Глава 3

ПОДЗЕМНЫЙ ХОД

На другой день задолго до рассвета в отель пришел Симо и разбудил Платона.

— Пора выходить, а то будет слишком жарко, — объявил он. — Я принес снаряжение. Это облегченный костюм охотника. Без него в лес лучше не соваться. Надеюсь, он вам впору.

Костюм состоял из металлических кольчужных ботфортов, которые звенели при каждом движении и крепились к поясу наподобие старомодных дамских чулок, обтрепанного бронежилета, явно списанного с какого-нибудь военного склада, перчаток из толстой кожи до локтя, и широкополой тростниковой шляпы с накомарником. От последней Платон решил отказаться и надел свою — белую, со встроенным вентилятором. После того, как археолог облачился в этот наряд, Симо выдал ему тяжелый широкий нож и кожаный кошель, крепившийся к поясу. В кошельке что-то побрякивало. — Это аптечка, — пояснил охотник, — там в основном противоядия от укусов разных гадов, жуков и ядовитых растений. Их в болоте полно. А вот эта штука персонально для вас — если свалитесь ненароком в топь. У местных в таком случае спасать не принято — раз пропал, значит пропал, такова воля Змея. Но шеф сказал мне, что голову оторвет, если с вами что-нибудь случится…

С этими словами Симо вручил Платону новенький, автоматически надувающийся спасательный круг и предложил надеть его на пояс. Нацепив круг поверх бронежилета, Платон почувствовал себя полным идиотом, но решил не спорить.

— Далеко нам идти? — устало спросил он.

— Идти — далеко, — ответил Симо, — Пингу милях в десяти отсюда. Мы не пойдем, а поедем на глайдере. Иначе у нас никак — только пешком или на лодке.

— Ишь ты! — подивился Платон. — Глайдер! А я думал, мне подадут оседланную ящерицу.

— Все уважающие себя сильвангцы: браконьеры, охотники на крупного зверя, члены императорской семьи, — ездят на глайдерах, — с достоинством ответил Симо. — Спросите любого толкового парня, и он скажет, что глайдер — это мечта его жизни. Если человек плавает на выдолбленной лодке, то чем же он отличается от деревенщины из пограничных лесов?

Обшарпанный глайдер стоял возле дверей отеля. Прохожие почтительно расступились перед охотниками. Симо тоже надел броню и вдобавок повесил на плечо примитивное, но мощное лучевое ружье, а Платон прихватил незаменимую тросточку. Глайдер пролетел по улицам Ирунгу за несколько минут. Затем Симо вырулил к лесу на воду какой-то речушки, и путешественники оказались под сплошным зеленым сводом. Платон вертел по сторонам головой, силясь рассмотреть окружающий пейзаж, но деревья сливались у него перед глазами в буро-зеленые и коричневые полосы.

Симо гнал глайдер с огромной скоростью, лихо кренясь на поворотах там, где река делала петли — видно, он ехал здесь не первый раз. Внезапно он резко бросил руль влево, и глайдер свернул в тесный зеленый коридор. «Дорога на Пингу!» — крикнул Симо, стараясь перекричать рев мотора. Впереди показался просвет, раздались приветственные крики. Симо немного снизил скорость, и Платон успел разглядеть несколько хижин на сваях и с десяток почти голых людей, махавших им руками. Симо заложил крутой вираж, обрызгал их грязью и с чувством выполненного долга погнал глайдер дальше в лес. «Мы проехали Пингу! — крикнул он. — Скоро будем на месте!»

Вскоре глайдер выехал на очищенную от деревьев поляну и остановился. Платон увидел своих землеройных роботов, оплетенную лианами каменную стену, футов на семь выдающуюся из-под земли, и группу сильвангцев во главе с Глендруидом, который руководил расчисткой стены. «Ну, вот мы и прибыли», — пробормотал он.

— Доброе утро! — приветствовал Платона Глендруид. — Славная сегодня погодка, не правда ли?

— Кто ее знает? — зевнул Платон. — Ну, профессор, показывайте и рассказывайте. Я весь внимание. Кстати, как вам мои роботы?

— Великолепно! Мы качаем грязь с четырех утра, и уровень воды в шурфе понизился уже на двадцать футов. Взгляните сами.

Платон подошел к стене. С первого взгляда происхождение и предназначение этого замшелого каменного зуба в глубине болот было совершенно непонятно. Но Глендруид, воспользовавшись так кстати подвернувшейся техникой, сумел добиться значительных результатов. Он наметил четырехугольный участок почвы, примыкающий к стене, размером пять на пять футов, и начал копать, одновременно без передышки качая воду. Таким образом, вскоре обнажилась значительная часть стены, скрытая под землей. Книзу стена понемногу расширялась. Сквозь многолетний слой грязи проглядывал рельефный узор.

Рабочие перекинули через раскоп пару досок, и Глендруид с Рассольниковым подобрались по ним к самой стенке. Старый археолог достал кисточку и принялся осторожно счищать грязевые наслоения с выбранного участка стены. Вскоре под его рукой показались очертания человеческой фигуры. Глендруид рассмотрел рисунок, и на его лице отразилось разочарование.

— Вы чем-то недовольны? — спросил его Платон, которого рисунок очень заинтересовал. — На одном этом барельефе можно защитить диссертацию. Я ничего подобного не видел.

— А я видел — в том-то все и дело, — мрачно произнес Глендруид. — Иногда я начинаю сомневаться в богатстве воображения древнейших сильвангцев. Абсолютно такой же рисунок я видел в развалинах Гану. Вот смотрите — это человеческая фигура в плаще с вытянутой рукой. А что в руке? Пока не видно. Я уверен, что там будет копье.

Профессор расчистил еще участок и с горьким торжеством ткнул пальцем в глубокую прямую борозду.

— Вот, пожалуйста, — один к одному!

— А вы уверены, что это копье? — спросил Платон, внимательно разглядывая барельеф, — Что это за утолщение возле рукоятки? И я не вижу наконечника… Это больше напоминает… ну, не знаю… антенну, что ли. Или миноискатель.

— Коллега, технократическая цивилизация оказала роковое влияние на ваш образ мыслей! — раздраженно отозвался Глендруид. — Ну, какая антенна! Какой миноискатель! «Дамы и господа, вы видите перед собой изображение царя Мангалабулана. В левой руке у него щит, в правой — миноискатель», — пародируя экскурсовода, прогнусавил Глендруид.

— Это и вправду Мангалабулан? — спросил Платон, игнорируя издевку профессора.

Его слова вызвали новый взрыв хохота.

— Нет, просто к слову пришлось. Мангалабулан — это тронное имя нашего нынешнего императора, — усмехнувшись, ответил Глендруид.

«Подожди, шутник, я с тобой посчитаюсь», — подумал Платон, чувствуя, что начинает злиться. Но в этот момент из колодца донесся громкий вопль:

— Проход! Здесь подземный ход!

Все присутствующие сгрудились возле колодца. Землечерпалки продолжали качать жижу, сочившуюся из земляных стенок, между тем как двое рабочих расчищали от грязи четырехугольное отверстие в стене. Из отверстия пахло гнилью и болотным газом. В колодец сбросили лестницу. Рабочие, закончив расчистку входа, вылезли наверх.

— Наступает черед археолога, — торжественно сказал Глендруид. — Вам, коллега, повезло — вы присутствуете при моем очередном замечательном открытии. Сейчас я попытаюсь забраться в этот тоннель. Эй, кто-нибудь, дайте мне фонарь! Должен признаться, на Сильванге с подобным явлением я сталкиваюсь впервые.

— А вам не кажется, что вы должны уступить эту честь мне? — вкрадчиво спросил Платон. — Это будет моим боевым крещением на Сильванге.

— Мне кажется, эта идея не…

— И компенсацией за украденный жезл.

— Вы думаете?

— Не забывайте, что без моих роботов вам не удалось бы и близко подобраться к этому тоннелю.

— Хм. За жезл, говорите? Ну ладно, — без энтузиазма согласился Глендруид. — Но я ставлю обязательное условие. С вами пойдет Симо.

— Не хотите делить славу? — усмехнулся Платон.

— Нет, просто опасаюсь за вашу жизнь. В древних тоннелях, знаете ли, часто встречаются всякие неожиданности.

— Я готов! — радостно отозвался Симо и направился к лестнице.

Платон отодвинул его в сторону.

— Ты уж извини, но ученый должен идти первым. А ты будешь прикрывать меня сзади.

Стоя перед темным проемом с фонарем в руке, Платон впервые за долгое время наконец ощутил себя археологом. Начиналась самая интересная часть его работы. Впереди ждала неизвестность, полная загадок и возможных опасностей — но, может быть, в этом и была ее прелесть?

Для начала Платон осмотрел отверстие снаружи. Оно было низким — около четырех футов высотой — и почти квадратным, со стенами из грубо обработанных каменных плит. Возможно, когда-то здесь была дверь.

— Что это, по-твоему? — спросил Платон у Симо.

— Потайной ход, — без колебаний ответил сильванец. — Во дворце императора, по слухам, недавно сделали именно такой.

— Не знаю, — с сомнением пробормотал Платон. — Интуиция ученого подсказывает мне, что этот ход использовался для других целей. Почему он такой низкий и широкий? Это неестественно. Может, это вентиляционная шахта?

— А может, маги — те, что построили Конус — были карликами? — предположил Симо.

— Ладно, что тут гадать, надо идти вперед, — сказал Платон. Он включил фонарь, наклонился и шагнул в темноту.

Ход оказался очень тесным — исследователям мешали многотысячелетние наслоения грязи на стенах и потолке. С потолка бежали струйки воды и свисали гнилые черные корни; ноги утопали по щиколотку в грязи. С каждым шагом воздух становился все более спертым. Платон споткнулся раз, другой, задумался на мгновение, а потом решительно погрузил руки в грязь и принялся ощупывать пол.

— Колея! — воскликнул он через несколько минут.

— Что-что? — не понял шедший позади Симо.

— По полу параллельно идут две неглубокие канавки. Возможно, раньше в них укладывались рельсы. Думаю, это транспортный тоннель. Если я прав, то неудивительно, что он такой низкий и широкий.

— Глайдер здесь точно не пройдет, — проворчал про себя Симо.

Судя по всему, это был единственный известный ему вид транспорта. Платон безнадежно махнул рукой, поднялся и побрел дальше. Футов через пятьдесят его осенила новая идея. Он остановился и начал соскребать ил со стен и потолка. Через мгновение он оказался в грязи с головы до ног. «На что теперь похожа моя белая шляпа!» — с грустью подумал он.

— Что вы делаете, сэр? — спросил Симо.

— Я решил проверить, нет ли на потолке остатков системы освещения: кабели и тому подобное. Пошарь по стенам — может, они крепились там.

Утомительный и неприятный осмотр ничего не дал. Коридор был абсолютно монолитным. Исследователи побрели дальше.

— Вы заметили, сэр, что мы поднимаемся вверх? — спросил через несколько минут Симо.

— Заметил, — отвечал Платон. — Значит, впереди нас ждет одно из двух: либо тоннель обрывается, и мы вылезаем на поверхность где-нибудь в болоте, либо он приводит нас туда, куда и задумано, и мы совершаем еще одно открытие. Кстати… у тебя есть компас? Я сегодня просто кладезь гениальных идей.

Симо достал компас и направил на него луч фонаря.

— В какой стороне Большой конус? — спросил Платон.

— Там, — указал вперед пальцем Симо.

— А в какую сторону идет этот тоннель?

— Ух, ты! — Симо еще раз взглянул на компас и радостно выругался по-сильвангски. — В самую точку! Так мы сможем прийти прямо в Ирунгу!

— То-то и оно, — назидательно сказал Платон. — А до Ирунгу десять миль. Нет, пройдем еще немного и назад, а то задохнемся. Здесь и так нечем дышать. Вернемся, отдохнем, достанем кислородные маски и фонарь помощнее…

Но азарт не позволял исследователям развернуться и уйти. Они продолжали пробираться вперед. Платон надеялся, что тоннель вот-вот выйдет на поверхность и они обнаружат древнюю дорогу или какую-нибудь промежуточную станцию. Воздух тем временем становился просто невыносимым — к духоте прибавилась какая-то вонь. Проход начал медленно сужаться.

— Не понимаю, — сказал Платон, сгибаясь почти вдвое, чтобы миновать свисающие с потолка заросли белесых корней. — Почему здесь так воняет? Мы уже близко к поверхности — на это указывают корни. Наверно, проход чем-то закупорен снаружи.

Симо принюхался и резко остановился.

— Профессор, стойте, — прошептал он, — я чувствую запах зверя.

Платон остановился и посветил вперед фонарем. Шагах в десяти луч света наткнулся на сплошную завесу из переплетенных корней. Археологу показалось, что корни слабо шевелятся.

— Думаешь, там? — шепотом спросил он Симо.

— Думать уже поздно, — сказал Симо, сорвал с плеча лучевое ружье и выстрелил.

Земля качнулась у них под ногами. Коридор наполнился глухим клокотанием. Стены задрожали и пришли в движение. В тот же миг археолог услышал крик Симо:

— Бегите! Спасайтесь! Бегите назад! Платон обернулся и похолодел, — прямо на него опускался потолок. Впереди металось пятно света: это бежал Симо. Потолок коснулся головы Платона. Он ускорил бег, согнувшись пополам, потом пополз на четвереньках. Выход казался близким, футах в десяти впереди, за бахромой свисавших с потолка корней. Перед глазами Платона мелькнули железные ботинки Симо. Сильвангец бросился вперед и прорвался. Платон опоздал на долю секунды, и потолок придавил его к земле. Страшная тяжесть навалилась на археолога, и его бронежилет треснул, как глиняный горшок. Раздался громкий хлопок — это надулся и мгновенно лопнул спасательный круг. Последнее, что увидел Платон, было отчаянное лицо Симо. Охотник, стоя на коленях, прицелился, казалось, прямо в Платона и спустил курок. Тоннель осветила ослепительная вспышка, и свод сомкнулся над головой у археолога.

— …Как вы там, живы? Ребра не поломали? — услышал Платон голос издалека. Затем его схватили за руку и потащили вперед. Свод больше не давил с такой ужасающей силой — наоборот, он показался Платону неестественно легким. Еще один рывок, и археолог оказался снаружи. Симо расстегнул на нем остатки бронежилета и ощупал ребра.

— Фу! Успел вовремя, — с облегчением произнес он. — Это же надо было так проколоться! Вы уж, профессор, не рассказывайте там, наверху, как дело было.

— Не понял, — прохрипел Платон, пытаясь сделать вздох полной грудью.

— Мы залезли прямо в пасть какой-то твари. Думаю, это лаонь, хотя я таких крупных никогда не встречал. Он, должно быть, устроил себе здесь нору. Лаони всегда так делают: залезут в яму поглубже, распахнут пасть и ждут, пока кто-нибудь залезет прямо к нему в желудок. Этот, наверно, давно нас учуял и успел развернуться.

— И что, неужели залезают? Он чуть не раздавил меня, как орех, — произнес Платон, потирая бока. — Посвети-ка на него, Симо. Ну и урод!

Туловище лаоня на две трети состояло из пасти, плавно переходящей в желудок. Хвост и лапы терялись во мраке. Симо вытащил нож и принялся обрезать пучок отростков, которые Платон принял за корни.

— Трофей, — объяснил охотник. — А то не поверят.

— Дальше пробиваться бесполезно, — сказал Платон. — Эта туша закупорила собой весь выход. Ты закончил, Симо? Пошли назад. Мне срочно нужен глоток свежего воздуха.

Глава 4

МУМИЯ МАГА

Когда исследователи выбрались из подземного хода, их встретили градом вопросов. «Потом! — крикнул Симо, пытаясь заглушить гвалт. — Помогите сначала вытащить иностранца. Профессор, не могли бы вы осмотреть нашего гостя? Ему под землей слегка досталось».

С десяток рук вытащили Платона из шурфа и положили на землю, подсунув под голову скатанный спальный мешок. Археолог попробовал привстать, но резкая боль в груди заставила его снова лечь на спину. Кто-то обтер его лицо мокрой ветошью. За спинами обступивших его рабочих раздались восторженные вопли и аханье: должно быть, Симо уже начал хвастаться своим «подвигом».

— Все нормально, — прохрипел Платон, пытаясь отстраниться. — Дайте мне глотнуть воды, и я снова полезу туда.

— Даже не думайте, — произнес подошедший к нему Глендруид, принимаясь ощупывать коллеге грудную клетку. — Симо рассказал мне вкратце, что случилось. Что же вы так, профессор? Такой бывалый путешественник, а полезли вперед, как ребенок, вместо того, чтобы послушаться опытного охотника и повернуть, пока не поздно. Видите, не напрасно я послал с вами охрану. Если бы Симо вас не выручил, сейчас бы вы уже переваривались понемногу в брюхе лаоня, а не со мной беседовали. Ну-ка, сделайте глубокий вдох. Больно?

— Нет, — прошипел Платон сквозь стиснутые зубы.

Что там наплел проклятый сильвангец? Похоже, он успел выгородить себя и выставить археолога в максимально дурацком свете. Но опровергать его байки было уже поздно, да и не к чему.

— …Вам повезло вдвойне, — сообщил Глендруид после осмотра. — Ребра даже не треснули, царапины поверхностные, слюна лаоня не ядовита, так что отдохните денек-другой и можете дальше искать приключений на свою голову. Если хотите, я мог бы отправить вас на лодке в Ирунгу, но боюсь, с непривычки вам будет жарковато. Еще получите тепловой удар… Нет, сделаем лучше так: полежите здесь в покое под деревом, последите за ходом раскопок. Я прикажу кому-нибудь из рабочих принести вам цветочного тонизирующего сока и отгонять насекомых. После обеда можете отдохнуть в моей палатке — я уж как-нибудь потеснюсь — а вечером Симо отвезет вас в город.

Платону ничего не оставалось, как согласиться с таким раскладом. Его перетащили под раскидистое дерево с колючими листьями и принесли флягу с кисловатым соком. Время от времени с заостренных концов листьев с тихим шипением срывались капли яда и больно обжигали кожу. «Зато комаров почти нет! — сказал Глендруид в ответ на жалобу Платона. — И ящерица какая вряд ли подберется». Платон вздохнул, невольно схватился за грудь и принялся наблюдать за тем, как Глендруид снаряжается для второй вылазки в подземный ход.

Симо бегал по площадке и раздавал указания рабочим, явно ощущая себя хозяином положения. Перед тем как спуститься в раскоп, старый археолог подошел к Платону.

— Пожелайте мне удачи, — довольно сказал он. — Я надеюсь пройти тоннель насквозь и выбраться наружу. Когда вернусь — не знаю. Неизвестно, что будет на том конце. Я забираю с собой Симо и еще двоих подсобных рабочих. За остальными прошу последить вас. Вы в состоянии? Прекрасно. Я разбил на квадраты еще один участок — тридцать футов от стены — и приказал им начинать выбирать землю. Первые футов десять ничего интересного быть не должно, а к тому времени, как они дойдут до культурного слоя, я надеюсь вернуться. Вы, главное, следите, чтобы они не поломали землеройные аппараты.

Платон молча кивнул, и Глендруид вперевалку удалился, сгибаясь под тяжестью бронежилета.

Время тянулось медленно и неинтересно: солнце припекало все сильнее, монотонно гудели и чавкали землеройные аппараты, разговоры рабочих постепенно затихли. Каждый сосредоточенно занимался своим делом. Прошло часа два: в кронах деревьев перекликались птички, жужжали насекомые, Глендруид не появлялся, кучи выбранной земли постепенно росли. Платона начало клонить в сон. Он заметил, что рабочие тоже зевают. Вскоре один из них отключил аппарат, поставил его в тень, растянулся рядом с ним и немедленно захрапел. Остальные по одному тоже прекращали работу. «Час сиесты», — в полудреме подумал археолог, закрыл глаза и уснул.

Должно быть, он проспал очень долго. Когда он открыл глаза, поляну пересекали резкие вечерние тени. Никого не было видно, землеройные аппараты ровным строем стояли у опушки леса. На месте огороженного сектора зияла огромная яма, со дна которой доносился возбужденный гомон рабочих. Платон чуть приподнялся и, к своему удовольствия, без особого напряжения принял сидячее положение. Грудь и спина еще ныли, но резкая боль пропала. Голова у археолога была на удивление свежей, он ощущал себя бодрым и готовым к дальнейшим свершениям. Допив сок из фляжки, Платон встал на ноги и подошел к краю ямы.

— Что там у вас? — крикнул он рабочим.

Сильвангцы — вся бригада как по команде задрали головы и заговорили на своем языке, перебивая друг друга и показывая себе под ноги. «Как же это Глендруид поручил мне следить за рабочими и не оставил переводчика», — недовольно подумал Платон. Но когда его взгляд упал на то, что находилось в центре ямы, он мгновенно понял, в чем дело, и одним прыжком оказался в раскопе.

Он угодил в глубокую лужу — на дне раскопа было полно воды. Рабочие, не обращая на сырость никакого внимания, толпились вокруг недокопанного квадрата посреди ямы, где из-под земли торчала скрюченная человеческая кисть руки. У запястья виднелись клочки ткани. Страшная рука медленно шевелила почерневшими пальцами, словно стараясь ухватить кого-нибудь из присутствующих и утащить в топь.

«Да хранят нас все лесные духи!» — пробормотал археолог, не в силах пошевелиться при виде жуткого зрелища. Он увидел, как один из оставшихся пальцев согнулся и внезапно отвалился. Раздалось едва слышное «плюх», и палец исчез в мутной луже на дне раскопа.

— Боже мой! Надо срочно действовать! — воскликнул Платон, когда понял, в чем дело. — У вас есть вакуумный контейнер? А-а, дикари! Оборудование где, спрашиваю? Надо хоть успеть сфотографировать!

Кто-то из рабочих, как видно, догадавшись, что надо иностранному археологу, потянул Платона за рукав, приподнялся на несколько ступенек над краем ямы и указал на кучу синтетических тюков, наваленных возле дальнего края поляны. Платон не поленился сбегать туда лично. Он перерыл все тюки, но не нашел ничего похожего на вакуумный контейнер, только обыкновенные пластиковые мешки и коробки с номерами. Единственный фотоаппарат Глендруид, судя по всему, унес с собой. «Эх, нищета!» — махнул рукой Платон, возвращаясь к яме. Рабочие по-прежнему стояли кружком и, тихо переговариваясь между собой, наблюдали, как рука на глазах чернеет и разлагается. «Свободный доступ кислорода. Реакция пошла, — мрачно подумал Платон. — В здешнем климате через полчаса от тела останется кучка грязи. Что же не возвращается Глендруид? Если он не явится немедленно, то находка, считай, потеряна. Эх, была — не была! Если что, сделаю рисунок по памяти».

Платон взял у одного из рабочих совок и принялся осторожно окапывать кисть руки. Очнувшиеся от спячки сильвангцы сразу принялись ему помогать. Работали как в операционной: без суеты, но не допуская ни секунды промедления. Через десять минут появились очертания фигуры, полулежащей на боку с подогнутыми коленями. Одну руку человек держал над головой — не то молился, не то защищался от удара, а другую прижимал к лицу. На ощупь тело было мягким и гибким, словно человек утонул в болоте день-два назад. Платон знал, что такое бывает. Также он знал, что, скорее всего, сохранить находку не удастся. Археолог мысленно сфотографировал положение фигуры и полез наверх. Рабочие, едва дыша, аккуратно вытащили тело из ямы. «Дайте мне кисточку!» — приказал Платон, но и ее Глендруид унес. Лишняя кисточка нашлась среди запасов. Вскоре оставшаяся грязь была удалена, и глазам присутствующих предстало лицо найденного — почти такое же, каким оно было при жизни. И первой мыслью Платона было: «Где-то я его уже видел!»

Человек был среднего возраста, худой и невысокий; длинные темные волосы словно прилипли к черепу. Лицо темно-желтого, почти коричневого цвета, плоское, но с правильными чертами. Узкие губы сжаты, глаза закрыты. На лбу непонятная татуировка. Остатки одежды синего цвета полиняли и распались в руках за считанные минуты, как только их коснулся луч солнца. От тела исходил неприятный запах, напоминающий запах аммиака. На шее и запястьях мертвеца Платон заметил украшения — ожерелье и пару браслетов, тут же снял их и положил в пластиковый пакет. После этого он приказал рабочим переложить тело в особый герметичный ящик и спрятать подальше от солнца. «Все ли я правильно сделал?» Платон не был уверен. Доселе ему не приходилось заниматься болотными раскопками, и он не разбирался в их специфике. В то же время он был уверен, что Глендруид на его месте растерялся бы не меньше.

В тоннеле послышалось эхо шагов и отдаленные голоса. «Явились, наконец-то!» — подскочил на месте Платон. Рабочие зашумели и столпились возле края ямы. Через несколько минут в проеме тоннеля показался Глендруид, с ног до головы облепленный грязью. Он подслеповато моргал, закрывая глаза ладонью от солнца. Вслед за ним виднелся силуэт Симо.

— А где еще двое? — удивленно спросил археолога Платон.

— Возвращаются поверху. Как мы и ожидали, ход вывел нас наружу. Мы оказались в каких-то зарослях: копались там полдня и по обычаю ничего не нашли. Да вы совсем поправились, Рассольников! Вот она, молодость! Ну как, дошли до культурного слоя?

Платон смущенно кашлянул и вкратце рассказал о необычной находке. У Глендруида загорелись глаза.

— Покажите скорее! Ах, если бы я вернулся на полчаса раньше!

Археолог торопливо вылез из ямы. Вместе с Платоном они раскрыли ящик и долго рассматривали тело.

— Как вы думаете, кто это такой? — задал вопрос Платон.

Хотя по всем признакам мертвец принадлежал древнейшей эпохе, втайне Рассольникова мучил безосновательный страх, что профессор ответит что-нибудь вроде: «А, это один мой знакомый — пошел на той неделе гулять по болоту и утонул». Глендруид этого не сказал и надолго задумался.

— Вы знаете, коллега, — сказал он, — я боюсь делать чересчур смелые предположения, но невольно напрашивается мысль, что этот человек является представителем доирунгийской эпохи. Взгляните на костюм — вернее, то, что от него осталось — и вспомните барельефы. Потом, украшения… — он заглянул в небольшой пакет и достал один из браслетов. — Подобные браслеты на Сильванге находили триста лет назад, и если мне не изменяет память, их можно увидеть в музее. Они были в составе первого клада. Ожерелье, безусловно, в том же стиле. Все это позволяет нам сделать вывод, что впервые за последние пять тысяч лет мы видим перед собой мага — может быть, даже одного из тех, что строили Конус. Я обязательно сделаю об этом открытии доклад, и мне, как всегда, никто не поверит. А в общем, нам дважды за этот день неслыханно повезло. Это не вы привезли с собой удачу, Рассольников?

— Мне не раз говорили, что я везучий, — равнодушно сказал Платон.

Наступил вечер, но Платон в город возвращаться не собирался. До самой темноты археологи просидели с лопатками в раскопе, надеясь обнаружить еще одного мага, что им, конечно, так и не удалось. Зато попутно было совершено много других, менее ярких, но также важных открытий. После того, как рабочие снова включили аппараты и откачали воду, выяснилось, что дальше копать невозможно: место влажной земли заняли хаотически разбросанные каменные плиты. Некоторые сохраняли восьмигранную форму, но большинство было расколото на куски. Глендруид метался по раскопу как бешеный. Никогда раньше Платон не видел его в таком возбуждении.

— Вы понимаете, что это такое? — восклицал он, обращаясь к Платону. — Остатки здания, вот что! Мы докопались до пола. Может быть, сохранились подвальные этажи. Но даже если нет, подумайте, сколько находок нас ожидает! Это будет клад побольше, чем из Гану! Вы обратили внимание на расколотые плиты? Я убежден, что здание было разрушено во время сильного землетрясения. Этот маг, которого вы сегодня нашли, наверно, пытался спрятаться или, наоборот, выскочить наружу, и на него обрушился потолок. Я также предполагаю, что в результате землетрясения это место было залито водой — вот причина великолепной сохранности трупа. А здесь могут быть и другие!

— Ладно, ладно, — устало проговорил Платон. Восторженность профессора утомляла его. К тому же он никак не мог вспомнить, кого ему напоминает маскообразное лицо мага.

Последние лучи солнца растаяли за лесом, и наступила кромешная тьма. Она усугублялась тем, что спутников у Сильванги не было, а от звезд толку было немного. Глендруид упорно не желал вылезать из раскопа и работал, нацепив на лоб фонарик. Но старику не везло: за три часа работы он обнаружил только небольшой отрезок насквозь проеденной коррозией трубы, которую с натяжкой можно было назвать канализационной. В конце концов Платон сказал, что с него хватит, вылез из ямы и присоединился к рабочим, которые с заходом солнца разожгли костер и, весело болтая на своем языке, жарили только что пойманную ящерицу. Симо, сидя в некотором отдалении, чистил ружье и что-то тихо напевал — как выяснилось впоследствии, слагал хвалебную песнь о своем подвиге в тоннеле. С точки зрения Платона песнь (после того, как Симо вкратце перевел ее) сильно отдавала манией величия и притом была насквозь лживой. Особенно не понравились Платону выражения «но слеп, как крот, был друг беспечный» и «лишь смерти жалобно просил он, тщась челюсти разжать бессильною рукой». В ответ на возмущение археолога Симо невозмутимо ответил, что традиции жанра позволяют автору песни некоторые преувеличения ради красоты слога и законченности сюжета. А что касается господина профессора, никто не мешает ему сложить песню о своем подвиге, если он, конечно, считает, что совершил нечто достойное так называться.

Платон объяснения принял, но все равно обиделся. После того, как Симо дважды исполнил свою балладу на бис и приготовился спеть ее в третий раз, археолог ушел в палатку к Глендруиду, чтобы обсудить открытия сегодняшнего дня. Но и здесь все кончилось неблагополучно: археологи крепко разругались. Глендруид с большим интересом слушал рассказ Платона об исследовании тоннеля и борьбе с подземным чудовищем до тех пор, пока Рассольников не завел речь о рельсах и не заявил, что «доирунгийская цивилизация была, без сомнения, высокоразвитой, и подтверждения этому встречаются на каждом шагу». Для Глендруида это заявление стало последней каплей; он закричал, что ведет раскопки на Сильванге уже не один десяток лет, и Платон, который не успел пробыть здесь и месяца, вообще не имеет права высказывать какие бы то ни было догадки. После этой гневной речи Глендруид выскочил из палатки и гордо ушел спать в плетеный шалаш. Несколько таких шалашей построили для себя рабочие: хрупкие конические постройки располагались на локоть от земли на вбитых в землю колышках. «Да пожалуйста, — пожал плечами Платон. — Мне же будет просторнее. Пусть его там комары заедят».

Платон проснулся от страшной духоты, не понимая, где он и что с ним происходит. В спальном мешке было тепло и уютно, но лицо археолога почему-то оказалось мокрым, а кончик носа даже замерз. Платон высунул руку из спального мешка, нащупал во влажной темноте фонарь и зажег его. «Ничего себе!» — подумал он, растерянно глядя на размытое пятно тусклого света в своей руке. Его окружал густой зеленоватый туман, в котором невозможно было разглядеть даже стены палатки. Туман был настолько насыщен влагой, что каждый вздох давался Платону с трудом: ему казалось, будто он находится под водой. Откуда-то издалека доносились приглушенные голоса — должно быть, рабочие тоже проснулись. «Надеюсь, туман не опасен, — встревоженно подумал Платон. — Не хотелось бы задохнуться или подхватить какую-нибудь болезнь в этом болоте». Археолог попытался заснуть, но проклятый туман становился все гуще. От тщетных усилий вдохнуть побольше воздуха у Платона вскоре снова разболелась грудь. «Это невыносимо!» — пробормотал он и решил выйти наружу проветриться, а заодно поискать Симо или Глендруида. Платон вылез из мешка и ощутил, что его одежда мгновенно отсырела, словно он нырнул в реку. «Не хватало только простудиться!» — проворчал он, вылезая из палатки. В тот же миг он пожалел о своем намерении. Туман, забравшийся в палатку, был кристально чистым воздухом по сравнению с тем, что творилось снаружи. В этом зеленом облаке Платон не мог рассмотреть даже собственные руки. Туман сковывал движения и почти полностью блокировал дыхание.

Надо вернуться в палатку, подумал Платон, но сделал шаг в сторону и сразу потерял ее. Археологу стало как-то неуютно. «Эй, люди!» — закричал он, размахивая фонарем. Никто и не подумал отозваться. Платон пошарил вокруг себя, но палатка как сквозь землю провалилась. Тогда он начал ходить кругами, время от времени надсадно кашляя и не переставая подавать световые сигналы. Внезапно земля обрушилась у него под ногами, и Платон полетел вниз.

Приземлившись в мелкую глинистую лужу, он с облегчением понял, что угодил не в реку, а всего лишь в раскоп. Перед мысленным взором Платона сразу возникла схема поляны с костром в центре и шалашами к северу от леса. Теперь он знал, где он находится, и в какую сторону ему идти. Оставалось только одно — вылезти из ямы. Археолог ощупал стены и обнаружил, что лестницу рабочие предусмотрительно вытащили накануне вечером. Платон наткнулся на кучу мокрой земли, присел на нее и задумался. Может, получится вырыть ступеньки в стене?

Положение казалось весьма неприятным: если даже отсутствие Платона будет замечено, вряд ли кому-нибудь придет в голову искать его в раскопе, так что до рассвета на помощь нечего было и рассчитывать. Самочувствие у Платона было отвратительное: дышать приходилось словно через толстый слой ваты, и вдобавок его начал бить озноб, поскольку он насквозь промок. Дневная жара сменилась свежестью, которая при других обстоятельствах, но не в грязной и сырой яме, могла быть и приятной. Платон отключил фонарь, обхватил плечи руками и приготовился ждать рассвета: судя по часам, до него оставалось часа полтора.

Через час, когда конечности археолога окончательно онемели, до него донеслись отдаленные голоса. Платон встряхнул головой, чтобы прогнать остатки болезненной дремоты. Он с радостью заметил, что в яме стало светлее и зеленоватый туман вроде начинает рассеиваться: по крайней мере, уже можно было рассмотреть предметы на расстоянии вытянутой руки. «Неужели меня хватились?» — с надеждой подумал он, готовясь подать голос. Но его зов о помощи оборвал грохот выстрела. Через долю секунды наверху мелькнула вспышка — настолько яркая, что Платон невольно зажмурился. Кто-то пробежал поблизости, отчаянно крича. «Да что там творится? — поразился археолог. — Рабочие передрались, что ли? Или нападение? Но кто?» Туман неожиданно порозовел. Платон решил было, что взошло солнце, но услышал треск и понял, что наверху что-то горит.

— Профессор Рассольников! — раздался крик вдалеке. Платон узнал голос Симо.

— Я здесь, в раскопе! — закричал он в ответ. — Помогите мне выбраться отсюда!

Вскоре над краем ямы появились смутные очертания головы Симо. Охотник держал в одной руке горящую головешку, а в другой — лучевое ружье.

— Вы не ранены, профессор? — встревоженно спросил он. — Что, удалось вырваться?

— Вытащи меня наружу!

Симо исчез, через полминуты вернулся с лестницей и помог мокрому, окоченевшему Платону подняться наверх.

Когда археолог окинул взглядом поляну, он в первый момент не узнал ее. Шалаши рабочих превратились в чадящие костры, а палатки, в которой он ночевал, было вообще не видать. Между кострами в предутреннем полумраке бродили темные фигуры сильвангских рабочих.

— Что здесь случилось? — оторопел Платон. — И где Глендруид?

— Я бы и сам хотел знать. На нас кто-то напал, — хмуро ответил Симо. — Видели вспышку? Вашу палатку разнесло на части. Я выстрелил пару раз наугад, но, честно говоря, никого не видел — разве в таком тумане кого-нибудь разглядишь? Наверно, шеф погиб, и я остался без работы.

— Здесь, я здесь, — проворчал Глендруид, возникая из тумана. Старик был до того закопченным и грязным, что легко мог бы сойти за коренного сильвангца. — Симо, ты их видел?

Охотник кивнул с загадочным видом.

— Ну, и кто это был, по-твоему?

— Сами знаете кто.

Глендруид скривил губы, словно съел что-то кислое.

— Хватит мне ваших лесных баек! Я серьезно спрашиваю.

Симо покачал головой.

— Не раньше рассвета, а то как бы снова их не накликать.

— О чем речь? — встрял Платон. — Кого это их? Оба его собеседника промолчали. После долгой паузы Глендруид промямлил:

— Ладно, подождем, пока солнце взойдет. Все равно, пока туман не рассеется полностью, нам делать нечего.

Рабочие, тихо переговариваясь, собрались на поляне. Кто-то снова разжег костер. Платон подошел поближе, чтобы хоть немного подсушить одежду. Археолог с удивлением посматривал на сильвангцев: казалось, им было абсолютно не интересно, кто разгромил и сжег лагерь. Никто не возмущался, не рвался отомстить или хотя бы обыскать прибрежные заросли: рабочие жались поближе к пламени и шептались, боязливо оглядываясь назад, в сторону леса.

Шалаши догорали, туман быстро таял. Неоднократные попытки Платона завести разговор о ночном разбое раз за разом натыкались на упорное молчание. В конце концов археологу это надоело: он завернулся в пахнущее дымом уцелевшее одеяло, принесенное кем-то из рабочих, и сделал вид, что дремлет. Вскоре он согрелся, и его на самом деле потянуло в сон.

Грубый толчок вывел его из дремы. «Рассвет!» — раздался громкий крик у него над ухом. Платон вздрогнул и открыл глаза. Лес был наполнен светом и шумом. В кронах пели на разные голоса невидимые птицы. Солнца было пока не видать, но верхушки деревьев розовели на глазах. Вокруг костра сновали туда-сюда рабочие — от их ночной апатии не осталось и следа. Одни копались в остатках шалашей, надеясь отыскать уцелевшее снаряжение; другие бродили по лесу и вдоль реки, запоздало пытаясь найти следы нападавших. С края поляны донесся горестный вопль Глендруида:

— Мага украли!

Рабочие застыли на месте. Платон, наоборот, в одно мгновение вскочил на ноги и кинулся к старому археологу. Он нашел Глендруида в полном отчаянии над пустым контейнером, посреди огромной кучи разбросанного снаряжения.

— А вы даже не сфотографировали его! — с упреком обратился он к Рассольникову, напрочь забыв, что унес фотоаппарат с собой. — Кто мне теперь поверит?

— Браслеты! — вспомнил Платон. — Где пакет с украшениями?

— Там же, где и маг, — буркнул Глендруид. — Украдены, разумеется. За ними-то они и приходили, готов спорить. Одного я не могу понять — как они могли так быстро узнать…

— Скажет мне кто-нибудь или нет, кто это проклятые «они»? — взорвался Платон.

— Ночные духи, — совершенно серьезно ответил Глендруид.

— Хватит морочить мне голову. Вы же не будете всерьез утверждать, что лагерь подожгли призраки?

— Именно так оно и есть, — подтвердил Глендруид. — Рабочие видели их и опознали. Симо, отчаянный парень, выстрелил по одному из духов из своего лучевого ружья, но, разумеется, никакого вреда ему не нанес. Рано или поздно духи покарают его за подобное неуважение.

«Уж не сумасшедший ли он? — закралась Платону в голову мысль. — Или издевается надо мной?»

Он испытующе взглянул на Глендруида. Тот с невозмутимым видом продолжал гнуть свое:

— Да, спросите из них кого угодно: все опишут вам духа одними словами. Всесильные существа с белыми неподвижными лицами и пустыми глазами. Во мраке ночи они неуязвимы, но исчезают при первых лучах солнца. Вы, конечно, считаете, что я брежу, но скоро убедитесь сами: ночные духи — это суровая реальность. Их существование можно сколько угодно опровергать на конференциях и семинарах, но здесь, в болоте, остается только принять и смириться.

— Я вам не верю, — раздельно произнес Платон. — Духи не воруют драгоценности и не поджигают шалаши. Это были люди, а кто они такие, я скоро узнаю…

На опушке леса появился Симо и сразу подошел к Глендруиду.

— Господин профессор, я проследил их путь до реки. Дальше следы теряются.

Глендруид безнадежно махнул рукой.

— Оставь, Симо. Это бесполезно.

— Духи, которые оставляют следы! — торжествующе воскликнул Платон. — Сами подумайте, что вы сейчас сказали!

— Симо, это были духи? — устало спросил помощника Глендруид.

— Духи, кто же еще! — подтвердил Симо. — И у них был особый интерес до вас, господин профессор, и до вас тоже.

— Это еще почему? — удивился Платон.

— Хотите взглянуть на вашу палатку — точнее, на то, что от нее осталось?

Компания отправилась к тому месту, где еще вечером стояла палатка «начальства». Теперь на ее месте красовалась глубокая воронка с прилипшими к ее краям обгорелыми обрывками водонепроницаемой ткани. Симо спрыгнул в воронку и поднял погнутый металлический стержень — один из двух, на которые опиралось все сооружение.

— Интересно, чем по ней грохнули? — жизнерадостно произнес он. — Первая вспышка была именно здесь. Я сразу проснулся и выскочил наружу. Гляжу, ваша палатка полыхает, возле нее как будто кто-то возится. Самого не видно, а шаги слышны отлично: туда-сюда, зигзагами, как будто ищут кого… Ну, я выстрелил раз, другой. Тут еще один взрыв — такой, знаете, как хлопок, и все шалаши вспыхнули в один миг. Тех из наших, кто не успел вылезти из шалашей, здорово обожгло. Они завопили от боли на весь лес и давай метаться по поляне. Духи в суматохе куда-то делись. И только тогда до меня дошло, кто там воюет. Ну, думаю, влип, теперь не отмолишься. Бросил я ружье и бегом к реке…

— Это они меня и профессора искали, — мрачно прокомментировал рассказ Платон. — Только профессор в шалаше спал, а я вышел ночью воздухом подышать, заблудился и свалился в раскоп — как видно, к лучшему. А скажите, профессор, что вы делали во время нападения?

— Я-то? — слегка растерялся Глендруид. — Когда палатка загорелась, я проснулся и вылез наружу. Тут мой шалаш вспыхнул сам собой. Хаос, смятение, выстрелы… да вы и сами, должно быть, видели. Я стоял как столб, пока какой-то верзила из рабочих не сбил меня с ног. Потом я наткнулся на Симо, который тащил вас…

— Теперь разрешите вопрос к Симо. Сколько раз ты стрелял?

— Дважды или трижды — будто я помню.

— Так. А сколько было тех, неизвестных, возле палатки?

— Не разглядел. Вроде, один. Или двое.

— Что-нибудь еще пропало, кроме тела и украшений? — спросил Глендруид.

— Вроде остальное на месте — только перерыто и раскидано все, что можно. Должно быть, духи думали, что мы нашли большой клад. Я одного не пойму — как они успели перелопатить такую кучу вещей? Наверно, их было все-таки не двое, а больше.

— А ты хорошо смотрел? Землеройные роботы на месте? Я пойду сам проверю…

Проводив взглядом Глендруида, Платон несколько минут задумчиво разглядывал воронку. Очевидно, похищение тела «мага» было не единственной, а возможно, и не главной задачей таинственных существ, напавших ночью на лагерь (у Платона даже мысленно не поворачивался язык назвать их духами). Главной же целью было убийство либо Глендруида, либо его, Платона. Второе, к сожалению, вероятнее: во время нападения Глендруид все время находился на поляне, и его можно было пристрелить без особых хлопот. Никого из рабочих не тронули; шалаши явно были подожжены, чтобы отвлечь внимание и посеять панику. Каким образом это могло быть устроено, Платон примерно представлял: рассеянный тепловой луч определенной интенсивности, включенный буквально на долю секунды. «Духи!» — скептически пробормотал Платон. Глендруид мог бы придумать что-нибудь и более оригинальное. Полудикие сильвангские рабочие еще могут поверить в подобную выдумку, но ученый?

Платон вздохнул. С самого начала этой несчастной экспедиции его не оставляло ощущение, что кто-то пытается ему помешать, расстроить его планы. Сначала неприятности на Шаране, потом встреча с Донатой… Эти неприятности еще можно было объяснить неудачным стечением обстоятельств. Но война на астероидах давно закончилась, и Платон надеялся, что хоть на Сильванге его оставят в покое. Не тут-то было… Уж не по приказу ли самого Глендруида был устроен ночной набег — чтобы завладеть уникальной находкой? Археолог усмехнулся своим подозрениям, но неприятный осадок в душе остался.

Глава 5

ЕЩЕ ОДНА КРАЖА

Вечером того же дня Платон возвратился в Ирунгу. Симо забросил его в отель и укатил по своим делам, посоветовав хорошенько отдохнуть и выспаться. Глендруид остался возле стены, чтобы еще раз спуститься в тоннель и на всякий случай скопировать рельефы.

«Упрям, как осел, — думал Платон, вспоминая ссору с Глендруидом по дороге к себе в номер. — К сожалению, в науке таких полно: они выдумывают свою теорию, а все, что в нее не вписывается, просто в упор не видят. Впрочем, мне-то какое дело до его теорий? Я приехал не ради того, чтобы устраивать тут диспуты с этой старой кочерыжкой».

Платон задумался, зачем он вообще сюда приехал, и стоит ли оставаться здесь дальше. Жезл, ради которого, в основном, и затевалось путешествие, таинственно исчез. После происшедшего Платон начал думать, что Глендруид сам спрятал его, не желая отдавать молодому коллеге славу возможного открытия. Теперь становилось ясно, что ничего по-настоящему важного Глендруид ему не покажет. Вести же исследования своими силами не представлялось возможности по одной простой причине — отсутствию денег. Практически все наличные Платон отдал жадюге мастеру на Шаране. Правда, в данный момент он жил на всем готовом как «почетный гость императора», но что будет, если Глендруид поговорит с кем надо, и отношение к гостю переменится? Платон представил себе, как его снимают с финансирования, выселяют из гостиницы, а то и отправляют в 24 часа куда подальше. Рассольников решил навестить Кинту, которого последний раз видел только мельком на торжественном обеде у императора, и разведать обстановку, а заодно и заручиться поддержкой.

«Но для начала — душ! — подумал Платон, отстегивая от пояса кольчужные ботфорты. — Много-много воды — пусть горячей, сероводородной, какой угодно, лишь бы чистой. Кажется, эта болотная вонь прилипла ко мне навечно. А моя бедная шляпа! Что с ней стало!»

Платон печально повертел в руках грязный блин с неровными краями. Затем он снял рубашку, полюбовался на темно-синие кровоподтеки на груди, на всякий случай протер их антисептиком и отправился в душевую кабинку.

Через полчаса довольный археолог уже облачался в белый костюм, готовясь идти во дворец императора. Пустая петлица напомнила ему о Донате, о которой он уже успел подзабыть. «Зачем ей понадобился мой цветок кактуса? — рассеянно подумал Платон. — Странные здесь все-таки места — пропадают самые неожиданные предметы: цветок, не нужный никому, кроме меня, именно тот экспонат, которым я заинтересовался… Проклятие!!!»

Платон подскочил на месте, смахнул вещи со стола, обшарил карманы, заглянул под тумбочку, вытряхнул гамак. Так и есть: пропал браслет с Альчеры.

«Он же был у меня на руке! — лихорадочно вспоминал Платон. — Когда я его снял? А, когда пошел мыться! Я положил его сюда, на тумбочку. А теперь его там нет! Не испарился же он, как другие предметы с Альчеры?»

Платон выскочил из номера, кубарем скатился по лестнице и налетел на стоящего в дверях хозяина отеля.

— Грабеж среди бела дня! — закричал он. — Я пожалуюсь императору!

— Что случилось, господин профессор? — пролепетал хозяин на скверной интерлингве.

— Вы нагло и беззастенчиво обкрадываете постояльцев, роетесь в вещах во время их отсутствия! — продолжал бушевать Платон. — Не на того напали! Я почетный гость императора! Вас скормят стрекозам, это я вам гарантирую!

Хозяин побледнел как смерть.

— У вас что-то пропало? — еле слышно спросил он.

— Старинное украшение. Металлический полосатый браслет, — сказал Платон более спокойно. — Если вы не найдете его в течение двадцати минут, я пойду жаловаться во дворец.

Хозяин отеля кивнул и убежал, трясясь всем телом. Вскоре с внутреннего двора послышались его истерические вопли. Платон подошел к бару, налил себе за счет заведения полстакана фальшивого виски и выпил одним глотком. «Пусть понервничает, — злорадно подумал он, — может, и впрямь найдет, если только сам не украл. Проклятие, надоело! Страна воров! Если браслет не найдется, я немедленно улетаю отсюда. А сколько времени потеряно зря!»

Через десять минут хозяин вернулся, таща за собой старуху в рваном фартуке. Один глаз у старухи был подбит.

— Нашли воровку! — торжествующе объявил он. — Фуна, кухарка, видела ее и разговаривала с ней. Послушайте…

Старуха начала свой рассказ, а хозяин кое-как переводил его:

— Она, говорит, мыла пол на кухне, а тут мимо нее проходит девка — известно, какая. Фуна говорит — куда? Та отвечает — к иностранцу. Фуна спрашивает — а он тебя звал? Девка говорит — небось не прогонит. — А почему, спрашивает бабка, через кухню-то? — Там, отвечает, в дверях хозяин торчит, он не пропустит. Ну, посулила кухарке денег — немного, конечно, — и прошла. Не успела оглянуться — девка идет обратно. Фуна говорит — что, выгнал? Деньги давай, что обещала. Та не отвечает и хочет выйти. Сейчас, говорит бабка, получишь шваброй по морде. А девка ее кулаком в глаз и бежать.

— Как она выглядела? — нетерпеливо спросил Платон.

— Красивая, лицо раскрашенное. Похожа на танцовщицу. Вся с ног до головы в цепочках.

— Ага! — воскликнул Платон. Его подозрения сразу сосредоточились на вполне конкретной персоне. С другой стороны, подумал он, мало ли в Ирунгу красивых девушек. Впрочем, такого количества украшений, как на Митиан, он ни разу ни на ком пока не видел. Требовалось дополнительное расследование.

— Ну-ка, пойдем на кухню, — приказал он.

— Там ничего не осталось! — возразил хозяин. Но Платону были нужны нематериальные доказательства, и он их нашел. На кухне слабо, но отчетливо веяло знакомыми сладковатыми духами.

«Наверняка она приметила браслет, когда я заходил в музей, — размышлял Платон. — Либо он нужен ей самой, либо ее подучили — второе вероятнее. Скорее всего, в музее она просто шпионка. Я и раньше подозревал, что раскопки Глендруида кого-то сильно интересуют, а теперь это становится очевидным».

Мотаться по городу в поисках Митиан Платон не собирался. Без лишних слов он покинул «Закамору» и быстрым шагом направился в музей истории.

Через десять минут Платон вошел в раскрытую нараспашку дверь музея. Внутри было тихо и прохладно, окна закрыты ставнями. Археолог обошел пустые залы и заглянул в третью комнату, где и обитала «научная сотрудница». Его взгляду предстала немудреная обстановка: низкая лежанка, туалетный столик с зеркалом и сундучок, в который Митиан, по-видимому, складывала на ночь свой «золотой запас». Этот сундучок сразу привлек внимание Платона. Археолог попытался его открыть, но сундук оказался запертым. «Очень предусмотрительно», — подумал Платон и удвоил усилия. Крышка затрещала. У Платона почему-то возникло ощущение, что на дне этого сундука он найдет разгадку всех здешних тайн, и уж по меньшей мере — украденный жезл. Наконец крышка подалась и со щелчком распахнулась. Платон одним движением перевернул сундук и высыпал на пол его содержимое. Что-то глухо звякнуло о скобленые доски… Увы — это был не жезл. Платон долго рассматривал странную массивную подвеску в виде трех серебристых колец разного диаметра, скрепленных замком в виде конуса. Большое и маленькое кольца были гладкими, а среднее украшали три радужных камня.

«Красивая штука, — подумал Платон. — И символика достаточно внятная. Три радужных камня, конечно, означают Альчеру. Конус объединяет три планеты. На первый взгляд весьма незамысловато. Определенно среди сильвангцев распространена мания величия… Прихвачу-ка я ее с собой».

Платон завернул подвеску в носовой платок и сунул в карман. В этот миг раздался тихий испуганный вскрик. Платон поднял глаза — на пороге стояла Митиан.

— Ага, попалась! — воскликнул археолог, схватил ее за плечи и несколько раз встряхнул. — Где мой браслет?

Митиан что-то пролепетала по-сильвангски, глядя на археолога с несказанным ужасом.

— Браслет! — повторил Платон, стянул с ее запястья один из серебристых браслетов и повертел перед глазами девушки. — Куда ты его дела?

Митиан заглянула в лицо Платону, обреченно вздохнула и начала снимать с себя украшения, складывая их кучкой на туалетном столике.

— Ты что делаешь? — воскликнул Платон, ошарашенный ее действиями. — Прекрати немедленно! Мне не нужны твои украшения. Отдай мой браслет и не прикидывайся идиоткой. Если ты будешь и дальше упираться, придется мне отвести тебя во дворец императора. Там с тобой поговорит его сыскная службы.

Слово «император» Митиан, казалось, уловила, и ее поведение сразу переменилось. Она вмиг успокоилась, нацепила на себя свое серебро, подхватила Платона за руку и повела за собой на улицу. На этот раз она тщательно заперла за собой дверь музея.

Глава 6

«ТАНЦУЮЩАЯ ЗМЕЯ»

Солнце недавно зашло, изнуряющая дневная жара отступила, и по улицам бродило множество народу, в основном гуляющей молодежи. Платон шел, держа под руку Митиан, и думал, до чего же колоритной парой они выглядят в глазах прохожих. Многие оборачивались им вслед, но, впрочем, никто и слова не сказал. Прогулка не затянулась. Через пару кварталов показалась сияющая ядовитыми огнями вывеска ночного бара «Танцующая змея». Изнутри доносился приглушенный грохот музыки и звуки множества голосов. Митиан указала на вывеску, а потом с гордым видом ткнула пальцем себе в грудь, добавив на своем языке несколько слов.

— Понятно, — озадаченно произнес Платон, подумав про себя: «Что бы это значило? Может, она владелица этого ночного заведения? Если так, то неудивительно, что она не боится расхаживать по ночам в своих цепочках».

На ступенях у входя сидела пара могучих серокожих парней, обнаженных до пояса, покрытых татуировками в виде концентрических кругов. Они оживились при виде Митиан и приветствовали ее как старую знакомую, но с крыльца сойти и не подумали. Митиан обернулась к Платону и легонько похлопала его по карману, куда он положил подвеску.

— В обмен на браслет, — предложил Платон.

Митиан нахмурилась, показала на один из своих браслетов, а затем протянула руку в сторону бара. «Браслет там» — это было понятно без слов.

— Вот там и подвеску получишь, — сказал археолог, отводя руку Митиан от своего кармана.

Митиан покосилась на парней, перегородивших вход, и покачала головой. «А! — догадался Платон. — Без подвески они нас не пропустят. Ну что ж, рисковать так рисковать».

Он отдал подвеску Митиан. Девушка сразу же одела ее себе на шею. В ответ на этот жест громилы беспрекословно освободили проход. Митиан вспорхнула по ступенькам, Платон медленно поднялся вслед за ней. «Похоже, меня просто заманивают в ловушку», — подумал он.

Его не оставляло ощущение, что он вот-вот попадет в серьезную передрягу.

В баре Платону на мгновение показалось, что он оглох и ослеп. В полутемном низком помещении грохотала музыка; ароматы цветочных духов, которыми благоухали девушки, смешивались с запахом пота и наркотических трав. На стойке бара возвышались стеклянные канистры с мутными жидкостями, источавшими кислые запахи. Митиан ловко пробралась сквозь толпу, усадила Платона за столик возле небольшой высокой сцены и исчезла. Вскоре официантка, увитая гирляндами пожухлых цветов, принесла бокал с не внушающим доверия коктейлем.

Появление археолога в баре не осталось незамеченным. Добрая половина присутствующих уставилась на него свирепыми взглядами. Платон заметил, что на него указывают и перешептываются. Однако к его столику никто не подходил. Митиан тоже не появлялась. Просидев несколько минут в одиночестве, Платон решительно отставил в сторону коктейль и направился к стойке бара. Толпа посетителей — преимущественно крепких молодых людей и девушек — расступилась перед ним и снова сомкнулась за его спиной. Все это не сулит ничего хорошего, решил Платон.

Вдруг он увидел возле стойки знакомое лицо. На высоком стуле возле бокала с коктейлем сидел не кто иной, как Леза, и что-то сосредоточенно обсуждал со своим соседом.

— Эй! — окликнул его Платон. Леза оглянулся, увидел археолога и онемел от удивления. Прервав разговор на полуслове, он соскочил со стула и подбежал к Платону.

— Да хранят вас все благожелательные боги! — громко прошептал он. — Профессор, вы что, с ума сошли? Как вы могли прийти сюда? Я ведь предупреждал! Вас теперь не выпустят!

— А вы что делаете в этом злачном месте, помощник атташе по культуре? — насмешливо спросил его Платон. — Кстати, круги на лбу вам очень идут. Это что, опознавательный знак? Пойдемте за мой столик — я давно собирался с вами поговорить.

Леза смущенно потер лоб.

— Чужестранцу этого не понять, — начал он. — В наше время каждый истинный сын своей страны обязан…

— Я все же попытаюсь, — оборвал его Платон. — Только чуть позже. Для начала я хотел бы выпить что-нибудь менее смертоносное, чем этот химический реактив в моем бокале. Текилы здесь, разумеется, нет?

— Есть кактусовая водка местного изготовления. Если вы не боитесь отравиться… впрочем, для вас это уже не имеет значения…

Платон вернулся за свой столик со стаканом кактусовой водки в руке. Вскоре к нему присоединился Леза.

— Разрешите мне задать вопрос первым, — нервно сказал он. — Почему вы здесь оказались? От вашего ответа будут зависеть мои дальнейшие действия.

— Меня привела сюда девушка по имени Митиан, — ответил Платон. — Вы ее, возможно, знаете — она работает научной сотрудницей в историческом музее, а по совместительству обкрадывает приезжих иностранцев. Она стащила у меня старинный браслет, и мне пришлось…

— Митиан? — мрачно переспросил Леза. — Разумеется, я ее знаю. Кто же не знает Танцующую Змею? Если вам удастся дожить до полуночи, вы увидите ее знаменитый танец «Змея, попавшая в костер». Кроме того, она любовница Ахора, владельца этого заведения, и активистка общества Радуги.

— Того самого, цель которого — установить вселенское господство Сильванги?

— Не смейтесь, для вас это серьезно. Итак, они нас опередили… Слушайте, мой единственный совет вам — тяните время. Как только от вас узнают все, что нужно, вас убьют. Ничего не говорите, даже если вас будут пытать, а я постараюсь вызвать помощь.

Бросив эту зловеще-загадочную фразу, Леза испарился. Платон снова остался в одиночестве. Он задумчиво потягивал весьма крепкую кактусовую настойку и размышлял над словами Лезы «Они нас опередили». Кто «они» еще можно было угадать. Но кого «нас»? Вот это было гораздо интереснее. Хозяев или соратников красавицы Митиан Платон, несмотря на предупреждение Лезы, почти не опасался. Наоборот, он надеялся вытянуть из них кое-какие сведения. Богатый жизненный опыт подсказывал ему, что с ним собираются разговаривать, а не убивать.

Позади сцены открылась дверь, оттуда вышли четыре человека и направились к столику Платона. Он взглянул на часы — половина одиннадцатого. «Значит, танец змеи, упавшей в костер, я не увижу», — разочарованно подумал он.

— Профессор Рассольников? — вежливо обратился к нему один из подошедших. — Господин Ахор очень хотел бы поговорить с вами об одном дорогом вам предмете. Пройдемте…

— Буду счастлив познакомиться с господином Ахором, — сладостно ответил Платон, поднимаясь с места. Количество приглашающих насторожило его. Они что, рассчитывали, что он будет сопротивляться?

Тесно обступив Платона, группа сильвангцев прошла длинным темным коридором и остановилась возле железной двери. Изнутри раздался голос: «Привели?» Дверь приоткрылась, и Платона мягко толкнули внутрь.

Он очутился в просторной, тускло освещенной комнате. Судя по всему, это был кабинет хозяина заведения. Посреди комнаты стоял стол, за которым сидел лысеющий сильвангец средних лет с полным набором колец на физиономии, — вероятно, сам Ахор.

— Садись, — без предисловий сказал он Платону, кивнув на плетеный стул возле стола.

— С кем имею честь? — высокомерно ответил Платон. Его всегда бесила подобная бесцеремонность, особенно со стороны криминальных элементов, к которым, без сомнения, относился Ахор.

— Тебе-то что? — лениво проговорил лысый. — Если я скажу, что я Ахор, для тебя что-нибудь изменится?

— Если ты добавишь, что возглавляешь общество Радуги, то да, — пустил пробный шар Платон.

Ахор ухмыльнулся.

— Сначала я решил, что ты полный идиот, — сказал он, — но теперь понял, зачем ты сюда явился. Хочешь переиграть меня, а? Усвой одну вещь: никто не собирается вести с тобой переговоры. Мне нужно от тебя только одно.

Ахор запустил руку в карман и вытащил украденный полосатый браслет.

— Ты расскажешь все, что знаешь об этой вещи. В первую очередь — где ты ее взял. Если твой ответ меня удовлетворит, то ты, возможно, получишь шанс уйти отсюда живым.

— А если не расскажу?

— Тогда все равно расскажешь, только немного позднее, а наградой будет быстрая смерть. На Сильванге знают толк в пытках.

— Зачем тебе этот браслет? — спросил Платон, никак не отреагировав на последнюю фразу. — Как ювелирное изделие он никакой ценности не представляет. В музее истории целая куча точно таких же — приходи и бери в любой момент…

— Кончай болтать, — равнодушно сказал Ахор, — переходи к делу. Я задал тебе вопрос.

— Послушай, я человек небедный. Не знаю, сколько тебе заплатили за кражу, но я заплачу больше, если ты отдашь мне браслет и выпустишь отсюда целым и невредимым.

Ахор и глазом не моргнул в ответ на эту тираду.

— Ты закончил? — спросил он. — А теперь тебе дается последний шанс рассказать, где ты взял браслет. Если ты снова начнешь трепаться, пеняй на себя.

— Это некоммерческий подход! — возмутился Платон. — Ученый прилетает на планету, чтобы заняться своими научными изысканиями, а его грабят, хамят ему, да еще собираются убить ни за что ни про что…