— Что еще за гранат?
— Драконий гранат, иначе Уголек, — дрожащим голосом зачастил Ян. — Ошибочно именуемый змеиным рубином, который есть вовсе другой камень. Гранат добывают из головы дракона, где он, бывало, вырастает до размеров голубиного яйца. В головах древних драконов находили гранаты невиданной величины и красоты. Уголек обладает многими магическими свойствами. Исидор Горицвет пишет о драконьем камне: «Камень сей — царь всех минералов, ибо порожден не земными недрами, а благородной драконьей кровью. И как дракон правит всеми тварями земными, водяными и небесными, так и драгоценный гранат властвует в мире элементов…»
Аптекарь вдруг сконфузился и умолк.
— Раз уж начал цитировать классиков, так цитируй до конца, — ухмыляясь, продолжил за него Чудов-Юдов. — «Однако он твердеет, становясь драгоценным, лишь тогда, когда голова рассечена у живого чудовища; по сей причине колдуны вскрывают голову у дракона спящего». Ты понял, юноша, зачем этот человеколюбивый аптекарь подсыпал тебе усыпляющего зелья?
— Нет у меня в голове никакого камня!
— А наш друг думает, что есть.
— У всех драконов в голове есть камень, — убежденно сказал аптекарь. — Причем, что интересно, гранат сохраняет свои свойства в каком бы виде ни был пойман дракон — превращенном либо истинном. Что существенно облегчает процесс извлече…
Под неподвижным змеиным взглядом Чудова голос аптекаря становился все тише, пока не закончился жалким писком и не умолк совсем.
— На самом деле, юноша, тебе повезло. Я просто проходил мимо, — сказал мне Чудов-Юдов, обходя стол. — Заглянул в окно… и решил поужинать.
Аптекарь рухнул на колени.
Чудов-Юдов переступил через него и вышел из комнаты в коридор. Из соседнего помещения донесся лязг металлической посуды. Вскоре Чудов вернулся с медной сковородой, поставил ее на каменный стол у меня в ногах, выловил оттуда чье-то перепончатое крылышко и со смаком его обглодал. Потом вытер пальцы о белоснежное полотенце, подготовленное для трепанации, и сообщил Яну Хагену подобревшим голосом:
— Ты мне задолжал жизнь. И ты тоже, — повернулся он ко мне. — Уже вторую.
Аптекарь проблеял с пола что-то благодарственное.
— Может, уже отцепите меня от стола?! — сердито спросил я.
— Ты слышал, чего желает пациент? — строго спросил Чудов-Юдов.
Пока Ян трясущимися руками размыкал мои кандалы, Чудов добыл бутылку темного, со сладким ягодным запахом вина, вытащил зубами пробку и завел светскую беседу:
— Неплохой сегодня был денек, насыщенный. И с погодой повезло. Видел сегодня Крома на площади?
— Да, — содрогнулся я, садясь и разминая затекшие конечности. Голова кружилась, не позволяя встать. — А ты тоже там был?
— В первом ряду. Кром держался так себе. Во время вырывания когтей мог бы и не орать.
— Слава богу, этого я не застал!
— Какому именно богу? — не удержался любознательный Ян Хаген.
— Мелилоту, вечно голодному хозяину дымного ада, — ответил за меня Чудов-Юдов.
Аптекарь в ужасе замахал руками, делая отвращающие знаки.
— И что будем делать дальше? — спросил Чудов. — Оставим сырье Виллемине или испортим праздник добрым жителям Уважека?
Я удивленно промолчал, не понимая, к чему он клонит. Аптекарь оказался более догадлив, чем я.
— Ясные боги, ну за что?! — простонал он. — Да будет проклят тот день, когда я связался с вами, господин Горан! Увы, вас теперь ждет эшафот, а меня — изгнание! А за городскими стенами меня сожрет первый попавшийся отступник…
— Не вой, — досадливо бросил Чудов-Юдов. — Выть будешь потом, когда тебя на допрос потащат…
Ян Хаген неожиданно совершил очень быстрый и точный бросок в сторону разбитого окна. Точнее, это мне показалось, что быстрый, потому что ответного движения Чудова я вообще не заметил. Просто аптекарь сменил траекторию полета и вместо окна с размаху въехал головой в каменный подоконник, да так и упал бездыханным на пол. Чудов-Юдов склонился над ним и небрежно коснулся его шеи.
— Вот вернемся — тогда иди куда пожелаешь, — произнес он, обращаясь к телу. — Хоть прямо к князю. Он как раз будет искать, кого бы публично покарать за похищение отступника…
— Ты хочешь сказать, — взволнованно спросил я, — что ты… что мы можем помочь Крому?!
Чудов-Юдов шагнул ко мне и спихнул со стола на пол вместе со сковородкой и всем хирургическим оборудованием:
— Хватит пустого трепа. Пора приниматься за дело.
Спустя несколько минут мы с Чудовым шагали по пустым улицам Уважека, озаренным лишь яркой рогатой луной. Дом Яна Хагена — узкий трехэтажный курятник с аптечной лавкой-витриной и зловонной лабораторией на заднем дворе — располагался в удаленной части города, в излучине реки, окружавшей город почти замкнутой петлей. Место было темное, грязное, пропахшее тухлой рыбой. Но когда мы выбрались на широкие улицы богатых кварталов, мне стало гораздо тревожнее. Где-то близко уже была главная площадь. Замок четко виднелся на фоне темной громады висевшего над ним небесного гнезда Лигейи. Лунный свет выбелил его галереи и башенки. В любую минуту нам навстречу мог попасться какой-нибудь ночной патруль — и что дальше?
Чудов-Юдов шагал очень уверенно, с таким видом, будто направлялся прямо к князю, причем князь был его лучшим другом. Эхо от подбитых железом каблуков гуляло по закоулкам. Я старался подражать Чудову, но всю дорогу не мог отделаться от ощущения направленного мне в спину недоброжелательного взгляда. И хорошо, если только взгляда, а не арбалетного болта! Это было бы совсем несложно проверить — достаточно просканировать окрестности драконьим зрением. Но Чудов еще в аптеке предупредил, чтобы магией я пользовался как можно меньше, даже самой невинной.
— Только в крайнем случае, — сказал он. — Если меня будут убивать, например.
— А если меня? — ядовито спросил я.
Чудов-Юдов только плечами пожал. Я решил не обращать внимания на его подначки.
— Но я смотрел драконьим взглядом сегодня на площади, и ничего…
— Значит, проскочило. На казнь пришло полюбоваться, считай, все взрослое население Уважека. А тут каждый второй пользуется какой-нибудь мелкой бытовой магией, не говоря уже о всяческих амулетах, оберегах, волшебных кольцах, неразменных пятаках, приворотных крючках и отворотных вилках. Но сейчас, когда все спят, вычислить нас — проще некуда. Было бы желание, а оно есть, уж поверь…
— Но как ты тогда убедишься, что за нами никто не следит?
— Примени обычную наблюдательность! На что тебе уличное освещение?
То, что Чудов-Юдов громко назвал «уличным освещением», было всего лишь факелами, расставленными на треногах в центре перекрестков. Света они почти не давали, зато помогали не промахнуться мимо нужного поворота. Воздух был очень сырой, над землей висел туман, редея на площадях и сгущаясь в переулках. Отовсюду доносился звук, который днем терялся в городском шуме, — монотонный шум текущей воды.
— Кром всю ночь проведет на площади? — невольно понижая голос, спросил я. — Пока не умрет?
— Нет, конечно. На ночь его оттащили в замок. Ты же слышал, что гранат извлекают из живого дракона? — Я содрогнулся, а Чудов продолжал: — Я опасался, что ему распилят башку прямо на площади, но, видимо, это не в интересах Виллемины…
— Это она зачаровала место казни?
— Кто же еще? Сегодня ночью она — наша главная проблема. Остановить двух драконов она, конечно, не сможет, но засечь и поднять тревогу — запросто. Хотя понаблюдал я за ней сегодня днем — похоже, ей пришлось выложиться по полной… Кром ведь не мальчишка вроде тебя, он неглуп, опытен и довольно силен — в своем роде. На самом деле я до сих пор не совсем понимаю, как им удалось… Ладно, неважно. Словом, надо вытащить его сегодня ночью — до утра он вряд ли доживет…
Слева осталась площадь, где мучили Крома. Мы все куда-то шагали. К шуму и плеску воды добавился скрип. Снизу пахнуло холодом. Мне удалось разглядеть слева здоровенное колесо водяной мельницы, а справа — горбатый каменный мост, ведущий к замку. Где-то на той стороне моста, по ту сторону реки, горел одинокий огонек.
— Хорошо, — раздался рядом довольный голос Чудова. — Успели. В полночь его поднимают.
Я резко остановился, слишком поздно сообразив, что мы направляемся прямо в главные ворота княжеского замка.
Чудов-Юдов подтвердил мою догадку:
— А что? Да, именно в замок. Да, через главный вход. Такого они точно не ожидают.
— Ты рехнулся? Нас же сразу схватят!
— Это не твои проблемы. Лично меня куда больше заботит, как мы оттуда выйдем!
К моей безграничной досаде, планом похищения Крома Чудов со мной делиться отказался.
— Чтобы ты его не выдал, когда тебя начнут пытать, — объяснил он.
— Может, все-таки «если»?!
— Если тебе так больше нравится, — безразлично пробормотал он и пошел на мост.
Я, скрежеща зубами от злости, последовал за ним.
Мост был подъемным только частично. Та часть, по которой шагали мы, была каменной и казалась продолжением берега или отростком скалы, на которой высилась Мгла-Крона. Непроглядно-черная скала, рваные цепочки огней в середине и призрачный, полупрозрачный верх — легкая галерея, замысловатые шпили и башенки… Белый арочный мост словно летел в звездном небе. Я несколько раз моргнул — показалось, что рогатый месяц светит прямо сквозь галерею…
— Что там, наверху? — Я запрокинул голову.
— Говорят, там-то и живет Виллемина, — ответил Чудов. — Ручаться не стану, сам у нее не бывал.
— Ясно. А вон там огоньки — это ведь окна? — спросил я, указывая налево, где стена замка казалась пониже.
— Да, бойницы среднего яруса.
— Почему бы нам не влететь с той стороны? Люди ничего не заметят, слишком темно…
— Во-первых, — противным голосом произнес Чудов-Юдов, — ты слышал мои указания насчет применения магии?
— Да, но если влететь быстро, схватить Крома и…
— Во-вторых, — перебил Чудов, — в замке невозможно превращаться. Он зачарован от драконов. Ты входишь человеком, им же и выходишь. Или не выходишь никак. И наконец, третье — куда ты собираешься «влететь», если Крома держат в подземельях?
— А ты откуда знаешь?
Каблуки Чудова загремели по доскам подъемной части моста. В тот же миг огонек вспыхнул значительно ярче, впереди раздался дробный топот, и навстречу нам выскочила стража.
— Стоять! — раздался крик, сопровождаемый характерным металлическим лязгом.
Я послушно остановился и повернулся к Чудову:
— Самое время применить твой загадочный план! Эй?
Но мне никто не ответил. Чудов пропал. Просто исчез, растворился в воздухе.
Я сделал движение, чтобы метнуться в обратную сторону, но поздно — стражники меня заметили и были уже в нескольких шагах. Двое, молодые парни, смотрели на меня с искренним удивлением. Третий, неприятный лысый усач, сверлил меня подозрительным взглядом.
— Кто такой? — рявкнул он, тыча мне в лицо копьем. — Чего надо?
Я, морщась, отвернулся от копья и дал волю своему воображению. Через пару минут стражи уже знали, что перед ними провинциал из далекого захолустного Загорья, всю жизнь мечтавший поступить на воинскую службу к князю Лингару (слава богу, я все-таки запомнил имя).
— В личную гвардию его светлости меня, наверно, не примут, — говорил я, рассматривая аляповатую форму стражников с безграничным восхищением. — Все-таки я ни мечом, ни копьем не владею. Зато неплохо дерусь на палках, так что, наверно, и фехтовать быстро научусь, правда? Я вот подумал — не наняться ли мне в стражу? А чем это у вас обшлага расшиты — неужто настоящим серебром? Кому тут подавать заявление? Князю или начальнику караула?
Двое стражников уже давно покатывались со смеху. Третий, усач, мрачно глядел исподлобья, демонстрируя, что не верит ни единому моему слову.
— А еще попозднее прийти не мог? Ровно в полночь?
— Нет. Весь день собирался с духом.
— Да уж, собрался! Точнее, набрался. До сих пор разит как из бочки!
— Уже поздно, да? Князь уже спит?
— Ой, не могу! Катись отсюда!
— Так я завтра с утречка снова приду, можно? Когда вы открываетесь?
— Проваливай, пока мы тут со смеху не лопнули!
Я уж думал, что выкрутился, когда мне в спину раздался окрик:
— Эй, оборванец! Куда пошел? Стоять!
Мнения стражников разделились: двое хотели меня просто выгнать взашей, но усатый гад оказался усердным. Он настаивал, что меня нужно отвести в караулку и предъявить начальству. Первым двум стражникам было лениво.
— Хочешь, сам и веди, — предложил один из них.
Усач радостно оскалился и ткнул меня древком копья в спину:
— Вперед, оборванец! Хотел увидеть начальника стражи? Сейчас твоя мечта сбудется.
Подгоняемый бодрящими тычками, я вошел в ворота Мгла-Кроны. Мы прошли длинной темной галереей (я ощутил дуновение теплого ветра и понял, что снова прошел под розой), миновали небольшой, хорошо освещенный двор, где пахло лошадьми, а из распахнутой двери слышались разговоры. Я притормозил, думая, что туда-то меня и ведут, но получил еще один болезненный тычок и двинулся дальше. Еще один долгий темный переход — вверх по широким плоским ступеням — привел во второй двор-колодец, совершенно пустой, с мелодично журчащим в середине фонтаном.
— Эй, ты куда меня ведешь? — не удержался я, когда мой провожатый снова ткнул меня между лопаток. — Неужели прямо к князю?
— Сначала в подземелья, — ответил стражник голосом Чудова-Юдова. — А там видно будет.
— Ты!
Я остановился и повернулся. Рядом в сумраке маячила знакомая фигура в эсэсовском плаще.
— А кого ты ожидал увидеть?
— Да ты… натуральный оборотень!
Острые белые зубы блеснули в темноте. Чудов-Юдов самодовольно улыбался.
— А где настоящий стражник?
— В реке.
— Как ты успел?! Все же происходило на глазах!
— Ты довольно успешно отвлекал на себя внимание.
И верно, подумал я. Тогда, на мосту, Чудов исчез как раз вовремя. Никто даже и не знал, что я пришел не один. Значит, пока я корчил из себя новобранца, он молниеносно изменил обличье, убил стражника и на ходу встроился в мой спектакль.
— Но ты же говорил — нельзя применять магию в замке!
— А мы еще и не в замке.
— Но они же меня запомнят!
Чудов-Юдов не стал опровергать очевидное. Теперь я, кажется, понял, зачем он меня с собой прихватил.
Глава 16
ЛУННЫЙ МОСТ
Из дворика с фонтаном вели несколько арок. Чудов-Юдов без колебаний выбрал среднюю, и мы пошли — снова вверх. Я решил принципиально не спрашивать моего провожатого ни о чем, но через несколько минут не выдержал:
— Как ты здесь ориентируешься? Можно подумать, ты тут бывал!
— Бывал, — подтвердил Чудов-Юдов. — Как раз позавчера присутствовал на пиру в честь поимки Крома.
— В качестве кого? — ехидно спросил я.
— В качестве заезжего кондотьера из Лихена. — Чудов хмыкнул. — Местная знать вся аж извелась, гадая, кто меня пригласил и кого мне заказали. Особенно нервничал князь.
— А он-то чего?
— По секрету сказали — опасается расплаты за какую-то историю с вяленой рыбой…
Я не удержался и сдавленно расхохотался. Вдруг стало резко светлее. Чудов-Юдов остановился, осматриваясь.
— Молчи, не двигайся, — тихо приказал он.
Перед нами был не то зимний сад, не то застекленная галерея. На полу белели полосы лунного света. Вдоль стен поднимались цветущие растения в напольных вазах. Сладкий свежий воздух слегка горчил. Где-то журчала невидимая вода.
Я поднял взгляд к потолку и вздрогнул от изумления. Потолок выглядел как прозрачная голограмма. Он то казался каменным, то его будто не было вообще. Лунный свет сочился прямо сквозь мраморную крышу.
Этот двор-оранжерея, в отличие от прочих, был обитаем. Внутрь выходили застекленные окна внутренних покоев, в некоторых горел свет. Из одного окна доносились едва слышные звуки лютни. Но с прозрачного потолка сочилась невидимая, неопределимая жуть.
Я подумал, что на такие случаи как раз и существует драконье зрение — за долю секунды увидишь в десятки раз больше. Но Чудов неожиданно схватил меня за плечо с такой силой, что я чуть не заорал.
— Лучше бы заорал! — прошипел он. — Никакой магии в замке!
— Виллемина? — шепотом спросил я, кивая на окна.
— Не в ней дело.
— А в чем?
— Посмотри наверх еще раз.
Я снова принялся всматриваться в свод… и вскоре увидел то, на что он показывал. В центре потолка медленно разгоралась огромная роза, проступая то из серого камня, то из пустоты тонкими серебристыми линиями. Отростки и побеги, извиваясь и ощетиниваясь шипами, тянулись от нее к углам и сбегали по стенам — тоже словно прошитые серебряной нитью по черному бархату. Сперва мне почудилось, что от них исходит свечение. Но потом я понял: э нет, такое свечение обычными глазами не разглядишь. Это же печать!
— Мать всех роз, — проговорил Чудов-Юдов. — Корневая печать, на которую замкнуты все розы этого города. Второй день думаю, что она собой представляет и кому понадобилось вживить ее в этот замок?
— Так мне не мерещится? Это в самом деле печать?
— Да. Роза — магический символ, древний, известный во многих мирах.
— И что он означает?
— «Молчи». А еще точнее: «Храни тайну».
— Какую тайну?
— Не ко мне вопрос. Не проходи прямо под розой. Когда будешь проходить через галерею — молчи. Не смотри, не думай. Просто иди.
— Иначе что? Сработает сигнализация?
— Хорошо, если только сигнализация, а не система опознания и уничтожения. Черт знает что за замок! Не хотелось бы угодить в какую-нибудь ловушку, которая поставлена тут триста лет назад. Что такого тут прячут от драконов?
— Почему именно от драконов? — удивился я.
— А от кого, по-твоему? Когда ты входил в город — разве не заметил, что тебя заметили, запомнили и отправили сигнал?
— Ты о каменной розе над воротами?
— Не о стражниках же! Нарочно проторчал там часа полтора, наблюдал за воротами. За это время через них прошла уйма людей, несколько упырей под слабеньким мороком, пара невидимых дымных демонов, какая-то наглая кикимора, которая даже внешность менять не стала, но роза отреагировала только на меня…
— Значит, все напрасно! В воротах замка тоже была вмонтирована роза.
В темноте глаза Чудова вдруг блеснули красным, как у волка.
— А ты знаешь, куда она передает сигнал? Мне почему-то кажется, что не в спальню князя Лингара. Его забота — вяленая рыба… Все, хватит пустых разговоров. Иди, а я буду прикрывать тебя сзади.
— Счас, — злорадно сказал я. — Только после вас!
Прокравшись мимо безмятежно сияющей розы, овевающей галерею волнами теплого ветра, мы сразу попали на боковую лестницу и наконец начали спуск. Лестница была крутой, коридор — тесным и душным. Со всех сторон нависал холодный, влажный камень. На второй сотне ступенек (стены все сужались, свод опускался все ниже) меня охватила клаустрофобия. Но тут неожиданно повеяло свежим уличным воздухом, слева забрезжил свет. Мы прошли мимо глубокой, метра в полтора, бойницы. Я мог бы уместиться в ней целиком, но на выходе бойница была шириной с ладонь. В каменную щель виднелись яркие звезды, мерцающие над рекой.
— Мы в самых нижних коридорах, — сообщил Чудов-Юдов минут через десять. — Дальше начинаются подземелья личной княжеской тюрьмы. Ну и заодно винные погреба.
Я кивнул. Все верно, в каждом уважающем себя замке должны быть подвалы со зловещей репутацией. Но все-таки, откуда Чудов знает в них дорогу? Уж слишком уверенно он идет… Не собирается ли он заманить меня в ловушку?
— Откуда ты знаешь, где держат Крома? — спросил я без обиняков.
— Думаешь, зачем я все утро проторчал перед эшафотом? Для собственного развлечения? Ну, то есть для него тоже. Но главное, я поставил на Крома маячок.
Чудов показал руку, и я увидел в середине его ладони пульсирующую светящуюся точку.
Маячок! Я вспомнил несчастную Маркету, и в голову закралось ничем не подтвержденное подозрение. Мог ли подослать ее ко мне Чудов-Юдов? Вполне… Но зачем?
Я понял, что окончательно запутался во всех этих интригах, и решил сосредоточиться на ближайшей задаче.
Еще десяток витков — и лестница закончилась. Я с содроганием представил, как нам придется карабкаться по ней наверх, таща на себе искалеченного Крома. Но даже от этого сомнительного удовольствия нас отделяло слишком много «если»: если мы его найдем, если он еще жив и если внизу нас не ждет засада. Куда мы попали, я понятия не имел — в полной темноте не видят даже драконы, а пользоваться магическим зрением было нельзя.
Внезапно Чудов-Юдов схватил меня за плечо, толкнул, и мы втиснулись в какую-то щель, куда я едва ли поместился бы и один. Зачем он это сделал, стало ясно через мгновение: в темноте забрезжил желтоватый мерцающий свет. Пятно света приближалось; вот оно проплыло мимо лестницы и направилось дальше. Я вжался в стену, зажмурился от света и расслышал тихий шлепающий звук шагов и шелест ткани. Кто-то шел почти неслышно, легко ступая то ли босиком, то ли в этих кожаных тапках на шнуровке, в каких тут ходило полгорода, и нес перед собой фонарь.
— Легка на помине, — прошипел мне Чудов-Юдов прямо в ухо.
Колдунья медленно шла по широкому коридору с отходящими через равные промежутки решетчатыми дверьми и вертела головой, словно высматривая что-то за ржавыми прутьями. Возле одной из дверей она остановилась. Громко лязгнули ключи. Виллемина вошла в камеру.
— Идем, — прошептал Чудов-Юдов. — Кажется, успели.
Мы не без труда выбрались из щели, которая оказалась закутком под той самой лестницей, и подкрались к решетке, из-за которой пробивался свет. Виллемина стояла на коленях к нам спиной. Перед ней простерлось искореженное тело Крома. Сбоку стоял фонарь. Виллемина водила над телом руками и что-то шептала. Я ощутил, как в воздухе растет напряжение и уже привычно нагреваются печати, реагируя на магию. С Кромом происходили удивительные изменения — то, что обычно занимает доли мгновения и не фиксируется ни человеческим взглядом, ни сознанием. Превращение. У меня мурашки пробежали по коже, и захотелось отвернуться, будто тут творилось нечто запретное, кощунственное. Тело Крома шевелилось и выгибалось, словно под властью неведомых внешних сил; уменьшались и втягивались переломанные крылья, лапы перетекали в человеческие руки…
Чудов тенью отделился от стены и вошел в камеру. Пламя фонаря дрогнуло. Едва слышно вжикнув, выскользнула из ножен сабля…
Виллемина резко обернулась, но поздно — Чудов свободной рукой схватил ее за волосы и ударил головой о стену так, что у колдуньи лязгнули зубы.
— Парень, карауль дверь, — ледяным тоном прожженного убийцы приказал он. — Сейчас я ею займусь.
— Не надо! — воскликнула Виллемина. — Я вас не выдам!
Чудов-Юдов ослабил хватку.
— Я уже давно знала, что вы здесь! Вы пришли за ним? Так забирайте его скорее и уходите!
Мы уставились на нее с равным недоверием.
— Забирайте? — повторил он. — Насколько я вижу, Кром еще жив.
Энн Кливз
— Конечно, жив — зачем бы он вам мертвый?
Ловушка для ворона
Ann Cleeves
Чудов-Юдов неохотно разжал руку.
THE CROW TRAP
Copyright © 1999 by Ann Cleeves
— А с чего бы тебе быть такой доброй? — недоверчиво спросил я.
© Киктева К., перевод на русский язык, 2019
— Я целительница, а не палач, — воскликнула гордо Виллемина, пальцами расчесывая растрепавшиеся волосы.
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020
Мы с Чудовым дружно расхохотались.
Пролог
Если бы вам потребовалось отыскать коттедж Бейкиз на карте картографического управления Великобритании, вы не нашли бы этого названия, хотя ферма Блэклоу там есть. Место отмечено открытой клеткой и подписано маленькими буквами на карте № 80 – Северные Пеннинские горы, Киммерстон и окрестности. Найти его тяжело, поскольку оно приходится прямо на сгиб карты. Тропа, которая ведет туда с дороги, обозначена пунктиром как пешеходная. На карте ферма окружена с трех сторон участками бледно-зелёного цвета. На эти участки наложены нарисованные на компьютере крохотные ели, которые обозначают лес. С четвёртой стороны бумага белая, лишь несколько коричневых контурных линий – и так до ручья. Ручей в этом месте широкий, показан двумя синими линиями, раскрашенными голубым. Линии волнистые, будто на детском рисунке, изображающем реку. Это ручей Скёрл. Контурные линии за ним очень близко расположены друг к другу, показывая, что склоны крутые. Вершины холмов отмечены символами, похожими на маленькие облачка. Это скалистые утёсы, и они называются: Фэрбёрн, Блэклоу, Хоуп. Между ручьём и утёсом Хоуп есть ещё одна пометка коричневыми буквами. Она гласит СВИНЦОВЫЙ РУДНИК (ЗАКРЫТ).
— Одно другому не мешает, — сказал он. — Можно подумать, ты в первый раз помогала светским властям прикончить отступника!
Из окна спальни на ферме Блэклоу Белла посмотрела на скалу Фэрбёрн. На вершине все ещё лежал снег. Она увидела тёмную тень леса, серые каменные постройки за двором. Она отвернулась от окна к туалетному столику. Уверенно нанесла помаду, покатала её губами, затем приложила к ним салфетку. В зеркале она увидела Даги, лежащего на кровати, поймала его взгляд. Веко у него дернулось, так что ей представилось, будто он хотел подмигнуть ей, сказать: «Да ты просто красотка сегодня, девочка». После того как с ним случился удар, врачи сказали, что вероятность восстановления речи велика, но этого так и не произошло.
— То отступники — а этот дракон страдает безвинно!
– Заскочу в Бейкиз, – сказала она. – Если Рэйчел позвонит, меня какое-то время не будет. Все нормально, верно, милый?
Он кивнул, криво улыбнулся, потрепал её по руке своей здоровой рукой.
— Так я и знал, что Кром не людоед! — обрадовался я.
– Включить тебе телевизор?
— Тогда почему он оказался на дыбе?
Он снова кивнул. Она наклонилась и поцеловала его.
Виллемина потупилась.
– Тогда пока, – сказала она.
На кухне Белла переобулась в резиновые сапоги и положила лакированные чёрные туфли в пакет. Снаружи восточный ветер гонял в вихре по двору кусочки соломы, и у неё перехватило дыхание.
— Так приказал мой лорд. Не спрашивайте, господа драконы. Лорд повелевает, я повинуюсь. А теперь берите его и уходите! Я не стану поднимать тревогу, но поторопитесь, иначе ее поднимут другие…
Часть первая
Я бы еще побеседовал с Виллеминой — у меня к ней имелось немало вопросов, — но мне не хотелось задавать их в присутствии Чудова. Поэтому я промолчал.
Рэйчел
— Как тебя вознаградить, колдунья? — Чудов-Юдов наклонился и взвалил на плечо Крома, как мешок с картошкой.
Глава первая
Рэйчел свернула с щебёночной дороги, затем резко остановилась. Впереди были новые стальные трубчатые ворота, она почти въехала в них. Один из жильцов Холм-Парка хотел произвести впечатление. Оборванная овца с приставшим сзади навозом ткнулась в неё носом, когда она вышла из машины, чтобы открыть ворота. Овца была толстой. Здесь они не ягнились до конца апреля. Засов был таким холодным, что, казалось, примёрз к пальцам.
— Лучшая награда мне — если не пострадает невинный. Но ты можешь мне немного помочь, лорд отступников.
Дорога была хуже, чем помнила Рэйчел, заледенела. Она вела машину медленнее, чем шла бы пешком, два колеса на обочине. И всё равно выхлопная труба задевала за склон.
— Связать и заткнуть рот или просто дать по голове? — понимающе спросил Чудов-Юдов.
Милю спустя она поняла, что выбрала неправильную дорогу через лес. Из деревьев надо было выехать на открытую местность и уже быть у переправы. Вместо этого Рэйчел находилась на песчаной тропе, не слишком извилистой, но очень узкой. Хвойные деревья с другой стороны заслоняли дневной свет. Она продолжала ехать, надеясь найти место для поворота, но дорога перешла в пешеходную тропу, ветви деревьев смыкались над её головой.
Ей пришлось дать задний ход до развилки. Ветки скребли по крыше автомобиля со звуком, который издает мел, которым пишут на мокрой доске. Бампер ударился о каменную скамью, не видную из-за подлеска. Она переключилась на первую скорость и резко рванула вперед, потом снова дала задний ход. Когда она добралась до главной дороги, было почти темно и её трясло.
Виллемина улыбнулась:
У переправы Рэйчел остановила машину и вышла, чтобы проверить глубину. Пять лет назад здесь утонул студент, возвращавшийся в Бейкиз после вечера в пабе, его машину перевернуло быстрым течением. Свет фар отражался от поверхности воды, так что оценить глубину было невозможно. Весна была сухой, и она решила рискнуть. Вода пошла паром и зашипела, соприкоснувшись с горячим мотором, но Рэйчел легко выбралась на другой берег.
— Я устала, и у меня плохо работает воображение. Как бы ты, не убивая, одолел врага, который сам может легко убить тебя одним прикосновением?
Дорогу снова преграждали ворота, на этот раз – деревянные. Было слишком темно, чтобы разобрать, но она знала, там был знак. Проезд только к ферме Блэклоу и коттеджу Бейкиз. Она оставила двигатель работать, пока открывала ворота. Машина была припаркована на склоне, так что фары освещали холм под углом. Должно быть, какое-то движение привлекло её внимание, поскольку она посмотрела наверх и увидела в свете фар силуэт человека в куртке «Гортекс» и капюшоне. Вспыхнул отраженный свет, и она подумала, что у него с собой бинокль или камера. Она была уверена, что это мужчина, хотя фигура была слишком далеко, чтобы сказать наверняка. Он повернулся и исчез во мраке.
Чудов-Юдов замер с Кромом на плечах.
У неё возникло неприятное чувство, что за ней уже некоторое время наблюдают. По пути – до коттеджа осталось полмили – она раздумывала, не глупо ли находиться на холме почти в темноте. Рэйчел решила не звонить на ферму. Даги расстраивался, когда его беспокоили без предупреждения. Белла услышит машину и спустится к коттеджу, когда Даги заснет, если у неё получится. На кухне горел свет, но шторы были задёрнуты. Собаки громко залаяли и побежали от амбара во двор. Звук отозвался эхом в холмах, и Рэйчел подумала: это хорошо. Этот звук она услышит, где бы ни была. Затем она увидела свет наверху и подумала, что Белла, наверное, укладывает Даги спать.
Она проехала по выскобленному, чистому двору. Коттедж Бейкиз стоял в конце дороги с видом на долину, окружённый деревьями, которые посадили, чтобы немного укрыть место от ветра.
— Одним прикосновением? — повторил он, хмурясь. — Ты? Меня?
Ключ был там же, где обычно, под декоративным колпаком дымовой трубы возле двери со двора. Зайдя в коттедж, она нащупала выключатель. Дом пах сыростью, но Рэйчел знала, что там чисто. Она приходила прибираться в ноябре, после отъезда последних студентов. Приехала Белла с парой бутылок домашнего вина, и они отлично провели время. Под конец они распивали виски Даги в доме на ферме. Она спала в гостевой комнате – комнате Невилла, как называла её Белла, хотя, насколько ей было известно, Невилл уже много лет как не бывал здесь, – и проснулась с самым ужасным похмельем в своей жизни. Это был единственный раз, когда она оставалась на ночь в этом доме.
— Доведи ее до самоубийства, — подсказал я, вспомнив июльский слет. — Словесно.
Рэйчел подключила газовый баллон снаружи, затем пошла на кухню поставить чайник, чтобы сделать кофе. Кухня была крошечной – такой узкой, что она могла одновременно коснуться двух стен. Она включила ржавый холодильник, закрыла дверцу и почувствовала облегчение, услышав гудение. Газ шипел, но чайник не был даже тёплым. Ожидая, пока вода закипит, она прошла в гостиную и задёрнула шторы, чтобы убрать сквозняк. Когда-то они были из серого бархата, но из-за солнца выгорели полосами, и теперь ткань была гладкой на ощупь. В гостиной стояли диван с индийским покрывалом, которое Рэйчел привезла из дома год назад, пара кресел, пятна на которых хорошо было бы чем-нибудь прикрыть, книги, попорченные плесенью, и в углу – лиса за стеклянной витриной. Обстановка была такой знакомой, что Рэйчел её не замечала. Она думала лишь о том, как согреться. Даже внутри сейчас было так холодно, что её дыхание вырывалось облачками пара.
Камин был выложен бумагой и щепками, однако в корзине рядом не было поленьев. На скатерти лежали спички, но сырые. После нескольких попыток зажечь одну Рэйчел скрутила газету в жгут и подожгла его от огонька на кухне. Она поддерживала огонь, вспоминая старые уловки, к которым прибегала в последний раз. Чайник засвистел, и она сразу заварила кофе из запасной банки, которую принесла в сумке. Она выпила его, сидя на корточках у камина, присматривая за огнём, пока не убедилась, что он не погаснет.
— А он умеет? — с сомнением спросила Виллемина. — И это не магия?
Она разгрузила машину, затем поставила кастрюлю воды на плиту. На ужин у неё будет паста и бокал вина, которое она планировала выпить с Беллой позже. Она вытащила корзину, чтобы сходить за поленьями. Они были сложены у задней стенки высокого открытого сарая, в котором также стоял ржавый трактор и несколько тюков соломы. Огней дома отсюда не было видно, и она взяла с собой фонарь. Снаружи было ясно и очень холодно. Звезды на широком небе, не испорченном светом уличных фонарей, казались ярче, чем дома.
— И даже не гипноз. — Я бросил на Чудова насмешливый взгляд.
Белла устроила своё самоубийство так же разумно, как делала всё в жизни. Она покачивалась в свете фонарика, свисая из петли крепкой нейлоновой верёвки. Лицо её было белым. Она подготовилась, нанесла помаду и надела шёлковый топ, который Рэйчел купила ей в благодарность за последний сезон. Её чёрные туфли сияли так, что от них отражался свет фонарика. Она отодвинула два тюка от стены и забралась на них, чтобы завязать верёвку на балке. Затем, когда всё было готово, отпихнула один из них.
Ну-ка, сумеет он ответить за свое хвастовство или снова вывернется?
Конечно, была записка. Она и об этом подумала. Записка была адресована Рэйчел и содержала извинения за то, что та должна найти тело: Я не могла заставить Даги пережить это, и я знаю, что ты справишься. Дальше она напоминала Рэйчел, что дверь кухни в фермерском доме открыта, так что она сможет добраться до телефона, никого не побеспокоив, – снова имелся в виду Даги. Но настоящего объяснения самоубийства не было. Она просто писала, что не может так больше. Она знала, что Рэйчел найдёт её до конца вечера, потому что оставила пустой корзину для поленьев. Рэйчел всегда знала, что Белла умная женщина.
Когда Рэйчел увидела Беллу – тело покачивалось, его можно было узнать по серебристому топу, аккуратно завитым волосам, помаде, но это была не совсем Белла, потому что Белла никогда в жизни не была такой тихой, – то пришла в ярость. Она была вне себя от гнева. Она хотела ударить тело в живот, как боксёрскую грушу. Она хотела залезть на тюк и дать пощёчину белому безжизненному лицу. Потому что Белла была другом. Так какое право она имела сделать это, не поговорив сперва с Рэйчел? И потому, что Рэйчел ждала этого вечера с тех пор, как услышала о продолжении проекта. Она представляла, как будет сидеть с Беллой в коттедже Бейкиз за бутылкой вина и сплетничать.
Виллемина вдруг побледнела, заломила руки. Из глаз неудержимо хлынули слезы.
Но она не ударила тело. Вместо этого развернулась и врезала по тюку соломы, и так снова и снова, пока костяшки не покрылись царапинами и не начали кровоточить.
— Жизнь не удалась! — всхлипнула она. — Все мужчины предатели! Где тут ближайший крюк, сейчас повешусь на собственной косе! Уходите, отступники, не могу вас видеть!
Позже она поняла, как много времени, должно быть, провела в сарае для трактора. Когда она вернулась в коттедж, кастрюля с водой кипела. У паршивого огонька газа ушло полчаса только на то, чтобы чайник потеплел.
Глава вторая
— Ну ты крут! — пораженно проговорил я, глядя, как колдунья, скорчившись, рыдает в углу, не обращая на нас никакого внимания. — Как ты это сделал?
Коттедж, который позже стал известен как коттедж Бейкиз, купила вскоре после войны Констанс Бейки. Она была натуралистом и иллюстратором, так и не вышла замуж. Когда-то она гуляла по холмам в поисках вдохновения, но вскоре ожирение свело на нет её прогулки. Она привыкла сидеть в кресле и рисовать только тех птиц, растения и насекомых, которые могла видеть из окна. Это был её самый плодотворный период. Экслибрисы её книг продавались за удивительно большие деньги. Одна лондонская галерея покровительствовала ей и раз в год организовывала выставку. Никто точно не знал, что она делала с деньгами, но жизнь она вела очень скромную. Чтобы развлечься, Констанс иногда писала ехидно-забавные письма в научные журналы, высмеивая исследования коллег.
Даги, тогда ещё подтянутый и активный, раз в неделю привозил ей продукты из Киммерстона на своём «Лендровере». Она никогда не предлагала деньги за услугу, но каждый год на Рождество дарила ему набросок фермы или окрестных холмов. Позже Белла обнаружила кипу этих рисунков в ящике его стола и поместила их в рамки. Мисс Бейки не была одинока. Она благосклонно принимала посетителей, но ожидала, что они принесут подарки – пирожные с кремом, печенье и бутылки виски.
В 1980-м мисс Бейки внезапно скончалась. Даги, приехав однажды утром с молоком, обнаружил её в кресле у окна. Она пробыла там всю ночь. В своём завещании она основывала благотворительный фонд, чтобы поощрить просвещение по вопросам защиты и исследования окружающей среды, и отдавала в дар свой коттедж. Оговаривалось, что фонд не должен поддерживать тех, кому нет восемнадцати. Дети ей никогда не нравились. Студенты использовали Бейкиз как базу для работы в поле. Рэйчел провела здесь прошлую весну, дописывая магистерскую диссертацию. Когда комитет решил, что требуется свежая кровь, её выбрали попечителем фонда.
— Ничего я не делал, — буркнул Чудов. — Она притворяется. Причем неубедительно. Пошли отсюда.
Коттедж остался почти таким же, каким был при Констанс. Вся мебель была её. Студенты с богатой фантазией воображали, что по ночам в доме можно увидеть призрака.
— Ступай с миром, лорд отступников, — прорыдала нам вслед Виллемина. — Доброго пути, господин Горан Ужасный!
«Только если он не двигается, – сказал лектор, знавший Констанс. – Если он двигался, это не Конни. Помнится, она этого никогда не делала. Сколько её знал».
«Черт! — расстроился я. — Есть ли в этом городе хоть кто-нибудь, кто меня еще не узнал?!»
Рэйчел в привидения не верила.
Так она и сказала Энн и Грэйс на следующий день, когда они принялись причитать. Рэйчел планировала немедленно начать работу с картой, но ей пришлось снова разбираться с проблемами. Она впервые была главой команды и отчасти возмущалась из-за того, что её отвлекали. На деле же она нервничала. чувствуя свою ответственность. Они приехали в Бейки ради исследования, а не разговоров, но когда Энн и Грэйс явились, чтоб начать работу, ей пришлось рассказать им, что произошло с Беллой.
Пути наверх я почти не запомнил, стараясь не отстать от Чудова. Тот поднимался почти бегом, да еще с Кромом на плече, но не сбавил темп до самого верха. Тяжело дыша, мы выскочили в просторный коридор. Двор-оранжерея был залит ярким светом — причем не только лунным. Целая толпа, вооруженная факелами и копьями, терпеливо поджидала нас у выхода.
Энн была местной, и Рэйчел работала с ней раньше. Она была старше Рэйчел, очень уверенная, и Рэйчел сомневалась, что ей нравится, когда указывают, что делать. Грэйс пришла с отличными рекомендациями, но Рэйчел прежде её не видела. У неё не было права голоса при назначении зоолога, и это до сих пор её задевало.
Мы застыли, топчась на месте. Чудов-Юдов что-то прошипел на неизвестном мне языке. Неужели Виллемина дала сигнал страже? Нет, скорее, обнаружилось исчезновение усатого стражника. Или сработали розы. Но в данный момент это было уже неважно.
Грэйс была бледной и худой, и новости о самоубийстве, казалось, выпили те немногие краски, которые в ней были. Такая реакция казалась преувеличенной. Белла, в конце концов, была ей никем.
Однако Энн захотелось узнать все детали.
— Скорее обратно! — воскликнул я, когда вооруженная толпа с гиканьем кинулась через оранжерею в нашу сторону, сметая на пути напольные вазы.
– Как ужасно! – сказала она, когда история об обнаружении трупа была завершена. – Что ты сделала потом?
– Я пошла в Блэклоу и позвонила. – Она вошла тихо, стараясь не напугать Даги, хотя и понимала, что он, возможно, ожидает, что Белла будет шуметь в доме. Она расслабилась, услышав голоса наверху, и на секунду задумалась, не привиделось ли ей всё. Она тихонько поднималась по лестнице, размышляя: «Боже, я буду выглядеть полной дурой, если Белла выйдет и застанет меня тут». Затем раздался громкий взрыв музыки, и она поняла, что голоса раздавались из телевизора в комнате Даги.
— Нет! За мной! — крикнул Чудов-Юдов, бросаясь навстречу преследователям. Я секунду помедлил и поспешил за ним.
– Кажется, я даже не знаю, кому звонить в случае суицида. – Голос Энн звучал сочувственно, но немного удивлённо, и Рэйчел разозлилась. «Бог мой, – подумала она, – надеюсь, мы не начинаем действовать друг другу на нервы уже сейчас».
– Я набрала 999. Не знала, что ещё сделать. Оператор соединил меня с полицией, и они вызвали доктора. Я должна была подумать о том, что он в любом случае понадобился бы Даги.
От такой наглости бегущие впереди притормозили, и в них врезались отставшие. Возникла небольшая куча-мала. А Чудов, не добежав до нее шагов пяти, вдруг резко свернул влево — и, словно ящерица, взмыл по стене.
Доктора звали Уилсон. Она беспокоилась, что он потеряется по дороге, но он навещал Даги раньше и знал местность. Он приехал на «Ренджровере», в туристических ботинках и штанах и был похож на ветеринара.
– Он сказал, что Белла к тому времени была мертва уже по меньшей мере два часа, затем появился полицейский. Они вызвали сотрудника похоронного бюро из Киммерстона.
Я застыл от изумления, но в следующий миг наконец разглядел то, что Чудов заметил с другого конца зала, — лестницу. Узкая, мраморная, под цвет стены и такая же прозрачная в лунном свете, она казалась сделанной из тумана и вела на легкую резную галерею, окаймлявшую внутренний двор на уровне второго этажа.
Она предложила доехать до развилки, чтобы показать путь сотруднику бюро. Мистер Драммонд был очень любезен, учитывая поздний час и ужасную дорогу. У него было круглое ангельское лицо и очки, и он сказал, что самоубийства – это всегда большое горе. Затем доктору пришлось послать за «Скорой», чтобы забрали Даги. Он не мог оставаться в Блэклоу, где за ним некому было приглядывать. Возможно, доктор ждал, что Рэйчел вызовется добровольцем, но это было не в её силах, даже на день. Она даже подумала, не лучше ли было бы Даги уехать с мистером Драммондом и Беллой, но едва ли можно было предложить такое.
Мы как раз взлетели наверх, когда снизу снова раздались вопли. Видимо, лестница была заколдована или укрыта под какой-то оптической иллюзией, потому что дворцовые стражники ее явно не видели. Теперь они пытались понять, куда мы делись. К сожалению, на галерею иллюзия уже не распространялась.
– Как отреагировал мистер Фёрнесс? – спросила Энн. – Тебе пришлось ему сообщить?
— Вон они! — раздались крики. — Лови отступников!
Рэйчел подумала, что Энн наслаждается трагедией. Она всегда любила драматизировать.
– Конечно, – сказала она. – Так хотела Белла.
Мимо нас просвистело несколько копий. Чудов-Юдов быстро огляделся, перекинул Крома на другое плечо и рысцой побежал влево — туда, где белела изящная арка выхода.
– Он понял?
– О да.
– Как он это воспринял?
Когда оранжерея с орущими стражниками и их факелами осталась позади, я понял, что нас занесло в очень странное место. Во-первых, тут было светло. Серый мрамор сквозил на просвет, будто это и вовсе был не мрамор, а какой-нибудь дымчатый кварц. Длинный, узкий сводчатый коридор, по которому мы теперь шли, светился изнутри опаловым мерцанием. На полу за Чудовым оставались постепенно гаснущие отпечатки каблуков. И да, мы снова шли вверх.
– Заплакал.