Они весело болтали о жизни в большом порту, о моряках, которые приходили туда, и о рыбаках, разгружающих свой улов, о студентах с полными рюкзаками, сходивших на берег, и о роскошных яхтах, проплывавших мимо.

Радостная открывалась перед ними картина.

Вонни ни разу не вспомнила о том, что случилось в полиции, и о том, как Фиона будет жить без Шейна. Фиона заговорит об этом, когда захочет сама. Им обеим это было совершенно понятно.

Когда пришло время возвращаться в Агия-Анну, Фиона попросила счет.

— О, логариасмос! — сказал официант, положив его перед ней.

— Похоже на логарифмы, которые мы решали в школе…

— А разве они еще существуют? Позволь, я заплачу половину, — предложила Вонни.

— С тех пор как я окончила школу, их, наверное, больше нет, — согласилась Фиона. — Нет, уберите свои деньги, вы купили билеты на паром.

— У меня работа, за которую мне платят больше, чем ты думаешь, — возмутилась Вонни.

— Взгляните на все иначе: сегодня я сэкономила две тысячи евро. Считаю, что почти выиграла в лотерею.

И женщины улыбнулись друг другу. Во многих отношениях это было гораздо лучше выигрыша в лотерею.

На пути в Агия-Анну Вонни видела, как Фиона вцепилась в перила, жадно глядя на воду.

Губы ее шевелились, возможно, в молитве или от плача. Или она просто о чем-то размышляла. Что бы то ни было, Вонни знала: ни помощь, ни просто беседа ей не требуется.



Дэвид помогал Андреасу на кухне.

— Я буду скучать по всему этому, — сказал он.

— Возможно, ты смог бы готовить немного для своего отца.

— Это не одно и то же.

— Да, но это не долго, и ему может понравиться. Достань свой блокнот и запиши. Научу тебя готовить настоящую мусаку. У вас в Англии есть мелицаны?

— Баклажаны? Да, есть.

— Тогда я тебе покажу, как это делается. Ему понравится, что ты для него готовишь.

— Вы так думаете? — Дэвид усомнился.

— Не думаю, я знаю, — уверенно произнес Андреас.



Йоргис позвонил из гавани. Он был потрясен, Фиона и Вонни появятся в таверне через пятнадцать минут.

— Йоргис говорит, что Фиона в прекрасном настроении, — обрадовал Андреас.

— Наверное, сумела вытащить этого дурака из тюрьмы, — мрачно предположил Дэвид.

— Нет, совсем наоборот, как раз хотел сказать, что она его бросила. Оставила его там.

— Скоро она за ним вернется.

— Не уверен, но лучше пускай сама расскажет. Согласен?

— Да, я тоже так думаю, — согласился Дэвид. — А она все еще разговаривает с Вонни?

— Если верить Йоргису, они как лучшие подруги.

Дэвид рассмеялся:

— Какие же вы сплетники!

— Если нельзя посплетничать с собственным братом, тогда скажи, пожалуйста, с кем еще сплетничать? Где твой блокнот? Вот так, кило наилучшей молотой баранины, затем…



— Желаете прогуляться в Анна-Бич? — спросил Томас Эльзу.

— Нет, там как-то… я не знаю… слишком много хромированного железа и роскоши и мало приятных воспоминаний. Как насчет уютного местечка на мысе, где плещутся волны?

Томасу туда не хотелось.

— Слишком хорошо помню, как спасал там Фиону от избиения. Шейн ударил ее кулаком так, что почти проломил череп…

— Но этого не случилось, и теперь она его бросила, — успокоила его Эльза. — Куда же мы пойдем? Хорошо бы там было поменьше людей, мы же сказали, что у нас встреча…

— Почему бы не попробовать кебаб с лимоном и вернуться ко мне, — предложил Томас.

— Отлично, это просто замечательно. А если Вонни нас увидит, мы что-нибудь придумаем…

— Она теперь в курятнике и в дом не зайдет. Но если и зайдет, мы скажем, что наш друг, ненадежный немец, не пришел.

— Нет! Она ни за что не поверит. Ненадежный немец? Да такого не может быть никогда, — засмеялась Эльза. — Пусть лучше будет ненадежный американец…

— Какая вы чудовищно несправедливая расистка. Нет, я не хочу позорить свой народ. Может быть, ненадежный ирландец?

— Нет. Вонни ирландка, она его должна знать… ненадежного или надежного. Пусть будет кто-нибудь другой. Думаю, англичанин.

— Как это несправедливо по отношению к Дэвиду, он как раз очень надежный. В такое отчаянное время нужны отчаянные меры. Тогда пусть будет какой-нибудь плохой англичанин, который нас подвел.

— Оставлю Фионе записку, что вернусь позже, и пойдем поужинаем.



Фиона заметно изменилась. Это всем было видно. Плечи ее распрямились, улыбка стала ярче. В манере исчез неуверенный, виноватый тон. Вдруг стало видно, какой девушкой она была прежде.

Она хлопотала, помогая приготовить званый обед.

В таверне за тремя столиками сидели гости, все англоговорящие. Фиона переводила им меню и всем советовала начать с долмы, которая, как объясняла она, представляла собой маленькие шарики, завернутые в виноградные листья и приготовленные тут же, на кухне. Фиона превосходно умела уговорить их. Домашнее вино, по ее мнению, было недорогим и очень вкусным. Скоро она так все организовала, что маленькая Рина, девушка на кухне, уже подавала на стол.

Это означало, что Андреас мог посидеть со своими гостями и смотреть, как гаснут огни внизу, в сердце Агия-Анны.

— Жаль, что Эльза и Томас не с нами, — посетовал Дэвид.

— О, видишь ли, в чем дело, — пожал плечами Андреас.

Никто не знал, в чем именно, но говорить об этом не стоило.

— Я никогда не забуду это место, никогда. — Голос Дэвида дрогнул.

— Ты еще не раз приедешь к нам, — быстро произнес Андреас, пока Дэвид не расчувствовался.

— О, конечно, приеду, хотя будет уже все по-другому, но я обязательно приеду, — пообещал он.

— А ты, Фиона, отлично ладишь с людьми, хорошо заботишься о них. Не хотела бы поработать здесь? — неожиданно предложил Андреас.

— Поработать? Здесь? — Она не верила своим ушам.

— Я следил, как ты работаешь с посетителями… ты то, что мне надо. Можешь даже остаться здесь и жить в комнате Адониса. Тебе же надо где-то устроиться, когда Эльза уедет.

Фиона взяла его за руки:

— Если бы вы предложили мне это вчера вечером или сегодня рано утром, я бы кричала от радости и благодарности. Но теперь, теперь я скажу спасибо от всего сердца, но жить здесь и работать я не смогу.

— Слишком высоко и далеко от города? — спросил Андреас.

— Нет, Андреас, не слишком. Просто я возвращаюсь домой, обратно в Дублин.

Она оглядела сидящих за столом с изумленными лицами людей.

— Да, я думала об этом на пароме всю дорогу из Афин. Пришла, только чтобы попрощаться.



Ханна послала электронное письмо:



Дорогая Эльза,

не знаю, что ты хочешь услышать, но я показала Дитеру твое письмо. Он внимательно его прочел и поблагодарил меня. Очень вежливо. Это для него нетипично. Подумала, что тебе лучше знать. Тебе также следует знать, что Бригитта разве что не разделась перед его столом, чтобы привлечь его внимание, а он только разозлился на нее.

Пишу тебе обо всем этом, Эльза, чтобы ты была во всеоружии и знала все подробности перед тем, как примешь какое-то решение.

Естественно, я хочу, чтобы ты вернулась домой. Но где бы ты ни была, мы всегда будем друзьями.

С любовью,

Ханна.



Томас и Эльза закончили обед и сидели на балконе, глядя поверх крыш.

— У вас прекрасный вид, — восхитился Томас.

— Отсюда видны звезды, это главное… — сказала Эльза.

— «Боже, что есть звезды»? — процитировал Томас с тяжелым ирландским акцентом.

— Не посчитаете ли вы, что я хвастаюсь, если скажу, откуда это?

— Ну что же, прошу, скажите, уничтожьте меня? — рассмеялся он.

— Это из Шона О’Кейси.

— Высший класс, Эльза. Еще один любимый учитель.

— Нет, мы с Дитером были в Лондоне, в секретной поездке, и видели там. Это было великолепно.

— Вы очень хотите быть с ним снова? — спросил Томас.

— Есть проблема.

— Вечная проблема? — посочувствовал он.

— Думаю, да. Это необычная проблема. Он обещал, что мы больше не будем скрываться и таиться от людей. Что теперь все будет в открытую, — произнесла она задумчиво.

— В открытую гораздо лучше, не так ли? — удивился Томас.

— Ну, я так думаю, но, может быть, все не так, — прикусила губу Эльза.

— Хотите сказать, что для вас тайно было хуже?

— Нет, я вовсе не это хотела сказать. Просто он никогда не мог по-другому. Точно так же, как то, что у него была другая женщина и ребенок.

— С тех пор, как вы вместе? — уточнил Томас.

— Нет, за несколько лет до меня, но дело в том, что он никогда не признавал, что у него маленькая дочь.

— Вы именно от этого сбежали?

— Я не сбежала, я бросила работу и отправилась посмотреть мир. Но о нем я стала думать хуже. Любой, у кого родился ребенок, случайно или запланированно, должен быть с ним.

— А он не согласен?

— Нет, и мне это как-то неприятно. Я почувствовала, что больше никогда не смогу ему доверять. Мне стало стыдно, что я его люблю. Это все я высказала ему.

— Так что же изменилось? Что заставило вас думать, что правильнее к нему вернуться теперь?

— Встреча с ним здесь. Я узнала, что он любит меня и готов на все ради меня. — Она взглянула на него с надеждой, что он понял.

Томас кивнул:

— Да, я бы ему тоже поверил. Если любишь, готов на все ради того, чтобы быть рядом. Мне это знакомо.

— На что были готовы вы? — осторожно спросила она.

— Готов был притвориться, что Билл мой сын. Я так сильно любил Ширли, что не мог смириться с мыслью, что он не мой.

— Он не ваш сын? — Эльза была потрясена.

Томас рассказал ей свою историю просто, без эмоций. Поведал о том, как тесты показали, что он стерилен, про радостную новость, что Ширли беременна, и про совершенно неожиданное счастье, когда узнал, что он любит мальчика, после его рождения. Томас обнаружил, что обожает Билла и что биологическое родство не имеет для него никакого значения.

Он даже не попытался узнать, кто настоящий отец, это было не важно.

Вспоминая прошлое, он понял, что был прав, не создавая драмы. Если бы Томас обсуждал вопрос отцовства, ему бы запретили видеться с мальчиком после развода.

— Вы все еще любите Ширли?

— Нет, это прошло, как простуда или летняя гроза. Во мне нет ненависти к ней. Она меня раздражает, а теперь у них с Энди будет ребенок, и это тоже раздражает меня. Очень сильно. Злит и то, что Билл очень рад… новому братику или сестренке.

— Вы когда-нибудь подозревали Ширли в измене?

— Нет, нисколько. Но давайте взглянем с другой стороны. Сам факт, что родился Билл, говорит о том, что Ширли не слишком верная подруга. Полагаю, это было всего лишь мимолетное увлечение.

— Вероятнее всего, так и было, — сказала Эльза.

— Да, думаю, так. Но почему-то мы все меньше и меньше находили тем для разговора. И тогда мы развелись. — Он помрачнел.

— А вы встретили кого-нибудь?

— Нет. Думаю, просто не искал. Я так сильно беспокоился о Билле, понимаете. И действительно, очень удивился, когда она привела в дом Энди, чтобы поговорить со мной и обсудить их планы. Ширли хотела, чтобы все было «интеллигентно». Сказала, что ненавидит секреты и недомолвки. Сказала, что у нас все должно быть в открытую, — язвительно добавил он.

— Так что в этом плохого? — удивилась Эльза.

— Были долгие месяцы секретов и притворства! Влюбленные бывают очень жестоки и надеются, что все будет так, как они хотят.

Эльза смолчала. Она сильно задумалась, пытаясь что-то понять.

— Простите за назойливость, — продолжал Томас.

— Нет, что вы, просто мне кое-что стало ясно.

— Неужели?

— Да. Если Дитер хочет быть мне дорог, он должен признать, что у него есть дочь, и принять ее.

— Даже если это означает потерять вас? — спросил Томас.

— Из-за этого он меня не потеряет, если поверит, что этой девочке действительно нужен отец. Дело в том, что ему ничего не стоит просто что-то изобразить. Он думает, что мне нужны только обручальное кольцо, респектабельность, приличия. Все такое.

— Значит, он вас толком не знает, верно? — спросил Томас.

— Что вы имеете в виду?

— А то, что вы встречались с ним более двух лет, а он так и не понял, что для вас важно.

— Совершенно верно, он меня никогда не понимал, но это не имело значения. Влюбленность все отодвинула на второй план. И ваши слова о том, что влюбленные бывают совершенно равнодушны и жестоки к другим людям, абсолютно верны. Я об этом прежде не думала.

— Ну что это за друг, который изредка дает полезные советы? — засмеялся Томас.

— Но вы считаете, что мне лучше его оставить, не так ли?

— Что я считаю, не имеет значения.

— Для меня имеет.

— Тогда ладно, думаю, что вам нужен кто-то, кто вас поймет… а также кое-что другое.

— Что еще другое? — засмеялась она.

— Вы отлично знаете, что я имею в виду: секс, любовь, привязанность — все это замечательно, но если у вас будет взаимопонимание, то вы будете счастливы.

— И где же мне найти все это сразу, Томас?

— Ах, если бы я знал ответ, я бы правил миром, — произнес он, подняв свой бокал вина.



За столом в таверне Андреаса все так и не пришли в себя после новости Фионы. Рина убрала тарелки со стола, и они пили кофе из маленьких чашек.

— Твои родители уже знают? — спросил Дэвид.

— Нет, я сама только что узнала. Никто, кроме вас, мои друзья, — улыбнулась Фиона.

Все начали одобрительно поздравлять, с возвращением к нормальной жизни и работе. Имя Шейна не произнес никто. Андреас сказал, что ее папа и мама будут необычайно рады. Йоргис спросил, сможет она снова работать в своей больнице. Дэвид поинтересовался, будет ли она жить у себя в доме.

И снова имя Шейна не было упомянуто.

В разговоре не участвовала только Вонни. Она сидела и смотрела перед собой, что было для нее необычно.

Наконец Фиона заговорила с ней:

— Вонни, вы были полностью правы. Я первая это признаю. Вы довольны, что были правы?

— Это не игра, где набирают или теряют очки. Это твоя жизнь, твое будущее.

— Тем больше причин гордиться своей правотой, — повторила Фиона. — Когда можно сказать «я же говорила». Вы по праву можете это сказать.

— А я не хочу говорить, достаточно вам наговорила. И всем ужасно надоела. Это моя вечная забота — знать, что нужно всем, но только не себе самой. Андреас и Йоргис подтвердят это. Тупая, самонадеянная Вонни, которая может устроить мир, но только не свою жизнь.

Все замолчали. Потом заговорил Йоргис.

— Ты, конечно же, знала, как устроить жизнь нашей сестры Кристины, она бы без тебя никогда не оправилась, — начал он.

— И каждый день ты что-то делаешь, чтобы кому-то здесь помочь, — учишь Марию водить машину, присматриваешь за детьми, навещаешь больных. Это мне вовсе не кажется глупым и самонадеянным, — подхватил Андреас.

— Я бы никогда не догадался, что мой папа умирает, если бы не Вонни, — сказал Дэвид. — Только подумайте, каким бы виноватым я чувствовал себя всю жизнь, если бы не узнал об этом.

— А когда вы сегодня пошли со мной, вы нисколько не пытались на меня воздействовать. Вообще никак не вмешивались. Просто вы оказались правы, — напомнила Фиона. — И оставили меня с моими мыслями. Я этого никогда не забуду.

Вонни смотрела то на одного, то на другого. Сердце ее было так переполнено, что она не осмелилась заговорить. Наконец выдавила из себя два слова по-ирландски.

— Slan abhaile, Fiona, — произнесла она неуверенно, сдерживая слезы.

— Что это значит? — спросил Дэвид.

— Это значит «добро пожаловать домой», — ответила Фиона.



Томас и Эльза беседовали на балконе, как старые друзья. Невозможно было поверить, что они знали друг друга не долгие годы, а всего несколько дней и уже были посвящены в сердечные тайны друг друга.

— Значит, вы вернетесь гораздо раньше, до родов Ширли? — спросила Эльза.

— Вы думаете, мне стоит это сделать? — Он взглянул ей в глаза.

— Эй, я вовсе не указываю, кому что делать. Помните, как мы все злились, когда Вонни говорила каждому, кому и как поступить. Вы не говорили мне, что делать.

— Это другое, — возразил Томас. — Я действительно хочу знать, что вы думаете.

— О’кей… Не сомневаюсь, что вы любите Билла и он любит вас, и ему очень трудно найти в жизни такую большую, щедрую любовь, поэтому верю, что вам стоит быть рядом с ним. Вы не просто выкинули его из головы и начали свою собственную жизнь. Вы постоянно беспокоитесь о нем. Так почему бы не жить рядом с ним, в доме, куда бы он мог приходить. Когда родится ребенок, он будет ревновать, ему необходимо место, где он по-прежнему будет в центре внимания.

Томас внимательно слушал ее.

— Однажды его бесконечно любили, но я стал сильно ревновать к Энди, и любовь моя измельчала. — Вид у него был очень грустный.

— Тогда, возможно, следует склеить все снова, скрепить хорошенько, чтобы не развалилось окончательно, — предложила Эльза.

— Разумом я с вами согласен, но сердцем боюсь, что все испорчу, что лучше, если я не буду мешать ему… ради него и ради себя самого.

— Хорошо, Томас, вы придете к правильному заключению. Я вас хорошо знаю. Но теперь, перед отъездом, я уверена, что вы обязательно уедете. Собираетесь ли вы сказать, что мне делать с моей непутевой жизнью?

— Думаю, скажу, что мы можем и что делаем с любящими людьми, и надеюсь, вы сумеете придумать, как избавиться от Дитера.

— Но почему, почему вы хотите, чтобы это закончилось? Вы мой друг и хотите мне добра, как и я вам. Вы знаете, что Дитер — любовь моей жизни, — смутилась она.

— Вы спросили мое мнение, я сказал, — просто ответил Томас.

— Но я не понимаю, почему вы хотите, чтобы я его бросила, избавилась от него…

— Я бы тогда мог утешить вас.

Она посмотрела на него, открыв рот.

— Томас, это неправда! — задохнулась она. — Мы же с вами просто друзья. Я вам не нравлюсь, это всего лишь вино и звезды.

— Вы никогда не воспринимали меня в этом свете? — спросил он, склонив голову набок.

— Я действительно думала, что хорошо бы полюбить деликатного, вдумчивого человека, как вы. А не суетливого, беспокойного, как Дитер. Но я часто мечтаю о том, чего быть не может. Просто не может быть.

— Хорошо. Тогда, думаю, вам лучше вернуться к нему завтра же. К чему тянуть?

— Как легко вы сдаетесь, — кокетливо произнесла она.

— Да что вы, Эльза, все, что я говорю, неправильно. Я просто из вежливости взялся советовать вам. Вы же не собираетесь этого делать.

— Я только играю с вами, — призналась она.

— Не надо.

Она каялась.

— Знаю, что похожа на одну из тех феминисток, которые злятся, когда мужчина встает, чтобы уступить им место, и еще больше злятся, когда он этого не делает. Я только притворяюсь, потому что не ведаю, что делать. Я знаю, что надо делать вам. Это же так очевидно и просто. И что делать всем остальным — Дитеру, Дэвиду, Фионе, Андреасу, Вонни. Просто я так решила, что все ясно.

— Что же делать Вонни? — с интересом спросил Томас.

— Она должна заставить Андреаса и Йоргиса отыскать ее сына и сказать ему, какая она теперь замечательная женщина. Ставрос-младший обязательно вернется, если они ему расскажут.

Томас улыбнулся ей.

— Крестоносец Эльза, — с чувством произнес он и похлопал ее по руке.



В таверне обсуждали путешествие Фионы домой и где ей жить.

— Можем поехать на последнем пароме завтра вместе, — предложил Дэвид. — Вместе веселее, и в Лондон можем полететь вместе.

— Неплохая идея, так будет легче проститься.

— На какое-то время, — сказала Вонни. — Вы еще вернетесь, у вас здесь много друзей.

— Завтра попрощаюсь с Элени и поблагодарю за все и за то, что она позвала доктора Лероса.

— А я дам Марии последний урок вождения и скажу ей, что теперь с ней будет заниматься Вонни. Правильно, Вонни?

— А она на этой неделе ездит лучше? — спросила Вонни.

— Гораздо лучше, — успокоил ее Дэвид. — И будет еще лучше, если вы постараетесь не кричать на нее, но поможете быть более уверенной в себе.

— Мы все чувствуем себя намного лучше, когда никто на нас не кричит и укрепляет нашу самоуверенность, — проворчала Вонни.

— А ты сообщила своим в Ирландии, что возвращаешься? — спросил Фиону Андреас.

— Пока нет. Позвоню из Анна-Бич завтра.

— Иди и позвони по моему телефону, — предложил он так же, как было, когда случилась трагедия с Маносом.

— Только короткий звонок, а потом подруге Барбаре. Огромное спасибо, Андреас. — И Фиона побежала на кухню.

— Не странно ли это, что у вас, молодых людей, ни у кого нет мобильных телефонов? — удивился Йоргис.

— Да, это странно. Ни у одного из нас мобильник здесь не работает, — заметил Дэвид.

— Нет ничего необычного, — сказала Вонни. — Вы все от чего-то сбежали. Зачем вам звонить куда-то, чтобы вас проследили?



— Барбара?

— Господи Всевышний, это же Фиона!

— Барбара. Я возвращаюсь домой!

— Вот это новость. Когда же вы с ним приезжаете?

— Не мы, только я.

На другом конце провода молчали.

— Шейн остается там? — наконец произнесла Барбара.

— Как бы да, остается.

— Ну что же, очень жаль, — нейтрально произнесла Барбара.

— Не будь притворой, Барбара, ты же рада.

— Это несправедливо. Почему я должна быть рада, что моя лучшая подруга расстроена?

— Вовсе я не расстроена, Барбара. Как ты думаешь, мы можем с тобой пожить в одной квартире?

— Конечно, можем, начну поиски прямо сейчас.

— Отлично. И вот еще что, Барбара, могла бы ты предупредить папу и маму?

— Конечно, что именно мне им сказать?

— Что я возвращаюсь домой. — Фиона удивилась: что здесь может быть неясного.

— Да, но ты знаешь, как люди этого поколения любят задавать вопросы… — начала Барбара.

— О, да пусть себе спрашивают, — небрежно бросила Фиона.



Томас проводил Эльзу в ее гостиницу и поцеловал в щеку.

— Schlaf gut, — пожелал он.

— Вы учите немецкий, чтобы произвести на меня впечатление? — улыбнулась она ему.

— Нет, Эльза, думаю, ради того, чтобы произвести на вас впечатление, придется сделать гораздо больше, чем просто сказать «Спокойной ночи», — промолвил он грустно.

— Например? — спросила она.

— Придется стать нетерпимым и рьяным. Мог бы попытаться, но на это уйдет много времени.

— Оставайтесь таким, какой вы есть, поверьте, Томас. Увидимся завтра в полдень в гавани.

— Вы к тому времени еще не уедете в Германию?

— А вы — обратно в Калифорнию?

— Спокойной ночи, прекрасная Эльза, — попрощался он и отвернулся.



Фиона была уже в номере Эльзы и паковала вещи.

— Перед тем как ты что-то скажешь, хочу извиниться. Я вела себя с тобой совершенно глупо, пытаясь одолжить денег и все такое, — начала Фиона.

— Это не имеет никакого значения, но и я была слишком резка и груба с тобой, извиняться надо мне.

— Теперь это не важно. С Шейном покончено. Я уезжаю обратно в Дублин. Вдруг я представила, какое меня с ним ждет будущее, и оно оказалось бессмысленным и печальным. Полагаю, ты сказала бы или подумала, что это была не настоящая любовь, если прошла так быстро.

— Нет, это была настоящая любовь, — успокоила ее Эльза. — Но, как ты поняла, она закончилась, и это сильно облегчит тебе жизнь.

— Я не для того отказалась от него, чтобы облегчить жизнь! — воскликнула Фиона. — Просто вдруг увидела его в другом свете, так, как видели его все вы. И тогда уйти стало совершенно нетрудно. Конечно, ужасно сожалею, что он оказался не тем, за кого я его принимала. У тебя совсем по-другому.

— Почему ты так думаешь?

— Ну, потому что Шейн только терпел мою привязанность, а Дитер умоляет тебя вернуться, обещая измениться ради тебя. Вот это настоящая любовь.

Эльза ничего на это не сказала.

— Что именно заставило тебя уйти от Шейна? — спросила она.

— Думаю, в его тоне было какое-то равнодушие. Я увидела, что ему все равно.

— Знаю, о чем ты, — медленно кивнула Эльза.

— Ты не можешь знать! Твой парень перед тобой на коленях, умоляет, чтобы ты вернулась. Это совершенно другое!

— То, что ты сказала о тоне голоса, абсолютно сходится. Пойду на балкон посмотреть на море. Присоединишься ко мне?

— Нет, Эльза, я устала. Дорога в Афины и обратно… За один день резко сменила свою жизнь. Хочу выспаться.

Эльза сидела на балконе очень долго, глядя на лунный свет и море, потом вернулась в комнату. Взяв бумагу, она стала писать письмо, которое собиралась отослать факсом на следующий день.



Моя дорогая Ханна,

ты всегда была таким замечательным и самоотверженным другом для меня. Ничего не просила и всегда была готова выслушать. Как оказалось, мысль приехать сюда была очень правильной. А еще лучше, что мы с Дитером встретились здесь, и теперь я могу принять решение, которое основано не на фантазиях, а на фактах. Я все еще не уверена, что делать. Но еще несколько дней на этом безмятежном острове все прояснят. Сегодня я услышала две вещи. Одну от американца, который говорил о преодолении. Он бросил случайно, что любовь можно преодолеть, как выздороветь после коклюша. Не знаю, прав ли он. Потом одна ирландка сказала, что мне повезло, потому что Дитер обещал измениться ради меня. И я подумала, почему мы стремимся изменить людей. Надо либо любить их такими, как они есть, либо уйти.

Теперь уже поздно, и я пишу это при лунном свете. Я размышляла о своей жизни с Дитером так, как никогда прежде. Это было сложное бегство. Было от чего бежать. Отец бросил нас, когда я была совсем ребенком, и я всегда надеялась, что он свяжется со мной, если увидит по телевизору, но этого не случилось. Мы с матерью никогда не были близки, возможно, потому, что слишком одинаковые, вечно стремились к совершенству.

Но за недели моих странствий я узнала, что безупречной жизни не бывает, поэтому не стоит искать. Я повстречала много людей в этом путешествии, у которых проблемы гораздо серьезнее моих. Странно, но это меня успокоило.

И я думала о тебе, Ханна, и о твоем счастливом браке с Иоганном. Когда вы поженились пять лет назад, я сказала, что в нем нечего менять.

Я ужасно завидую тебе, моя дорогая, самая дорогая подруга.

Люблю тебя,

Эльза.

Глава шестнадцатая

Мириам Файн приготовила комнату Дэвида, купила новое пуховое покрывало и занавески в тон, развесила темнокрасные полотенца.