Джеймс Уайт

Звездный хирург

1

На самой окраине галактики, где свет редких звездных скоплений едва различим в кромешной космической тьме, располагался Главный госпиталь Двенадцатого сектора. На его трехсот восьмидесяти четырех уровнях были в точности воспроизведены природные условия всех тех планет, что входили в состав Галактической Федерации. Формы жизни на этих планетах были чрезвычайно разнообразными: от созданий, дышавших метаном, через тех, кто дышал кислородом или хлором, и до весьма экзотических существ, которые получали жизненную энергию за счет поглощения и преобразования жесткого излучения. С приближающихся к нему звездолетов госпиталь выглядел этакой громадой, цилиндрической новогодней елкой, ибо тысячи его иллюминаторов сверкали в вечной ночи подобно лампочкам необычайной гирлянды.

Он являлся чудом инженерного мастерства и психологии. За его обеспечение всем необходимым отвечал Корпус Мониторов – если можно так выразиться, дающая и руководящая длань федерального законодательства; администрация госпиталя состояла также из мониторов, однако никаких недоразумений между военными и гражданскими, в отличие от общепринятого мнения, не возникало, как не случалось и серьезных разногласий среди десятитысячного с хвостиком медицинского персонала, объединявшего шестьдесят с лишним форм жизни, причем у всех у них были свои особые повадки, запахи и взгляды на бытие. Пожалуй, единственным общим для всех врачей, вне зависимости от их размера, облика и количества ног, было стремление исцелить больных.

Иными словами, штат госпиталя составляли преданные делу, однако порой довольно-таки легкомысленные существа, проявлявшие поистине фанатическую терпимость ко всем формам разумной жизни, – впрочем, иначе они вряд ли оказались бы в стенах этого почтенного медицинского учреждения. Они гордились тем, что для них не бывало слишком сложных, незначительных или безнадежных случаев. Совета и помощи врачей госпиталя добивались медики всей галактики. Будучи по натуре пацифистами, они, тем не менее, вели непрерывную войну со страданиями и болезнями отдельных индивидуумов или даже целых планет.

Но время от времени лечение больной межзвездной культуры, которое предусматривало хирургическое вмешательство для удаления пустивших глубокие корни предрассудков и извращенных этических ценностей, как правило, без согласия или при противодействии пациента, приводило, несмотря на тот самый пацифизм, к столкновениям и сражениям в исконном, так сказать, боевом смысле этих слов.

* * *

Пациент, которого привезли в приемное отделение, представлял собой достаточно крупный образец – весом, прикинул на глаз Конвей, около тысячи фунтов – и сильно напоминал гигантскую, поставленную торчком грушу. От узкой головы отходили пять толстых, похожих на щупальца отростков, могучие мускулы шеи свидетельствовали о змеином, причем вовсе не обязательно медленном, способе передвижения. По состоянию кожи можно было заключить, что кто-то пытался жесткой щеткой содрать с существа его шкуру.

Однако Конвей не удивился и не испугался, шесть лет, проведенных на борту Главного госпиталя, приучили его ко всякому. Он принялся осматривать пациента. Монитор в чине лейтенанта, который сопровождал тележку, доставившую того в приемное отделение, тоже сделал шаг вперед. Стараясь не обращать внимания на то, что ему дышат в спину, Конвей продолжил осмотр.

Под каждым из пяти щупалец существа помещался большой рот. Четыре рта изобиловали зубами, в пятом же находился голосовой аппарат. Сами щупальца демонстрировали высокую степень специализации: три выполняли хватательные движения, на четвертом располагались глаза, а последнее заканчивалось увесистым кулаком с длинным костяным шипом посредине. Голова пациента, начисто лишенная лица как такового, служила, по всей видимости, исключительно вместилищем мозга.

Таковы были результаты наружного осмотра. Конвей повернулся, чтобы взять зонд, и наступил на ногу монитору.

– Скажите, лейтенант, – буркнул он, – вам никогда не говорили, что медицина – не игрушки?

Лейтенант покраснел. Румянец, выступивший на его скулах, резко контрастировал с темно-зеленым цветом мундира.

– Этот пациент – преступник, – отчеканил он. – Мы подозреваем, что он убил и съел своего товарища по экипажу. Хотя он в бессознательном состоянии, мне приказано никуда от него не отлучаться. Постараюсь больше не мешать вам, доктор.

Конвей сглотнул, перевел взгляд на внушительный, окровавленный кулак, при помощи которого неведомое существо и его сородичи пробивали, должно быть, себе путь на верхушку древа эволюции, и сказал сухо:

– Смотрите, лейтенант, не переусердствуйте.

Используя собственные глаза и портативный рентгеноскоп, Конвей осмотрел пациента снаружи и изнутри, взял несколько образцов, в том числе – кусочки поврежденной кожи, и отослал их в патологию, присовокупив три листка со своими замечаниями, потом выпрямился и почесал в затылке.

Существо было теплокровным, дышало кислородом и обитало в условиях практически стандартных силы тяжести и давления, что, учитывая форму и размеры, определяло его в класс ЭПЛХ. Судя по всему, оно страдало прогрессирующей эпителиомой. Симптомы были настолько очевидны, что, пожалуй, следовало приступать к лечению, не дожидаясь заключения из лаборатории. Однако обычно раковые заболевания кожи обмороками не сопровождаются.

Значит, возможны какие-то осложнения психического характера, а тогда не обойтись без посторонней помощи. Лучше всего подошел бы кто-либо из телепатов, но им крайне редко удается устанавливать контакт с представителем не своей расы. И вообще, телепатия, как выяснилось, крайне ограниченная форма общения. Остается эмпат-ГЛНО, доктор Приликла…

Размышления Конвея прервал вежливый кашель лейтенанта.

– Когда вы закончите, доктор, с вами хотел бы побеседовать О\'Мара.

Конвей кивнул.

– Вот только решу, кому поручить приглядывать за пациентом, – ухмыльнулся он, – чтобы не спускал с него глаз, как вы с меня.

Выйдя из приемного отделения, Конвей отыскал медсестру с Земли, очень симпатичную медсестру, – и проинструктировал её. Сначала он собирался приставить к больному тралтана-ФГЛИ, мясистую тушу с шестью ногами, рядом с которым земной слон показался бы хрупким сильфом, но затем подумал, что должен хоть как-то подбодрить обруганного им лейтенанта.

Двадцать минут спустя, сменив три защитных костюма и миновав хлорный отсек, заполненную водой палату АУГЛ и холодильные камеры метановых форм жизни, Конвей предстал перед майором О\'Марой.

Как главный психолог Космического госпиталя, зависшего в черном пространстве на окраине галактики, майор отвечал за душевное здоровье десятитысячного персонала, в который входили разумные существа восьмидесяти семи рас. О\'Мара был одним из основных винтиков административной системы, а вдобавок, по его собственным уверениям, самым доступным руководителем госпиталя. Он частенько провозглашал, что ему безразлично, кто и когда хочет его видеть, но если у тех, кто донимает его своими пустяковыми проблемами, нет к тому веских оснований, пускай они не рассчитывают, что сумеют легко отделаться. К врачам майор относился как к пациентам, и, по общему мнению, именно страх, который О\'Мара наводил на порой весьма обидчивых инопланетян, удерживал их от размолвок и ссор с коллегами. Однако сегодня майор пребывал в почти благодушном настроении.

– В пять минут мы не уложимся, так что садитесь, доктор, – проговорил он, глядя на стоящего у стола Конвея. – Я догадываюсь, вы уже познакомились с нашим каннибалом?

Конвей утвердительно кивнул и сел. Он кратко изложил свои выводы относительно ЭПЛХ, упомянув и о подозрении насчет осложнений психического характера.

– У вас есть о нём какие-нибудь сведения, кроме, разумеется, каннибализма? – справился он.

– С гулькин нос, – отозвался О\'Мара. – Его обнаружил патрульный корабль мониторов, он находился на звездолете, который не имел внешних признаков повреждений, но передавал сигналы бедствия. Наверно, нашему приятелю стало плохо, и он понял, что не может сладить с управлением. Больше на борту никого не было, однако, поскольку ЭПЛХ для вас совершенно новый вид, спасательная команда облазила весь звездолет и установила, что на нем имелся ещё один член экипажа. Об этом свидетельствовали записи в дневнике ЭПЛХ, показания индикаторов в шлюзе и прочие подробности, которые нас сейчас не интересуют. Итак, если на борту звездолета было двое существ, если верить дневнику, то жизнь второго оборвали лапы и зубы вашего пациента.

О\'Мара сделал паузу, чтобы перелистать лежавшие у него на коленях бумаги. Конвей пригляделся: похоже, копия судового журнала. По тексту выходило, что жертвой ЭПЛХ стал корабельный врач. Прочитать дальше Конвей не успел – О\'Мара возобновил рассказ.

– Нам ничего не известно о его родной планете, мы знаем лишь то, что она находится в другой галактике. То есть, ввиду того, что мы и свою изучили всего на четверть, шансы найти дом ЭПЛХ ничтожны.

– А что иане? – спросил Конвей, – Они нам не помогут?

Иане принадлежали к цивилизации, которая развилась в соседней галактике, но основала колонию в том же секторе пространства, что приютил госпиталь. Их классификация была ГКНМ: в юности они проходили через стадию куколки и превращались из десятиногих гусениц в очаровательных крылатых существ. Три месяца назад один ианин был у Конвея на излечении. Он давно уже отправился восвояси, но двое врачей ГКНМ, помогавших Конвею в исцелении их сородича, остались в госпитале – подучиться и поучить.

– Не уверен, – в голосе майора не слышалось и намека на энтузиазм. – Попробуйте, поговорите с ними. А что касается пациента, то настоящие трудности начнутся после того, как вы его вылечите. Понимаете, доктор, все указывает на то, что он совершил деяние, которое любыми известными нам разумными созданиями считается преступным. А потому мониторы, будучи федеральным полицейским формированием, обязаны принять меры. Они обязаны допросить и на основании полученной информации покарать или объявить невиновным. Но как нам быть с этим типом, если мы ничего о нем не знаем?

Отпустить его мы, естественно, не имеем права…

– А почему? – осведомился Конвей. – Почему бы не отослать его в том направлении, откуда он явился, и дать на прощанье, фигурально выражаясь, хороший пинок?

– Проще будет позволить ему умереть, – усмехнулся О\'Мара. – Так мы разом избавимся от всех неприятностей.

Конвей промолчал. Собеседник прибегнул к нечестному доводу, сознавая, что поступает недозволенным образом. Однако и Конвей и О\'Мара понимали, что никому не удастся убедить мониторов, будто существует определенное различие между исцелением больного и наказанием злоумышленника.

– Мне от вас нужно вот что, – подытожил майор. – Разузнайте все, что возможно, о вашем пациенте. Ваше мягкосердечие, вернее – простодушие, сделалось в госпитале притчей во языцех, а потому я не сомневаюсь, что вы с ним столкуетесь и произведете себя в его адвокаты. Это ваши заботы, я ничуть не возражаю, если только вы сумеете выяснить что-либо полезное для нас. Вопросы?

Конвей отрицательно мотнул головой.

Выждав равно три секунды, О\'Мара произнес:

– Надеюсь, вы не собираетесь весь день проторчать в кресле…

Покинув кабинет главного психолога, Конвей незамедлительно связался с отделением патологии и попросил прислать до обеда отчёт об исследовании образцов кожи, потом пригласил пообедать вместе двух ГКНМ и договорился с Приликлой насчет консультации, после чего отправился в обход по своим палатам.

В следующие два часа думать о новоприбывшем пациенте ему было попросту некогда, поскольку помимо пятидесяти трех больных под его началом состояли шестеро врачей самой разной квалификации и множество медсестер; к тому же в этой пестрой компании насчитывалось одиннадцать непохожих друг на друга физиологических типов. Для осмотра инопланетян применялись специальные приборы и инструменты, а когда Конвея сопровождал стажер, чьи физические параметры не соответствовали установленным в той или иной палате давлению и силе тяжести, процедура весьма ощутимо усложнялась.

Но Конвей не пренебрег ни единым пациентом и добросовестно осмотрел даже тех, кто явно выздоравливал, и тех, чье лечение можно было бы доверить стажеру. Он вполне отдавал себе отчёт в том, что подобная практика только загружает его ненужной работой, но здесь, видимо, сказывалось то, что его совсем недавно назначили старшим врачом и он не успел ещё отвыкнуть от привычки справляться с любым делом собственными силами.

Закончив обход, Конвей направился в учебный класс, где ему предстояло прочесть лекцию по введению в акушерство группе медсестер ДБЛФ. Мохнатые многоножки, напоминавшие внешне гусениц-переростков, ДБЛФ обитали на планете Келгия, атмосфера которой ничем не отличалась от земной. Значит, скафандр не понадобится, что само по себе просто замечательно; а потом, объяснение столь элементарных вещей келгианкам, которые рожают лишь раз в жизни четверых близнецов, по два того и другого пола, – не требовало от него умственных усилий и позволяло сосредоточиться мыслями на каннибале, что ожидал в приемном отделении.

2

Полчаса спустя Конвей сидел вместе с двумя ианами в главной столовой госпиталя – той, которая обслуживала тралтанов, келгиан, землян и прочих теплокровных кислорододышащих, – и поедал неизменный салат. Чересчур уж сильного отвращения к зелени он не испытывал, поскольку ему приходилось употреблять в пищу и куда менее аппетитно выглядевшие кушанья, но вот ветер, который поднимали за обедом его коллеги, действовал ему на нервы.

ГКНМ, обитатели планеты Иа, были крупными крылатыми существами и отдаленно походили на стрекоз. Стержневидные, однако гибкие тела, четыре лапки, манипуляторы, обычные органы чувств и три пары громадных крыльев.

Их поведение за столом нельзя было назвать несообразным, если не считать того, что они не сидели, а парили в воздухе. Должно быть, помимо того, что являлось условным рефлексом, поглощение пищи на лету способствовало её усвоению.

Конвей положил на стол лабораторный отчёт и, чтобы не сдуло его, придавил сахарницей.

– Из прочитанного мной, – сказал он, – вы можете заключить, что случай крайне прост, даже слишком прост. У пациента не обнаружено и следа болезнетворных бактерий. Симптомы указывают на эпителиому, но откуда тогда бессознательное состояние? Впрочем, быть может, положение прояснится, когда мы узнаем побольше о нем самом и о его планете. Вот почему я котел побеседовать с вами. Нам известно, что он прибыл сюда из вашей галактики. Можете ли вы рассказать мне о нем хотя бы что-нибудь?

ГКНМ, что парил справа от Конвея, отлетел на несколько дюймов от стола и проговорил в транслятор:

– Боюсь, что я не до конца освоился с вашей системой классификации, доктор. На что он похож?

– Прошу прощения, – извинился Конвей и пустился было в описание ЭПЛХ, но быстро остановился и принялся рисовать на обратной стороне лабораторного отчёта. Через пару минут он смог показать ианам своё творение.

Обе стрекозы грохнулись на пол.

Конвей, который никогда не видел, чтобы ГКНМ перестал есть или летать во время еды, был потрясен.

– Выходит, вы знаете их? – спросил он.

ГКНМ, что находился справа, издал невнятный звук, который транслятор Конвея воспроизвел в виде отрывистого лая – инопланетного эквивалента заикания, а потом выдавил:

– Да, мы знаем о них, но ни разу не встречали, не имеем представления, где находится их планета, и до сегодняшнего дня сомневались в их существовании. Они… Они боги, доктор.

«Чокнулся», – обреченно подумал Конвей. Ему приходилось сталкиваться со спятившими пациентами, и всегда лечение давалось с немалым трудом.

– Мой коллега слегка преувеличивает, – подал голос второй ианин.

Обычно Конвей не замечал между ними никакой разницы, однако сейчас ему показалось, что в движениях второй стрекозы сквозит этакий цинизм от утомления мирской суетой.

– Наверно, мне лучше поведать вам то немногое, что нам известно, чем распространяться о досужих домыслах…

По словам ианина, раса, к которой принадлежал новый пациент, была сравнительно малочисленной, однако полностью подчинила соседнюю галактику своему влиянию. её представители были весьма сведущи в социальных и психологических науках и как отдельные личности обладали невероятно развитым интеллектом. По каким-то причинам они предпочитали одиночество, и не было такого, чтобы на какой-либо планете в один и тот же промежуток времени квартировали двое или больше ЭПЛХ.

Они правили теми мирами, в которых появились, применяя метод то пряника, то кнута, – впрочем, последний по истечении столетия или около того оказывался тем же пряником, но в ином обличьи. Они использовали разумных существ, населения целых планет и даже межзвездные культуры для достижения целей, которые ставили сами. Едва цель достигалась, они улетали. По крайней мере такое впечатление о них сложилось у не совсем беспристрастных наблюдателей.

Доносившийся из транслятора голос ианина был ровным и лишенным всяких эмоций.

– Легенды утверждают, что их в путешествиях сопровождают товарищи, которые относятся к совершенно другому виду. Прилетев на планету, они постепенно преодолевают недоверие местных жителей и начинают приобретать богатство и власть. Переход к их единоличному правлению осуществляется медленно, но им спешить некуда, поскольку они, разумеется, бессмертны.

Вилка Конвея упала на пол. Прошло несколько минут, прежде чем он сумел унять дрожь в руках и справиться с сумятицей в мыслях.

Среди образовавших Федерацию миров имелись такие, обитатели которых жили достаточно долго, а большинство продвинутых в медицинском отношении культур, включая земную, научилось продлевать срок жизни посредством процедур омоложения. Однако о бессмертии речи и не шло, и до сих пор никто и слыхом не слыхивал о существах, наделенных таким даром. А теперь Конвею подсунули пациента, о котором нужно заботиться, которого следует вылечить и, прежде всего, дотошно расспросить. Правда… Но ГКНМ – врач, а если врач рассуждает о бессмертии, значит, он разумеет не долгожительство.

– Вы уверены? – прохрипел Конвей.

Ответ ианина растянулся во времени, ибо охватывал множество фактов, теорий и легенд о существах, которые соглашаются править не меньше чем планетами. Хотя однозначного подтверждения Конвей не услышал, он всё же вынужден был признать возможность бессмертия ЭПЛХ.

– Быть может, мне не стоит спрашивать, – проговорил он с запинкой, но скажите, по-вашему, способны ли эти существа на убийства и каннибализм?

– Нет, – решительно заявил один ианин.

– Ни в коем случае, – поддержал его второй.

Конечно, их голоса из транслятора прозвучали по-механически сухо, но так громко, что все, кто обедал в столовой, подняли головы.

Вскоре Конвей остался в одиночестве. Иане попросили разрешения взглянуть на легендарного ЭПЛХ и умчались, преисполненные восторга и благоговейного трепета.

«Неплохие они ребята, – подумал Конвей, – вот только салатом чересчур увлекаются». Он отодвинул от себя тарелку с «лакомством для кроликов» и заказал бифштекс с двойным гарниром.

Похоже, денек будет напряженный.

Когда Конвей возвратился в приемное отделение, ГКНМ там уже не было, а пациент пребывал все в том же состоянии. Лейтенант, настойчиво охранявший дежурную медсестру, при появлении Конвея почему-то зарделся.

Конвей кивнул ему, отпустил сестру и принялся было перечитывать лабораторный отчёт, но ему помешал приход доктора Приликлы.

Приликла был паукообразным существом класса ГЛНО, которому приходилось постоянно носить на себе устройства ликвидации силы тяжести, поскольку гравитация, привычная для многих других, была для него смертельной. Он снискал всеобщую любовь своей компетентностью в медицинских вопросах и тем, что, будучи эмпатом, просто не мог ни с кем ссориться. Кроме того, он, хотя и обладал парой больших переливчатых крыльев, во время еды сидел за столом, пользовался вилкой и не брезговал спагетти. Короче, Конвею Приликла пришелся весьма и весьма по душе…

Конвей кратко описал состояние ЭПЛХ и поделился с Приликлой сведениями, которые почерпнул из рассказа ГКНМ.

– Я знаю, – закончил он, – вам трудно работать, когда больной без сознания, но я надеюсь…

– Мне кажется, доктор, тут какое-то недоразумение, – прервал его эмпат, употребив фразу, смысл которой состоял в том, что Конвей ошибается.

– Пациент в сознании…

– Назад!

Предупрежденный излучением мыслей Конвея о том, что может сделать с хрупким тельцем Приликлы увесистый кулак на щупальце пациента, и громким окриком, ГЛНО поспешно отскочил. Лейтенант придвинулся ближе. Несколько секунд никто не шевелился. Наконец Конвей взглянул на Приликлу. Открывать рот ему не пришлось.

– Я уловил эмоциональный фон, который исходит лишь от бодрствующего сознания, – сообщил Приликла. – Мыслительные процессы представляются мне замедленными и, учитывая размеры больного, ослабленными. Он излучает чувства страха, беспомощности и смятения, а ещё у него есть какая-то основополагающая цель.

Конвей вздохнул.

– Выходит, придуривается, – пробормотал себе под нос лейтенант.

Тот факт, что пациент притворяется, обеспокоил Конвея куда меньше, чем монитора. В распоряжении врача имелось многочисленное диагностическое оборудование, но он придерживался того мнения, что самый надежный помощник – разговорчивый и желающий помочь пациент. Однако как прикажете заводить разговор то ли с божеством, то ли с чем-то близким к этому?..

– Мы… мы хотим вылечить вас, – проговорил Конвей. – Вы понимаете меня?

Мазин Александр

Пациент по-прежнему оставался недвижим.

Бага

– Он никак не отреагировал на ваши слова, доктор, – сказал Приликла.

– Но если он в сознании… – Конвей оборвал себя и пожал плечами.

Мазин Александр

Вооружившись инструментами, он вновь, теперь при содействии Приликлы, осмотрел ЭПЛХ, обращая особое внимание на органы зрения и слуха. Но, несмотря на мигающие огни и немилосердные уколы и щипки, какая-либо реакция, будь то физическая или эмоциональная, отсутствовала. Органы восприятия были, по всей видимости, в полном порядке, однако пациент продолжал игнорировать все внешние стимулы. Физически он был без сознания, не чувствовал ни единого раздражителя, а вот психически – здесь Конвей вынужден был полагаться на утверждения Приликлы.

Бага1.

«Что за сумасшедший полубог, – подумал он. – Вечно О\'Мара подсовывает ему всяких психопатов!»

Если вы с первого раза сумели написать программу, в которой транслятор не обнаружил ни одной ошибки, сообщите об этом системному программисту. Он исправит ошибки в трансляторе.

– Единственное объяснение, какое я могу предложить, – сказал он вслух, – состоит в том, что мозг больного утратил контакт с органами чувств. Причина этого кроется, на мой взгляд, в психическом расстройстве. Мне кажется, пациент нуждается в срочной психиатрической помощи. Однако, – добавил он, – «психам» будет гораздо легче общаться с физически здоровым существом, поэтому нам следует сперва очистить его кожу…

Против той формы эпителиомы, которой страдал пациент, в госпитале было разработано лекарство, и в лабораторном отчёте давалось «добро» на его применение: оно соответствовало метаболизму ЭПЛХ и не должно было вызвать никаких побочных эффектов. Конвей быстро отмерил дозу и ввел её пациенту подкожно. Приликла встал у операционного стола, чтобы воочию узреть одно из чудес медицины: лекарство начинало действовать через считанные секунды после попадания в организм.

Прошло десять минут – ничего не случилось.

Фольклор прошлого века.

– Крепкий орешек, – пробормотал Конвей, вводя максимально допустимую дозу.

12.06.18. То был день, который взболтал и выплеснул мою жизнь из антикварного граненого стакана в жаркую глотку реальности. Но утром я еще об этом не знал. Утром я спал, потому что ночью мы дебажили севкину программу. Когда и как лег, не помню, но в полдень уже продрал глазенки. Минутки не понежился: шторы поползли вверх, а в ванной забулькало. Это вшивик запустил джакузи. Прозрачный намек:: подъем, хозяин, хорош моську давить!

Почти сразу кожа вокруг места укола потемнела, трещинки на ней исчезли. Темное пятно увеличивалось на глазах, одно из щупалец слабо дернулось.

Уговорил, черт электронный.

– О чем он думает? – поинтересовался Конвей.

Встал. Пошел. Плюхнулся. Ништяк!

- Змий! Ньюз!

– В общем, о том же самом, – отозвался Приликла, – но последний укол его обеспокоил. Я чувствую, как он принимает… принимает решение…

В ванной у меня голосовой ввод. А Змий - это мой комп. С детства люблю персонифицировать машину.

Приликла задрожал с головы до ног – верный признак того, что эмоциональное излучение пациента усилилось. Конвей хотел было спросить ещё о чем-то, но не успел. Послышался треск. ЭПЛХ ворочался под ремнями, которые удерживали его на столе. Два ремня лопнули. Существу удалось высвободить щупальце – то, которое заканчивалось кулаком…

\"Вторник. Двенадцатое июня 2018. Год Собаки\".

Конвей сумел увернуться. Кулак просвистел в доле дюйма от его виска.

Ну, про Собаку это лично мое. Это я - Собака.

А лейтенанту не повезло: уже на излете кулак врезался ему в плечо. Удар был такой силы, что монитора отшвырнуло к противоположной стене. Приликла, для которого трусость была необходимым условием выживания, не тратил времени даром. Он висел на потолке, надежно вцепившись в него присосками шести своих ног.

Так, что там? Боинг грохнулся... Нет, это позавчерашний.

Лежа на полу, Конвей услышал, как лопнули другие ремни. ЭПЛХ размахивал теперь тремя щупальцами. Вскоре он вырвется на волю – и что тогда? Конвей встал на четвереньки, потом собрался и прыгнул на буйствующего пациента. Обхватив руками его тело у оснований щупалец, он постарался закрепиться в таком положении и едва не оглох от рева, раздавшегося изо рта по соседству с его ухом. Транслятор перевел этот рев как: «Помогите! Помогите!» Одновременно щупальце с кулаком на конце обрушилось вниз, и в полу, на том месте, где Конвей находился несколько мгновений назад, появилась трехдюймовая вмятина.

...Бакс упал на два пункта,евро - на один, иена поднялась, рупь стоит. Вот это правильно.

...Майкрософт опять фиктивно разделился-слился. Тоже правильно. У задницы должны быть две половинки. Так...

Стороннему наблюдателю могло показаться, что вести себя подобным образом – чистой воды безумие, но Конвей знал, что делает. Прильнув к телу ЭПЛХ, он очутился вне досягаемости яростно дергающихся щупалец.

И тут он увидел лейтенанта.

...Украина заявила о своем намерении выйти из НАТО... Счас, разбежались...

...Президент поздравил участников Санкт-Петербургского кинофестиваля... А я и не знал, что у нас фестиваль. Надо будет анонс взглянуть.

Тот полулежал-полусидел у дальней стены. Одна его рука была вывернута под неестественным углом, а другая стискивала рукоятку зажатого между коленями пистолета: прищуренный левый глаз словно подмаргивал Конвею, а правый был устремлен на мушку. Конвей закричал, но его крик потонул в реве, который издавал пациент. Конвей со страхом ожидал, что могучее тело под ним вот-вот содрогнется от вонзившихся в него пуль. Парализованный ужасом, он не мог пошевелиться.

...Ага, вот это радует. Правительство США выражает официальный протест: русские опять вломились в Пентагон. \"Вопреки этическим традициям хакеров...\" Раз про этику вспомнили, значит что-то у них опять поперли. Точно, поперли. И покоцали. \"Предлагается немедленно восстановить...Вынуждают на жесткие меры...\" Ну это вряд ли! \"Русский почерк\" - это для бульварных рассылок обоснование. Для международного суда - обломится. Кабы знали америкахи, кто хакнул, без нот обошлись бы. Может сами их безопасники и \"ломают\". А что хотели? Пятьдесят лет со всего мира программеров подсасывают. Теперь у них ни одного толкового кодера - с коренным американским происхождением. Ну, максимум, во втором поколении. Сплошь индийские, русские, китайские и прочие землячества - и никакой искренней преданности зваздно-полосатому наматрацнику.. Любовь за бабки не купишь. Ее за бабки только продать можно.

И вдруг все кончилось. Пациент перевернулся на бок, обмяк и замолчал.

Ну ладно, чего у нас по Питеру?

Лейтенант сунул пистолет в кобуру и кое-как поднялся, а Приликла спустился с потолка. Конвей разжал объятия.

Погода... Курс... Транспортный прогноз... Астрология... \"Уважаемый господин (user name) Павел! Напоминаем вам, что срок вашей блокрекламной карты истекает...\" Понял, не дурак. Кстати, как там с денежками? О-о-о! Приход! Никак клиент с утра пораньше!

Точно, клиент! Милая мордашка - и ссылка. Ну-ка, ну-ка!

– Уф, – произнес он, – неужели бы вы стали стрелять? Вы бы прикончили меня.

Та-ак! Тинэйджеры на любой вкус. Мальчики-девочки-девственницы. Типичный сайтик. А вот и моя крошка-лапушка!

Снято с трех точек. Камера - в дверях, камера на потолке, а третья, очевидно, прямо в биде заделана. Все три - скрытки, судя по раскованному поведению модели. Ай, как нехорошо! Девочке, на взгляд, и тринадцати нет. Грудка только-только оформляться начала... Совсем нехорошо, господа порнографы! С добрым вас утром! Хотя нет, у вас там скорее всего вечер. Значит, с добрым вечером! Будут у вас проблемки... Попозже. Сначала порнокозлик. Локация места выпаса.

Лейтенант покачал головой.

- Змий, поиск!

– Я хороший стрелок, доктор. Вам можно было не волноваться. А этот… Он как заладил своё «Помогите!» Тут у кого угодно рука дрогнет…

Это и есть моя работа. Мое, так сказать, ноу хау. Мой маленький немножко незаконный, но общественно полезный бизнес. Стрижка порнушных козлов.

3

Завтракал я скромно. Я же программер. Мы, программеры, в пище неприхотливы. Яичница с грудинкой, тосты, кофе по-венски. Яичницу я жарил сам, а по кофеваром у меня - Змий. Я ему накодил прогу2, а догонял3 он ее сам. По обратке4 с моим вшивиком. За пару недель довел дюжину рецептов до моего вкусового максимума. На дальнейшие эксперименты я поставил запрет. Лучшее - враг хорошего.

Минут через двадцать или около того – лейтенант по настоянию Приликлы отправился на перевязку, а Конвей с ГЛНО занялись заменой ремней у операционного стола на более крепкие, – они заметили, что темное пятно на коже пациента пропало. Состояние больного как две капли воды напоминало то, в котором он находился до укола. Судя по всему, максимальная доза лекарства оказала лишь временное воздействие – надо признать, весьма своеобразное. Раньше такого не случалось.

Поел сам - накорми товарища. Это мой принцип. Товарищ у меня - в аквариуме. Большом аквариуме, на треть кухни. Кушает мясной фарш. Тоже с яйцом. Товарищ у меня - щука. Точнее, щук. Это потому что я - патриот. Севка, тот варана завел, Мурат - крокодайла и пираний. А я - наше, отечественное животное. Но назвал, как все. Гейтсом. Я считаю, что мой щук - самый правильный Гейтс. Поскольку очень старый, очень мудрый, а до хавчика жадный!.. Куда там крокодилу.

С того момента, как к нему присоединился Приликла, Конвей был убежден, что корни заболевания ЭПЛХ – психического характера. Он знал, что расстроенный мозг способен причинить немалый вред телу, в котором помещается. Но этот вред во всех предыдущих случаях является чисто физическим, равно как и исправление его по методе, одобренной и постоянно совершенствуемой отделением патологии. Никакой мозг, вне зависимости от его мощи и серьезности повреждения, не может полностью игнорировать, пренебрегать физическими явлениями. Иначе нарушаются законы мироздания.

Вообще-то я животных люблю.

У Конвея было два объяснения всему происшедшему. Либо существо на операционном столе было на деле божеством и потому не обращало внимания на его потуги, либо кто-то кого-то пытается одурачить. В глубине души он был сторонником второй теории, ибо первая шла вразрез с его воззрениями на природу вещей. Ему отчаянно хотелось, чтобы его пациент оставался пациентом с маленькой буквы…

Пока мы с Билли завтракали, моя гениальная прога летала по сетке верхом на запараллеленных AMDшках5. При всей одинаковости порнушных козликов, у каждого имелись свои индивидуальные черточки. Например, тщеславие. Или особая стилистика. Или неосторожная привычка использовать один и тот же логотип... Иногда такой поиск занимал не одни сутки. Совсем уж редко он не давал совсем ничего и тогда мне приходилось идти на поклон к Тише Шуркову, моему невиртуальному коллеге, сыскарю-частнику из бывших оперов.

Но не на этот раз.

Тем не менее по выходе из приемного покоя Конвей заглянул к капитану Брайсону, капеллану корпуса мониторов, и довольно долго беседовал с ним, не задавая, впрочем, конкретных вопросов. Потом он встретился с полковником Скемптоном, ответственным за материально-техническое обеспечение госпиталя и связь. Конвей попросил у полковника полную копию судового журнала ЭПЛХ – до сих пор ему удалось прочесть только то, что напрямую было связано с предполагаемым убийством. Скемптон любезно согласился переслать копию в каюту Конвея. Далее Конвей побывал в театре АУГЛ, где продемонстрировал некоторые приемы, полезные при оперировании водных форм жизни, после чего провел два часа в отделении патологии и выяснил интересные подробности относительно бессмертия своего больного.

На этот раз оказалось совсем просто, поскольку у глупого козлика на кубинском сайте была домашняя страничка с дебильным заголовком \"Двуликий Анус\". И в этом своем Анусе беспечный козлик прямо в титул запузырил шнягу: интерактивное видео с красулькой из тех, чьи слайды сгружал на порносайт. А на страничке, как и положено, имелось \"мыло\". Но мне даже не понадобилось кидать козлику письмишко, поскольку он, как настоящий ламер юзал \"мыло\" через маздай6, наивно полагая, что если отключить соответствующий флажок в окошке интерактивной поддержки пользователей, то перестанет делать свое черное дело могучая прога-супертроян (изготовленая не без моего участия), вправленная еще на стадии разработки прямо в Outlook 2017.

Вернувшись в каюту, он обнаружил на письменном столе кипу документов толщиной чуть ли не в два дюйма. Подумав о положенном ему по расписанию шестичасовом отдыхе и о том, как он его использует, Конвей застонал.

Короче, я еще и кофеек свой допить не успел, а у меня уже было все, что требовалось.

Внезапно ему отчётливо представилось, как бы он желал использовать эти шесть часов – посвятить их все толковой и потрясающе красивой медсестре Мэрчисон, за которой он в последнее время ухаживал. Но Мэрчисон была на дежурстве в родильной палате ФГЛИ, а совпадения периодов отдыха ранее, чем через две недели, не ожидалось.

Козлика звали Дмитрий Дмитриевич Королев. Было ему двадцать шесть лет от роду, то есть на два года больше, чем мне, а проживал он на Большом проспекте Петроградской стороны, то есть буквально в десяти минутах ходьбы. Один проживал, что особенно приятно. Сравнение скачанного с базы КУГИ плана козликовской квартиры с интерьером на козликовских слайдах показало (с большой долей вероятности), что слайды могли быть сделаны именно в этой квартире. Эх Дима, Дима! Сказано же умными людьми: не гадь, где живешь.

Быть может при сложившихся обстоятельствах оно и к лучшему, решил Конвей и принялся за чтение.

Пока линух7 думал о чем то своем, я набрал номерок своей \"силовой поддержки\".

- Тупой! Это Павел! Ты где?

Мониторы, которые обследовали звездолет ЭПЛХ,, предпочли, похоже, не ломать головы над переводом временных единиц пациента в земные и ограничились тем, что установили следующее: многие записи были сделаны несколько столетий назад, а некоторые были занесены в журнал за два с лишним тысячелетия до сегодняшнего дня. Конвей начал с наиболее древних.

- В пробке, - мрачно ответил мой одноклассник. - На Загородном.

- Вылезай, паркуйся и давай ко мне. Ты нужен.

Он довольно быстро понял, что журнал представляет собой не столько дневник – замечания личного свойства попадались в нем сравнительно редко, сколько перечень заумных технических сведений. Куски, в которых говорилось об убийстве, он оставил напоследок. Они поражали своей драматичностью.

И отключился, не слушая возражений.

Для Тупого я - Старший Брат, благодетель и единственный шанс избежать работы портового грузчика. Поскольку Тупой - он и есть Тупой. И будет. И был. Начиная лет с пяти.

«Мой врач изводит меня, – гласил заключительный отрывок, – он убивает меня. Нужно что-то предпринять. Он никудышный врач, раз позволил мне заболеть. Я должен как-то от него избавиться…»

А Тупым его стали звать уже с первого класса. Тогда он этим даже гордился, поскольку собирался в бандиты, а от Тупого до Крутого - один шаг. Но эпоха организованной преступности кончилась раньше, чем Тупой избавился от подростковых прыщей. А культ физической силы-кунфу-айкюдо пал чуть позже, с распространением вшивиков. Что толку от бугрящихся мышц, если махонькая шняра в ляжке противника способна генерировать импульс, в десять-двадцать раз тормозящий двигательную активность всех, кто имел неосторожность подойти к шняре ближе, чем на пятнадцать метров. Причем не на сознательном уровне, а именно на уровне спинного мозга. То есть на уровне наработанных рефлексов каратиста-мордобойщика. Конечно, вшивик стоил дорого, а профессии, где требовалась физическая сила, были по-прежнему многочисленны. Но Тупого эти профессии не прельщали. А прельщала его собственная фигура, элегантно облокотившаяся на капот длинного-длинного черного авто.

Именно такое авто он и купил на заработанные у меня денежки. Идеальная тачка, чтобы наглухо запечатать любой перекресток. Тупой - это пожизненно.

Конвей аккуратно положил листок поверх стопки, вздохнул и приготовился принять позицию, более располагающую к творческому мышлению, то есть, закинул ноги на стол и извернулся так, что его голова легла на сиденье кресла.

Еще пара слов о моем благородном бизнесе.

Началось сие, еще когда я в вузе учился. Некий самодеятельный фотограф отщелкал в разных позах некую девчушку, а \"продукт\" выкинул в \"сетку\", на какой вот у-черта-на-куличках-сайт. Полинезийский, если мне память не изменяет. Оно бы и ладно: сайтов таких - как грязи. Но модель приглянулась кому-то из крутых. И оказался девочкин слайд на обложке популярного нетжурнала. Порнушного, разумеется. И закрутилось. В школе у придурков веселье, у предков - траур и гневное: \"Кто?\". Сама девчушка молчит, как исламский террорист в застенках Моссада.

«Сущий бред», – подумал он.

Все бы окончилось традиционно, то есть - никак. Но по стечению обстоятельств ее маман с моей маман в одной фирме работали. Причем ее маман в табели о рангах этак на три чина выше моей. Моя маман, естественно, на меня наехала: вот у вас какие нравы нехорошие! Я ей говорю: козлов везде хватает. По закону все чисто. И ничего не докажешь. Но что-то у меня в интонации такое прозвучарло, что маман зацепилась.

Составные элементы загадки – по крайней мере большинство из них, были налицо, и требовалось только собрать их воедино. Состояние пациента в госпитале опасений не внушало, но в иных условиях, несомненно, привело бы к его гибели. Рассказ двух иан о расе богоподобных, жадных до власти, но в целом благорасположенных существ и об их товарищах совершенно другого вида, которые всегда сопутствуют им и живут вместе с ними. Эти спутники меняются, потому что они, в отличие от ЭПЛХ, стареют и умирают.

\"А что делать? - вопрошает. - Что-то можно сделать?\"

Я говорю: сделать можно. Только мне новая машина нужна. Посильнее.

Лабораторные отчёты: первый, письменный, который он получил перед обедом, и второй, устный, услышанный от заведующего отделением патологии, диагноста-ФГЛИ Торннастора. По мнению Торннастора, ЭПЛХ нельзя назвать бессмертным в строгом смысле слова, а мнение диагноста лишь немногим отличалось от неоспоримого факта. Однако, хотя теория о бессмертии ЭПЛХ была отвергнута, тесты показали, что его организм регулярно проходил омоложение.

Просто так сказал. Хотя машина посильнее мне и впрямь нужна была. А кому она не нужна, хотел бы я знать?

На следующий день маман будит меня звоночком.

К тому же было ещё эмоциональное излучение, которое Приликла улавливал до и в ходе неудачной попытки вылечить эпителиому. Приликла утверждал, что пациент излучает страх, беспомощность и смятение. Но, получив второй укол лекарства, ЭПЛХ впал в бешенство, а сила его мысленного излучения была такова, что оно, по словам Приликлы, едва не выжгло мозги маленького эмпата. Разъединить этот «залп» на отдельные эмоции Приликла не смог в основном потому, что его сознание было настроено на прежний, более миролюбивый уровень излучения, однако он согласился с предложением о наличии у пациента нестабильности шизоидного типа.

\"Какая машина? - спрашивает. - Сколько?\"

Конвей вжался в кресло, зажмурил глаза и позволил составным элементам загадки скользнуть на свои места.

Я спросонья говорю: \"Пятерка!\" Имея в виду скромный пятый пенек.

Вечером приходит маман и молча кладет на стол пять тысяч деноминированных рубликов. Что по курсу тянет почти на восемь штук баксов.

Все началось на планете, где ЭПЛХ были доминирующей формой жизни. С течением времени у них развилась цивилизация, которая существенно продвинула медицинскую науку и открыла дорогу в космос. Продолжительность их существования увеличилась настолько, что сравнительно недолговечные существа вроде иан стали воспринимать их как бессмертных. Вполне извинительное заблуждение. Однако ЭПЛХ пришлось заплатить высокую цену: первым, должно быть, пропало стремление к воспроизводству рода, естественное желание смертных индивидов обессмертить свою расу. Затем распалась цивилизация как таковая, оставив после себя кучку межзвездных бродяг-индивидуалистов. А в итоге, когда миновала угроза чисто физического вырождения, наступил черед зашивания сознания.

Я выпал.

Но слово - не воробей. Слово программера - тем более.

«Бедные полубоги», – подумай Конвей.

Они избегали друг друга потому, что устали от однообразия.

В общем, с тем полинезийским сайтом я разобрался сам. Их Полинезия против русской школы сливается. С журналом потрудней было, но тоже управился. Накодили мне друганы червячка, а червячок подгрузил вирусяру покруче. Это сейчас я экономный стал насчет покоцать, а тогда развлекся по-черному. Выждал недельку, проявил постоянных посетителей-порнолюбителей. А на тринадцатый день у каждого на мониторе красивыми готическими буквами на родном языке юзера: \"У вас есть двадцать пять минут на то, чтобы стереть все файлы с расширениями такими-то\". В противном случае будет большой \"бум!\". А приятного случая все равно не будет, так что компьютер не выключать, иначе станет еще хуже. И подписался от имени журнальчика. Уж не знаю, кто потер, что сказано, а кто - оставил. Только тот, кто оставил, того ведь предупреждали, что будет еще обиднее. А журнальный сайт я даже не тронул. После такой плюхи он сгорел вполне самостоятельно. Кстати, фотографа я вычислил. Хотя это в моей работе, как потом выяснилось, самое трудное. Тогда мне просто повезло. Козлик, дурачина, денег у журнала попросил. И деньги, ламер, залил прямо на свой счет. Два часа работы - и у меня уже имелся и телефон его, и домашний адрес и даже выписка из ЦАБа.

Сдал голубчика сердитым родителям. Что там с ним дальше было - не интересовался. Чучела козлов меня не возбуждают. Зато сам бизнес мне очень понравился. Правильный.

Представьте себе: из века в век видеть те же фигуры с теми же ужимками и повадками! Они ставили перед собой столь внушительные по масштабам социологические задачи – подтягивание отсталых или заплутавших в своем развитии планетарных культур и прочая филантропия, – ибо обладали исключительными умственными способностями, имели в достатке времени, вынуждены были непрерывно сражаться со скукой и – главное – были, вероятно, весьма и весьма приличными ребятами. А из-за того, что частью цены за долголетие был постоянно растущий страх перед смертью, они обзавелись личными врачами, которое были всегда при них и, вне всякого сомнения, являлись для ЭПЛХ медицинскими светилами.

Внизу нарисовался Тупой.

- Жди, - выдал я ему по селектору. - Уже спускаюсь.

Но Конвей никак не мог понять того, почему ЭПЛХ так странно реагировал на попытки вылечить его. Впрочем, рано или поздно это наверняка выяснится. Что ж, теперь он знает, как ему поступить.

Ждать ему пришлось минуток десять. Весь газончик истоптал бутсами.

- Здорово, хуцкер!

Торннастор заявил, что на любую болезнь найдется свое лекарство, но Конвей был не согласен с диагностом и намеревался применить хирургию – и применил бы ее, если бы не отвлекался на домыслы насчет того, кто его пациент, что он и откуда. И его не должно было тревожить ни то, что он имеет дело с полубогом-убийцей, ни остальные особенности этого случая.

Это он так шутит.

- Здорово. Ты зачем шорты одел?

Конвей вздохнул и поставил ноги на пол. Ему было так хорошо, что он решил поскорее лечь в постель из боязни заснуть прямо в кресле.

- Ну-у...

Тупой уверен, что его ножищи бегемота, густо поросшие рыжей шерстью, неотразимо привлекательны.

На следующее утро, сразу после завтрака, Конвей принялся готовиться к операции. Он распорядился перевезти в операционную необходимое оборудование, дал четкие указания относительно стерилизации – пациент уже сожрал одного врача за то, что тот довел его кожу до нынешнего состояния, и может проглотить кого-нибудь еще, разобидевшись на несоблюдение асептических процедур, – и попросил, чтобы ему помогал хирург-тралтан. За полчаса до начала операции он позвонил О\'Маре.

- Ладно. Держи инвентарь! - Я сунул ему сумку с \"принадлежностями\".

Главный психолог выслушал Конвея, не перебивая, а потом проговорил:

- Где у тебя тачка? - подобострастно сутулясь (видно денег совсем нет), спросил Тупой. - Давай подгоню?

Широкий жест. Из \"кармана\" пока выедешь - запаришься. Даже на моей крохотной \"таун-микро\". Нет, видно придется в этом году вертушку покупать. Или велосипед.

– Конвей, вы соображаете, какими могут быть последствия, если эта тварь вырвется на волю? По вашим словам, она вот-вот спятит, если уже не спятила. Сейчас она без сознания, но из того, что вы мне рассказали, можно вывести, что ей ничего не стоит слопать нас всех – в прямом и переносном смысле. По правде говоря, меня очень беспокоит, что будет, когда она очнется.

- Не надо. Пешочком пройдемся, тут близко.

На памяти Конвея О\'Мара впервые признавался в своем беспокойстве.

Шел я не спеша. Улыбался солнышку, бездомную собаченку приголубил. Я вообще добрый. Животных люблю, птичек. У меня даже рабочий nickname: \"Hedgehog\". \"Ежик\" по нашему. И работа у меня благородная. И даже опасная немножко. Зато скольким невинным созданиям я вернул веру в справедливость! Есть чем гордиться!

Пока я размышлял о возвышенном, Тупой топал сзади. Сопел, шумно чесал стриженую башку. Блохи у него, что ли?

Впрочем, если доверять слухам, несколько лет назад, когда в госпиталь врезался угнанный звездолет и шестнадцать уровней превратились в подобие ада, майор тоже выказал озабоченность…

Народ на него косился. Внешность у Тупого... Как бы это описать поточнее... Если взять гориллу, наскоро побрить и долго утюжить морду кирпичом - получится что-то вроде.

Пришли. Вход со двора. Это хорошо. Замок кодовый, но код из жэковской базы я скопировал. Ноу проблем..

– Я, стараясь не думать об этом, – отозвался Конвей, – предпочитая не отвлекаться.

На четвертый этаж поднялись пешочком. Лифт старый, шумный, да и сломаться может.

О\'Мара шумно втянул в себя воздух и медленно выдохнул его через нос, – такая манера стоила двадцати язвительных фраз.

Пока я присматривался к дверям, Тупой - шкряб-шкряб - чесал череп.

Меня это раздражало. Не сосредоточится.

– Кто-то должен думать о подобных вещах, доктор, – произнес он холодно. – Надеюсь, вы не возражаете против моего присутствия на операции?

- У тебя что, гниды?

На столь вежливый, но все-таки приказ не могло быть иного ответа кроме как:

- Не! Это когда отрастает, всегда так! А если...

– Так точно, сэр.

Тупой убежден, что его физиология страшно интересна окружающим.

Когда они вдвоем появились в палате, «ложе» пациента было уже поднято на удобную для операции высоту, а самого ЭПЛХ надежно стягивали ремни.

- Ладно, заткнись!

Тралтан занял свое место у записывающего и анестезирующего оборудования.

На двери два замка, Оба механические. Дверь железная, Старая. Примитивный глазок. При всей внешней простоте - вполне надежная система.

Может, Тупого через крышу погнать? Нет, не стоит. Еще грохнется.

Одним глазом он глядел на пациента, другим – на оборудование, а двумя оставшимися – на Приликлу. Участниками его стали двое хлородышащих ПВСЖ, поэтому интерес ассистента Конвея мог быть исключительно академическим, но обсуждение шло весьма живо. Завидев О\'Мару, тралтан немедленно умолк, и Конвей дал знак начинать.

Пока я думал, мой подручный, простая душа, вытащил клещи.

Наблюдая за тем, как пациента подвергают анестезии, Конвей размышлял о природе тралтанов. Некоторые из них являлись, по сути, не одним существом, а двумя, этакой комбинацией ФГЛИ и ОТСБ. Громоздкий, слоноподобный тралтан исполнял роль скакуна, а крошечный, едва ли разумный симбиот – наездника. На первый взгляд ОТСБ представлялся мохнатым мячиком с длинным хвостом, но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что этот хвост состоит из множества манипуляторов, большинство которых снабжено органами визуального восприятия. Благодаря тесной связи между тралтаном и его симбиозом пары ФГЛИ-ОТСБ были лучшими хирургами в галактике. Далеко не все тралтаны соглашались на симбиоз, но медики-ФГЛИ носили ОТСБ на себе как эмблему принадлежности к штату госпиталя.

\"Ладно, пойдем ва-банк\".

- Тупой, стань за косяком, не маячь, - велел я и даванул кнопку звонка.

Внезапно ОТСБ перебежал по спине тралтана на его голову и пристроился между стебельчатыми глазами, свесив хвост по направлению к пациенту. Это означало, что ФГЛИ весь внимание.

Тупой, с клещами, пристроился сбоку. \"Клещи, - утверждал он, - это то, что надо. И цепочку перекусить и по тыкве отоварить...\"

– Операция коснется только кожи, – проговорил Конвей. Теперь каждое его слово фиксировалось звукозаписывающим оборудованием. – Как вы видите, кожа выглядит омертвелой и высохшей. Во время взятия начальных образцов никаких трудностей не возникло, но далее кожа не желала отставать – по причине крохотного корня длиной около четверти дюйма, невидимого невооруженным глазом. По крайней мере моим невооруженным глазом. Ясно, что болезнь вступает в новую фазу, распространяется вглубь, поэтому чем скорее мы приступим к операции, тем лучше.

Дверь распахнулась сразу и во всю ширь.

Он продиктовал номера лабораторных отчётов, свои собственные предварительные замечания и продолжил:

Открыла ее та самая малявка, чьи фото я изучал сегодня утром. Удивиться я не успел. Только улыбнуться. Перед тем, как эта малолетка шарахнула меня разрядом. Так, лыбясь, и отрубился.

– Поскольку пациент по не установленным пока причинам не реагирует на медикаменты, я предлагаю удалить поврежденную ткань, очистить зараженный участок и нарастить искусственную кожу. Извлечение подкожных корней возлагается на руководство тралтаном ОТСБ. Операция будет несложной, но займет достаточно времени, ибо поражен большой участок…

Очнулся я, сидючи на стуле, голый и дрожащий, посреди просторной пустой комнаты с наглухо закупоренными окнами. Стул, к которому я был очень тщательно прикреплен, стоял на расстеленной по паркету пластиковой пленке. Массивные, с длинными ручками, клещи Тупого лежали на подоконнике. На виду.

– Прошу прощения, – перебил Приликла, – пациент по-прежнему находится в сознании.

Все это мне совсем не понравилось. Но еще больше мне не понравилось то, что мое правое, с вшивиком, бедро было обернуто полосой металлизированной ткани с нашлепкой статгенератора. Вот так вот значит. А где же этот здоровый кабан, которого я держу именно для таких вот случаев? Где эта тупая скотина?

Вот она! \"Тупая скотина\" сидела на таком же стуле, грустно свесив волосатое гузно и пуская сопли на рельефный подбородок. Горильи глазки \"скотины\" были красные и слезящиеся.

Между тралтаном и маленьким эмпатом разгорелся спор, вежливость в котором соблюдал лишь Приликла. Он утверждал, что ЭПЛХ о чем-то думает и излучает эмоции, а тралтан твердил, что ввел столько анестетика, что пациент просто обязан отключиться как минимум на ближайшие шесть часов.

- Ты что же, чугунина безмозглая, клювом прощелкал? - злобно зашипел я.

Спорившие, похоже, совсем было собрались перейти на личности, а потому Конвей счел за лучшее вмешаться в перебранку.

Тупой смущенно засопел. \"Ничего не сказала золотая рыбка...\" И то: что тут говорить. Облажался.

– Мы с этим уже сталкивались, – сказал он. – Физически пациент пребывал в бессознательном состоянии с момента своего прибытия в госпиталь, не считая пары-тройки минут вчера, однако Приликла определил наличие исходящего от него под наркозом. Объяснений у меня нет, для того, чтобы они появились, необходимо, пожалуй, хирургическое исследование мозга ЭПЛХ, чего мы себе позволить пока не можем. Но важно то, что пациент не способен двигаться и ощущать боль. Поэтому мы начинаем. – Повернувшись к Приликле, он добавил:

И я тоже хорош! Привык, что клиентура у меня - тихая да задохлая. На вшивик привык полагаться. Забыл, что его разрядником глушит так же, как и меня. Нет, ну девчушка какова! Неужели - подстава? Черт! Когда-то это должно было случиться. Скольким порнодельцам я железо и репутацию попортил за эти годы! И что теперь будет? А будет мне... Ясно что.

– Продолжайте прислушиваться – так, на всякий случай…

От этой нерадостной мысли меня затрясло еще сильнее.

За спиной тюкнула дверь, прошлепали по паркету босые пятки. Их обладатель встал за моей спиной. Густо потянуло духами.

4

- Ах-ха! - удовлетворенно произнес над моим затылком хрипловатый голосок. - Очухались, мать-перемать! Девки, идите сюда, господа (трах-тарарах) хакеры обресетились!

Вот этого я не ожидал! То есть я ожидал всякого, но не этого! Спецслужб (своих и нмпортных), частных безопасников, фирмачей, налоговиков, даже обычных бандюг... Но не этих.

Минут двадцать никто не подавал голоса, хотя операция вовсе не требовала исключительной сосредоточенности. Она напоминала прополку огорода: все, что росло, относилось к сорнякам и подлежало безжалостному выдиранию. Конвей надрезал кожу ЭПЛХ, тонкие щупальца ОТСБ проникали под нее, хватались за корни и выдергивали их, и так раз за разом. Конвею подумалось, что он проводит саму скучную за всю свою карьеру операцию.

Их было четверо и всех четверых я уже видел. Причем в самых интимных позициях. Потому что все четверо были моими заказчиками. Вернее, отрабатываемыми объектами. Девочками, чьи \"картинки\" я выдергивал из сети под жалкие вопли антивирусников и визг порченого \"железа\".

– Я чувствую нарастание тревоги, – сообщил Приликла, – она становится всепоглощающей.

Конвей фыркнул. Иной реакции у него не нашлось.

Самой старшей, гибкой худышке с торчащими синими перьями волос, наверное, тянуло лет семнадцать. Самая младшая открывала мне дверь. Она, единственная из четверки, не была размалевана и не сжимала в кулачке бутылки пива. У нее в лапке была банка с клюквенной водкой-тоник.

Пять минут спустя тралтан произнес: