– В те дни был не один расстрел, – говорит Терещенко, доставая из портсигара еще одну сигарету. – И не два. Были стычки по всему городу. Баррикады разбивали из пушек. Конные отряды разгоняли демонстрантов. Некоторых рубили. Люди быстро становятся зверьем, только дай им волю убивать. Жгли магазины, грабили лавки. Город был полон дезертиров, которых наплодили большевистские агитаторы…

Он замолкает.

– Простите, месье Никифоров. Глупо спустя столько лет говорить неправду – наплодили ваши агитаторы и наши бездарные полководцы – это куда ближе к истине. Вы воевали в последней войне?

– Да. С первого и до последнего дня.

– Пехота?

– Сначала мотострелковый полк. Потом, с 43-го – армейская контрразведка.

– Что так?

– Спецшкола. Два языка в совершенстве. Решили, что как переводчик я нужнее. Но до этого пришлось и отступать, и наступать, и сидеть в окопах…

– Тогда вы легко поймете, о чем я говорю. Зима семнадцатого… Третий год войны, пустая казна, плохое снабжение. Люди устали. Люди всегда устают, если нет побед. Грязь, холод, голод, вши… И еще годы войны впереди – никто не знает, сколько. Начиналось все красиво – Николай Александрович на балконе Зимнего, молебен, торжественная клятва государя вести войну до победного конца, толпа, опускающаяся на колени с «Боже, царя храни…». Этакий патриотический лубок! А потом была реальная жизнь. Я только видел, как отступают, и мне хватило… – говорит Терещенко, закуривая. – Я не воевал. Вы были нужны контрразведке, я – в Военно-промышленном Комитете. Мои деньги были нужны родине. А солдаты на Западном фронте были никому не нужны. Я много раз приезжал туда от Красного Креста во время кампаний 15-го и 16-го годов. Что я могу вам, воевавшему человеку, рассказывать о позиционной войне – по нескольку месяцев в окопах впроголодь, то жара, то холод, крысы, дизентерия и тиф. Понятно, что большевистских агитаторов слушали, как моряки – сирен. Солдаты дезертировали сотнями, тысячами и бежали… Кто домой в деревню, а кто и в столицу за лучшей жизнью. Искали пропитания, грабили… Они научились на фронте ни во что не ставить человеческую жизнь, озлобились, изверились и принесли эту жестокость домой. Что еще они могли принести? Это была страшная сила, месье Никифоров. Сила, которой было почти невозможно управлять…

– Большевики смогли, – замечает Никифоров и в голосе его проскакивает торжествующая нотка.

– Какие большевики? Рядовые агитаторы, но не партийное руководства! Ульянова тогда не было видно и слышно, молодой человек, – говорит Терещенко с раздражением. – Он слал письма из-за рубежа. Да даже после октябрьского переворота Троцкого знали куда больше, чем его! До семнадцатого года Ленин не приезжал в Россию двенадцать лет. Он жил Европе, занимаясь исключительно внутрипартийной борьбой, написанием теоретических статеек и укреплением своей власти в партии. Знаете, как его называли однопартийцы? Хозяин. У вас об этом не пишут, не так ли? Он проповедовал диктатуру, террор, насилие и страх как уникальные рычаги управления. Я помню, когда мы встретились в первый раз…

– Вы лично встречались с Лениным?!! – неподдельно удивляется Никифоров. – Простите, что перебил… Но это… Вы знали Ленина?

– А чему, собственно, вы так удивляетесь, Сергей Александрович? Тогда русских в Европе тоже можно было встретить на каждом шагу. Политические эмигранты не были persona non grata. Более того, многие из них появлялись в обществе как желанные гости – в салонах, в хороших домах. Карбонарии были в моде. Мы пересекались с самыми разными людьми, не зная их подноготной и даже не интересуясь ею. Нас объединяла культура, язык, общие знакомые… Революционер, эмигрант, борец с режимом – это звучало романтично. Русская интеллигенция насквозь пропиталась революционным духом! Не поддерживать идею смены строя было не совсем прилично, это говорило о вашей отсталости, реакционности, слепоте! Мы все мечтали свергнуть самодержавие и принести счастье нашей любимой России – свободу, равенство и братство. Мы серьезно полагали, что достаточно будет свергнуть самодержавие…

– Вы тоже были революционером, Михаил Иванович?

– В молодые годы каждый мнит себя революционером, месье Никифоров. Молодости свойственно желать перемен, зрелости – стабильности, старости – спокойствия. Мне не стыдно вспомнить свои молодые годы. И если я о чем-то жалею, то об упущенном шансе сделать Россию другой – свободной, демократической страной.

– То, что не удалось вам – удалось нам! СССР сейчас свободная демократическая страна, Михаил Иванович, – говорит Сергей серьезно. – У нас были отдельные перегибы, но мы их изжили. Думаю, что вы сами сможете на все посмотреть, если согласитесь приехать…

При этих словах Терещенко чуть меняется лицом, рука дрожит. Пепел с сигареты падает мимо пепельницы, но Михаил Иванович тут же берет себя в руки.

Никифоров делает вид, что смотрит в сторону, но на самом деле реакция собеседника от него не ускользает и он продолжает тему:

– Вы могли бы посетить Киев, побывать в Художественном музее, где до сих пор хранится экспозиция, подаренная вашей семьей…

– Я не могу понять, – перебивает его Терещенко. – Вы говорите серьезно или издеваетесь надо мной?

Он в гневе, лицо краснеет.

– Как вы можете предлагать мне приехать? Кто мог дать вам такие полномочия? Вы хоть знаете о том, что с того момента, как я сбежал из России, за мной шла охота? Я постоянно жил под прицелом, даже в Африке, а теперь вы официально предлагаете мне посетить Киев?

– Перед поездкой со мной говорили об этом. Просили передать вам предложение. А охота на вас – мне об этом ничего не известно, Михаил Иванович! Помилуйте! Да чем вы могли так насолить и кому?

– Было кому, – мрачно говорит Михаил Иванович. – До этого мы еще дойдем. И тогда станет понятно, пригласите ли вы меня посмотреть Киев. Я любил этот город больше, чем Париж или Ниццу, особенно весной и летом – пышный, цветущий, красивый…

Он снова достает из портсигара сигарету и закуривает, щурясь на солнце.

– Киев в самом начале века был изысканно провинциален и именно этим хорош…



Двадцать третьего августа подлодка U-957, стоящая на якоре у острова Каминского (шхеры Минина), уничтожила артогнем советский гидрографический мотобот «Норд», который во время рейса в район шхеры Минина — архипелаг Норденшельда должен был произвести смену личного состава поста СНИиС на мысе Стерлегова, доставить спецпочту полярникам на полуостров Михайлова и проверить навигационное оборудование на островах Вардропер, Кравкова, Рингнес, Белуха и Мона. Но «Норд» только успел сменить личный состав поста СНиС и проверить навигационное оборудование на островах Мона.

Есть информация, что, прежде чем мотобот затонул, немцам удалось захватить спецпочту, сопровождавшего ее офицера и трех советских моряков.

Уже после войны стало известно, что U-957 практически от Диксона шла за «Нордом». Как считают, целью этого слежения было установление безопасных маршрутов и подходов к нашим полярным станциям. Почему U-957 встала на якорь у острова Каминского как бы в ожидании советского гидрографа? Не ясно до сих пор! Хотя вполне возможно, что экипаж мотобота «Норд» случайно увидел что-то «лишнее», наткнувшись на одну из тайных стоянок нацистских субмарин, И естественно, подлежал обязательному уничтожению.

Осенью 1944 года планировщики ГУСМП стали прокладывать маршруты для перехода конвоев в Карском море таким образом, чтобы оставлять в стороне районы у шхер Минина и островов Мона, где обычно на позициях ожидания находились нацистские субмарины. Один из таких новых маршрутов был проложен севернее островов Арктического института и С. Кирова. Здесь удалось без потерь провести два конвоя от Диксона к проливу Вилькицкого. А вот обратному конвою ДД-1, который шел по маршруту пролив Вилькицкого—остров Диксон, не повезло, так как старший в конвое и одновременно командир Карской ВМБ капитан 2 ранга П. Васильев решил рискнуть и повел суда к острову Диксон по чистой ото льда воде вдоль сравнительно узкой прибрежной полосы. Именно здесь его и ждали три «серых волка» из группы «Гриф».

Первой 21 сентября прямо у пролива Вилькицкого советские суда атаковала U-711, но промахнулась. Но уже через двое суток U-957 снова вышла в атаку на этот конвой и потопила сторожевой корабль СКР-29 «Бриллиант», По рассказам участников этого конвоя, СКР-29 принял на себя удар торпед, предназначавшихся для самого крупного транспорта конвоя.

На следующий день уже U-739 торпедировала тральщик охранения Т-120^ который был оставлен в районе гибели «Бриллианта» для поиска спасшихся моряков. Официальная справка об этой операции гласит:


Отразив несколько атак подводных лодок, все четыре транспорта конвоя ВД-1, везущие особо ценный груз из США, благополучно прибыли на Диксон.
Тральщику Т-120 была дана команда возвратиться в базу. Но уже через час его настигла акустическая торпеда. Взрывом повредило винты и руль/ деформировало корпус и вывело из строя всю аппаратуру.
Командир тральщика капитан-лейтенант Дмитрий Лысов во главе аварийной партии остался на борту поврежденного корабля, остальных он отправил на корабельном катере и на понтоне к ближайшему берегу.
Когда немецкая подводная лодка попыталась всплыть для захвата корабельных плавсредств, артиллеристы тральщика открыли по ним огонь и заставили ее погрузиться.
Хотя второй торпедой Т-120 был потоплен, но 44 членам экипажа все же удалось добраться до островов Подкова и Скотта-Гансена и вернуться на материк.


И все же главная удача эту тройку «серых волков» ждала через трое суток, когда 26 сентября 1944 года, после высадили десантной группы на мыс Стерлегова (берег Харитона Лаптева), немцы захватили секретные документы и радиошифры у зимовщиков здешней полярной станции ГУ СМП. Вероятнее всего, эта операция проводилась следующим образом: угостив суда ВД-1, «серые волки» залегли на грунт поблизости от мыса Стерлегова и стали наблюдать за нашими полярниками. А на следующий день высадили на мыс 25 десантников во главе со старпомом одной из подлодок, которые и захватили в плен спящих зимовщиков. После этого немецкие подлодки ушли в бухту Ложных Огней и легли здесь на грунт в ожидании нового конвоя.

Можно предположить, что изначально высадка немецких десантников не планировалась. Скорее всего, после наблюдения за деятельностью наших зимовщиков старший в группе «серых волков» проявил «неразумную инициативу» и не удержался от соблазна легко захватить секретные радиошифры и документы.

Уже после войны появилась информация, что весьма болтливый переводчик, находившийся в составе немецкой десантной группы (вероятно, бывший советский моряк, до войны неоднократно проходивший на судах по Севморпути), сообщил нашим полярникам(?), что в районе островов Мона создана немецкая база для подводных лодок. Не ее ли увидели советские гидрографы с мотобота «Норд»?

Если наше предположение верно, то высадку немецкого десанта с германских субмарин на мыс Стерлегова сегодня можно рассматривать в ином свете, чем она виделась прежде. Для этого давайте внимательно посмотрим на морскую карту района у берегов Харитона Лаптева, Сразу же бросается в глаза, что полярная станция ГУ СМП на мысе Стерлегова находится в непосредственной близости от острова Мона. Расположение станции позволяет визуально контролировать всю полосу возможного движения советских полярных конвоев, идущих от пролива Вилькицкого и обратно. Поэтому вполне возможно, что захват нацистским десантом сотрудников этой полярной станции был связан с необходимостью убрать из этого района «лишние глаза» на период организации там (скорее всего, на одном из ближайших островов) наблюдательного пункта. Но что-то у нацистов не срослось.

Однако этот захват стал последней удачной диверсией «серых волков» Денница в советском секторе Арктики. Тем более что не все «серые волки» возвращались из нашей Арктики в родные базы. Вот только два таких случая, официально зарегистрированных в истории боевых действий на Карском море.

ПОСЛЕДНИЕ ПОХОДЫ ПОДВОДНИКОВ ВИХМАНА И ФРАНЦА

Долгое время считалось, что германские субмарины приходили в советскую Арктику на полтора-два месяца. Здесь они нападали на советские полярные конвои, обстреливали наши полярные станции, ставили в проливах и заполярных портах минные заграждения и возвращались домой. Но реальность оказалась иной.

Первыми об этом рассказали в своих воспоминаниях знаменитые адмиралы-североморцы Иван Колышкин и Юрий Пантелеев.

В разные годы они опубликовали свои взаимодополняющие друг друга версии о неожиданной встрече советской подлодки С-101 с немецкой субмариной U-639.

Были и другие рассказы североморцев. Но они чаще всего придерживались версии Колышкина — Пантелеева, согласно которой встреча С-101 и U-693 в районе северного (безымянного) пролива, расположенного между Землей Франца-Иосифа и Северным островом Новой Земли, рассматривалась как событие случайное. Но это вряд ли соответствует истине, так как сегодня хорошо известно, что южными проливами Новоземельского архипелага (Карские ворота, Маточкин и Югорский шар) немецкие подводники для прохода в Карское море пользовались довольно редко. Документальное подтверждение этому было получено командованием СФ только в июле 1943 года, когда на мысе Желания была установлена шумопеленгаторная станция «Цефей-2», которая сразу же после включения обнаружила в проливе две немецкие подводные лодки.

Поэтому целесообразно рассмотреть встречу советской С-101 и немецкой U-634 так, как это, возможно, происходило в те далекие дни.

Подводная лодка С-101 (командир капитан-лейтенант Евгений Трофимов) 7 августа 1943 года вышла из Полярного в район новоземельского мыса Желания. Переход в район был коротким, Последовавшие затем подводные вахты, проходившие день ото дня в тусклом свете ламп, постепенно «грузили» подводников психологической и физической усталостью. Только появление в районе патрулирования айсбергов периодически нарушало усыпляющий покой подводных вахт. Но лодочные акустики и вахтенные командиры были бдительны, так как каждый понимал, что такой же подводный охотник, но только из «волчьей стаи» гросс-адмирала Денница, может искать свою добычу где-нибудь по соседству.

И ранним угрюм 28 августа бдительность «слухачей» С-101 была вознаграждена. Вахтенный гидроакустик услышал среди ледяного безмолвия нарастающее «пение» корабельных дизелей. Так Звонко могла «петь» только фашистская субмарина, идущая на максимальном ходу, тем более что в Карском море советских подлодок не было.

По сигналу «Боевая тревога» североморцы быстро разбивались по боевым постам. Очень скоро через перископ в мути снежного заряда командир С-101 разглядел низкий силуэт вражеской субмарины с характерной противосетевой «пилой» и белоснежными усами у форштевня, а затем и бочкообразную рубку, характерную для немецких подлодок.

С-101 начала сближение с врагом.

Когда до цели осталось 6 кабельтовых, из носовых торпедных аппаратов «101-й» вылетели три торпеды. А спустя минуту над морем в тишине ледяной пустыни прогремел мощный взрыв.

Громадный водяной столб, образовавшийся на месте бело-голубого силуэта вражеской субмарины, на мгновение завис в воздухе и стал медленно опадать. Неожиданно в нем заклубилась желто-коричневая вспучина, и раздался оглушительный грохот. Скорее всего, на борту «немки» сдетонировал торпедный боезапас либо взорвались снаряды в артпогребе.

Еще секунда, и вокруг снова повисла арктическая тишина, которую нарушал хорошо различимый треск ломающихся в глубине моря переборок вражеской подлодки.

С-101 поднялась в позиционное положение и пошла в точку, где еще недавно находился враг. Здесь стремительно расплывалось остро пахнущее соляром радужное пятно, в его бурлении покачивались несколько обезображенных трупов немецких подводников в прорезиненных костюмах, какие-то бумаги, деревянные обломки и личные вещи.

Североморцы подняли на борт сигнальную книгу, дневник и тужурку командира U-639 обер — лейтенанта Вальтера Вихмана, бумаги, на которых были изображены чертежи лодки, и целый спасательный круг.

Явная уверенность погибших нацистов в безопасности плавания объясняется тем, что U-639 дала в районе» хороню освоенном подводниками Кригсмарине, где, по мнению ОКМ, боевых кораблей Северного флота никогда не было.

Вполне естественно, что ни ОКМ, ни тем более обер — лейтенант Вихман не мог не знать, что еще в июле 1943 года на мыс Желания была доставлена шумопеленгаторная станция «Цефей-2». И уже в первые часы работы станции удалось обнаружить в проливе две немецкие подлодки, переговаривавшиеся между собой по звукоподводной связи.

Другой вопрос — что заставило нацистов столь неосмотрительно идти в надводном положении, среди айсбергов и куда они так торопились? Если бы кто-то из немецких подводников уцелел, то мы могли бы узнать об этом. Однако весь экипаж фашистской субмарины ушел в мир иной!

Меж тем анализ всего, что мы сегодня уже знаем о тех днях, позволяет предположить сразу несколько возможных версий.

Одна из них непосредственно касается подводной базы Кригсмарине на острове Земля Александры, который входит в состав архипелага Земли Франца-Иосифа. Вполне возможно, что именно здесь, как и в хорошо защищенных бункерах Франции и Норвегии, кто-то ждал возвращения подводников Вихмана (этой загадочной базе в нашей книге посвящен отдельный материал).

Также достоверно известно, что кроме «александровской» базы для подводников Вермахта в Арктике были созданы небольшие маневренные пункты, в составе которых обычно был сборный домик или пещера, склад с продовольствием и топливом. Подобные базы были сооружены на берегу заливов Ледяная гавань и Благополучия» а также на островах в шхерах Минина.

Правда, настоящим сюрпризом, но уже для командования Северного флота стала запись, обнаруженная в одном из документов, всплывших на месте гибели U-639, которая указала, что подводный «викинг» Вихман уже почти месяц действует в Карском море. За это время он успел поставить два минных заграждения: 1 августа — у мыса Русский Заворот (в Печорской губе), а 20 августа» по плану операции «Зеехунд», еще и в Обской губе. Но самым необычным стал совершенно очевидный факт что потопленный «серый волк» шел не в норвежские базы, а куда-то на север. На этом история последнего похода подлодки Вихмана была закончена. Но к сожалению, в конце лета 1943 года наша североморская разведка еще не знала, что одновременно с U-639 в Карское море пришла U-636, которая 4 августа выставила минное заграждение у мыса Русский Заворот, а 23 августа — минное заграждение в соседнем с Обской губой Енисейском заливе и затем тоже куда-то неожиданно и надолго исчезла.

Только 14 ноября «636-я» вновь появилась у западного входа в пролив Югорский Шар и поставила здесь минное заграждение, которое очень быстро было обнаружено и уничтожено нашими тральщиками.

Где могла находиться U-636 почти три месяца (с 22 августа по 14 ноября) — неизвестно. На базах в Киркенесе и Тронхейме в этот период ее не видели. Кроме того, надо особо отметить, что последнее минное заграждение, поставленное «636-й» у входа в горский Шар, состояло из мин, специально подготовленных для постановки в мелководных районах Карского моря» а не на больших глубинах Баренцева моря. Наиболее вероятно, что загрузиться такими минами было возможно в подскальной базе, расположенной на Земле Александры.

Неким продолжением истории с гибелью подводной лодки обер-лейтенанта Вихмана стало патрулирование в соседнем (северном) районе еще одной советской лодки — С-54 под командованием капитана 3 ранга Дмитрия Братяшко.

За время патрулирования акустики «54-й» неоднократно слышали шумы неизвестного происхождения, а верхняя вахта наблюдала силуэт неизвестного корабля, который не только передавал кому-то световые сигналы, а, чтобы привлечь к себе внимание, даже использовал корабельный прожектор If бортовые гидроакустические маяки наведения, Вероятно, это связано с тем, что этого неизвестного не смущало присутствие советской С-54, силуэт которой в снежных зарядах можно было легко принять за немецкую подлодку (по силуэту советские «эски» напоминали свою немецкую прародительницу VII серии). Но командир С-54 почему-то не стал выяснять, кто и с кем здесь, в ледяной пустыне, ищет встречи, и доложил об этой встрече только по возвращении в базу.

Сегодня можно предположить, что именно это неизвестное судно ждало прихода U-639 либо для смены личного состава на субмарине, либо для приема с нее некоего важного груза.

Кстати, подобные гидроакустические маяки после войны были найдены на фашистском танкере-снабженце «Кернтерн», который всю войну обеспечивал немецких «полярных волков». Быть может, он и был тем «незнакомцем»? Правда, в описанном выше эпизоде имеется некоторая неясность: почему С-54, видя цель, не вышла на нее в торпедную атаку, тем более что наших судов в этом районе не было?

Рассказ о злоключениях нацистских подводников в Карском море будет неполным, если мы не расскажем о судьбе еще одного «серого волка» из группы «Гриф».

Это была подводная лодка U-362 (под командованием обер-лейтенанта Людвига Франца), которую с 13 по 19 августа в 1944 года советские радиоразведчики дважды обнаруживали в районе шхер Минина, Затем судьба распорядилась так, что U-362 встретилась с тральщиком Т-116. А начиналось все так.

Двадцать седьмого августа, через день после гибели гидрографического мотобота «Норд», для осмотра предполагаемого района гибели был направлен тральщик Т-116. Были тщательно осмотрены острова Белуха, Кравкова и Рингнес, но Следов мотобота и его экипажа найти не удалось. Первого сентября, после пополнения запаса топлива на Диксоне, экипаж «116-го» продолжил поиск, в процессе которого и была обнаружена и утоплена U-362. Но все по порядку.


Через четверо суток безрезультатных поисков у шхер Минина и острова С. Кирова утром 5 сентября он пришел к островам Мона.
Неожиданно в предутренней мгле сигнальщики Т-116 обнаружили над водной поверхностью малый силуэт и легкий дымок над ним, который был определен как шноркель немецкой подводной лодки.
После атаки глубинными бомбами силуэт исчез, но Т-116 остался в этом районе, и не(напрасно, так как через 4 часа в дистанции 2 кабельтова был замечен перископ подводной лодки.
«116-й» тут же произвел 3 залпа из бомбомета, при этом взорвались 8-10 глубинных бомб. Затем на месте исчезновения перископа была дополнительно сброшена серия больших глубинных бомб. При новом прохождении примерного места) залегания немецкой подлодки Т-116 произвел 4-й залп и сбросил большую глубинную бомбу.
Последняя атака оказалась наиболее удачной, так как на поверхность моря всплыл большой воздушный пузырь и началось интенсивное выделение соляра и масла, а вскоре всплыли обломки дерева, изоляционной пробки, брезентовая сумка с документами и обломки инструментальных ящиков. На месте их появления североморцы поставили тральную веху и остались) дежурить в районе, естественно сообщив о возможном уничтожении подлодки.
Через сутки к месту возможного потопления подводной лодки пришел большой охотник БО-206, с которого в районе вехи, поставленной Т-116, была сброшена новая серия глубинных бомб.
Вскоре на поверхности воды образовалось большое озеро соляра длиной более 14 миль и шириной в 1,5 мили. Кроме того, из глубины долгое время шло интенсивное извержение воздушных пузырей.
Через неделю после потопления немецкой подлодки в район вехи прибыло спасательное судно «Бриз». «Немка» была тщательно обследована водолазами аварийно-спасательного отряда Карской военно-морской базы, которые обнаружили в прочном корпусе лодки несколько пробоин длиной до 10 метров и установили, что это была U-362.


По содержимому брезентовой сумки, всплывшей на поверхности моря с потопленной субмарины и поднятой на борт Т-116, было также установлено, что командовал этой лодкой Людвиг Франц. Кроме того, содержимое этой сумки оказалось весьма интересным, но рассказ об этом еще впереди.

ИСЧЕЗНУВШАЯ «КАТЮША»

Безымянный пролив между северной оконечностью Новой Земли и Землей Франца-Иосифа стал могилой не только для подводников U-639. Здесь Северный флот потерял подводный крейсер К-1, а проще — головную «катюшу». Дело в том, что сразу же после возвращения в базу с победой подлодки С-101 появился приказ наркома ВМФ(!) адмирала Николая Кузнецова, в котором в жёсткой форме указывалось, что:


…несмотря на угрозу активных действий подводных лодок, рейдеров противника в Карском море, в районе мыса Желания с 7 августа по 29 августа 1943 года действовала только одна подводная лодка С-101, с 29 августа район не обслуживался нашими подлодками, так как ПЛ Щ-402 вышла на позицию только 2 сентября. Считаю такое положение недопустимым. В районе мыса Желания необходимо держать непрерывно, пока требует обстановка, две подводные лодки.


Вполне естественно, что командующий Северным флотом вице-адмирал Арсений Головко немедленно отправил к новоземельскому проливу подводный крейсер К-1,

Корабли этого класса имели мощное пушечное вооружение и были способны вести артиллерийский бой с незваными и весьма нахальными гостями в советской Арктике. В жесткости приказа главкома и его срочном исполнении не было ничего удивительного, так как призрак «Адмирала Шеера» все еще продолжал витать в Арктике.

Но свободных боевых надводных кораблей с сильным артиллерийским вооружением у Северного флота тогда не было.

Находящиеся в строю лидер «Баку» и пять эсминцев типа «Стремительный» и «Ретивый» были постоянно заняты на обеспечении проводки атлантических конвоев в Баренцевом море. А два давно устаревших эсминца типа «Новик» можно было использовать не дальше пролива Карские Ворота, Переоборудованные же из рыболовецких судов сторожевики с 76-миллиметровыми и 45-миллиметровыми орудиями для боя с вражескими рейдерами вообще не годились.

Поэтому адмиралу Арсению Головко и командиру бригады подводных лодок, тогда еще в звании капитана 1 ранга, Ивану Колышкину осталось только одно — отправить в район подводный крейсер серии «К» {«катюша»), на борту которого было два 100-миллиметровых орудия и два 45-миллиметровых орудия, так как иного выбора просто не было. Действительно, из шести подводных крейсеров, которые СФ имел до войны в Заполярье, уцелели только два (К-1 и К-21). Выбор пал на К-1, хотя ее экипаж только заканчивал заводской ремонт.

Пятого сентября 1943 года К-1 вышла в море и направилась в район патрулирования к северному проливу Новой Земли, где она должна была действовать в соответствии с «Боевой инструкцией для подводной лодки, осуществляющей поиск боевых кораблей и рейдеров противника в северной части Карского моря».

В этой инструкции указывалось, что:


1. Главным объектом для поиска и атаки являются боевые корабли противника (классов «линкор» и «крейсер»), могущие одиночно или маневренной группой проникнуть в Карское море и действовать против наших арктических конвоев и баз. ^{8}
2. Всякую подводную лодку, встреченную в районе боевых действий и на переходах, считать неприятельской и уничтожать.
3. Учитывая, что к норду от параллели 7 6 градусов ни одного нашего корабля не будет, всякий обнаруженный корабль или даже дым считать кораблем противника и по обстановке доносить об этом немедленно. (Данный подпункт Б оригинале документа был выделен большими буквами. — Авт.)


Почти три недели прошли без происшествий и неожиданных встреч. Вероятно, поэтому и было принято решение об отзыве «катюши» на базу.

Но 29 сентября подтверждения от командира К-1 о получении приказания на возвращение в базу не поступило. И в Полярный «катюша» не вернулась, Что с ней случилось, как и почему одна из лучших подводных лодок Северного флота с прекрасно отработанным экипажем бесследно исчезла в холодных просторах Арктики, до настоящего времени выяснить не удалось.

Командир бригады подлодок контр-адмирал Иван Колышкин так высказал предположение о гибели К-1 в результате успешной торпедной атаки немецкой субмарины:


Вероятная причина: видимо, атакована немецкими подлодками, развивавшими 11 и 12 сентября активность в районе позиции К-1.
Возможно, что К-1 стала жертвой подводной лодки противника, тем более что силуэт ее отличный от немецких ПЛ, и спутать его с другими было невозможно. Необходимо в дальнейшем посылать для уничтожения ПЛ противника подлодки типа «С», так как Они по силуэту сходны с немецкими подводными лодками VII серии.


Однако достоверно известно, что подводники Кригсмарине никогда не заявляли в своих сводках о факте встречи или потоплении советской подлодки в этом районе.

Среди возможных версий о гибели К-1 была также названа непредвиденная аварийная ситуация, с которой экипаж не сумел справиться. Рассматривался также вариант возможного воздействия арктической стихии.

Однако можно предположить, что многоопытный североморский комбриг И. Колышкин был прав и К-1 действительно погибла от вражеской торпеды.

Дело в том, что если бы С-101, после успешной атаки на U-639 еще задержалась в этом районе, то она вполне могла встретить там еще одну нацистскую подлодку.

Эта оставшаяся пока безымянной германская субмарина весь день 27 августа в надводном положении шла из района пролива Маточкин Шар. на север, где в полдень на подходе к мысу Спорый Наволок была обнаружена советскими береговыми наблюдателями.

Радиомолчание «безымянная» нарушила только один раз — в начале перехода — у восточного новоземельского мыса Абросимова, а далее, идя к мысу Желания, она ни разу не выходила на связь. Представляется очевидным, что 28 августа 1943 года сразу две немецкие подлодки зачем-то спешили покинуть Карское море. Но зачем и куда? Ответов на эти вопросы пока найти не удалось. Впрочем, как не удалось разрешить и множество других арктических загадок Третьего рейха, берущих свое начало еще в годы Первой мировой войны, затем на борту дирижабля «Граф Цеппелин» и у причалов «Базис Норд» на Мурмане, в том числе и вопрос, почему подводники адмирала Денница не подтвердили встречу с К-1. Рано или поздно ответы будут найдены и загадки раскрыты!

ОТКУДА У КРИГСМАРИНЕ АРКТИЧЕСКИЕ КАРТЫ И МЕЧТЫ ТРЕТЬЕГО РЕЙХА О РАКЕТНЫХ УДАРАХ ПО АМЕРИКЕ

Всем мореплавателям, когда-либо побывавшим в Арктике, хорошо известно, что в навигационном отношении районы Карского моря чрезвычайно сложены из-за постоянных туманов, изобилия песчаных отмелей и илистых наносов, которые под воздействием местных течений часто меняют свое положение. Здесь любые, даже незначительные, ошибки судоводителей порой оборачивались катастрофой для судна и его экипажа. Неудивительно, что с первых лет освоения арктических морей и Северного морского пути в России, а затем и в Советском Союзе серьезное развитие получила своеобразная школа арктического плавания,

воспитанники которой стали элитой среди капитанов и лоцманов советских морских пароходств.

Но Великая Отечественная война показала, что моряки Кригсмарине порой не менее уверенно проходили наши, даже самые сложные в навигационном отношении, арктические проливы. Пример с рейдом «Адмирала Шеера» и его уверенным заходом в порт Диксон весьма показателен. Ведь не каждый советский полярный капитан, даже при наличии подробных морских карт и включенных на берегу огней, впервые находясь в этом районе, решился бы самостоятельно зайти в акваторию порта Диксон.

Здесь также вполне уместно вспомнить о проходе «Комета» вдоль прибрежных островов— по маршруту более чем опасному и без сопровождения ледоколов!

И еще! На наших навигационных картах и в лоциях довоенного периода многие арктические районы, в которых свободно ориентировались немецкие подводники, были обозначены «белыми пятнами». На чем же базировалась такая уверенность германских командиров? Ведь секретные советские навигационные карты вряд ли могли находиться на борту «серого волка» или нацистского рейдера.

Наиболее вероятно, что первоосновы такой уверенности были заложены еще во время полета дирижабля «Граф Цеппелин» и работы довоенных арктических «научных» экспедиций. А возможно, у командиров-подводников были еще и подробные дневники или зарисовки, сделанные, допустим, «пассажирами» крейсера «Комет»,

Определенным подтверждением этого предположения может служить командирская книжка обер-лейтенанта Вихмана, поднятая на борт советской «эски» после потопления U-639. Именно этот дневник раскрыл североморцам секреты расположения немецких минных заграждений в Обской гy6e и у мыса Русский Заворот, которые были наделено «привязаны» командиром лодки к естественным ориентирам на побережье материковой тундры.

Но существует мнение, что многое о советском секторе Арктики немцам еще перед войной рассказали и показали мы сами, особенно во время перехода в Тихий океан все того же рейдера «Комет», хотя прекрасно знали, что делать этого не следует.

Вероятно, здесь не последнюю роль сыграли советские средства массовой информации, которые в то время активно пропагандировали, что СССР и Германия — \"братья на век\".

Поэтому представляется вполне естественным, что во время плавания «Комета» по Севморпути его так называемые пассажиры сделали множество кино- и фотосъемок берегов и проливов, ранее совершенно недоступных для иностранцев. Кроме того, есть версия, что старший помощник командира «Комета» корветтен-капитен Йозеф Хюшенбет (Доктор Apгyc) обладал феноменальной, почти фотографической памятью. Имея свободный допуск на ходовой мостик и стоя за спиной у советских лоцманов, старпом рейдера запоминал наиболее сложные районы плавания и позже восстанавливал их в каюте на собственной карте.

Не приходится исключать и возможность передачи некоторых наших морских карт районов Севморпути в те дни, когда мы были союзниками с Германией и совместно решали вопросы о проводке немецких вспомогательных крейсеров в Тихий океан через арктические моря. Например, сегодня доподлинно известно, что 26 августа 1940 года при встрече «Комета» с ледоколом \"И. Сталин\" в море Лаптевых советский ледовый капитан Михаил Белоусов передал капитену цур зее Эйссену грифованную морскую карту № 2637 и поправки к ней. Безусловно, нет никаких сомнений в том, что советский ледовый капитан вряд ли взял на себя смелость передать такую карту без указания свыше!

Вполне возможно, что некоторые морские карты и лоции могли быть захвачены немцами на транспортах конвоя PQ-17, брошенных экипажами, найдены в шлюпках советских моряков, спасшихся с «Академика Шокальского» и «Норда», а также взяты у полярников станции на мысе Стерлегова.

В любом случае нет сомнения, что у командиров германских субмарин все же были некие точные источники информации о навигационной и ледовой обстановке в различных районах Карского моря.

Это же подтверждается тем, что у нас нет информации о хотя бы об одной навигационной аварии немецких подлодок в Карском море (кроме сведений о нескольких повреждениях перископов о лед, например U-935 в сентябре 1944 года у мыса Челюскина), В то же время хорошо известны примеры таких аварий с советскими судами, например гибель ледокольного парохода «Садко» осенью 1941 года.

А уверенность командира подводной лодки U-534, которая в мае 1945 года должна была пройти к архипелагу Северная Земля? Вряд ли он шел в море Лаптевых наудачу не имея абсолютно точных карт своего маршрута! Но более подробно об этом походе мы еще расскажем.

Сегодня почти парадоксальным представляется то, что в соответствующих органах СССР почему-то так и не задумались о причинах отличного знания навигационной обстановки на трассе

Севморпути как командиром рейдера «Адмирал Шеер», так и командирами «серых волков». А ведь во время войны это был весьма интересный и принципиальный вопрос

В заголовке этого рассказа мы написали: \"…и мечты Третьего рейха о ракетных ударах по Америке». Мы считаем, что эти мечты были непосредственно связаны с тайной базой нацистов на архипелаге Северная Земля, к которой примерно с конца 50-х годов у историков постоянно возникал особый интерес.\" По воспоминаниям североморских ветеранов-гидрографов, эта тайная немецкая база была случайно обнаружена летом 1959 года. Но какие задачи она выполняла, пока неизвестно, так как нашедшие ее советские ученые не оставили о ней письменных воспоминаний. Если они видели сооружения стандартной метеорологической базы нацистов, то сегодня, зная, как выглядела метеобаза Кригсмарине № 24 (на острове Земля Александры), и используя сохранившиеся рассказы очевидцев, можно попытаться ее представить.

Скорее всего, основной пункт этой базы был сооружен на берету пролива Шокальского (допустим — на мысе Песчаный острова Большевик. А выносной наблюдательный пункт — на мысе Неупокоев, находящийся на юго-западной оконечности того же острова. Подобный выбор для наблюдения представляется идеальным, так как в любую погоду (даже при частой повторяемости туманов у острова Малый Таймыр) можно отлично видеть как акваторию подхода к проливам Вилькицкого и Шокальского с запада, так и восточные подходы к этим проливам.

Кстати, косвенно подобное предположение подкрепляет следующий факт. У разведчиков Абвера была прекрасная возможность изучить и оценить оперативное значение данного района хотя бы благодаря тому, что во время полета все того же дирижабля «Граф Цеппелин» немецкие воздухоплаватели не только визуально открыли, что между островами Октябрьской Революции и Большевик находится не залив (!) Шокальского, а широкий пропив, но еще и подробно запечатлели его на кино- и фотопленку.

В 1983 году советские полярники на мысах Неупокоева и Песчаный обнаружили различные сооружения явно не советской постройки. Кроме того, в этом же районе на островах Капля (рядом с островом Пионер) и Долгий (архипелаг Седова) были обнаружены какие-то странные металлические трубообразные ангары, вроде бы предназначенные для хранения или сборки крупногабаритных длинномерных изделий.

Но исследование этих объектов ограничилось простым любительским фотографированием. Естественно, что поиск на архипелаге иных, возможно, еще более интересных сооружений не проводился. А стоило бы, так как нам кажется, что именно эта база может быть связана с планами использовании нацистами дальнобойных ракет, информацию о которых даже в наши дни можно считать «крайне умеренной».

Чтобы подкрепить наше предположение конкретными фактами, обратимся к воспоминаниям руководителя работ по созданию жидкостных германских ракет генерала Вальтера Дорнбергера, которые изложены в его книге «Кто создал Фау-2?».

Именно эта книга впервые натолкнула нас на мысль, что нацисты намеревались использовать архипелаг Северная Земля как стартовую площадку для стрельбы баллистическими ракетами по территории США. Поэтому вполне возможно предположить, что на архипелаге и сегодня имеются остатки более интересных сооружений, чем те, что попали в фотообъективы наших полярников в 1983 году.

Определенные подтверждения этому мы опять находим в истории немецкого ракетостроения, которое, как известно, началось еще в 1932 году на специально созданной экспериментальной станции в Кюммерсдорфе (примерно в 30 километрах от Берлина). Но вскоре эта станция стала тесной для двух ракетных групп, работавших здесь в двух различных направлениях. Поэтому в 1936 году группа Дорнбергера и его помощника Вальтера фон Брауна — создателей (по нынешней классификации) баллистических ракет — была переведена на базу, размещенную на балтийском острове Узедом, у рыбацкого поселка Пенемюнде.

Первым образцом дальнобойного оружия рейха стала ракета V-2 (она же Фау-2 и А-4). Однако, когда эта ракета была подготовлена к серийному производству, появилось решение создать новую дальнобойную ракету, которая в качестве разгонной ступени имела бы ту же А-4. Так появился проект создания ракеты А.9/АЛ0, которая была способна нести 1000-Килограмовуго боеголовку на расстояние 4500 км. Но эффективному и своевременному исполнению этого замысла изначально помешал слабый интерес к таким ракетам Адольфа Гитлера.

Только в 1940 году, когда Люфтваффе во время налетов на Британские острова понесло огромнейшие потери, рейхсканцлер Германии изменил свое отношение к новому оружию. И все лее прошло еще слишком много времени, пока работы Дорнбергера получили высший статус приоритета в программе вооружения Третьего рейха. Лишь 6 июня 1943 года фюрер впервые всерьез задумался над грандиозными возможностями нового оружия, способного произвести самый настоящий переворот в войне, И даже заявил, что:


Если бы такие ракеты были у нас в 1939 году, война уже давно бы закончилась… Европа и весь мир станут чересчур малыми для них. При наличии такого оружия нашим противникам не Судет смысла вести войны.


Но и союзники по антигитлеровской коалиции тоже не дремали.

В конце 1943 — начале 1944 года английские и американские самолеты нанесли массированные бомбовые удары по ракетным базам рейха, и в первую очередь по Пенемюнде. Эти бомбардировки вынудили нацистов вместо ускорения работ над новыми типами ракет заняться строительством запущенных укрытий для запуска старых типов ракет. Такие укрытия были сооружены в меловой шахте вблизи городка Ваттон и в специально отлитой из бетона сфере у городка Визерн (оба объекта в Северной Франции), а также на новом полигоне для Фау-2 — у польского города Близне.

Не удивительно, что свой первый полет на высоту 90 км новая ракета А.9/А10 совершила лишь в январе 1945 года, когда война уже подошла к германской границе,

Здесь хотелось бы особо указать, что одновременно с ракетами берегового базирования оружейники Третьего рейха разрабатывали идеи по созданию морских стартовых площадок. Вот как рассказывает об этом Дорнбергер:


Осенью 1943 года ко мне пожаловал Лафференц. Он сообщил мне, что современная подводная лодка способна буксировать в подводном положении три сигарообразных контейнера длиной до 30 метров. Его интересовало можно ли производить запуск наших ракет с плавучих платформ и бомбардировать шли крупные военные объекты недалеко от моря.


Разработка этой идеи фактически базировалась на испытаниях, проведенных еще летом 1942 года, когда группа Дорнбергера выполнила несколько экспериментальных запусков малых дымовых ракет «Небельверфер» со стартового «стола» подводной лодки. Более того, был даже проведен эксперимент, при котором из подводного положения субмарина произвела залп сразу 20 ракетами.

Но ни Гитлер, ни гросс-адмирал Редер тогда этот проект не поддержали.

Лишь в конце 1944 года группе Дорнбергера было приказано срочно возобновить работы над созданием передвижных стартовых «столов», что было связано со строительством серийных подводных лодок типа XXI, способных буксировать в подводном положении три специальных ракетных контейнера. Этим проектом предусматривалось, что с приходом подлодки на боевую позицию эти контейнеры приводились в вертикальное положение, ракеты заправлялись топливом и готовились к запуску. В декабре 1944 года группа Дорнбергера приступила к окончательной проработке проекта морских запусков ракет, но до конца войны удалось построить лишь один такой контейнер-\"поплавок\".

Все вышеизложенное — исторически достоверно и показывает, что на основании сделанных разработок идея создания немецкой тайной ракетной базы на Северной Земле, откуда ракеты были бы способны через Северный полюс поражать объекты на территории США, представляется вполне реальной. В этом проекте могло быть далее предусмотрено то, что если к этому времени Советский Союз еще не будет побежден, то ракетная база на Северной Земле может быть использована для нанесения ударов по советским объектам, расположенным на Среднесибирском плоскогорье.

Получается, что в своем стремлении контролировать Севморпуть нацисты исходили не только из ближайших планов, связанных с переходом рейдеров на Тихий океан и спасением застрявших там транспортных судов, но и из долговременных перспектив будущей войны с США, Поэтому если на Северной Земле xopoшo поискать, то можно найти нечто весьма интересное, имеющее непосредственное отношение к ракетной программе Третьего рейха.

Впрочем, документы об этих грандиозных планах, имеются также в советских закрытых архивах, не говоря уже об архивах Германии, Может быть, в Германии они далее давно рассекречены. Приходи, читай, анализируй, сопоставляй и отправляйся в Арктику, где пока еще остались следы пребывания нацистов.

Казалось бы, как все просто, логично и вполне выполнимо.

Ну, предположим, в советское время это было явно не в интересах большой политики, ведь по существу немцы пришли в советский сектор Арктики не без нашего согласия и участия.

Далее, в хаосе перестройки, вообще было не до того. Ну а сейчас, в условиях новой России, что мешает все расставить на свои места? И кроме того, вспомнить, что не одни военные моряки ракетостроители Третьего рейха проявляли серьезный интерес к нашей Арктике и что уже сейчас у них есть не то партнеры, не то конкуренты.

САМОЛЕТЫ ЛЮФТВАФФЕ В АРКТИКЕ

Воспитанники рейхсмаршала Германа Геринга старались не отставать от питомцев «папаши Денница» в вопросах активного проникновения в Арктику. Это наглядно подтверждается данными разведсводок Северного флота о появлении немецких самолетов в различных арктических районах. Вот только некоторые данные из таких сводок.


У пролива Маточкин Шар — 4 раза в 1942 году, 14 раз в 1943 году и 1 раз в 1944 году;
 у Белушьей губы — 18 раз в 1942 году, 36 раз в 1943 году и 15 раз в 1944 году;
• у пролива Югорский Шар — 9 раз в 1942 году, 20 раз в 194 3 году, 1 раз в 1944 году;
• у острова Колгуев 6 раз в 1942 году, 2 9 раз в 1943 году, 1 раз в 1944 году;
• у островов Уединения и Белый — несколько раз был слышен шум садящегося и взлетающего самолета в 1942 году, 6 раз — в 1943 году.


Даже простое суммирование цифр из этих сводок показывает, что в течение 1942 года было официально зарегистрировано 37 появлений немецкой авиации в советской зоне Арктики, через год — уже 105 появлений. Правда, в 1944 году желание

Люфтваффе посещать Арктику почему-то резко упало, так как было отмечено всего лишь 18 посещений, и то в основном в районе губы Белушья.

Впрочем, это только те данные, которые были занесены в журналы наблюдений. Сколько немецких самолетов в действительности и где пролетело над просторами Арктики и что они там делали, точно не знает никто!

Меж тем за каждым появлением в Арктике самолета Люфтваффе, даже если он прилетал в одиночку, стояли какие-то конкретные задачи, которые, возможно, тесно пересекались не только с задачами военных моряков рейха.

Так, например, впервые самолет Не-111 из 5-го отряда метеоразведки прилетел к новоземельскому острову Междушарский еще в июле 1941 года. На его борту находился основоположник германской метеосистемы в арктических широтах Руперт Гольцапфель. Стоит ли удивляться, что уже на следующий год сюда из Германии был доставлен первый метеоавтомат Maulwurf («Крот»).

Правда, первая попытка установки «Крота» на острове Междушарский 13 октября 1942 года едва не закончилась для немцев провалом, так как «Хенкель», доставивший Maulwurf на остров, после посадки и выгрузки станции был обнаружен и атакован советским гидросамолетом МБР-2.

При аварийном взлете немецкий самолет получил серьезные повреждения. Вероятно, из-за этого он так и не применил свое мощное бортовое оружие. От уничтожения немецкого «метеоролога» спас неожиданно появившийся Ju-88, который и обеспечил уход «111-го» в Норвегию. Откуда он взялся именно в эти минуты и в этом отдаленном районе, остается загадкой.

Вообще, стоит особо отметить, что остров Междушарский был почему-то чрезвычайно популярен среди немецких летчиков. Здесь до создания нами Новоземельской ВМБЛюфтваффе не только оборудовало удобную взлетную полосу, но еще и установило мощную радиостанцию.

Вероятно, это был хорошо продуманный план комплексного использования авиации в Арктике, так как вместе с тайными аэродромами на острове Земля Александры и на новоземельских мысах Константина и Пинегина аэродром на Междушарском острове позволял немецким «юнкерсам» и «хенкелям» контролировать большую часть Карского моря.

Однако после создания Новоземельской БМВ Ju-88 и Не-111 уже не могли совершенно безнаказанно появляться в этом районе.

И все же, по данным разведки, немецкие самолеты в воздушном пространстве у Новой Земли, даже после организации здесь советской ВМБ, были обнаружены не менее 100 раз, так как северные аэродромы архипелага по-прежнему продолжали весьма активно использоваться для доставки продовольствия и топлива для немецких субмарин, приходивших в залив Ледяная гавань. Но в изменившихся условиях рейхсмаршалу Герингу пришлось гонять сюда либо большие гидросамолеты BV-138, либо дальние воздушные гиганты Fw-200.

Скорее всего, эти самолеты входили в состав специального Арктического отряда Люфтваффе, о деятельности которого до сих пор почти ничего неизвестно. Лишь сам факт его существования. Столь высокий уровень секретности легко объясним, так как тайные аэродромы на островах Земля Александры (архипелаг Земля Франца-Иосифа), Междушарский (архипелаг Новая Земля), на новоземельских мысах Константина и Пинегина, у архангельских деревень Мегра, Верхняя Золотица, Погорелец и в Лешуконском районе входили в число особо охраняемых государственных тайн Третьего рейха. Именно на их основе была создана надежная система контроля всей акватории Карского моря, а возможно, и системы дальней разведки рейха. Кстати, активное участие в обеспечении самолетов этого Арктического отряда в Арктике принимали подводники Кригсмарине, но о деятельности всей этой системы они, вероятно, знали очень мало. Однако все тайное когда-нибудь все же становится явным.

Так, примерно 20 лет назад была слегка приоткрыта одна из этих загадок.

ЗАГАДКА АРХАНГЕЛЬСКОЙ ТУНДРЫ

Сегодня известно, что тайные немецкие авиабазы были созданы не только в прибрежных районах советских арктических морей, но и в других северных районах» в глубоком тылу Советского Союза. Об одной из таких баз рассказала находка советских геологов, сделанная в 1988 году в архангельской тундре.

Попытаемся мысленно перенестись в те далекие военные дни и, анализируя уже хорошо известные нам факты, представить себе, как это могло быть в 1942 году.

Пятого ноября 1942 года с маневренного аэродрома, расположенного неподалеку от устья реки Поной, для прикрытия советских транспортов, одиночно идущих от Новой Земли к Архангельску, взлетела пара дальних всепогодных истребителей Пе-3, входившая в состав второй эскадрильи 95-го (по другим данным, 13-го) истребительного полка Особой морской авиационной группы (ОМАГ), Эту пару вел лейтенант Александр Устименко, ведомым был его постоянный напарник старший сержант Виктор Горбунцов.

Через полтора часа в районе охраняемого судна их сменил Пе-3 лейтенанта Константина Усенко. Эта встреча стала последней в жизни друзей-истребителей, так как первая пара домой не вернулась. Попытаемся реконструировать события тех лет.


Над темными пятнами болот и заснеженной тундрой со стороны Баренцева моря летела пара дальних советских истребителей Пе-3. Неожиданно прямо из-под солнечных лучей на них спикировали черно-белые истребители с крестами на крыльях.
Ведущий «петляков» был сбит первыми же очередями и, вспыхнув, словно яркая комета, упал в неглубокое болотце. Вражеские истребители бросились на самолет ведомого, который, уворачиваясь от смертельных трасс, вел преследователей в сторону от места падения своего командира. Однако вскоре вдали раздался еще один взрыв. В синеве меж облаками мелькнули пятнистые силуэты и с ревом умчались к Горлу Белого моря.


Обломки одного из истребителей этой пары были найдены только через 47 лет, первыми их увидели жители села Верхняя Золотица, а в 1988 году вторично нашли архангельские геологи, которые и рассказали военным поисковикам о лежащем в тундре «петлякове».

На основании этого рассказа поисковая группа старшего лейтенанта Виктора Дудина следующим летом прилетела на вертолете в район этой находки,

После недолгого обследования болотистой тундры был обнаружен Пе-3 № 40415. Здесь же лежали останки погибших, но почему-то не двух, а,, трех летчиков.

По документам, обнаруженным у погибших, удалось установить, что найдены останки лейтенанта Александра Устименко и его штурмана лейтенанта Кузьмы Банцева, а третьим был… начальник штаба ОМАГ полковник Федор Попов.

С какой целью полковник Ф. Попов оказался в самолете Устименко — ответа до настоящего времени нет.

Но самое неожиданное открытие поисковикам принес детальный осмотр сбитого «петлякова». Сразу же стало ясно, что самолет упал не из-за неисправности двигателей или ошибки пилота. Его корпус был иссечен пушечно-пулеметными очередями.

При этом много пробоин было от снарядов необычно крупного для авиапушек калибра (не меньше 30 миллиметров). Но кто мог в нашем глубоком тылу пушечно-пулеметным огнем расстрелять один из лучших дальних воздушных охотников советских ВВС? Судя по величине пробоин, удалось предположить, что это могли быть либо дальние немецкие истребители Ме-110, либо модифицированные истребители Ju-88G.

Но откуда здесь, в архангельской глухомани, могли появиться вражеские самолеты и зачем? Кроме того, у «мессершмитта», даже поднимающегося с ближнего немецкого аэродрома (например, с Луостари или Лоухов), чтобы пролететь по прямой весь Кольский полуостров и Горло Белого моря, углубиться на советскую территорию, быстро отыскать советский самолет, столь же быстро его уничтожить и возвратиться на ближайший норвежский аэродром, было явно недостаточно запаса топлива.

Возможным вариантом могло быть только то, что где-то на беломорском 6eрегу немецкие летчики имели свою базу. Штурман полка, где служили поисковики, тут же прикинул возможные варианты, где могли находиться в засаде «мессершмитты» или «юнкерсы».

Таких мест оказалось немного, поэтому осмотреть ближайшую тундру не составило особого труда, И тайный аэродром действительно был найден в районе Окулова озера, где поисковики обнаружили взлетную полосу, а справа и слева от нее — жилые и хозяйственные сооружения. Их осмотр показал, что кое-где даже сохранились явные свидетельства длительного немецкого присутствия.

Так, например,


в жилом блоке была найдена когда-то элегантная пилотка — «флигермютце» и запачканный краской летный китель. А в ремонтном — части от станков с немецкой символикой и запасные детали к радиостанции FUG-10. Неподалеку так же были складированы бочки из-под авиационного бензина.


Вроде бы все встало на свои места. Однако два главных вопроса все же повисли в воздухе.

Во-первых, зачем начальник штаба ОМАГ полетел в Баренцево море? Ведь на полковника Попова уже пришел приказ о его назначении начальником штаба авиации Краснознаменного Балтийского флота.

Во-вторых, с какой целью здесь был создан этот тайный нацистский аэродром?

Может быть, он был создан в одно время с тайными аэродромами на новоземельских мысах Константина и Пинегина и аэродромами у архангельских сел Мегра и Погорелец? Или этот аэродром входил в арктическую «систему» Третьего рейха, которая была создана в соответствии с «Генеральным планом «Ост»?

Ответов на первый вопрос пока нет. Но попробуем рассмотреть несколько возможных версий в качестве ответов на второй.

ВЕРСИЯ ПЕРВАЯ

Секретный аэродром был предназначен специально для перехвата советских самолетов. Ведь к ноябрю 1942 года немцы уже имели точные сведения о маршрутах полетов дальних советских истребителей Пе-3, обеспечивающих прикрытие союзных конвоев. Эта информация могла попасть в руки командования Люфтваффе следующим образом: 5 сентября 1942 года на разбившемся у Варде (по другим данным Вадсе) английском бомбардировщике «хэмпден» германская разведка обнаружила секретные документы, касающиеся перехода полярного конвоя PQ-18, Здесь же находилась расшифровка одного из приказов по 95-му истребительному полку ОМАГ. Возможно, этот приказ каким-то образом касался авиационного прикрытия нашими дальними истребителями «советского» участка перехода каравана PQ-18 и сопровождения одиночных переходов союзных судов от Новой Земли в Архангельск или Мурманск.

Кроме того, к этому времени немцы могли также узнать и о маршрутах перегона в Советский Союз самолетов по ленд-лизу, который осуществлялся с трех направлений: с востока — через Аляску, с юга — через Иран и Афганистан и с севера — через порт Архангельск и вологодские аэродромы.

Но ни архангельский, ни вологодский аэродром не отвечал требованиям союзников. И советской стороне пришлось специально для прибывающих самолетов союзников строить недалеко от нынешнего поселка Катунино новый аэродром с деревянной 400-метровой взлетно-посадочной полосой.

Таким образом, получалось, что немецкий аэродром-засада у Окулова озера располагался в центре «треугольника», вершинами которого были новый советский аэродром для перегоняемых самолетов и два маневренных аэродрома 1-й и 2-й ОМАГ, сооруженные на острове Поной и полуострове Канин.

Подобное расположение тайного нацистского аэродрома было чрезвычайно удобным для перехвата советских самолетов, летящих как с архангельских аэродромов, так и с аэродромов на берегах Белого моря, К сожалению, только после войны (по данным Главного штаба ВВС и работе поисковых отрядов) удалось выяснить, что именно в этом «треугольнике» истребительные полки обеих ОМАГ понесли большие потери, причем чаще всего самолеты пропадали при невыясненных обстоятельствах.

Вот только часть официально зарегистрированных случаев исчезновения наших самолетов в этом смертельном «треугольнике»:


1. Двадцать пятого июля 1942 года самолет Р-6 из состава 2-й ОМАГ(командир старший лейтенант М.Николашин)во время полета внезапно загорелся и упал на полуострове Канин. После войны упавший самолет был найден в точке с координатами 67 градусов 20 минут северной широты 44 градуса 05 минут восточной долготы. Подробностей катастрофы нет. Двадцать первого ноября 1942 гола у северной части полуострова Канин исчез Пе-3 из 1-й эскадрильи 95-го истребительного полка (командир — старший лейтенант Борис Михин). В тот день экипаж прикрывал от немецких бомбардировщиков конвой союзников, идущий в Архангельск.
2. Пропавший самолет с номером 17 летом 1943 года нашли оленеводы у речки Тендер (хребет Камень в северной части полуостров а Канин). При этом и летчик и штурман были расстреляны еще в воздухе, так как I их нашли на земле с раскрытыми парашютами, I Когда же в 1980 году к месту катастрофы пришли поисковики из ВВС СФ, то даже беглый осмотр показал, что в момент падения у истребителя не работал один двигатель.
3. Шестого марта 1943 года со специального задания не вернулись два ближних разведчика МБР-2 из состава 2-й ОМАГ (командиры экипажей — старший лейтенант Александр Тузов и старший лейтенант Евгений Фомин). Последний доклад с борта одного из разведчиков был плановым: «Слышу хорошо. Ждите».
Оба пропавших самолета были найдены пограничниками в восточной части Кольского полуострова. Причину гибели самолетов установить не удалось.
4. В 15 километрах северо-западнее поселка Варзуга (на территории Умбозерского лесхоза)в 1947 году найден истребитель Пе-3 младшего лейтенанта Ивана Новикова (бортовой номер 19). Кроме погибшего экипажа среди обломков лежали останки еще трех человек.
А через 12 лет восточнее поселка (в районе Бабозера) был найден другой «петляков» младшего лейтенанта И. Свириденко (бортовой номер 15).
Оба истребителя 8 мая 1943 года участвовали в перебазировании группы Пе-3 на запасной аэродром (вероятно, аэродром либо на Поное, либо на полуострове Канин) с целью прикрытия союзных конвоев, идущих в Архангельск. Во время перебазирования истребители Новикова и Свириденко к месту назначения не прибыли.


А сколько случаев гибели наших воздушных экипажей «при невыясненных обстоятельствах» вообще не вошло в послевоенные сводки!

Конечно, было гораздо проще списать все потери ОМАГ на недостаточную подготовку к полетам в сложных погодных условиях Заполярья, особенно молодых летчиков. Да, отчасти это верно, но после открытия этого тайного нацистского аэродрома неразумно полностью отрицать наличие воздушных засад, на которые летчики Люфтваффе были большими мастерами, и тем более на самолеты, за штурвалами которых сидели молодые малоопытные пилоты.

BЕРСИЯ ВТОРАЯ

Аэродром у Окулова озера использовался немецкими летчиками как аэродром «подскока» для специальных самолетов метеорологической службы и самолетов дальней авиации ФВ-200 {\"Кондор\" или «Курьер»), обеспечивавших деятельность германских метеорологических и разведывательных партий в отдаленных районах западного сектора Севморпути.

ВЕРСИЯ ТРЕТЬЯ

Вместе с аэродромами на реке Мезень (в Лешуконском и Мезенском районах) тайный аэродром у 0кулова озера обеспечивал заброску диверсионных групп нацистского «Предприятия „Цеппелин\"» в глубокий тыл СССР.

Сегодня известно, что фашистские агенты забрасывались к нам, до Северного Урала включительно, спецсамолетами, обычно базировавшимися на Псковском, Рижском или Смоленском аэродромах, Возможно, именно для них и были подготовлены тайные аэродромы в Архангельской и Вологодской областях.

ВЕРСИЯ ЧЕТВЕРТАЯ

Это был тайный аэродром, который использовался для обеспечения полетов самолетов-разведчиков из специальной группы полковника Ровеля, которая с первых дней Великой Отечественной войны выполняла специальные полеты до Урала включительно. Группа имела на вооружении самолеты Ju-88, Ju-86, Ме-410, Do-214, Do-217 и Hs-130, двигатели которых работали на специальной кислородно-азотной смеси. Такое топливо существенно улучшало летные характеристики воздушных разведчиков Люфтваффе, которые могли летать на высотах до 12 тысяч метров, где были практически недосягаемы для советских истребителей.

Своеобразное практическое подтверждение этой версии, кажется, удалось найти заполярным поисковикам в 2003 году, когда


У поселка Усть-Кара на Югорском полуострове были обнаружены обломки странного самолета военной поры. Долгое время считалось, что здесь упал четырехмоторный тяжелый советский бомбардировщик ТБ-7 (в различные годы его называли АНТ-42 или Пе-8.
Но рядом с обломками были найдены 3 безымянные могилы с… крестами. А в составе экипажа ТБ-7 должно было быть от 8 до 12 человек. Выходит, что часть летчиков после катастрофы могла уцелеть. Следовательно, они должны были обязательно предоставить информацию о причинах и месте происшествия в Амдерму, на Диксон или в Хабарове. Однако ни в одном из российских архивов не удалось найти каких-либо материалов о катастрофе советского самолета у Байдарацкой губы или где-то поблизости.


И наконец, самое главное доказательство несоветского происхождения этих захоронений — на могилах советских воинов в годы Великой Отечественной войны никогдане ставили крестов. Следовательно, наиболее вероятно предположить, что это не советский ТБ-7, а нечто другое. Действительно, недавно местным поисковикам удалось отыскать некоторые детали, позволяющие сделать предположение, что здесь лежат обломки, возможно, Не-277 и захоронен погибший немецкий экипаж. Если в будущем удастся достоверно подтвердить, что на берегу Байдарацкой губы лежит фашистский самолет, то это может стать еще одним практическим подтверждением существования в Третьем рейхе специальной арктической авиагруппы (под командованием полковника Ровеля), которая предназначалась для воздушного проникновения в глубокий тыл Советского Союза,

Вот только четыре версии, которые, возможно, связаны с существованием тайных нацистских аэродромов в Архангельской области. Некоторые из этих версий весьма фантастичны. Но за прошедшие послевоенные годы в них так никто и не попытался детально разобраться.

Меж тем известно, что даже опытные и заслуженные летчики из Люфтваффе лишь краем уха что-то слышали о неких тайных аэродромах на советской территории, например таких, как у Окулова озера.

Однако для решения каких-то задач их все же строили, причем весьма далеко от линии фронта. А главное, с какой целью на борту найденной в архангельской тундре «пешки» оказался начальник штаба ОМАГ полковник Ф. Попов? И почему здесь, в достаточно обжитом районе архангельской тундры, пропадало так много наших самолетов?

Вообще, о реальности существования хорошо организованной системы Люфтваффе в советском Заполярье и тщательной продуманности ее отдельных элементов может опосредованно говорить такой факт, как оказание помощи немецким самолетам, подбитым во время воздушных боев на Мурмане.

Так, если взглянуть на карту Мурманской области, то недалеко от Кольского залива можно сразу же заметить приметную «стрелу», образованную рельефом местности.

Ее «оперением» является Ура-губа, «древком» — тянущиеся друг за другом озера Кядельявр и Нялъявр, а «наконечником» — Урд-озеро. Эта хорошо различимая с высоты природная «стрела» как бы указывает направление от побережья Баренцева моря в глубь Кольского полуострова. После войны было выяснено, что именно эта «стрела» постоянно служила спасительным ориентиром для немецких летчиков, подбитых в воздушных боях над Баренцевым морем или Кольским заливом. А таких подбитых нацистов было предостаточно, так как все годы войны в Заполярье немецкие и советские позиции были разделены между собой только неширокой рекой Большая Западная Лица, над которой ежедневно проходили ожесточенные воздушные бои.

Но если подбитые советские самолеты «тянули» в сторону Кольского залива, то немецкие всегда уходили в сторону Урд-озера, точно по направлению «стрелы». Именно там летом 1941 года командование Люфтваффе организовало место сбора для своих подбитых самолетов. Отсюда спасшихся летчиков забирал четырехмоторный гидросамолет «Гамбург», посадку и взлет которого обязательно прикрывали «мессершмитты».

Вроде бы небольшая деталь в обеспечении безопасности полетов нацистской авиации над Кольским полуостровом, но даже она показывает, с каким педантизмом была продумана система спасения пилотов Люфтваффе в аварийных ситуациях.

Поэтому более чем странно выглядит судьба пилотов BV-138, якобы потерпевших аварию в районе Мезени. Впрочем, обо все по порядку.

ЧТО ПОТЕРЯЛ «ФЛЮГБОУТ» У МЕЗЕНИ

О значении хорошо организованной воздушной разведки для обеспечения боевой деятельности сил Кригсмарине гросс-адмирал Эрих Редер и командующий подводными силами контр-адмирал Карл Денниц раздумывали и разрабатывали соответствующие планы еще до начала Второй мировой войны. Поэтому сразу же с началом боевых действий гидросамолеты BV-138 («флюгбоуты») из 406-й береговой авиационной группы «Брест» и тяжелые самолеты Fw-200 из 40-й группы «Бордо» приступили к ведению авиаразведки в районах к северо-западу от Британских островов, а с началом войны против СССР — ив советской Арктике.

Здесь «138-е флюгбоуты» бывали часто. Эти тяжелые махины имели легко запоминающийся силуэт, так как были созданы по редко применяемой в гидроавиации схеме. Советские полярники достаточно часто видели их не только у архипелагов Земля Франца-Иосифа и Новая Земля, но и над островами Карского моря.

История создания этих гидросамолетов весьма интересна.

BV-138 был разработан фирмой «Блом и Фосс» в 1937 году под руководством главного конструктора Рихарда Фогта. Первые летные испытания показали, что гидросамолет не слишком хорошо держится в воздухе. Однако доработки, проведенные доктором Фогтом, позволили настолько улучшить летные характеристики BV-138, что Люфтваффе выдало заказ авиапрому Германии сначала на 25 «флюгбоутов», а затем более чем на 250 таких самолетов различных модификаций.

В дальнейшем «138-е флюгбоуты» получили на вооружение радиолокатор FuG-200 и стали надежными помощниками для экипажей немецких рейдеров и подлодок, а их 20-миллиметровые авиапушки — еще и серьезной угрозой для советских самолетов противника,

Однако война показала, что дальность полета BV-138 в 5 тысяч километров явно недостаточна для выполнения ими многих задач над Атлантикой и тем более в Арктике. Поэтому в начале 1942 года штабы ОКВ и ОКМ попытались увеличить дальность полета «флюгбоутов» с помощью передачи им (дозаправки) дополнительного топлива в назначенном океанском районе.

Но как показал практический опыт, процедура передачи топлива с подводных лодок на самолеты в условиях Арктики, даже в акваториях, хорошо закрытых от волнения, чаще всего заканчивалась неудачей. Так, 16 августа 1942 года один из «флюгбоутов» затонул к северо-востоку от полуострова Канин. Через год, в августе и сентябре 1943-го, в юго-восточной части Баренцева моря во время такой же заправки затонули еще два BV-138.

После подобных неудач главное командование Люфтваффе приступило к организации тайных заправочных баз для своих воздушных разведчиков на арктических островах. Обычно для размещения таких баз выбирались удаленные и незаселенные острова.

Первоначально даже высказывались предположения, что именно с существованием одной из таких баз был связан совершенно необычный случай, который произошел в Мезенской губе 20 октября 1944 года.

В этот день экипажу гидрографического судна «Мгла» добровольно и без малейших попыток к сопротивлению (?) сдался в плен исправный BV-138 из 1-го отряда 130-й морской разведывательной авиагруппы.

Причем на борту этого «флюгбоута» находился весь экипаж под командованием обер-фенриха Гюнтера Роланда и полный боекомплект.

История этого более чем странного пленения весьма необычна. Так, еще 15 октября 1944 года в штаб Северного флота поступило первое донесение об обнаружении над Мезенской губой фашистского BV-138. В донесении указывалось, что рано утром береговые посты Беломорской ВМБ обнаружили над заливом немецкий самолет, который, дав в сторону берега четыре белые и две красные ракеты, начал резко снижаться и исчез из поля зрения береговых постов СНиС в районе верховий Мезени.

В тот момент боевых кораблей как в Горле Белого моря, так и в Мезенской губе у командования СФ не нашлось, поэтому на поиски, возможно, приводнившегося немца были отправлены гидросамолеты МБР-2.

Однако быстро найти «флюгбоут» в условиях малой видимости, 8-балльного ветра и короткого полярного дня оказалось совсем непросто. Только через двое суток BV-138 был обнаружен неподалеку от заросшего лесом берега.

МРВ-2, обнаруживший самолет, удерживаясь на приличной дистанции, обстрелял «флюгбоут» из пулеметов. Такая предосторожность была вполне оправданна, так как BV-138, в отличие от МБР-2, кроме пулеметов имели еще две 20-миллиметровые авиационные пушки. Но нацисты на пулеметный обстрел не ответили. Видя столь пассивное поведение экипажа «флюгбоута», советский МБР-2 начал спокойно кружить над районом приводнения вражеского самолета.

Однако вскоре горючего в баках MPS осталось лишь на обратную дорогу, а свободных боевых кораблей для захвата противника в распоряжении командования флота по-прежнему не было. Вот тогда-то и было принято решение поручить захват вражеского гидросамолета экипажу гидрографического судна «Мгла», которое в то время находилось у южного берега острова Моржовец. Получив такое приказание, «Мгла» пришла в район посадки «флюгбоута». Далее цепь невероятных событий продолжилась, так как немецкие летчики охотно сдались в плен.

Более того, перейдя на борт «Мгла», они стали подробно рассказывать, что летели из Норвегии в Баренцево море для ведения ледовой разведки и передачи этих сведений на подлодки, но в темноте заблудились, а горючее закончилось.

Им пришлось спланировать на воду и вызвать спасателей. Однако помощь почему-то не пришла. После короткого допроса экипажа BV-138 был взят на буксир и «Мгла» направилась к острову Моржовец. Но вскоре была получена радиограмма с приказом изменить маршрут и идти к острову Вешняк (находящемуся недалеко от устья реки Поной), где передать «флюгбоут» дежурному эсминцу флота \"Жгучему\".

Во время этого перехода в Баренцевом море разыгрался сильнейший шторм, и в корпус «флюгбоута» неожиданно стала поступать забортная вода. На подходе к маяку Инцы BV-138 затонул. При попытке спасти тонущий трофей погиб инструктор политотдела Беломорской военной флотилии, который в тот день случайно оказался на борту «Мглы». За выполнение задания по захвату «флюгбоута» командование Беломорской военной флотилии объявило экипажу благодарность.

Далее в этой истории начинаются некоторые странности. Так, например, командующий Северным флотом вице-адмирал Арсений Головко не только никак не отметил вроде бы отличившийся экипаж «Мглы», но даже не стал записывать этот неординарный случай в свой личный дневник. Может быть, он все же детально разобрался в промахах, допущенных разведкой Северного флота и экипажем гидрографа, и решил не привлекать к этому событию внимание более высоких инстанций?

Тем более что, видимо, в спешке североморские разведчики почему-то не заметили такой странный факт, что экипаж самолета лишь спустя несколько часов после приводнения стал настойчиво звать на помощь спасателей. (Если, конечно, это были сигналы для спасителей, а не для кого-то еще, например шифрованный доклад об успешном выполнении специального задания.)

Да и помощь почему-то так и не пришла, что было совершенно нехарактерно для Люфтваффе, так же как и добровольная сдача в плен небольшому, практически невооруженному и явно старому невоенному судну. ^{9}

Более того, если корпус «флюгбоута» настолько пострадал от пулеметных очередей МРБ, то самолет должен был затонуть значительно раньше. Но почему-то этого не произошло. Кроме того, надо быть совсем дурным пилотом, чтобы, совершая вынужденную посадку в глубоком вражеском тылу, обозначать свое место ракетами. И далее, увидев в воздухе слабенький советский МРБ, не расстрелять его из мощного оружия (две пушки), имевшегося на борту BV-138, так же как и тот старый буксир, который находился непосредственно рядом, и тем более совершенно добровольно сдаваться в плен.

Согласитесь, что все это совершенно непохоже на тех солдат вермахта, с которыми мы воевали во время войны! Если к этому добавить, что в основном самолеты BV-138 входили в состав спецподразделений Люфтваффе, которые использовались для выполнения спецзаданий (например, была даже попытка эвакуировать 1 мая 1945 года из осажденного Берлина на BV-138 некоего руководителя Третьего рейха, возможно даже, первого двойника Адольфа Гитлера), то есть все основания предполагать, что осенью 1944 года в районе Мезени был специально разыгран хорошо поставленный спектакль для того, чтобы отвлечь внимание советского командования от нечто, ради чего было не жалко даже потерять боевой BV-138. Тем более что за двое суток, пока беломорцы искали вражеский гидросамолет, у его летчиков и возможных пассажиров было предостаточно времени для решения всех вопросов с теми, кто, возможно, ждал их где-то в районе Мезени.

Конечно, это только предположения, но согласитесь, уж слишком много здесь неясных вопросов. Ответы на них мог бы дать кто-то из членов экипажа (если летчики еще живы) либо подъем затонувшего гидросамолета и его тщательное обследование, Хотя лучше всего, если бы ответы на эти вопросы (или хотя бы их часть) удалось найти в архивных документах Люфтваффе, в которых, безусловно, имеется соответствующее рейсовое задание на этот полет.

Вполне возможно, что этот необычный для нацистской авиации военный эпизод подтвердит, что тайные немецкие аэродромы в архангельской тундре предназначались для выполнения каких-то задач, имевших особую важность для Третьего рейха!

Наверное, однажды мы все-таки найдем ясный ответ и на этот вопрос. А пока попытаемся рассказать о некоторых, по нашему мнению, особо важных тайнах Третьего рейха.

ОСОБЫЕ ТАЙНЫ АРКТИКИ

О найденных после войны секретных немецких базах, обеспечивавших походы немецких судов и подлодок в нашу Арктику, в прошлые годы иногда упоминалось, но только «одной строкой». Но даже подобная краткость в налги дни дает этой строке право на жизнь, а военным историкам и исследователям — надежду на то, что подробное изучение нацистских тайн в Арктике все-таки будет проведено.

Первым тайным нацистским пунктом, найденным в советской Арктике еще в 1951 году, была база Кригсмарине № 24, Широкому кругу советских читателей о ней рассказали известный советский историк Борис Вайнер и знаменитый ледовый капитан Константин Бадигин. Попробуем рассказать, что сегодня, 56 лет спустя, известно об этой базе, а также о некоторых других таких же тайных объектах в Арктике.

ПОДСКАЛЬНАЯ БАЗА ДЛЯ ПОДВОДНЫХ ЛОДОК КРИГСМАРИНЕ В РАЙОНАХ СОВЕТСКОЙ АРКТИКИ

О появлении немцев на острове Земля Александры (архипелаг Земля Франца-Иосифа) сообщали еще до начала войны — в марте 1941 года летчики нашей полярной авиации, которые заметили над советским островом немецкий самолет типа Dо-215.

Через год, уже летом 1942 года, здесь же работу неизвестной радиостанции и сигналы красными ракетами, подаваемые кому-то, обнаружили полярные летчики полковника Ильи Мазурука. Более того, при тщательном осмотре острова с воздуха они увидели какие-то сооружения, закрытые металлической сеткой. Но почему-то ни руководство ГУ СМП, ни командование и разведка СФ разбираться с необычной находкой не стали. Затем, похоже,

0 них вообще забыли (!} и вновь, совершенно случайно, кое-что на Земле Александры нашли только 12 сентября 1951 года, когда ледокольный пароход «Семен Дежнев» зашел в пролив Кембриджа, разделяющий острова Земля Александры и Земля Георга. На борту судна находилась изыскательская партия Арктикпроекта под руководством Топоркова.

Во время осмотра острова недалеко от края его восточного ледника были случайно обнаружены несколько блиндажей, метеоплощадка и радиомачта. Здесь же были найдены: продовольственная кладовая, жилье, вещевой склад и ремонтная мастерская.

Более тщательный осмотр показал:


В кладовой лежало с десяток деревянных ящиков. Часть из них была заполнена 1-килограммовыми жестяными банками (снаружи окрашенными краской для защиты жести от коррозии), а часть — 50-килограммовыми жестяными коробками. В первых были обнаружены норвежские и датские варенья и мармелад, датские пудинги и печенье, американские сушеные фрукты и изюм. Во вторых — норвежские патока, чай, кофе и шоколад.
Удалось найти даже несколько банок с венгерским яичным порошком и датской консервированной свининой. Здесь же хранились остатки спиртного — несколько нераспечатанных бутылок Hermann Меуег, Berlin.
На вещевом складе находились: связка двухсторонних камуфлированных курток на специальной зимней подкладке, десяток кожаных курток на бараньем меху и таких же кожаных рукавиц, меховые шапки, крытые кожей с назатыльником и наушниками, стояло несколько пар финских башмаков из оленьей шкуры. Кроме того, лежало несколько тюков шерстяного белья и суконных шерстяных брюк, пара кожаных лодок-каяков и столько же нарт, валялось несколько банок краски на олифе и запас спичек в жестяных коробках. Неподалеку было складировано несколько) канистр с бензином, на которых были отчетливо видны этикетки — Benzin, 1940, Wehrmacht.
Более тщательный осмотр показал, что вся территория была надежно защищена — так, по ее периметру было сооружено 6 окопов с пулеметными гнездами, пять блиндажей и 3 дзота, В дзотах были найдены 2 ротных миномета.
А в блиндажах лежали прекрасно сохранившиеся служебные бумаги, какие-то дневники, письма и даже несколько фотографий. В самом вместительном из блиндажей была установлена радио-станция, найдена секретная инструкция по проведению метеонаблюдении и журнал с записями погоды. Последняя запись в этом журнале была датирована 24 мая 1944 года.
Главный жилой бункер имел 7 комнат, из которых 2 явно предназначались для офицерского состава. Кроме общей спальни, рассчитанной примерно на 20 человек, здесь же имелись столовая, кухня и кладовые, У бункера валялись гильзы от использованных парашютных осветительных ракет, которые были изготовлены в 1941 году, в ремонтной мастерской на территории базы все станки и механизмы были хорошо законсервированы. Неподалеку от мастерской лежала небольшая моторная лодка, практически готовая к работе.
Позже удалось уточнить — советские полярники нашли тайную базу № 24 военно-морской, метеорологической и пеленгаторной службы Кригсмарине.