— Обижаете, командор. Если на пьяницу я еще и потяну, то на алкаша — никак. Комиссия алкаша ни за что не допустила бы в экспедицию.

Ни за что не взял бы его с собой, наглеца, но уж больно он хороший прогнозист. Там, где другой копался бы полгода, Жан все рассчитал за двадцать дней. И не просто сляпал, сделав правдоподобные расчеты только для того, чтобы замазать глаза начальнику. Я воробей стреляный и на пустышку не куплюсь.

Приземление мы провели хорошо, ранним утром в дождь, и мягонько так опустились на дно. Кстати, пилотом был я. Это я факт констатирую, а не хвастаюсь. Камеры слежения зафиксировали, как с поверхности воды сорвалось несколько существ, похожих на птиц — к радости наших биологов, которые, сидя у экранов там, на корабле, жадно изучали появляющиеся картинки, кстати, не так уж сильно отличающиеся от того, что они могли наблюдать непосредственно с орбиты.

Очутившись на дне, мы с Жаном принялись обустраивать станцию, точнее, встраивать ее в местность. Алгоритм выверен годами, так что особо напрягаться нам не пришлось. Автоматика принялась за маскировку купола, превращая его в скалу, одну из нескольких, что имелись на дне. Я занялся позиционированием станции. Пока нас тут трое: кроме нас с Жаном еще Рауль, который должен «вписать» станцию так, чтобы ни одна живая душа не могла угадать в ней дело рук человеческих. Но через какое-то время здесь может оказаться наш десант или комиссия — десять, а то и пятнадцать человек. Многовато, но что ж. всяко бывает — практически станция должна выдержать и это. Много чего предстоит ей вынести. Вот мы и старались. Коньяк я разместил на задворках техсклада.

Скажу не хвалясь, пахали мы, как черти. Двадцать часов почти без отдыха, только с небольшими перерывами на еду. Зато через эти самые двадцать часов наша станция стояла так, будто и тысячу лет до этого. На следующие сутки мы запланировали снабдить ее «глазами»: в радиусе пятисот — шестисот километров нам предстояло установить камеры, которые будут собирать информацию. А пока — отдых, расслабуха. Заслуженная, без дураков! Коньяк, кстати, мы даже не пригубили. Просто не до того было.

Нет, врать не стану. Первым проснулся Рауль. Поспали мы примерно часов шесть. Не норма, конечно, но терпимо.

Не хочу и не буду говорить здесь, кто и как вскакивал, что орал, и вообще детали опущу. Ну их! Стыдно как-то. Хотя, по идее, после стольких лет пребывания в моей должности это чувство должно было атрофироваться.

Сначала я подумал, что это Жан, гад поганый, дорвался до запасов дорогущего спиртного, нажрался и принялся выяснять отношения с переборками и оборудованием. Не знаю, может, лучше бы так оно и произошло. Ну, вломил бы я ему — физически и административно. А потом — все как раньше. Без больших проблем. Даже выверты Вертера на этом фоне — ничто. И вопли Ленки Балаян — райская музыка.

Нет, не могу. Своими словами как-то не получается. Лучше из отчета. Моего официального отчета.

В 5 час. 32 мин. бортового времени по внешней обшивке станции, подготовленной к длительной скрытно-наблюдательной деятельности в соответствии с Приказом Президента ОКА № 1452 и инструкцией «Об организации наблюдательных пунктов и станций», пп. 2, 11, 32 ч. 2 и ч. 3, пп. 63, 70, 71, 73, 89, 120 ч. 1 и ч. 2, а также Специальным Наставлением № 14, были нанесены удары внешнего происхождения механического характера, идентифицировать которые удалось только в 5 час. 39 мин. Источником ударов оказались два существа в защитных одеждах (скафандрах), внешне не идентифицируемых с известными ксенообъектами.

Вот так. Не хило? И я как дурак в полной, извините, прострации.

Не одни мы такие умные оказались, чтобы в болоте этом чертовом станцию ставить. Скалы эти на дне — туфта все. Как и наша.

Короче говоря, коньяк нам теперь есть за что пить. Времени тоже навалом. Потому что торчать нам теперь из-за этого кон… Контакта! С большой буквы! Торчать нам здесь до… До получения полного удовлетворения. Всем, кроме меня. И, что характерно, есть с кем. Ну, как бы есть. Потому что парни эти наш коньячок не больно-то. И вообще. Попал я, вот так. Орден, правда, пообещали. И премиальные я тоже выбил для всей команды. Чужие… Ну кто их ждал-то! Кому они нужны?… У меня семья на Земле. Ох!

ВОЗВРАЩЕНИЕ КОРОЛЯ

Как уже сообщалось, 27 апреля в рамках шестого Московского форума фантастики, организованного журналом «Если», состоялся «круглый стол», посвященный современным проблемам жанров рассказа и короткой повести. В «круглом столе» приняли участие 30 писателей и критиков. Предваряло дискуссию небольшое, но задиристое выступление критика Евгения Харитонова, породившее множество весьма эмоциональных откликов. В результате ведущему «круглого стола» не раз приходилось призывать собравшихся не говорить одновременно и не выступать слишком импульсивно. Дискуссия длилась около двух часов, поэтому для публикации мы можем предложить лишь фрагменты обсуждения.



Евгений Харитонов (критик, Москва): Казалось бы, миллион раз уже писалось и говорилось о плачевном состоянии, скажем так, основополагающих жанров русской литературы. Но этот «миллион раз» звучал в основном в те времена, когда рассказ и повесть находились на грани вымирания.

Сегодня вроде бы ситуация изменилась к лучшему: в журналах востребованы как раз рассказы, стали выходить тематические сборники и антологии, в интернете проводится множество конкурсов, по итогам одного из них — «Грелки» — выпущено уже два коллективных сборника. К сожалению, количество упрямо не желает переходить в качество.

Абсурдная ситуация: изначально фантастика бытовала именно в короткой и средней форме. Славу отечественной фантастике сделали вовсе не романы, а повести и рассказы. Много романов вы назовете из тех, что вошли в Золотой фонд? Десяток, вряд ли больше.

Это, в общем-то, логично и укладывается в традицию всей русской словесности, где рассказ и короткая повесть с конца XIX века стали генеральными жанрами. Роман же генетически был чужд русской литературе. А вот, к примеру, в британской прозе романная форма куда лучше была развита, но и сегодня там вольготно живется и рассказу, и короткой повести.

Возвращаясь к фантастике, в западной НФ весьма проблемно найти авторов, не писавших рассказов. В нашей современной фантастике — каждый второй. И это, по сути, продолжается даже сейчас, когда рассказам дали зеленый свет.

Можно, конечно, сослаться на злобного дядю издателя, за десять лет отучившего литератора рассуждать кратко. Но интуитивно я чувствую, что проблема лежит куда глубже. Создается ощущение, что жанры рассказа и короткой повести, при том, что на них появился спрос, теперь уже не востребованы самими авторами?



Эдуард Геворкян (писатель, Москва): Небольшое дополнение. На самом деле похожая картина была и в Штатах, где тоже с малыми формами полный «затык». Но американцы пишут рассказы специально, чтобы поддержать журналы. Это чисто культрегерская миссия ради сохранения традиции… У нас же идет разрушение традиций в эпоху постмодерна. Чем характеризуется постмодерн — фрагментарностью, повторами, самоповторами, пародированием, отсутствием серьезной работы и боязнью концентрации на каком-то участке. Автору легче «отстебаться» в маленьком рассказе в виде пародии, а серьезному фантастическому журналу это печатать, в общем-то, не хочется. Вообще, у нас произошла некая диффузия жанров: часто выдают за фантастику юмор и сатиру, использующие фантастическую атрибутику. Малые формы требуют большей изощренности, большей работы. На площадке рассказа, как на оселке, проверяется наличие таланта. Вот Сергей Лукьяненко возится с молодыми дарованиями в интернете — и я вижу, какой крови ему это стоит. Я преклоняюсь перед этой его миссией, но, честно говоря, не завидую, поскольку, чтобы выдерживать такой напор графоманства, нужно иметь очень крепкую нервную систему.



Яна Боцман (писательница, выступает под псевдонимом А.Зорич, Харьков): Но считается, что эпоха постмодерна уже закончилась.



Эдуард Геворкян: К сожалению, в фантастике этот шлейф все еще тянется. Как только мы перейдем к эпохе постинтеллектуализма, фантастика коротких форм самовозродится. Такая форма эволюции: старая традиция была разрушена постмодерном, но сам постмодерн создает традицию, которая его же и разрушает.



Марина Дяченко (писательница, Киев): У меня сложилось прямо противоположное мнение. На нынешний день эпоха рассказа находится как раз на пике. Далеко ходить не надо — за этим столом присутствует множество мастеров этого жанра. Появились новые журналы, сборники, где печатаются рассказы.



Дмитрий Гордевский (писатель, выступает под псевдонимом А.Зорич, Харьков): Марина права, проблема малой формы постепенно исчерпывает себя.



Дмитрий Байкалов (критик, Москва): Исчерпывается в количественном смысле. А качественного прорыва пока не видно. Почему так происходит — сказать сложно. Да, в этом зале присутствуют настоящие мастера малых форм. Но появилось ли за последние три-четыре года на горизонтах фантастики хоть одно новое имя, хоть одна «звезда рассказа»? За исключением, пожалуй, Леонида Каганова — но тот пришел в фантастику из юмористики. Ну, еще можно назвать Юрия Бурносова, хотя большинство его коротких вещей опубликовано в интернете.



Голоса из зала: А разве двое — это мало?



Дмитрий Байкалов: Из хотя бы трех сотен? Мало! Вспомните о принципе Старджона. Получается, что новых издательских площадей, где печатаются рассказы, больше, чем новых талантливых авторов.



Владислав Гончаров (критик, Санкт-Петербург): Лет пять назад была совсем плохая ситуация с рассказами. С повестями средних размеров — получше, вполне можно было составлять сборники. А вот антологию рассказов никто не решался издавать. За исключением, пожалуй, авторских сборников Евгения Лукина. В какой-то момент начался прорыв, за который, наверное, надо благодарить Лео Каганова, ведь это первый автор, у которого дебютной книжкой стал сборник рассказов. И в результате сейчас сложилась обратная ситуация: дела с повестями на три-пять авторских листов обстоят гораздо хуже, чем с рассказами. Потому что рассказы опубликовать стало проще. Отсюда и вал рассказов — ибо появился спрос. Вал, конечно, схлынет, но что-то в результате останется.



Ираклий Вахтангишвили (главный редактор журнала «Реальность фантастики», Киев): Появление нашего журнала «Реальность фантастики» на Украине дало большой стимул, потому что опубликоваться нашим авторам, особенно молодым, в «Если» или «Полдне» довольно сложно. За те полгода, что мы работаем, почта рассказов в редакции возросла на 200–300 %. И я согласен с тем, что идет вал. Но зато уже есть, из чего выбирать. А ведь кто умеет сделать хороший рассказ, тот хорошо и роман напишет. И если в год появится два-три интересных молодых автора — этого вполне достаточно. Не стоит надеяться, что падет манна небесная и все начнут писать по высшему классу. С потоком прозы низкого уровня, с волной графомании мы должны смириться, и задача журналов — отловить в грязевом потоке те самые жемчужины и предъявить их миру.



Евгений Лукин (писатель, Волгоград): Заслушав краткое сообщение Евгения Харитонова, как представитель партии национал-лингвистов я не могу не обратить внимание собравшихся на то, что речь идет даже не о жанровых особенностях, а ни много ни мало о реставрации русского менталитета. Я прошу вспомнить, что «рассказ» и «повесть» — это все-таки исконные слова, а «роман» — он не только пришелец, но в словаре Даля обозначен так: «роман — уродливое детище уродливого воображения». Вот такое замечание!



Сергей Лукьяненко (писатель, Москва): По поводу кризиса жанра короткой повести злобно замечу, что журнал «Если», долгие годы остававшийся единственным пропагандистом короткой формы, сейчас тоже не без греха. Например, когда я предложил ему повесть, меня сразу спросили, какого объема. Я сказал: «Ну, листа три», после чего главный редактор задал вопрос: «Ну почему три, почему не пять?». Когда я предложил вторую повесть, меня сразу упредили: «Надеемся, что это будет побольше, чем три листа». А по поводу малого процента хороших рассказов — не соглашусь. На мой взгляд, их ничуть не меньше, чем хороших романов. Ведь за год отличных романов можно назвать единицы.



Андрей Синицын (критик, Москва): Если проанализировать вышедшие за последние пять лет книги некоторых авторов, то, на мой взгляд, самыми сильными работами Сергея Лукьяненко и Олега Дивова являются их авторские сборники «Л — значит люди» и «К10». Несмотря на то, что оба очень давно и успешно пишут романы.



Дмитрий Громов (писатель, выступает в соавторстве с О.Ладыженским под псевдонимом Г.Л.Олди, Харьков): Возьмем собравшихся здесь: нет ни одного, кто не писал бы сейчас рассказы. Это и есть доказательство тезиса о том, что жанр отнюдь не в кризисе.



Юлий Буркин (писатель, Томск): Тут я услышал фразу о том, что рассказы писать невыгодно. Это неправда. Безумно выгодно! До прошлого года я вообще не писал рассказов — только повести и романы. А тут вдруг написал рассказ. Его напечатали в журнале «Другой», в сборниках «Пятая стена» и «Фантастика». И в сумме я получил за этот рассказ гонорар, как за большую повесть.



Александр Громов (писатель, Москва): Я тут много слушал и хочу всех обругать. Кризис идей, кризис качества — он не только в жанре рассказа. Он в полный рост идет и в повести, и в романе… Романов, великолепных, напоминающих прорыв в новое, за последние два года не помню. Хорошие романы есть, но их количество уменьшается. Новых блистательных идей — ноль! С рассказом же все замечательно, их стало появляться больше, и это хорошо.



Юлий Буркин: В свое время в фантастике был «демографический взрыв». Потому что, во-первых, было модно, во-вторых — полеты в космос и тому подобное, в-третьих — гигантский импульс, который дали братья Стругацкие, в-четвертых — было хорошее образование. А сейчас молодые попали в некую «демографическую яму». Это не значит, что фантастика умрет, скорее всего, последует новый взрыв, но в данный момент ожидать появления множества молодых и талантливых писателей сложно.



Эдуард Геворкян: Одна и та же взрывчатка дважды не взрывается. Мы прекрасно понимаем, что фантастика — это прием. Она, естественно, не молодеет, а стареет. Поколения, которые выросли на фантастике литературной, ушли. Пришло новое, которое имеет компьютеры, видео и т. д. Численность читающих сократилась. Поэтому или мы изобретем нечто новое, некое единение парадигмы, что они все ахнут и побегут читать, то есть сделаем фантастику снова модной, или она спокойно займет свою нишу, как какие-нибудь «оды на восшествие на престол». И надо забыть о том, что фантастика имела некую великую миссию, и начать спокойно осваивать свою нишу. Ведь даже попытки фантастов вырваться за пределы этой ниши, как правило, неудачны. Есть еще вариант — забыть о нынешнем читателе и писать научпоп для учеников младших классов, воспитывать их — будущих наших читателей.



Дмитрий Громов: Эдуард не совсем прав. Да, фантастика в свое время была свежей струей на фоне соцреализма, осуществляла некий этический прорыв. Сейчас видео, компьютер и так далее… А теперь взглянем, что на видео? Фантастика, в первую очередь. Что в компьютерных игрушках? Фантастика, в первую очередь…



Эдуард Геворкян: Так о том и речь! Из нашего поколения мало кто контактирует с медийными структурами. А те из молодых, что могли бы писать литературную фантастику, зачастую заняты сюжетами компьютерных игр.



Геннадий Прашкевич (писатель, Новосибирск): Мне кажется, что проблема, которую подкинули нам ведущие «круглого стола», решается довольно просто. Создание любого литературного журнала непременно сопровождается определением некоего литературного круга. Дальнейшая эволюция зависит от объема журнала, от того, что он может через себя пропустить. Журналу нужна небольшая повесть, небольшой рассказ. Можно, конечно, печатать приложения, но это не очень удобно. Дальнейшее зависит от редакции. Они из этого литературного круга отбирают имеющихся авторов и получают то, что есть. Если они получают из пяти четыре плохих — это уже неплохо.



Александр Громов: Мы тут много дискутируем по проблеме, а проблему мы даже и не определили. Одни говорят: «Рассказов много, а печататься негде», — и это верно. Другие говорят: «Хороших рассказов мало, а площадей для печатанья гораздо больше», — и это тоже правда. И сдается мне, что рассказ из всех жанров находится сегодня в наилучшей позиции.



Юлий Буркин: А чтобы у нас появлялись новые молодые и талантливые авторы, необходимо проводить меньше конвентов в классическом понимании этого слова, а перестраиваться и проводить семинары для молодых авторов, наподобие тех, что были в Малеевке и Дубултах.



Сергей Дяченко (писатель, Киев): У меня, господа, конструктивное соображение. Тут говорили об истории, так вот история — это есть нечто коллективное на сегодняшний день. У Богданова была такая брошюра «О пользе коллективного труда». Давайте сделаем коллективный сборник по итогам форума, повысим качество рассказов, почувствуем себя соавторами. Соавторство — это замечательно.



Подготовил Дмитрий БАЙКАЛОВ

ЭКСПЕРТИЗА ТЕМЫ

В Америке и Англии рассказ и короткая повесть, как известно, процветают. Давайте посмотрим, как обстоят дела в континентальной Европе.



Эрик СИМОН, писатель, критик, редактор-составитель сборников (Германия):

Развитие фантастического рассказа в Германии шло совершенно иным путем, чем в СССР или США, поэтому нынешнее положение жанра невозможно оценить без обращения к истории.

В немецкоязычной НФ с середины XIX века роман преобладает над малыми формами. Традиция фантастического рассказа в Европе и Америке развивалась, в первую очередь, применительно к журналам — как общего профиля, так и специализированным. В Германии же гармоничного перехода от романов к журнальной форме бытования фантастики не произошло, и дешевые книжки — как правило, сериалы — были популярны до 1939 года, когда нацисты их запретили.

После войны в ФРГ фантастический рассказ стал развиваться по англо-американским схемам, но куда более сильные позиции продолжала сохранять романная форма. Первый значительный (и не утративший художественной актуальности) сборник рассказов западногерманского фантаста — «Зеленая комета» Герберта Франке — появился лишь в 1960 году, а первая представительная антология западногерманской и австрийской НФ и того позже — в 1974-м (составленная Г.И.Альперсом и Р.М.Ганом «Научная фантастика из Германии»).

В фантастике ГДР рассказ очень долго не мог прижиться. Но после 1972 года началось неожиданно бурное развитие малых форм. Стимулировали эти процессы, конечно же, переводы советской НФ, рассказов С.Лема и Й.Несвадбы, а чуть позже и англо-американской фантастики. В 1975–1976 годах вышли одна за другой антологии НФ-рассказа писателей ГДР — «Человек с Анти» и «Встреча в потоке света». Рубеж 1970-1980-х стал Золотым веком фантастического рассказа и в ФРГ, совпавшим с бумом НФ и повышенным вниманием к мировой фантастике, причем не только американской. Однако спад интереса к НФ нанес самый сокрушительный удар как раз по рассказам. Этому печальному процессу в известной степени поспособствовала и серия антологий «НФ из Германии» издательства «Гольдманн» (1980–1986), в которых преобладали рассказы низкого качества, серьезно проигрывающие не только англо-американской продукции, но и европейской НФ.

А вот в фантастике ГДР, свободной от прямого влияния рынка, рассказы сохраняли позиции вплоть до 1990–1991 годов, когда вместе с берлинской стеной исчезли и книги восточногерманских фантастов.

В 1990-е число авторских и коллективных сборников резко сократилось. Читатели требовали от издателей романов — в основном, переводных. Для немецких авторов-рассказчиков остались только две лазейки. Вольфганг Йешке, завредакцией фантастики издательства «Хайне», запустил серию международных антологий НФ, где наряду с произведениями известных англо-американских авторов (ради которых антологию и покупали) публиковал рассказы немецких фантастов. Увы, с уходом Йешке на пенсию выпуск антологий прекратился — последний том увидел свет в 2000 году. Другой путь к читателю обеспечивал профессиональный журнал «Alien Contact», ориентированный на рассказы. К сожалению, после воссоединения Германии, журнал утратил свой статус (в ГДР он выходил многотысячным тиражом) и теперь существует только в электронном виде. Правда, сравнительно недавно он пережил и свою бумажную реинкарнацию — в виде итоговых ежегодников, в которых помещаются лучшие статьи и практически все рассказы из электронной версии журнала.

В последние годы в Германии заметно активизировались небольшие, полупрофессиональные издательства. Например, «Шеол» помимо романов охотно выпускает и сборники рассказов: за последнее время в этом издательстве увидели свет авторские сборники и молодых фантастов, и писателей старшего поколения. Осенью 2004 года ожидается выход первого тома серии антологий немецкой фантастики «Видения», куда войдут рассказы известных фантастов Германии и Австрии. Другой серьезный проект — новый НФ-журнал «Нова», организовавший уже четыре выпуска. Фантастические рассказы выходят и в непрофильных изданиях, но это явление фрагментарное.

Так что же, значит, спрос на НФ-рассказы снова появился? Хотелось бы в это верить… Но вот в 2003 году на премию имени Курда Лассвица номинировалось всего 10 рассказов. Так что будущее «малых форм» в Германии по-прежнему туманно.



Эмануел ИКОНОМОВ, писатель, директор издательства «Аргус» (Болгария):

После 1990 года болгарские издатели, освободившись от партийной цензуры, тут же угодили в капкан иных ограничений, наложенных новоиспеченной «бюрократией» — распространителями. А один из этих канонов гласит: «Рассказы не идут на рынке, так что лучше их не издавать». К сожалению, рыночную политику устанавливают распространители, а дюжина старых и сотни неоперившихся молодых издательств безоговорочно подчиняются их диктату. Другой печальный факт — недоверие к родной литературе, которое охватило людей во многих странах бывшего социалистического лагеря в начале 1990-х годов. В Болгарии такое отношение со стороны издателей и, что особенно страшно, читателей сохраняется до сих пор.

Однако — вопреки вышесказанному — именно рассказ остается доминирующим жанром болгарской фантастики. Не случайно, лучшие болгарские фантасты — это, прежде всего, рассказчики. Назову хотя бы таких признанных мастеров, как Агоп Мелконян, Александр Карапанчев, Велко Милоев, Петер Кырджилов, Величка Настрадинова или Христо Поштаков.

Однако в том, что наши авторы предпочитают работать в малых формах, есть и экономические, и даже бытовые причины.

Во-первых, до 1999 года у рассказа было больше шансов быть опубликованным (как и у сборника быть изданным). К тому же читатель тогда еще не отучился принимать информацию «малыми дозами». Способствовало развитию рассказа и множество литературных и научно-популярных изданий, более или менее регулярно публиковавших короткие фантастические рассказы.

Во-вторых, в Болгарии сложилась многолетняя традиция крупных и мелких, профессиональных и любительских конкурсов рассказов, организуемых журналами, издательствами или КЛФ. Например, весной 2004-го завершилось подведение итогов пятого конкурса «Аргус — фантастика в 100 очей», организуемого нашим издательством: кроме денежного вознаграждения победители получают главный приз — публикацию в ежегодной антологии «Горизонты» издательства «Аргус». Увы, периодические издания, являющиеся идеальной базой для подобных конкурсов, один за другим исчезают с рынка, а вместе с ними — площади для публикации рассказов. А значит, и стимул для авторов короткой формы. Из жанровых журналов на плаву остался лишь один — «Терра фантастика», — публикующий прозу лишь фрагментарно.

В-третьих, в нынешних экономических условиях у нас практически не осталось писателей, существующих исключительно за счет литературы. Все вынуждены где-то работать. А это означает, что писать романы просто некогда, приходится крутиться-вертеться, чтобы хоть как-то прокормить семью. По большому счету, сочинительство в современной Болгарии — хлопотное безденежное хобби, занимаясь которым, то и дело натыкаешься на непонимание окружающих.

В-четвертых, шансы на публикацию романа невысоки. Если, конечно, автор сам не обеспечит финансирование книги. Однако, за крайне редким исключением, художественная ценность у подобного «самсебяиздата» — нулевая.

Но это не значит, что нынешняя жизнь болгарского фантаста раскрашена исключительно черной краской. Пусть пока и не много, но уже появились издатели, ориентированные на работу именно с отечественными авторами. И у болгарского фантастического романа сегодня появились серьезные перспективы: число книг существенно возросло, в сравнении с прошлыми годами. Означает ли это, что роман, подобно тому, как это недавно случилось в России, постепенно вытеснит рассказ? Воздержусь от прогнозов. Но на сегодняшний день имеется один серьезный аргумент в пользу твердой позиции малых форм в Болгарии. Из более чем двух десятков книг отечественных авторов, изданных в последнее время нашим издательством, только восемь романов, остальное — антологии и авторские сборники. Позволю привести еще один показательный пример. В фэнтези, где преобладают многотомные серии, одиночный роман уже считается произведением малой формы. А издательство «Эльф» рискнуло представить современную болгарскую фэнтези и вовсе рассказами, издав объемную антологию «Неизвестный зверь». И продавалась она лучше иных романов-сериалов (в скобках замечу, что фэнтези для болгарской литературы пока еще «не слишком знакомый зверь»: болгарские фантасты в большинстве своем продолжают придерживаться традиций старой доброй НФ).

Насколько читатели предпочитают романам рассказы — судить не возьмусь. Как издатель нареканий со стороны читающей публики пока не получал. Увы, пока в стране существует ограничение национального книжного рынка, искажается любая статистика. Я лишь надеюсь, что когда-нибудь все изменится, и читатель сам сможет определять развитие родной культуры.

Перевел с болгарского Евгений ХАРИТОНОВ



Павел ЛАУДАНСКИЙ, критик, переводчик, составитель сборников (Польша):

Думаю, не сильно ошибусь, сказав, что заметный кризис польской фантастики первой половины девяностых прошлого века удалось пережить и преодолеть прежде всего благодаря рассказам. В те времена наши издатели не приветствовали романы отечественных авторов, результатом чего было издание всего нескольких (!) новых книг в год. Однажды даже решили не присуждать премии имени Януша Зайделя — престижной награды польского фэндома — по той причине, что количество всех изданных книг было меньше традиционного числа номинаций. Любителям фантастической прозы польских писателей приходилось довольствоваться почти исключительно рассказами, публиковавшимися на страницах ежемесячников «Нова фантастика» и «Феникс». Возможности обоих журналов были, однако, достаточно ограничены, поэтому в год до читателей доходило едва ли несколько десятков новых текстов. Об антологиях рассказа можно было разве что мечтать; один выпуск выходил в среднем раз в два-три года. Ненамного лучше обстояли дела с авторскими сборниками.

Ситуация коренным образом изменилась в 2001 году с появлением первого номера ежемесячника «Science Fiction». Этот журнал, отказавшись (за немногими исключениями) от публикации переводов, продемонстрировал, что с польской фантастикой, вопреки устоявшемуся мнению, дело обстоит не так плохо. Оказалось, что в письменных столах ряда известных авторов есть немало интересных произведений. Появились новые писатели, мгновенно завоевавшие признание читателей. У «SF» нашлись последователи, на волне возрождения отечественной фантастики возникло несколько новых журналов (хотя, нужно сказать, немногие из них сумели достичь успеха своего предшественника).

Произведения, которые из-за большого объема не могли быть опубликованы в журналах, попали в книжные издательства, ряд которых сейчас издает исключительно книги польских авторов. Два наиболее значительных из них, я имею в виду «Руна» и «Фабрика слов», выпускают на рынок по меньшей мере одну новую книгу ежемесячно; среди предлагаемых ими работ — как романы, так и авторские сборники рассказов. Сложнее ситуация на рынке антологий, поскольку все еще существует мнение — к сожалению, частично обоснованное, — что на книгах такого типа нельзя заработать.

В заключение немного статистики. В 2003 году в Польше вышел 31 новый роман отечественных авторов, а также 231 новый рассказ (у нас нет официально признанного третьего жанра, соответствующего русской повести). С одной стороны — популярность журналов, с другой — относительно неплохие, по польским меркам, тиражи романов затрудняют, если не делают невозможным, ответ на вопрос, какая из форм популярнее. Очевидно, истина где-то посредине.

Перевела с польского Валентина КУЛАГИНА-ЯРЦЕВА

БОЛЬШОЙ ГОД ОДИНОКОЙ ПЛАНЕТЫ

Брайан ОЛДИСС. «ЗИМА ГЕЛИКОНИИ». ACT — «Ермак».

В истории НФ немало случаев, когда вроде бы отошедший от дел известный автор неожиданно и триумфально возвращается в фантастику, словно пережив некий процесс творческого возрождения и обновления. Так в свое время произошло с Айзеком Азимовым, Артуром Кларком, Робертом Силвербергом… И все же наиболее ярким примером кажется судьба Брайана Олдисса. Один из вождей «Новой волны» шестидесятых годов, в семидесятые Олдисс явно «сдал». И, несмотря на выход в свет в 1976 году стилистически превосходного романа «Маласийский гобелен», никто уже не ждал от этого фантаста особенных свершений. И вот в 1983-м «одним ударом» Олдисс вернул себе положение лидера британской НФ, выпустив первую часть своего самого масштабного, амбициозного и, несомненно, самого успешного фантастического произведения — трилогии о планете Геликония.

В этом научно-фантастическом цикле Олдисс описал мир, подвергающийся воздействию двойной звезды, что приводит к возникновению двух «кругов времени» — Малого Года, с быстрой сменой сезонов и зависящего от звезды Беталикс, и Большого, на который влияет более крупное светило — Фреир. Когда Беталикс и планета Геликония приближаются к Фреиру, начинается иссушающее Большое Лето, и тогда, затмевая небо, горят леса и просыпаются давно уснувшие вулканы. Когда же Геликония удаляется от Фреира, приходит пора жутковатой Большой Зимы. А под двумя солнцами на поверхности Геликонии обитают, соответственно, и две разумные расы — люди и рогатые фагоры, больше всего походящие на Минотавров.

Последний роман трилогии о Геликонии Олдисс писал долго и тяжело. Если первые книги трилогии разделяет один год, то заключительный том вышел в свет в 1985 году — спустя два года после «Лета Геликонии». В отличие от предшествующего произведения, на первый план в «Зиме Геликонии» вновь выходят идеи жесткой детерминированности всего происходящего на планете. Весной обитатели Геликонии были вынуждены переболеть «костяной лихорадкой», дабы приспособиться к условиям надвигающегося Лета. Теперь же человечество переживает припадки мучительной «жирной смерти», адаптирующей организм людей к условиям приближающейся Зимы. Самое ужасное, что жители Геликонии не имеют возможности вырваться из вечного колеса Большого Года, потому что биологически люди из-за обитающего в их крови вируса «гелико» тесно связаны с фагорами и обречены на то, чтобы переживать обе эпидемии смертоносных болезней. К тому же Зима неизбежно приводит к краху человеческой цивилизации, достигшей уровня XVII–XVIII веков земной истории. Жестокий мороз и снежные бураны щадят лишь жалкие анклавы человечества у берегов морей, где уцелевшие трепещут перед угрозой со стороны возрождающейся цивилизации фагоров.

Также в последнем томе трилогии Олдисс в большей степени рассказывает не столько о Геликонии, сколько о событиях, происходящих на Земле и на космической станции Аверн, откуда земляне вели наблюдение за жизнью на планете двух солнц.

В «Зиме Геликонии» английский фантаст выступил сторонником теории Д.Лавлока, согласно которой наша планета представляет собой живой и разумный организм — Гайю. Люди — недостаточно мудрые дети Гайи — едва не прикончили свою мать в ходе скоротечной ядерной схватки в 4901-м году. Однако впоследствии они «исправились», и хоть весьма своеобразным способом, но все же сумели достичь гармонии с планетой. Впрочем, утопичность нарисованной автором картинки земной жизни, где, кажется, реализовались самые невероятные надежды и устремления «левого» движения 60-х годов XX века, заставляют заподозрить, что сам Олдисс в подобную перспективу не верит, хотя и не видит альтернативы (кроме всеобщего уничтожения) слиянию людей с природой и подчинению их воле Гайи. Скепсис же британского фантаста в отношении возможностей технологической цивилизации простирается настолько далеко, что на страницах романа писатель уничтожает всех обитателей космической станции Аверн, описав их моральную деградацию и социальный хаос, погубивший мини-общество станции.

В одной из последних сцен «Зимы Геликонии» Олдисс фактически заявляет, что возникновение разумной жизни на Земле и на Геликонии является случайностью. В итоге пессимизм, столь характерный для творчества английского прозаика, торжествует — и линейная история земной цивилизации, и циклическая история Геликонии привели к почти одинаковому тупику. Они оказались долгой дорогой без смысла, не имеющей никакого значения для Вселенной.



Глеб ЕЛИСЕЕВ

РЕЦЕНЗИИ

Брюс СТЕРЛИНГ

РАСПАД



Екатеринбург: У-Фактория, 2003. — 640 с. Пер. с англ. И.Замойской.

(Серия \"Киберtime\"). 10000 экз.

Стиль романа местами напоминает «Золотой век» НФ. Детальные, со вкусом прописанные примеры использования технических новинок в быту. Рассуждения о роли научных открытий, преобразующих мир. Жители стерлинговской Америки, в которой белые англосаксы стали национальным меньшинством, по-прежнему верят, что именно их страна «изобрела будущее».

Самого Стерлинга считают превосходным конструктором новых идей. Но из текста видно, что это не так. Он не придумывает новые фантастические идеи, но предлагает новые стратегии их использования. Каждый его роман превращается в калейдоскоп стратагем, которые реализуют различные персонажи. Порой трудно понять, кто кого победил: то ли Америка Голландию, то ли капитулировавшая Голландия Америку. За каждым образом реальности скрывается несколько уровней стратегических игр.

Америка в 2042 году — деградировавшее государство. Распад общенациональных институтов идет неотвратимо, как химическая реакция. Небольшие группы людей, располагая передовыми технологиями, создают полностью автономные сообщества и оставляют государство за бортом своей жизни. Безумные губернаторы выходят из подчинения федеральному центру. Технологическая сложность постиндустриального государства настолько велика, что оно само рушится под тяжестью своей структуры и без боя сдает позиции феодальному укладу. Но в финале романа, как и положено по законам жанра, читателя ждет новая рационалистическая революция.

Стерлинг полагает, что развитие исследований по биохимии мозга, возможно, приведет к появлению сверхэффективных социальных технологий. И это может вернуть науке ее высокое место в обществе, а обществу — дать новый шанс. Вот почему центральной темой романа стала ситуация вокруг генноинженерного центра. Навыки политтехнолога позволили Оскару Вальпараисо превратить социально неадаптированных ученых в козырную карту политического покера.

Сергей Некрасов



Татьяна и Александр ДИХНОВЫ

УСПЕХ ПОДКРАЛСЯ НЕЗАМЕТНО



Москва — СПб.: ЭКСМО — Домино, 2004. — 368 с.

(Серия \"Приключения Нетты\"). 12100 экз.

Успех незаметно подкрался к молоденькой Антуанетте. А подкравшись, привязался к задорной девчонке и неизменно сопутствует ей во всяческих похождениях. Девочка сдает зачеты (учится она в таможенной академии на искусственной планете Ренд), шпионит за подозрительными иностранцами, попадает в плен к космическим пиратам, влюбляется и интригует. И, несмотря на всю девичью наивность и неумение просчитать ситуацию хотя бы на пару ходов, везет ей необыкновенно.

А происходит все это в XXV веке, когда земная цивилизация освоила Галактику, попутно расколовшись на несколько империй и республик. Присутствуют в книге и Чужие — некие загадочные керторианцы, долгие годы маскировавшиеся под обычных людей (поклонникам творчества Дихновых известен «Керторианский цикл»). Однако в данном случае reo- (вернее, галакто-) политика — это все же фон, а на переднем плане — приключения двадцатилетней авантюристки.

Антуанетта- вполне живая личность. Обаятельная, самовлюбленная, капризная, доверчивая, подозрительная, жалостливая, циничная — все разом. Девочку переполняет энергия, ее неудержимо тянет вляпаться в ту или иную заваруху. К сожалению, остальные персонажи достаточно одномерны, они служат лишь фоном для главной героини.

Впрочем, роман супругов Дихновых и не претендует на глубокий психологизм или философичность. Это вполне профессионально сделанная космоопера, предназначенная для молодежной аудитории. Сверстникам Антуанетты де Эсте должно понравиться. Тем более, что язык романа (заметим, совершенно не отягощенный сленгом) вполне соответствует стилю общения современных студентов. Причем, далеко не самых худших.

Роман кончается полной победой сил добра, оглушительным хеппи-эндом. Но несомненно, что перед нами начало нового, «околокерторианского» сериала. Милая девочка Антуанетта себя еще покажет. И успех вновь и вновь будет подкрадываться к ней незаметно.

Виталий Каплан



Майкл ШИ

РЫБАЛКА В МОРЕ ДЕМОНОВ



СПб.: Азбука, 2004. — 608 с.

Перевод Н.Масловой. (Серия \"Элита\"). 5000 экз.

Майкл Ши широко известен за рубежом, но нашей публике практически не знаком. «Рыбалка в море демонов» представляет собой сборник, куда вошли роман «Гнездо горной королевы» и цикл из четырех повестей под общим названием «Ниффт Проныра». Роль стержневых фигур для всех текстов играет вор Ниффт и его напарники.

Жанр, в котором работает Ши, можно условно назвать героической фэнтези. Но до такой степени эта фэнтези мрачна и готична, что находится на полпути к хоррору. Основных персонажей хлебом не корми — дай залезть в подземное царство и схватиться с очередным дьявольским отродьем… Повести и роман созданы Ши в 80-х — 90-х годах, но ритм повествования — ровный, медленный и тяжкий — укоренен в викторианской эпохе. Автор аннотации пишет о Майкле Ши как о продолжателе традиций Джека Вэнса и Фрица Лейбера. Однако способ изложения явно ближе к Эдгару По, Абрахаму Мэрриту и Жану Рэ.

Ши создает мир, в основе которого лежит страшная этическая система. Ее диапазон не включает в себя понятия «добро», «свет», «благородство». Это, в сущности, этика преисподней, материализовавшейся среди людей. И под ногами у них — ряд слоев сгущающейся тьмы: ад первичный, вторичный, третичный, т. е. все более концентрированные варианты тьмы, все более демонические реальности. Мир людей исполнен слабенького, «серого» зла. Общий фон: глупцы, мерзавцы, скряги, обманщики, трусы… Конечно, существует некоторое количество умных и храбрых людей. Не добрых и благородных, а именно умных и храбрых — таков потолок в этической системе Ши. Воровских дел мастера, искусные в своем ремесле, блюдущие «кодекс чести» уголовника, преданные товарищам по шайке и (реже) родне, — настоящие титаны среди мелких слабодушных людишек. Автор откровенно восхищается своими героями.

Ши — настоящий художник, ему подвластно все изящество письма. Но такое художество — на любителя. Чтение текстов Ши, при всем таланте автора, иногда оставляет неприятное ощущение: будто грязи покушал…

Дмитрий Володихин



Александр ЗОЛОТЬКО

ИГРЫ БОГОВ



СПб.: Крылов, 2004. — 384 с. (Серия \"Фантастическая авантюра\"). 10000 зкз.

Проект «Мужской клуб» издательства «Крылов» по праву считается одним из самых коммерчески успешных в первые годы нового века. Дело в том, что «Крылов» очень четко уловил ожидания потребителя, стосковавшегося по образу благородного авантюриста. Умные, сильные, честные, не лишенные гедонизма герои, умеющие дружить и любить, последний раз в чистом виде в отечественной фантастике встречались лет десять назад.

В полной мере приведенным выше характеристикам соответствуют Бродяга и Бес — персонажи первого фантастического (до этого автор писал детективы) романа харьковчанина А.Золотько. Если к этому добавить, что Бес — не простой смертный, а Бродяга и вовсе… бог, несправедливо низвергнутый другими богами в Бездну, то искушенный читатель непременно решит, что все ему с этим текстом ясно. И ошибется.

Прежде всего, довольно затруднительно определиться с жанром романа. С одной стороны, это фэнтези: магия со страниц книги так и брызжет. С другой — много примет НФ. С третьей — постмодернизм: по всему тексту разбросаны различные аллюзии. Например, Бес, явившись в обитель богов, сама жизнь которых зависит от Силы, получаемой через жертвоприношения, совершенные смертными, произносит: «Да пребудет с вами Сила».

Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что «Игры богов» — это старательно завуалированная альтернативная история. Развилка находится где-то в III веке н. э., когда римские цезари сделали свой окончательный выбор в пользу христианства. Действие романа происходит через 2000 лет после этого момента в мире, где победил пантеон античных богов, превратившихся за это время в «зажравшихся, неумных, ленивых, похотливых тварей», презирающих поклоняющихся им людей.

Писатель предпринял попытку нарисовать мир, в котором Бога нет, и показать Человека, который Бога в этот мир привносит, поскольку без Творца мир попросту погибнет.

Андрей Синицын



Танит ЛИ

УБИТЬ МЕРТВЫХ



Москва: АСТ — Ермак, 2004. — 464 с. Пер. с англ. Н.Аллунан. 5000 экз.

Все, кто пытался хоть что-то написать о произведениях Танит Ли, как правило, улавливали лишь самую поверхностную смысловую пленку ее текстов, классифицируя их по формальным и незначащим признакам. В данном случае этому немало способствовало то, что понятие «хоррор» в России расплывчато до полной потери границ.

В любом тексте Танит Ли совершенно отсутствует главный и основополагающий критерий хоррора — она никогда не ставит своей целью напугать читателя, вызвать у него сильные эмоции. Напротив, своих вампиров, демонов и прочую нечисть она изображает с предельной отстраненностью, спокойно анализируя, кто они, как дошли до жизни такой и как с ними справиться. Она не делает зло ни обыденным, ни притягательным — она попросту развенчивает его, словно все время приговаривая между строк с едва заметной усмешкой: «Видите, а вы боялись!».

Один из залогов непобедимости зла — его грамотный «пиар». Но если сорвать с «сил тьмы» ту маняще-пугающую ауру, которой мы же сами их и окружаем, то с ними вполне можно бороться. Причем иногда выясняется, что не такое уж это было и зло.

В заглавной повести мы постигаем все бессилие призраков, на которых охотится Парл Дро — в большинстве своем это истеричные натуры, склонные принимать желаемое за действительное, а потому не намеренные признавать, что умерли. В «Сабелле» вместо роковой леди-вамп перед нами предстает мятущаяся женщина, никому, по сути, не желающая вреда и нисколько не виновная в том, что ее метаболизм изменился столь пугающим образом. Главная мысль, которую хочет донести до читателя Танит Ли: если по мировосприятию и душевным качествам ты остаешься человеком — ты человек, и неважно, каковы твои физические свойства. Именно с этой целью она вводит нас во внутренний мир своих героев, показывая, что они отнюдь не ходячий кошмар и сопереживать им вполне допустимо.

Наталия Мазова



Андрэ НОРТОН, Саша МИЛЛЕР

СМЕРТЬ ИЛИ ПРЕСТОЛ (Книга Дуба)



Москва — СПб.: ЭКСМО Домино, 2004. — 432 С.

Пер. с англ. Т.Черезовой. (Серия \"Меч и магия\"). 7000 экз.

Российской публике представлен очередной проект королевы авантюрной фэнтези Андрэ Нортон. На этот раз ее соавтор — Саша Миллер. Впрочем, на обложке русского перевода фамилии Миллер нет, она находится только на титульном листе. Судя по некоторым отзывам западной критики, это не слишком соответствует реальному вкладу соавтора в произведение. Роман «Дочь для короля: Книга Дуба» (в русском переводе — «Смерть или престол: Книга Дуба») — первая часть довольно свежего фэнтезийного цикла, повествующего об истории четырех кланов страны Рендел, названых по своим «тотемным» деревьям — Дуб, Ясень, Рябина и Тис.

Перед нами — типичный образец классической, эпической фэнтези американского производства. Ощущение традиционности возникает с первых страниц и закрепляется по мере чтения. Уже встречающая читателя на первом развороте карта вымышленного мира воспроизводит знакомый со времен Говарда, Лейбера и Толкина тип «почти Европы» — материк, обращенный к западному океану и омываемый с юга морем. К слову, карта «Колдовского мира» самой А.Нортон была оригинальнее. Под стать этому и сюжет. Обнаруживается воспитанная в безвестности наследница умирающего короля. Узнав о своем происхождении, она вступает в невольную борьбу за престол в тревожное время. Королевские дома четырех кланов почти исчезли с лица земли. А на севере набирает силу Зло, которое некогда было не слишком надежно сковано.

Короче, критики англоязычной традиционной фэнтези получат лишние доказательства того, что она «буксует». Зато те, кто не склонен к рассуждениям по поводу кризиса любимых жанров и привык наслаждаться чистым действием привычного образца, разочарованы не будут. Традиция Нортон и ее школы чувствуется и в многообразной пестроте созданного мира, населенного самыми разными видами прежде неведомых существ, и в умело закрученной авантюрной интриге.

Сергей Алексеев



Валентин ЛЕЖЕНДА

АНТИЧНЫЕ ХРОНИКИ



Москва: Армада — Ал ьфа-книги, 2004. — 346 с. (Серия \"Юмористическая фантастика\"). 10000 экз.

Уже давно не курится фимиам в храмах богов-олимпийцев, никто не приносит им жертв и не совершает возлияний, но сами персонажи древнегреческой мифологии отнюдь не забыты и продолжают вдохновлять деятелей литературы и искусства. Впрочем, плоды сего вдохновения могут быть разными. Одно дело — творения Кановы или Цветаевой, и совсем другое — сочинения Парни или Котляревского. «Античные хроники» Валентина Леженды относятся как раз ко второй линии, традиция которой восходит еще к знаменитому «современнику» и «земляку» олимпийцев, ядовитому острослову Лукиану. Молодой харьковский автор продолжил курс, взятый еще в романе «Разборки олимпийского уровня». На этот раз объектом пересмешки и перелицовки стал уже не Гомеровский цикл, а Фиванский, и на орехи досталось аргонавтам вкупе с несчастным царем Эдипом. Параллельно идет повествование о злоключениях двух пройдох, Алкидия и Фемистоклюса, пробравшихся на корабль инопланетян (многострадальный Олимп) и отправившихся вместе с богами-астронавтами в глубины космоса.

Хроники получились достаточно мрачными. Леженда впадает в «черный» юмор, порою балансирующий на грани приличия. Чего стоит одна только не раз обыгранная в мировой культуре история с родителями Эдипа. Автор «Античных хроник», ничтоже сумняшеся, заставил своего героя убить собственную мать и соединиться брачными узами с отцом (переодетым женщиной). Хвала олимпийцам, у Эдипа и Лая не дошло до первой ночи любви. Ясону и его соратникам «повезло» в этом плане намного больше. Излишеств и перегибов в этой части книги почти нет, что несколько уравновешивает все повествование в целом. Эпопея аргонавтов выдержана в традициях криптоистории. Здесь и электронный робот-баран (обладатель Золотого руна), и всяческие высокотехнологические штучки богов-инопланетян. Космическая одиссея Алкидия и Фемистоклюса, выдержанная в духе традиционной юмористической НФ, довольно мила, хоть и незамысловата.

Игорь Чёрный



Стивен КИНГ

ВОЛКИ КАЛЬИ



Москва: АСТ, 2004. — 763 с. Пер. с англ. В.Вебера. 15000 экз.

Стивен Кинг решил уйти из литературы, громко хлопнув дверью и воздвигнув себе памятник нерукотворный под названием «Темная Башня». «Книга всей жизни», — так автор сам называет эту сагу. Правда, это давно уже не просто книга, а нечто, не имеющее названия — ненасытное, втягивающее в себя все больше персонажей из прошлых романов, а зачастую и сами книги, и даже их автора.

«Волки Кальи» — пятый роман цикла «Темная Башня». Шестая и завершающая седьмая книги уже написаны, так что ждать окончания суперсаги осталось недолго. Правда, сложно сосчитать, сколько еще произведений будет притянуто, сколько старых персонажей продолжат свое бытие на страницах «интегрального» сериала. В «Волках…» мы встречаемся с отцом Каллагэном, пришедшим со страниц раннего романа Кинга «Салимов Удел». История священника, потерявшего веру в схватке с вампиром, осталась тогда оборванной нитью, и в «Волках…» она находит продолжение в виде своеобразного «романа в романе». Отныне отец Каллагэн — одно из главных действующих лиц, ибо суждено ему присоединиться к катету Роланда, ищущему пути к Темной Башне.

Кинг сознательно уводит сериал за жанровые границы, смешивая направления, как в миксере. Фэнтезийные моменты соседствуют с постядерной НФ, мистика с телепатией, зомби с роботами, ганстерский боевик с альтернативной историей. К тому же «Волки…» — классический вестерн в духе Серджио Леоне. Великолепная четверка стрелков Роланда Дискейна должна помочь жителям городка Калья Брин Стерджис спастись от очередного набега страшных монстров-Волков, похищающих половину детей, по одному из каждой пары близнецов (а в Калье рождаются только близнецы). Параллельно у ка-тета накопились проблемы, которые ради спасения Вселенной необходимо решать, перемещаясь во времени, в пространстве и между мирами… Концовка романа несколько разочаровывает, но она, как всегда, открыта, а значит, ответы на многие вопросы мы получим позже.

Илья Североморцев



ФЭНТЕЗИ-2004: Сборник



Москва: ЭКСМО, 2004. — 672 с. (Серия «Миры fantasy»). 12000 экз.

Не испытывая глубокой привязанности к фэнтези, рецензент тем не менее должен признать: перед нами книжный продукт хорошего качества. Чувствуется, что материалы для данной коллекции составители отбирали тщательно и придирчиво. «Фэнтези-2004» получился не только объемнее своего предшественника, но и представительней в смысле авторского состава — здесь и «проверенные временем» Д.Трускиновская, С.Лукьяненко, С.Булыга, Н.Романецкий, В.Головачев и А.Зорич, и ценные приобретения последних лет — К.Бенедиктов, В.Камша, В.Аренев, А.Пехов… Примечательно, что большинство авторов сборника (за исключением, пожалуй, Н.Резановой, С.Булыги и В.Камши) хорошо известны своими достижениями и на ниве НФ. Существенный минус предыдущей антологии заключался как раз в неоднородности отобранных текстов: добротные произведения чередовались с лишенными индивидуальности несмелыми опытами. На сей раз составители не стали рисковать, отобрав произведения по гамбургскому счету.

Жанровый диапазон сборника достаточно широк: тут и «классическая» псевдоевропейская фэнтези, и историческая, а так же фэнтези юмористическая, «городская сказка», боевик и даже «славянская фэнтези» (однако совершенно непохожая на продукцию издательства «Центрполиграф»). Очень непросто выделить лучшие тексты (куда легче отметить неудачи) данной коллекции, но хотелось бы поделиться одним наблюдением: в «малых дозах», т. е. в короткой повести и рассказе, отечественные авторы литературы меча и магии, оказывается, способны выглядеть куда привлекательнее и даже увлекательнее, нежели в формате эпопей. Не случайно, видимо, лучшие мировые образцы литературной сказки — это именно повести, а не романы.

Появление же в антологии любопытного эссе А.Зорича о драконах оставляет приятную надежду, что уже третий том будет представлен не только добротной беллетристикой, но и разделом критико-публицистическим.

Юрий Коротков

Вл. ГАКОВ



ЗАПОВЕДНИК ДОБРА

Вся его фантастика, несмотря на то, что действие ее часто протекало в будущем или в иных мирах, была проникнута ностальгией по утерянному земному прошлому — времени бесхитростных радостей и стремлений, простых моральных истин и гармоничного единения с природой. Поэтому и рассказ о писателе, столетний юбилей которого мы отметим в начале августа, с неизбежностью получился ностальгическим — ведь и подобная фантастика тоже, кажется, безвозвратно ушла в прошлое.

После появления первых переводов Клиффорда Саймака на русский язык (а было это в середине 1960-х), писатель сразу же стал любимцем наших читателей. Сначала к нам пришел Саймак-новеллист — автор таких незабываемых рассказов и повестей, как «Поколение, достигшее цели», «Необъятный двор» или «Кимон» (в оригинале — «Иммигрант», но тогда это могло вызвать нежелательные ассоциации). Чуть позже пришли к нам его романы — «Все живое…» (и этот имел «неудобное» название — цитату из Библии: «Вся плоть — трава»), «Почти как люди» и бесспорный кумир отечественных поклонников фантастики «Заповедник гоблинов», который по забавному недоразумению долгое время упорно считали эталонным образцом фэнтези… И лишь в 1974-м издательство «Молодая гвардия» с немалыми трудностями пробило один из лучших романов Саймака «Город». Еще одного шедевра, «Пересадочной станции», отечественным читателям пришлось ждать — до эпохи поздней перестройки.

Как бы то ни было, сегодня практически весь Саймак переведен на русский, причем многие его произведения неоднократно переиздавались, поэтому можно напомнить лишь основные этапы жизни писателя, а его литературный путь обозначить беглым пунктиром.

Клиффорд Дональд Саймак родился 3 августа 1904 года на ферме своего деда по материнской линии Эдуарда Уайзмена. Ферма располагалась близ городка Милвилл в штате Висконсин. Назвать Милвилл «городом» — даже с уменьшительным суффиксом — будет сильным преувеличением: английское слово township имеет много значений, но самым точным было бы в данном случае русское «село». В общем, Милвилл был в ту пору настоящей американской деревней. «Когда я в последний раз видел его, — вспоминал Саймак, — там была одна заправка, школа, старомодная лавка, церковь да несколько разбросанных по округе домов и ферм».

Фермерский сын, на всю жизнь сохранивший любовь к земле и незатейливой сельской жизни, кроме англосаксонских кровей имел также и славянские. Его отец-чех родился и вырос в небольшом городке под Прагой в семье обедневшего мясника и звался тогда, естественно, Иваном Симаком. Джоном Саймаком он стал позже, когда эмигрировал в поисках лучшей жизни в Америку, где устроился разнорабочим на ферму Уайзмена. Потом, женившись на дочери хозяина Маргарет, Джон получил от тестя небольшой надел, построил на нем сначала деревянный дом-времянку, а затем и собственную ферму.

Дела у него шли неплохо, благо тратиться на пропитание нужды не было. Насколько помнил Клиффорд Саймак, все, что семья получала на стол, приходило с фермы и из окрестных лесов и рек, богатых дичью и рыбой: «Мы охотились и рыбачили, гоняли по ночам енотов, для чего содержали на ферме целые поколения специально выдрессированных собак… Я иногда думаю: несмотря на то, что мое детство и юность пришлись на первые десятилетия двадцатого века, на самом деле я прожил эти годы в конце эры пионеров. Я плавал и нырял в реке, спускался зимой на санях по холмам, а летом бродил по полям босиком; и даже во время школьных каникул я никогда не вставал позже четырех утра. В течение четырех лет я отправлялся на уроки в начальной школе верхом на лошади… позже, переведясь в среднюю школу, вынужден был каждый день топать до нее пешком по полторы мили».

На мысль заняться журналистикой и литературой юного Саймака натолкнули два обстоятельства. Однажды он спросил у матери, читавшей газету, действительно ли в газетах печатают все новости, произошедшие в мире, и действительно ли в газетах печатают правду. Получив положительные ответы на оба вопроса, мальчик решил, что непременно будет работать в газете. А чисто писательскую любовь к слову и особенно к рассказыванию историй ему привили популярные в те дни домашние чтения, когда вся семья рассаживалась по вечерам у камина, и мать и отец попеременно читали вслух книгу или газету. Достаточно перечитать любой из рассказов Саймака, чтобы почувствовать магию произносимой вслух увлекательной истории, в которой обязательно есть начало, интрига, кульминация и финал.

После окончания школы он сменил несколько мест работы — даже преподавал литературу и язык в школе, не имея университетского диплома в кармане! Попытка изучать журналистику в Университете штата Висконсин успеха не имела (Саймак бросил учебу уже на втором курсе), но в его фермерском штате, где постоянно ощущался дефицит квалифицированных учителей, для преподавания достаточно было закончить двухлетние курсы, что он и сделал.

В 1927 году в руки учителя-самоучки, уже успевшего прочитать и полюбить романы Уэллса, Верна и Берроуза, попал один из номеров только что начавшего выходить научно-фантастического журнала «Amazing Stories» Хьюго Гернсбека. Так состоялась первая любовь Клиффорда Саймака к научной фантастике. А два года спустя, познакомившись в кинотеатре с девушкой, которую звали Агнес Кюхенберг, молодой учитель и будущий писатель обрел и вторую любовь — в 1929 году они поженились, вырастили двоих детей, Скотта и Шелли, и оставались вместе всю жизнь. В том же году начинающий журналист получил свою первую штатную должность репортера в газете «Iron River Reporter», издававшейся в городке Айрон-Ривер, что в соседнем штате Мичиган.

Впоследствии профессиональная деятельность Клиффорда Саймака была связана исключительно с журналистикой и литературой. Он редактировал провинциальные газеты в штатах Айова, Мичиган, Северная Дакота и Миссури, а с 1939 и по 1976 годы бессменно работал в редакции крупной городской газеты «The Minneapolis Star and Tribune»: с 1949-го — редактором отдела новостей, с 1959-го — ведущим еженедельной научной колонки. В Миннеаполисе Саймак прожил всю оставшуюся жизнь.

Но параллельно жизни газетчика шла и другая, прославившая его не только в Америке, но и во всем мире.

Первой публикацией начинающего писателя-фантаста стал рассказ «Мир Красного Солнца» (1931), опубликованный в другом журнале Хьюго Гернсбека — «Wonder Stories». Удивительно, но это было всего лишь второе по счету произведение автора-дебютанта, предложенное им профессиональному журналу: большинство коллег по литературному цеху могут похвастать внушительной коллекцией редакционных «отлупов» на их пробы пера, а вот Саймаку удалось войти в мир профи со второго захода.

Однако, опубликовав несколько рассказов, молодой автор начал подумывать о том, чтобы навсегда «завязать» с научной фантастикой. Трудно поверить, но единственной причиной, подталкивавшей его к такому решительному шагу, была абсолютная неудовлетворенность состоянием жанра в ту пору — в эпоху «до Кэмпбелла». Редкая требовательность для дебютанта, только-только глотнувшего приятного чувства, знакомого каждому пишущему человеку: тебя печатают и тебя читают! Да еще и платят за твои сочинения, что тоже немаловажно…

Свой максималистский зарок уже немолодой автор (у него был тогда «возраст Христа») снял только в 1937 году, когда редакцию журнала «Astounding Stories» возглавил легендарный Джон Кэмпбелл. Клиффорд Саймак к тому времени был далеко не дебютантом — в отличие от Азимова, Хайнлайна, Бестера, Старджона и многих других «птенцов гнезда Кэмпбеллова», но редактор с полным правом мог бы считать Саймака одним из своих крестников.

Первый роман Саймака «Космические инженеры», пошедший с продолжением в «Astounding» в 1939 году (книжного издания пришлось ждать еще одиннадцать лет), — это еще заурядная «космическая опера». Но уже в следующих рассказах и романах сороковых перед читателем предстал совсем другой Саймак — автор для американской НФ достаточно редкий, если говорить о его темах и героях.

Главной темой писателя стал Контакт, только трактуемый им по-своему, максимально широко — от взаимопонимания между земными душами, обычными и, скажем так, не совсем обычными, до Галактической Школы, куда человечество робко вступает несмышленышем-первоклассником. А главным героем — бесконечно далекий от героики и какой бы то ни было харизмы обыкновенной человек, которого мы в соответствии с. родной литературной традицией назвали бы «маленьким» — не привнося в это прилагательное ни тени уничижения.

В ту пору американскую НФ наводняли совсем иные персонажи — по большей части непобедимые супермены или экзотические инопланетяне. А Саймака, напротив, всегда интересовали не победители, а те, кто как раз чем-то обделен (или чувствует себя обделенным). Однако в его вселенной для всякой «живой души», даже для маргинала — будь то всю жизнь копающийся в навозе фермер, деревенский дурачок или самовлюбленный робот — находится свое место, своя «функция». И от поведения, поступков таких вот персонажей «обочины» порой зависят даже могущественные цивилизации — разбросанные в космическом пространстве или в иных измерениях, «органические» или «механические»[8].

Достаточно напомнить лишь некоторые из хорошо известных у нас вещей Саймака, чтобы читатель сам оценил, насколько этот взгляд на человека и на его место во Вселенной отличается от общей ситуации в американской фантастике: роман «Все живое…» (1965), рассказы «Пыльная зебра», «Сосед», «Смерть в доме», «Воспителлы», «Детский сад», «Дом обновленных», «Кимон». Наконец, рассказ «Необъятный двор» (1958) и один из лучших романов Саймака «Пересадочная станция» (1963), принесшие ему по высшей премии «Хьюго». Чем не «антигерой» — одинокий фермер Энох из «Пересадочной станции», ветеран американской Гражданской войны, получивший от инопланетян бессмертие в обмен на обязательство содержать на своей ферме, затерянной среди висконсинских холмов, своего рода тайный транзитный галактический вокзал?

В более поздних романах «Принцип оборотня» (1967) и «Заповедник гоблинов» (1968) контакт происходит сразу на нескольких уровнях — с космическим сверхразумом, с инопланетянами (доброжелательными и коварными), а также с продуктами земной генной инженерии, позволившей населить Землю созданиями из мифов и сказочного фольклора. И со всеми нужно уметь договариваться, искать общий язык…

Но Саймак при его расширенных до галактических масштабов миролюбии и доброте отнюдь не наивен. По крайней мере не настолько, чтобы не предполагать и других вариантов контакта, куда более традиционных в американской фантастике: вспомним героев романов «Что может быть проще времени» (1961) и «Почти как люди» (1962). И уж совсем разрушает расхожий образ Клиффорда Саймака как певца патриархальности, простодушного оптимиста, его самая, на мой взгляд, значительная книга — величественная фреска «Город» (1951). Этот скорбный и одновременно возвышенный реквием по человечеству принес автору высшую в ту пору награду в жанре — Международную премию по фантастике (International Fantasy Award[9]).

«Иногда я пытался поглядеть на своих героев с точки зрения бездонных, вселенских пространства и времени, — однажды признался Саймак. — Меня всегда заботило, каково наше место во Вселенной (наше — в смысле человеческой расы), куда мы движемся и какова цель этого движения — если она вообще присутствует. В общем, я верю, что эта цель существует, и она, возможно, важнее того, что мы в состоянии себе представить». В своем романе писатель в духе высоко чтимого им Олафа Стэплдона рассказывает сагу о семействе Вебстеров, оставшихся последними «хранителями» Земли после грандиозного исхода человечества из земных городов на Юпитер. Существует ли там человечество по-прежнему, пусть и в ином обличий, или окончательно сошло со сцены истории, автор не проясняет, его интересуют «наследники» — разумные псы и роботы. Много запоминающихся образов роботов создала мировая фантастика (что само по себе, если задуматься, парадоксально — вроде бы и не люди, а механические «железяки»), однако образ верного Дженкинса — несомненно, один из самых впечатляющих.

В предисловии к переизданию романа Саймак особо отметил, что не видит ничего плохого в технологиях самих по себе — тревогу его вызывает нарастающее бездушие, ожесточение и агрессия, которые современные технологии вольно или невольно привносят в человеческую цивилизацию: «В то время, когда я работал над «Городом», мне казалось, что существуют иные, более высокие ценности, чем те, которые мы находим в технологиях. Я и по сей день так считаю — поэтому и написал свой приговор Городу, понимаемому как символ всего механистического и по сути античеловечного». А вот цитата из другого его выступления: «Я создал мир таким, какимон, по моему мнению, и должен быть. Наполненным мягкостью, добротой и мужеством. Этот мир вышел ностальгическим, но иначе и быть не могло — у меня действительно ностальгия по миру, который был и который уже никогда не вернется. Поэтому в своих роботах и псах я на самом деле вывел людей, с которыми хотел бы вместе делить эту землю. Поскольку реальные люди весьма далеки от этого идеала, мне и пришлось придумать роботов и псов».

А в 1973 году специально для собираемой Брайаном Олдиссом и Гарри Гаррисоном мемориальной антологии в память ушедшего из жизни Кэмпбелла один из его любимых учеников — Клиффорд Саймак — написал девятую, финальную главу «Города», названную «Эпилогом». Это и правда финал саги — на Земле не осталось ни Вебстеров, ни Псов, ни Роботов (даже абсолютно некоммуникабельная цивилизация разумных муравьев провалилась неведомо куда). Последним покидает полностью опустевшую планету верный Дженкинс — служить больше некому.

Во многих отношениях «Город» остался вершиной творчества Саймака. Правда, на склоне лет ему удалось еще сделать «дубль» — получить обе высшие премии, «Хьюго» и «Небьюла», за рассказ «Грот танцующего оленя» (1980)[10], а за четыре года до того Ассоциация американских писателей-фантастов наградила прозаика почетной премией «Великий мастер». В том же году 72-летний журналист Саймак вышел наконец на пенсию — хотя писатель Саймак останавливаться в своем творчестве был не намерен. С завидной для ветерана продуктивностью он продолжал выпускать роман за романом — однако в них все чаще и чаще сквозили самоповторы. Быть может, дальнейшее развитие получила лишь одна тема, намеченная еще в раннем рассказе «Создатель» (1935), герой которого — один из первых в мировой научной фантастике «богоподобных» инопланетян.

С религией и прочими высшими материями у Саймака всегда были отношения непростые и так до конца и не проясненные. Эсхатологические мотивы несомненно присутствуют в «Городе», что позволило известному писателю Кингсли Эмису в его критической книге «Новые карты ада», посвященной научной фантастике, назвать Саймака «религиозным автором». Того это определение даже позабавило: «Теперь у меня есть надежда, что какой-нибудь ангел, ведущий на небесах учет нашим богоугодным делам и грехам, сделает соответствующую запись на мой счет, и мне простится мое пожизненное небрежение делами духовными». Тем не менее в поздних книгах Саймак не раз возвращался к религии — только не людей, а роботов! Таковы его романы «Выбор богов» (1972), продолжающий тему «Города», и «Проект «Папа» (1981), в котором традиционный конфликт знания и веры развертывается на изолированной планете Ватикан-17, населенной механическими «верующими».

Скорее всего, Саймак, как и большинство авторов научной фантастики, причислял себя к агностикам. То есть к тем, кто, в отличие от убежденных атеистов, не отрицает с порога идею о том, что ТАМ, за границами нашего понимания, может существовать что-то высшее и не познаваемое разумом, но все же оставляет за собой право не верить, а сомневаться. По крайней мере до тех пор, пока не получит исчерпывающую и убедительную информацию — положительную или отрицательную. Что же касается религии, понимаемой как система моральных ценностей, то в этом отношении Саймак был религиозен, как никто другой.

27 апреля 1988 года с больничной койки в родном Миннеаполисе писатель отправился в последнее и самое загадочное из путешествий, в конце которого, по словам одной известной книги, каждому должно воздаться по вере его. Нам же осталась его фантастика, добрая и человечная — настоящий заповедник в мире, где эти ценности, увы, уже нужно энергично защищать и оберегать, пока они не разделили судьбу саймаковского Города.

Как писал автор одного из первых биографических очерков о Саймаке, Сэм Московиц: «Он редко обращается к тому, что отдает мраком, ужасом или декадентством. Зато в его мирах и персонажах всегда найдется место надежде, добру, благородству и морали». Можно назвать это наивностью, сантиментами — не только не нужными, но и вредными в наш до предела рациональный и технологичный век. Но, перефразируя известный анекдот советской поры: «Скажите — и кому это все мешало?»…



БИБЛИОГРАФИЯ КЛИФФОРДА САЙМАКА (Книжные издания)



1. «Космические инженеры» (Cosmic Engineers, 1950).

2. «Город» (City, 1951).

3. «Время снова и снова» (Time and Again. 1951). Выходил также под названием «Сначала он умер» (First Не Died).

4. «Империя» (Empire. 1951).

5. «Кольцо вокруг Солнца. Рассказ о завтрашнем дне» (Ring Around the Sun. A Story of Tomorrow, 1953).

6. Сб. «Незнакомцы во Вселенной» (Strangers in the Universe, 1956).

7. Сб. «Миры Клиффорда Саймака» (The Worlds of Clifford Simak, I960). Выходил также nod названием «Чужаки no соседству» (Aliens for Neighbours).

8. Cб. «Проблемы с Тихо» (Trouble with Tycho, 1961).

9. «Что может быть проще времени» (Time Is the Simpliest Thing. 1961).

10. «Почти как люди» (They Walked Like Men. 1962).

11. Сб. «Все ловушки Земли» (All the Traps of Earth, 1962). Выходил также под названием «Ночь пуудли» (The Night of Puudly).

12. «Пересадочная станция» (Way Station, 1963).

13. Сб. «Миры без конца» (Worlds Without End, 1964).

14. «Вся плоть — трава» (All Flesh Is Grass. 1965).

15. «Принцип оборотня» (The Werewolf Principle, 1967).

16. Сб. «Лучшие научно-фантастические рассказы Клиффорда Саймака» (Best Science Fiction Stories of Clifford Simak, 1967).

17. «Зачем возвращать их с небес?» (Why Call Them Back from Heaven? 1967).

18. Сб. «Сила воображения» (So Bright the Vision. 1968).

19. «Заповедник гоблинов» (The Goblin Reservation. 1968).

20. «Без царя в голове» (Out of Their Minds. 1970).

21. «Игрушка судьбы» (Destiny Doll. 1971).

22. «Выбор богов» (A Choice of Gods, 1972).

23. «Мир кладбище» (Cemetery World. 1973; доп. изд. 1983).

24. «Дети наших детей» (Our Children\'s Children, 1974).

25. «Зачарованное паломничество» (Enchanted Pilgrimage, 1975).

26. Сб. «Лучшее Клиффорда Саймака» (The Best of Clifford Simak, 1975).

27. «Планета Шекспира» (Shakespeare\'s Planet, 1976).

28. Сб. «Схватка» (Skirmish. 1977).

29. «Наследие Звезд» (A Heritage of Stars, 1977).

30. «Мастодония» (Mastodonia, 1978). Выходил также под названием «Кошачья морда» (Catface).

31. «Братство талисмана» (The Fellowship of Talisman. 1978).

32. «Посетители» (Visitors. 1980).

33. «Проект «Папа» (Project Pope. 1981).