хищного ящера, больше никто их поймать не мог. И вот наконец повезло. Перед ним лежала бледная женщина, похожая на слепую пещерную рыбу. Тощая, миниатюрная, с острыми застывшими чертами лица — как мертвая…
— Такую шейку можно переломить двумя пальцами!
Робур просунул руку в клетку. Эрд схватил его за рукав.
— Нет!
Отвечая на удивленный взгляд младшего брата, он в нескольких словах рассказал о воине по имени Иллан и о том, что с ним сделала подобная женщина, которую тот полагал одурманенной и закованной в железо. Но добился противоположного — Робур уставился на спящую с удвоенным интересом.
— Брат, твое предложение увезти ее в Аркис начинает мне правиться!
Биорк и некоторые из присутствующих рассмеялись. Но Тилод, новый правитель Конга, без улыбки сказал:
— Нет. Она останется здесь — как напоминание нам всем. Жрецы Тура присмотрят за ней. Под их опекой она будет неопасна. Друзья, не перейти ли нам в другое, более удобное для беседы место?
Поднимаясь по ступеням, Робур напоследок оглянулся.
— Неужели она последняя? — спросил он Тилода.
— Я на это очень надеюсь…
Робур закончил рассказ и несколько мгновений сидел, глядя на огонь и размышляя.
— Определенное сходство есть, — признал он наконец. — Эта бледность, бесцветные волосы… Нет, едва ли. О женщинах соххоггоев рассказывали, что они могут очаровать кого угодно — при своей мерзкой внешности. До меня доходили слухи, что даже мой великий брат Эрд на время потерял голову от такой вот ящерицы. А Инги наоборот всех от себя отталкивает. Знаешь, прочие дети ее терпеть не могут.
— А ее сила и быстрота? — не отставал Торд. — Она не просто отличается от прочих — она ненормальна от начала и до конца. Если мое предположение неверно, она может быть только…
Он прикусил язык.
— Я догадываюсь, на что ты намекаешь, — ответил Робур. — Не думаю, что Волод подсунул бы мне на воспитание человекоподобного магхара.
— Я не имел в виду…
— Скажи, Торд, зачем тебе всё это? Какое тебе дело до крошки Инги?
— Никакого, — буркнул вагар. — Простое любопытство. Но лучше бы вам приглядывать за ней, пока она случайно не оторвала кому-нибудь голову. Лучше бы ее учили не вышивать на пяльцах, а управлять своей силой…
— Вот ты себя и выдал! — рассмеялся Робур. — Да ты никак хочешь за нее взяться?
Торд скривился.
— Еще не хватало! Учить соххоггоя искусству Мангхел-Сёрк! Ты представляешь, что из нее может вырасти?
— Вот именно! Полагаю, именно этого и хотел избежать Волод, отдавая девочку на воспитание моей матери. Нет, я не верю, что Инги принадлежит к племени этих людоедов. Волод предупредил бы меня.
Торд покачал головой.
«Предупреждать необязательно, — подумал он. — Гораздо интереснее просто наблюдать со стороны: удастся ли переделать соххоггоя в человека…»
— К тому же, — добавил Робур, — она всего лишь ребенок.
— Пока, — проворчал вагар.
Глава 3
ТАЙНЫЙ ДРУГ
Несколько месяцев спустя, в ясный летний день, Торд проходил по своим делам по верху крепостной стены замка, когда его внимание привлек шум и гам во внутреннем дворе. Вагар посмотрел вниз и увидел Инги. Он ее сразу узнал, хотя не видел уже давно. Ее белесые волосы растрепались, платье было перепачкано грязью. Инги окружала толпа девочек, которые что-то выкрикивали, размахивая руками. Одна из них, постарше остальных, стояла перед Инги и с искаженным лицом кричала на нее. Инги стояла неподвижно, прижимая руки к груди, как будто скованная страхом. Торд присмотрелся — и нахмурился: руки девочки были в крови.
— Эй! — крикнул он, пытаясь вспомнить, как зовут старшую девочку. — Что там у вас стряслось?
Красивая кудрявая девочка подняла голову и что-то сердито прокричала. Инги тоже обернулась. Лицо у нее было бледнее чем обычно. Она улыбалась. У Торда мурашки пробежали по коже от этой улыбки.
Кудрявая девочка схватила ее за плечо и развернула к себе. Инги вдруг сделала невероятно быстрое движение. Девочка отлетела и опрокинулась навзничь. Остальные дружно ахнули и отшатнулись. Инги отрывисто рассмеялась. Через миг в нее дождем полетели песок, гравий, камни — всё, что валялось во дворе. Крик поднялся невероятный. Швырялись с азартом, с ожесточением — даже те, кто старался держаться подальше от жертвы. Инги завертелась на месте, прикрывая лицо руками. Торд выругался и поспешил вниз. В нем нарастала уверенность: если травля немедленно не прекратится, кто-то серьезно пострадает — причем это будет не Инги…
Но его опередили. Внизу мелькнули золотистые кудри Аскеля. Стоило ему появиться, как толпа расступилась. Кудрявая девочка принялась ему что-то с жаром объяснять, гневно тыкая пальцем в Инги. Аскель, не дослушав, подошел к Инги, схватил ее за руку и увел за собой.
На лестнице, ведущей на стены, Торд перехватил их.
— Видели, учитель? — возмущенно воскликнул Аскель. — Налетели на нее, как урги на падаль! Тоже мне, благородные девицы! Я сказал Линн, что если еще раз увижу…
«Не увидишь, — подумал Торд. — Будет то же самое, только исподтишка».
Инги стояла рядом, похожая на пугало: лицо в серых грязевых разводах, волосы всклокочены, на руках и платье бурые пятна.
— Пошли, умоешься! — приказал Аскель. — Смотри, вся в крови!
Инги быстро отступила и спрятала руки за спину.
— Ступай, Аскель, — сказал Торд. — Я разберусь.
Когда Аскель ушел, вагар облокотился на крепостную стену и сказал:
— Это не твоя кровь. Давай, показывай, что ты там прячешь.
Инги неохотно достала руку из-за спины. На ладони у нее лежал какой-то окровавленный комок.
— Что это?
— Хонга.
— Хонга? — Торд удивился. На красивую белую ящерицу с перепончатыми крыльями комок был похож меньше всего. — А почему она без крыльев?
— Я их оторвала, — сиплым голосом сообщила Инги.
— Зачем?!
— Хотела посмотреть, вырастут ли новые. Вырастает же хвост. А хонга взяла и сдохла.
Последние слова Инги произнесла обиженно, как будто ящерица сдохла ей назло. Особой жалости к хонге в ее голосе Торд не заметил.
— Так из-за нее на тебя напали девочки? — догадался он.
— Да. Правда, дуры?
Торд посмотрел на изуродованную ящерицу. Ее сородичи, посвистывая, носились в небе над башнями замка. В их перепончатых крыльях мелькали радужные отсветы. О хонгах в здешних краях сочиняли песни…
— Что, сейчас прикажешь меня выпороть? — спросила Инги, зорко наблюдавшая за его лицом.
— С чего ты взяла? Я думаю о том, что, будь я мальчишкой, накостылял бы тебе за ящерицу. Но не стал бы собирать толпу, а сделал бы это сам.
Инги посмотрела на хонгу, равнодушно выкинула ее и взобралась на стену рядом с вагаром. Торд невольно отметил, как легко она вскочила почти на высоту своего роста. И то, что с наружной стороны стены разверзлась пропасть, ее явно не смущало.
— Но почему? Почему они опять на меня нападают? Ведь это моя ящерица. Я сама ее поймала!
«Неужели она в самом деле не понимает? — подумал Торд. — Она замучила и убила красивое безобидное существо — и не испытывает по этому поводу никакого сожаления… Ей только обидно, что хонга не оправдала ее ожиданий. Если так, то что помешает ей завтра оторвать руки одной из тех девочек, что кидались в нее песком — даже не со зла, а просто чтобы посмотреть, не вырастут ли они заново?»
И снова промелькнула мысль о соххоггоях. Может, их легендарная кровожадность именно от этой ужасной наивности?
Как объяснить ей, что она поступает плохо? Торд вдруг понял, что не знает. Как объяснить вещи, которые для человека естественны, которые он понимает не разумом, а сердцем?
Хонги то и дело проносились мимо них, трепеща прозрачными крыльями. Торд спросил:
— Инги, скажи, ты можешь сделать так, чтобы у хонги выросли новые крылья, и она ожила?
— Нет, конечно!
— А кто может?
Инги задумалась.
— Маги?
— Нет. Сделать мертвое снова живым под силу только богам. Созидание — деяние высших. Разрушение — низших. Ты принадлежишь к роду Асенаров, самому знатному роду империи. Так зачем унижать себя убийством беззащитного существа?
Инги вдруг нахмурилась и ответила:
— А девочки говорят, что я не из Асенаров. Что я приблуда, упырь и ящерица.
Торд смешался. Знает ли Инги, что она не родная дочь Робура?
— Какая разница, что они говорят? — проворчал он.
— Я тоже так думаю.
«Странно, — подумал вагар, — почему Адальберта назвала ее туповатой? Она вовсе не глупа. Скрытное дитя себе на уме. И она вовсе не выглядит затравленной — скорее напротив, уж слишком уверенной в себе. Но вот внутри у нее, похоже, полная неразбериха…»
Инги решила, что разговор окончен, и сделала движение, собираясь уйти.
Торд ее задержал. Ему вдруг захотелось заглянуть в душу Инги, понять ее чувства и помыслы.
— Сегодня на стене так хорошо! Чувствуешь, воздух пахнет солью? Это ветер с теплого Межземного моря… Я исходил его вдоль и поперек, но ничто не сравнится с холодной красой родного Хольда. Есть одна песня, которую я очень люблю…
Вагар негромко пропел:
Бегут тяжелые валы
Вперед, всегда вперед,
Туда, где из туманной мглы
Гранитный клиф встает…
За ним не видно с корабля
На сотни дней пути.
Мой Хольд, мой дом, моя земля,
И лучшей не найти…
Торд покосился на Инги: та сосредоточенно вытирала руки подолом.
— Ты любишь песни? Баллады? Сказки?
— Нет, — девочка пожала плечами. — Много слов без смысла.
— А что ты любишь? Может, шить? — лукаво спросил он.
— Нет уж!
— А чем бы ты хотела заняться сама, если бы могла выбирать?
Девочка с безразличным видом буркнула:
— Ничем.
«М-да… Если она так же беседует с бабушкой, неудивительно, что та считает ее глупой», — подумал Торд. Вспомнив их прежнюю встречу, он спросил:
— Ты, верно, любишь кукол?
— Я?
Инги отпустила подол и бросила на вагара удивленный взгляд.
— Помнишь, прошлой зимой Гили хотел отобрать у тебя куклу? А ты ее так защищала, что сломала ему руку…
Инги отрывисто засмеялась.
— Да это была вообще не моя кукла! Это была кукла сестры Гили. Она ему нажаловалась и попросила ее отнять…
— А зачем ты ее взяла?
— Хотела посмотреть, как она устроена. Представляешь, она умеет закрывать глаза! Ну… то есть раньше умела. Глаза у нее были из стекла и держались на оси, как маятник…
Торд усмехнулся.
— Так ты распотрошила чужую куклу. А теперь ловишь ящериц?
— Почему ты смеешься? — с подозрением спросила Инги.
— Это так естественно — хотеть узнать, что внутри.
— Правда?
— Каждый ребенок хочет знать, как устроен мир. Одни спрашивают родителей, другие, кто поумнее, пытаются выяснить сами.
Торд провел рукой по воздуху, словно обнимая открывавшийся со стены вид — пеструю панораму Аттура, лес, сияющую полосу реки и далекие горы.
— Мир — это дивная игрушка, которая никогда не надоедает. Он полон тайн. Почему светит солнце? Почему дует ветер? Как летают крылатые ящерицы?
Мимо них, сложив крылья, стрелой пронеслась еще одна хонга. Инги проводила ее взглядом и сказала, испытующе поглядывая на Торда:
— А если я поймаю еще одну ящерицу, разрежу и узнаю?
— Может, узнаешь, а может, нет. Но куклу можно починить, а ящерица больше не полетит, превратится в комок падали.
«Ничего, поймаю новую», — подумала Инги. Вслух же говорить не стала. Жизнь в замке давно уже научила ее быть скрытной.
Слова вагара отозвались в ее душе. Мир показался ей огромной, хитро устроенной куклой, которую можно долго-долго разбирать на мелкие части. И учитель мальчиков называет ее умной, когда все вокруг дразнят дурочкой, потому что она не может ровно подшить край платка! «Интересно, глаза Линн тоже подвешены в черепе на железном стержне?»
Инги взглянула вагару в лицо и растянула узкие губы в лягушачьей улыбке.
Торд неожиданно растрогался. В самом деле, как улыбающаяся ящерица! Нечасто же ей тут приходится улыбаться!
«Она ни в чем не виновата, — неожиданно подумал он. — Граница между добром и злом проходит у людей в душе. Но для Инги эти правила — просто слова, причем противоречивые — ибо словами они часто не выражаются. Она совсем запуталась. Она защищает куклу — ей говорят, что это плохо. Она изучает мир — и снова плохо. Снова и снова бедная малышка неправа».
— У тебя есть друзья? — спросил вагар. — Или ты так и ходишь все время одна?
«Хотя о чем я спрашиваю? — подумал он. — Ну кто станет с такой играть?»
Но Инги, против ожидания, кивнула.
— У меня есть… друг. Он со мной играет… и всегда меня слушает. Я как раз к нему собиралась. Но он не че… — тут, словно спохватившись, Инги отвела глаза. — Он… Он уже большой.
Тоже мне, секрет, подумал Торд. Небось какой-нибудь мающийся от безделья стражник пожалел ее — как жалеют никому не нужного щенка. Теперь, узнав ее лучше, он мог это допустить.
«Похоже, я ошибся, — подумал он. — Едва ли крошка имеет отношение к соххоггоям. Разве могла бы она быть такой обаятельной?»
— Можешь считать меня своим другом, — сказал он, протягивая ей ладонь.
Инги церемонно пожала ему руку. Ее рукопожатие напоминало хватку небольшого капкана.
На прощание она сказала странную вещь:
— С тобой интересно разговаривать, учитель Торд. Интереснее, чем с моим другом. Ты не только слушаешь меня, но и отвечаешь…
Дождавшись, когда Торд уйдет со стены, Инги убедилась, что никто за ней не наблюдает, спустилась по лестнице вниз и побежала темными переходами на хозяйственную половину замка. Миновала шумную теплую кухню, где вечерами любили посидеть слуги, маленький внутренний двор с колодцем и длинным корытом для водопоя, стойла пардов и ездовых псов. В тот же самый двор выходила еще одна темная арка, откуда во всякое время года распространялась отвратительная вонь и порой доносились дикие пугающие звуки, от которых парды вздрагивали в своих стойлах. Там располагался зверинец.
Внутри царили жара и сумрак — свет пробивался только через несколько узких бойниц под самым потолком. А к чему жечь факелы, если хозяин давно утратил интерес к обитателям зверинца? Да и не много их уже осталось. К одному из них и направлялась в гости Инги. Свет ей не был нужен, она давно выучила дорогу наизусть. Девочка осторожно ступала по грязному полу, мимо клеток, высоко подобрав подол: запачкаешь его в навозе, как бы потом не заставили отстирывать… Большинство клеток стояли пустые, в некоторых кто-то ворочался, обдавая Инги волнами вони. Сторож, старый пьяница, чистил клетки весьма редко. Он то и дело ворчал: зачем она сюда так часто ходит. Но не выгонял — спасибо и на том.
Впереди, в рассеянном свете, падающем откуда-то сверху, показалась необычная клетка. Ее прутья были втрое толще, чем в любой другой клетке, и слабо мерцали. Инги понимала, что прутья заколдованы. На ощупь они всегда были ледяными и кололи кожу, словно мелкими иглами. За прутьями с трудом угадывалась темная куча. Но когда привыкали глаза, в темноте постепенно проступали очертания спины, хребта, мощных лап и тяжелой рогатой головы большого ящера. Это был сиргибр.
Инги знала, что хищника привезли из далеких южных лесов, где всегда так же жарко, как в зверинце. Сиргибра звали Равахш, в честь какого-то чужеземного демона. Он был ручной, от рождения выращенный людьми, но давно уже проводил дни в клетке. Поначалу, вернувшись с юга, Робур повсюду таскал его с собой, и страшный ящер бродил за ним, словно пес. Но люди так пугались, что постепенно Равахш переселился во внутренний двор замка, а потом и вовсе клетку. От этого его характер не улучшился. К счастью, ящер в холодное время года спал почти всегда, когда не ел. Он и теперь казался спящим.
Инги облизнула губы и танцующим шагом подкралась к клетке. Сиргибр лежал, не шевелясь, словно дохлый; кажется, даже не дышал. Несколько мгновений Инги любовалась на него из-за прутьев, надеясь, что тот шевельнет хотя бы веком. Потом потихоньку просунула сквозь решетку руку. В тот же миг глаза сиргибра открылись, пасть распахнулась, и он бросился на Инги, словно внутри него распрямилась тетива.
В последний миг она успела отдернуть руку, прежде чем на ней сомкнулись острые зубы — каждый в палец длиной. На нее пахнуло горячим смрадом из пасти. Ящер, не сумев остановиться, налетел на решетку. Прутья застонали, вспыхнули белые искры. Сиргибр тут же отпрянул и сел на задние лапы, раскрыв пасть и не сводя с девочки взгляда.
Инги заложила руки за спину и насмешливо улыбнулась сиргибру. Никто в замке не знал об этой увлекательной игре, а она придумала ее еще пару лет назад. Инги знала, что ящеру игра тоже нравится. У них было много общего: оба чужаки, обоих в замке побаивались — и не зря. Но почему же сиргибр так хочет ее съесть? Казалось, он родился с мечтой добраться до Инги и сожрать ее. Грезил об этом днем и ночью. Как рыцари в дурацких песнях грезят о своих дамах.
— Почему же ты хочешь меня съесть, Равахш? — спросила Инги вслух.
У нее давно вошло в привычку болтать с сиргибром. В отличие от прочих обитателей замка, он внимательно ее слушал, выжидая, когда она потеряет бдительность и приблизится к прутьям вплотную.
— Почему не Гили, не Аскеля, не сторожа, и не сеньора Робура, а меня? Почему я хуже всех? В чем я виновата?
Она видела по его хитрым неподвижным глазам: есть у него причина ее ненавидеть — именно ее. Если бы он мог говорить! Он бы рассказал ей, почему ее все так не любят. Ящер был умен — гораздо умнее парда, — и невероятно терпелив. Он будет ждать хоть месяцы, хоть годы, пока она совершит ошибку. Всё равно здесь, в зверинце, ему больше нечего делать.
Инги уставилась ящеру в глаза. Она знала, что сиргибра злит прямой взгляд. Наверно, он считает его вызовом, а ответить-то и не может — клетка мешает.
— Ты никогда меня не достанешь, — дразнила она его. — Состаришься и умрешь здесь, ха-ха! А когда ты будешь издыхать, я приду на тебя посмотреть и встану вот здесь — чтобы ты меня видел. И чтоб понимал, что всё зря: никуда тебе не деться из клетки!
Глава 4
ОПИСАНИЕ ЗЕМЕЛЬ
Ясным зимним днем Гили сидел за партой в классной комнате, в которую была переоборудована часть библиотеки, и отрешенно наблюдал, как за витражным окном ползут подсвеченные солнцем снеговые облака. Вдруг кто-то чувствительно ткнул его в бок. Гили развернулся и увидел прямо перед собой холодные крапчатые глаза.
— Привет! — ухмыляясь, сказала Инги.
На ней была мужская одежда.
— Эй, ты зачем пришла? Девочкам сюда нельзя!
— Кто тут тебе девочка?
Дейр и Оль, увлеченно о чем-то болтавшие за соседней партой, заинтересованно обернулись. Гили насупился и решительно сказал:
— Проваливай.
Инги даже не шевельнулась.
— Попробуй меня отсюда выгнать!
Гили попытался спихнуть ее со скамьи. С таким же успехом он мог бы толкать каменную статую. Инги расселась поудобнее, закинула ногу на ногу. Взглянув на ее ноги, Гили с возмущением узнал собственные сапоги.
В самом деле, ее можно было принять за мальчика. Длинные белые волосы она завязала в тугой хвост и спрятала его под стоячий воротник замшевого кафтанчика, оставив несколько растрепанных прядей по сторонам лица. Ничто не выдавало в ней девочку-подростка. Узкие губы, высокие скулы, неподвижный взгляд. Вид у нее был дерзкий.
Гили окинул ее кислым взглядом — кафтанчик он тоже узнал. Инги победоносно усмехнулась. Посмотрела на прочих мальчиков, которые все сидели, развернувшись в ее сторону.
— Только сболтните хоть слово! — пообещала она зловеще. — Ух, что с вами будет!
— Мы не доносчики, — с достоинством сказал Дейр, младший кузен Аскеля по материнской линии и внешне похожий на него как родной брат. — Сама выкручивайся. Вот сейчас придет профессор и выгонит тебя.
Инги пожала плечами.
— Этот старый сморчок ничего не заметит. Я видела его вчера в каминном зале. У него на носу очки с тележное колесо. И сам он выглядит так, словно вот-вот развалится на ходу!
— Зачем ты сюда пришла? — спросил долговязый Оль. — Профессор будет рассказывать об истории рода Асенаров. Можно подумать, тебе интересно!
Отношение Инги к учебе было в замке общеизвестно — это и снискало ей поначалу репутацию дурочки. Усилиями домашнего учителя она кое-как выучилась читать и писать, но никто не видел ее с книгой или цитрой в руках. А пела она даже хуже, чем шила.