Элиос отложил бумаги.

— Люди забыли почти все, что знали раньше об этом мире и других мирах, которые, возможно, существуют. Может, Трипп и остальные поляры правы, пытаясь сохранить это наследие.

Он спокойно выдержал яростный взгляд сына и продолжил:

— Знание — сила. Если мы позволим знанию, содержащемуся в этих обрывках, попасть в чьи-нибудь руки, то очень об этом пожалеем.

Килли презрительно усмехнулся, вынул шпагу из ножен и стал демонстративно чистить оружие.

— Вот ЭТО — сила.

— Но шпага была изготовлена мастером-поляром. Думаю, твоя бандитская логика лишь подтверждает мою правоту.

— Да неужели? Тогда вот тебе мое мнение! Ты, Главный Спикер, погряз в ереси, рассуждая о Хелен Грей и космических путешествиях. Все это ложь и выдумки. То, что мы видим вокруг, — артефакты, созданные Дизайнерами. И понимаем мы только то, что необходимо понимать. Разве не в это ты должен верить?

Элиос нахмурился.

— Послушай, сын, любой человек, достаточно умный, чтобы наблюдать окружающий мир, и достаточно образованный, чтобы понять некоторые явления, не может не иметь некоторых сомнений относительно нашего символа веры или, по крайней мере, его истолкования. И в этом заключается парадокс: наиболее образованных и умных можно найти среди Спикеров, в самом сердце веры. В моем положении допустимо верить в две вещи одновременно. Я вполне способен твердо верить в истинность своей религии и в то же время не закрывать глаза на реальность противоречий. Это может показаться тебе циничным, но я вряд ли обладал бы такой властью, не замечая ограниченности веры, которую проповедую, или, выражаясь более уважительно, не обращая внимания на те ее аспекты, которые пока нам непонятны. Но ведь все дело во власти, не так ли? Если потрудишься более пристально наблюдать за мной, найдешь, чему поучиться.

Килли, к удивлению Элиоса, кивнул:

— О, я знаю, отец. Поверь, я слушаю и учусь. В конце концов, я просто обязан учиться, если мне предназначено когда-нибудь занять твое место. Не так ли? А теперь извини, я положил глаз на одну из шлюх, которых мы привезли с Полюса…

Он выбрался из повозки. Холодный ветер перелистал страницы журнала Хелен. Элиос, потрясенный, проводил сына взглядом.

XIV

Ледяная шапка, венчавшая точку Антистеллара, была гладкой и без всяких выпуклостей — идеально ровная площадка под вращающимися звездами.

Лошади на шипастых подковах бодро бежали по этой поверхности, фыркая, храпя и пыхтя. Белые клубы вырывались из их ноздрей. Только что выпавший снег смерзся со льдом. Трипп сказала, что здесь, наверное, редко бывают осадки и что лед очень старый. Ближе к центру шапки лед был толстым, нетронутым и гладко отполированным ветром. Не тот неровный, с выбоинами и рытвинами, который они видели на краю шапки, где ледники разрушались и трескались. Но им предстояло пересечь пустое, безжизненное пространство. Брод испытывал почти облегчение, когда глаз останавливался на очередной глубокой трещине и он вовремя успевал окриком предупредить о смене курса. Хоть на что-то он годен!

По мере приближения к Антистеллару Трипп приходилось все чаще уточнять маршрут. У нее оказались инструменты из дерева, стали и стекла, которые она использовала, чтобы вычислить траектории звезд и определить, в каком месте они сейчас находятся.

Вскоре путники оказались у горного хребта, о существовании которого предупреждала Трипп. По серым склонам гор сползали языки ледников. Горная гряда тянулась на сотни километров, но Трипп, уверившись в правильности своих штурманских наблюдений, повела их через горы в поисках цели. Когда они останавливались на сонные смены, Брод с новой силой сознавал, насколько приятнее быть в окружении молчаливых, мрачных склонов, чем торчать у всех на виду на ровной, как столешница, ледяной равнине. По крайней мере будет, где укрыться, если явится Килли.

Наконец, когда минуло целых пятнадцать смен с той поры, как они оказались в горах, Трипп повела их в последний долгий переход, и все безошибочно поняли, что достигли точки Субстеллара. Монумент, свободный от льда и охраняемый высокими, величественными горами, стоял на подобном обрубку холме, который выглядел так, словно вершину намеренно срезали, сделав ее плоской.

У Трипп не хватило терпения ждать лишнюю минуту, отдохнуть хотя бы час, прежде чем исследовать свое открытие. К раздражению Трипп, Астив Пеллт настаивал на том, чтобы пойти с ней.

— Не хлопочи надо мной! — отрезала она. Но и Вала рвалась вперед с тем же пылом. Наконец договорились идти втроем.

Астив взял с Трипп обещание продвигаться крайне осторожно. Не хватало еще упасть и сломать шею в дюжине шагов от самого главного в ее жизни открытия.

С пони оставался один Брод, что вполне ему подходило. Его не слишком интересовали монументы.

Но Трипп с некоторым смущением обратилась к нему:

— Ты проделал с нами весь путь. Знаю я вас, молодых людей, вам обязательно надо быть первыми.

— Я могу и подождать. Монумент простоял здесь очень долго. И в следующую смену не исчезнет.

— Конечно, не исчезнет, — ухмыльнулась она и со спокойной душой поспешила вперед.



Склоны холма круто уходили вверх и поблескивали льдом в звездном свете. Вала уже начала подъем.

Прежде чем добраться до склона, Трипп прошла мимо Астива, почему-то повернувшего назад.

— Лестница, — коротко бросил он.

Поднявшись метров на тридцать к широкой вершине холма, она поняла: склон хоть и покрыт льдом, но достаточно выветрен и шероховат, чтобы подъем не казался слишком тяжелым. Главное — внимательно искать опору для рук и ног.

Наконец она встала на плоской вершине холма, скорее походившей на замерзшее озеро, чем на каменное основание, и, очевидно, имевшей искусственное происхождение. Здесь ее уже ждала улыбавшаяся во весь рот Вала. Девушка протянула Трипп руку в толстой варежке.

Так, рука об руку, они приблизились к монументу Антистеллара — цилиндру, слегка сужавшемуся над их головами.

— И что ты думаешь? — выдохнула Вала.

— Я…

Трипп взмахнула руками.

— Потрясающе! Великолепно! Мы нашли его! И все же это похоже на сооружение на Субстелларе, если, конечно, убрать все наслоения, оставленные человечеством, и на тот монумент, что находится на Полюсе. Может, я надеялась на нечто более зрелищное… Конечно, мысль заманчивая, но вряд ли научная.

— По-твоему, на верхушке есть второй Глаз? Еще одно зеркало, как на Нэйвле?

— Понятия не имею. Как только явится Астив с лестницей, сами все увидим.

— Полагаю, столб должен быть такого же размера, что и остальные.

Вала подошла к колонне, почтительно коснулась камня и принялась обходить, считая шаги.

— Один, два, три…

Трипп довольно улыбнулась. Едва не с самой первой встречи она старалась пробудить в девушке инстинкт ученого, потому что увидела под налетом тщеславия неразбуженный интеллект. И ее усилия вознаграждены! Сейчас главное — измерения.

Она тоже подошла к монументу и стала отсчитывать шаги, двигаясь по часовой стрелке, в противоположную от Валы сторону. И только звезды наблюдали эту странную картину.

В результате выяснилось: их подсчеты разнятся всего на пару шагов, что легко объяснялось длиной самого шага.

— Все совпадает, — заключила Вала, — те же самые размеры, что у башни Глаза и Точки Опоры.

— А вот и Астив с лестницей.

Они в два счета установили складную деревянную лестницу, прислонив ее к стене башни. Вала, закутанная в черный мех, не спрашивая разрешения, вспорхнула на первую ступеньку и стала подниматься, энергично работая ногами. Трипп глянула на Астива и пожала плечами. Оба последовали за девушкой более осторожно.

Вала стояла на границе чаши тьмы.

— Не торопитесь, — предупредила она. — Края неровные, но здесь не так безопасно, как на деревянной дорожке, проложенной вокруг нашего Глаза.

Трипп ступила на камень и встала рядом с Астивом. Клубы пара от их дыхания смешивались в воздухе, образуя причудливые фигуры. Оба громко пыхтели после подъема в тяжелых пальто. Астив достал из кармана свернутую в рулончик полоску фотомха, перекинул через верх колонны, и мягкий свет усилил сияние звезд. Все дружно уставились в чашу тьмы, вделанную в цилиндрическую башню.

— Похоже, это еще один Глаз, — констатировала Трипп, встав на колени.

Чаша была покрыта темным веществом, которое крошилось от прикосновений.

— Слизь. Давно погибшая и вымерзшая. Но слой толстый.

Вала спрыгнула в чашу. От такой беспечности сердце Трипп громко забилось. Но Вала принялась с энтузиазмом разбрасывать слизь. Под ней оказалась гладкая, зеркальная, отражающая звезды поверхность, на первый взгляд выглядевшая столь же безупречно, как и на Нэйвле.

— Еще одна загадка, — пробормотала Трипп Астиву. — Очевидно, слизь выросла на зеркале. Но откуда она взяла свет для роста?

— Даже не представляю, — пожал плечами Астив. — Мое дело — ухаживать за лошадьми. И мне кажется, ты прошла длинный путь, чтобы получить ответ.

— А нашла еще больше вопросов.

Вала продолжала отрывать огромные клочья погибшей слизи.

— Ну же, помогите мне! С этой штукой нелегко справиться! Если дружно взяться за работу, мы быстро очистим зеркало.

— Зачем? — рассудительно спросил Астив.

— А почему бы нет?

— Нравится мне эта девушка! — ухмыльнулся Астив и, спрыгнув в чашу, упал на бок. И тут же попал под душ черных хлопьев. Но сразу же встал и принялся методично отдирать слизь, сворачивая ее, как ковер, и перебрасывая через верх башни.

Трипп, вздохнув, осторожно ступила вниз и присоединилась к ним. Слизь была настолько старой и высохшей, что легко отделялась от зеркала.

— Очевидно, она выросла здесь уже после постройки башни. Верно? — спросила Вала.

— Да. Но сама слизь здесь не так долго.

— А как долго?

— Я дам тебе ответ из дневника Хелен Грей. Четыреста пятьдесят миллионов Великих лет. Именно тогда слизь впервые появилась в этом мире. До нее здесь существовали только одноклеточные формы жизни того же вида.

— То есть углерод, вода и азот…

— Да, жизнь, более или менее похожая на нашу.

Трипп уже начала уставать и уселась на груду мертвой слизи. Но Астив и Вала, более энергичные, быстро очистили довольно большое пространство Глаза Антистеллара.

— Я открою тебе еще кое-что весьма странное. Хелен утверждает, что именно четыреста пятьдесят миллионов Великих лет тому назад на Земле-1 возникла многоклеточная жизнь, подобная нашей. Вполне возможно, она появилась именно из этого мира. А Земля-2 — тот мир, который Хелен посетила.

— Правда? Вот это да!

— Как ты понимаешь, все эти формы чем-то различаются. Но главное — эта эволюция от одноклеточных к многоклеточным формам произошла во всех трех мирах почти одновременно. И для жизни этим формам требуются одни и те же элементы — углерод, вода и азот. Скажу тебе кое-что еще: у нас есть спектроскопы — устройства, расщепляющие звездный свет и позволяющие увидеть, из чего состоят далекие звезды и миры…

Она отбросила носком сапога кусок слизи.

— Мы обнаружили фотосинтез такой же, как у нас, — фотосинтез углерода и воды — в других мирах, вращающихся по похожей орбите вокруг других звезд. И о чем это говорит?

— Что кто-то затеял это намеренно! Четыреста пятьдесят миллионов Великих лет назад кто-то посетил звездные системы и там, где находил следы жизни, основанной на углеродно-водном обмене, развивал ее до многоклеточных форм. Неизвестные сделали это на Земле-1, Земле-2 и Земле-3. Может, это была экспедиция. Как у Хелен. Или война. Завоевание. Вторжение. Как у Килли. Но они добрались до этих миров.

— Да, — согласилась Трипп. — Прекрасная мысль, не так ли? Война жизненных структур. Но здесь кто-то уже жил. Тот, кто построил Основание и эти монументы.

— Может, их вытеснили те создания, чья жизнь основана на углеродно-водном обмене? — предположила Вала. — Кто знает? Все случилось так давно!

«Мы кажемся очень молодыми в столь древней Галактике. Как дети, осторожно пробирающиеся через разрушенный особняк. Или кладбище…

Или поле битвы. Люди, выстроившие свою жизнь среди реликвий всемирных войн, боролись до конца. И от этих войн остались следы враждебных жизненных форм, рассеянных по всей Галактике».

— Слушай, а мы успели очистить больше половины, — обрадовалась Вала. — И, кажется, зеркало отражает звездный свет.

Она подбросила в воздух пригоршню черной пыли, которую пронизала искра туманного, едва видимого света.

— Пойдем, помоги мне доделать остальное.

Но тут Трипп услышала крик. Возможно, Астив Пеллт тоже его услышал, потому что, хмурясь, обернулся.

Кажется, она увидела внизу тень. Очень неопределенную, словно отброшенную источником рассеянного света над головой.

XV

Одинокий экипаж катился к монументу, до которого остался последний переход. Экипаж был куда роскошнее повозок Трипп, и влекли его четыре усталые лошади. Правил ими кучер, закутанный в меха. Путь освещался полоской фотомха, прикрепленной к высокой передней части.

Экипаж остановился недалеко от повозок Трипп, которые даже еще не были распакованы: так торопились путешественники подняться на монумент.

Брод шагнул вперед, проверяя оружие: шпага в одном глубоком кармане, мушкет — в другом. Кровь пульсировала в жилах, внимание было сосредоточено на приближавшемся враге. Брод рвался в битву. Вызов брошен, и он наслаждался этим. Он был создан для того, чтобы отвечать на вызов. Унаследовал это свойство от храбрых пионеров, которые пересекли космос, чтобы прийти в этот мир, или были запрограммированы Сим-Дизайнерами, обитавшими в Святом Вегасе. Все зависит от того, во что ты веришь. Но это уже не важно. Его час настал.

Когда он приблизился к фургону, кучер не спрыгнул на землю. Брод даже не видел его лица. А неизвестный (непонятно, мужчина или женщина), казалось, решил не реагировать на его присутствие. Даже лошади, выдыхавшие густые клубы пара, и то проявляли больше интереса. Но было очевидно, что от них он вызова не получит.

Брод обошел фургон. Ничего не видно. Парусина крепко прикреплена к дереву. Но ему показалось, что он чувствует идущее из фургона тепло. Значит, враг путешествует со всеми удобствами.

Он был готов.

И поэтому, отступив от фургона, прогремел:

— Килли! Килли, сын Элиоса! Я — Брод, сын Мариам! Выходи на поединок. Или таись в своей повозке, как жалкий трус!

Занавески в задке фургона раздвинулись. Оттуда вышли двое. Один — приземистый, одетый в черное, со шпагой в руке. Голова покрыта капюшоном. Другой — выше, стройнее, он двигался более скованно и, хотя был закутан в тяжелый плащ, дрожал на холоде Антистеллара.

Брод вынул мушкет и шпагу, которая оказалась короче, чем у противника.

— Килли! Я польщен! Пройти такой длинный путь ради меня!

Килли откинул капюшон, обнажив бритую голову и шрам на щеке, уродливый и багровый даже в звездном свете.

— Не стоит. Я пришел, чтобы очистить мир от грязи — похитителя и насильника. Тем более что ты не посмел ответить на мой вызов.

— Я сбежал не от тебя, а от твоей армии. И я спас твою сестру от такого животного, как ты! И кроме того, вот он я, стою один! Или ты привез папочку, чтобы защитил тебя?

Второй мужчина тоже откинул капюшон с бритой головы. Это был Элиос, Главный Спикер, как и подозревал Брод.

— Я здесь только в качестве наблюдателя, — устало обронил он.

Но Броду было не до настроений Спикера.

— Собираешься наблюдать? За чем? Как умирает твой сын?

— За исходом поединка, Брод. И той истории, которая началась на другом конце света. По крайней мере, здесь она кончится.

— И кто-то обязательно умрет, — отрезал Килли. — Когда прибудут мои силы, мы снесем твой монумент, который давно следовало уничтожить, и оставим в этом мире единственный достойный и правильный объект поклонения — Нэйвл!

И тут наверху вспыхнул свет, достаточно яркий, чтобы ослепить. Брод, на секунду отвлекшись, глянул в сторону монумента.

В то же мгновение Килли бросился вперед. Брод поднял мушкет, но лезвие шпаги Килли сверкнуло, отсекая оружие, прежде чем оно успело выпалить. Вместе со стволом на лед упали два сустава указательного пальца Брода. Тот вскрикнул. Из раны фонтаном хлынула кровь. Брод, шатаясь, попятился и сжал кулак, пытаясь остановить кровь.

Килли громко рассмеялся:

— Одна схватка, один удар, а ты уже потерял главное оружие и не можешь пользоваться правой рукой! Сдавайся, насильник! Пади на колени и глотай мою шпагу. Я буду скор: ты едва почувствуешь ее в себе!

— То же самое утверждают все твои любовницы, — ощерился Брод. И бросился на врага: правое плечо вперед, шпага — в левой руке. Ему удалось сбить с ног Килли, поскользнувшегося на льду. Брод поспешно ударил шпагой сверху вниз. Но Килли, не сопротивляясь падению, откатился чуть дальше, и шпага Брода беспомощно ударилась о землю. Килли подобрал свою шпагу, и Броду пришлось подпрыгнуть, чтобы не лишиться ног до колена. Но не успел Брод встать на землю, как Килли уже подскочил, и они снова схватились. Брод поднял шпагу, на этот раз обеими руками. Но Килли поднял кулаки, чтобы перехватить руки врага.

Они снова оказались лицом к лицу. Странный свет становился все ярче и исходил откуда-то сверху. Брод смотрел в глаза Килли, и оба напрягались изо всех сил, пытаясь вонзить шпаги в цель. Брод ясно видел лицо Килли, каждую отметину, каждый шрам.

— Клянусь всем святым, — прошипел он, — Сим-Дизайнеры сотворили тебя уродом.

— Значит, мои уродливые черты — последнее, что ты увидишь, прежде чем я вновь отошлю тебя в Память!

Он плюнул в лицо Брода и сделал выпад. Брод, ослабевший из-за потери крови, не смог сопротивляться. Лезвие шпаги скользнуло по лезвию, оба клинка ударились о землю и разлетелись на несколько обломков. Килли нагнул голову, ударил Брода по губам, и тот ощутил, как крошатся зубы. Он снова отступил. Толчок в грудь послал его на землю.

Килли оседлал его, держа кинжал обеими руками.

— Прощай, насильник.

Он выпрямился, готовясь нанести удар. И снова согнулся. По телу прошла судорога. Потрясенное лицо, широко раскрытый рот, невидящие глаза…

Изо рта хлынула кровь. Руки разжались, кинжал звякнул на льду. И тут Килли повалился навзничь, будто срубленное дерево.

Элиос стоял неподвижно, держа в руке окровавленный кинжал. На плаще остался плевок сукровицы его сына. Он долго, бесстрастно разглядывал Килли, прежде чем повернуться к Броду:

— Ты не мог победить. Под плащом он носил панцирь. Защита труса, я полагаю. Но я видел, как он одевается и раздевается, и запомнил расположение всех пластин и расстояния между ними.

Он поднял клинок, осмотрел багровое лезвие и уронил на землю рядом с Бродом. Снова послышался звон.

— Отец! — неожиданно окликнула Вала. — Это ты, отец? Отец… о, Брод!

Брод, лежа на земле и прижимая к груди руку, не мог повернуться к ней. Пытался заговорить, но только отплевывал кровь и кусочки зубов на землю, сверкавшую под ним отраженным от ледяных кристалликов светом.

Вала подбежала к нему, откидывая капюшон. Обозрела всю сцену: упавшего Брода, отца, труп Килли — и словно окаменела от шока. В какое-то мгновение Брод вдруг увидел сходство с братом, с его лицом в минуту смерти от рук собственного отца.

Но тут Вала упала на колени и прижала к груди голову Брода.

— Ой! Осторожнее — мои зубы!

— Прости! О, и твоя рука! Нужно перевязать, прежде чем ты истечешь кровью!

Она сунула руку в карман, вытащила шарф и обернула пальцы Брода. Похоже, ей не слишком хотелось смотреть на Килли.

— Мой брат…

— Он мертв, — коротко бросил Брод.

Элиос смущенно протянул руку и коснулся ее плеча.

— Все кончено, дитя мое. Теперь многое изменится. Ничто уже не будет прежним.

— Вы совершенно правы, Спикер, — кивнула подковылявшая Трипп, за которой следовал верный Астив. Женщина оглядела валявшегося на льду Килли, раненого Брода, запятнанного кровью Элиоса.

— Что бы ни случилось здесь… о, как ограничены, как ничтожны мы, люди, убивающие друг друга в свете ЭТОГО!

Она показала наверх.

Брод вскинул голову к небу и тут же прикрыл глаза, впервые увидев усиливающийся розовато-белый свет, заливший землю. Все равно что Звезда или ее частица, каким-то образом запущенная в небо над Антистелларом.

Вала погладила его лоб.

— Ну не поразительно ли? И мы это сделали! Когда убрали слизь! По крайней мере, Трипп так считает.

— Там тоже зеркало. Зеркало Основания, висящее в космосе, — пояснила Трипп. — Оно вращалось по орбите сотни миллионов Великих лет. Это его видели Венера и Хелен Грей, изучавшие орбитальную архитектуру вокруг здешнего мира. Похоже, зеркало имеет близнеца в небе над Нэйвлом, возможно, линзу, чтобы преломлять, а не собирать свет. Управляются они, вероятно, отраженным светом из этой башни на земле. Простейшим способом. Создатели планировали всё на много веков вперед. Систему, которая будет работать, даже когда их собственные дети забудут, что это такое. Но они не рассчитывали на слизь, появившуюся после войн из-за преобразования одноклеточных форм жизни в многоклеточные. Слизь уничтожила детей создателей и покрыла толстым слоем их огромные зеркала, питаясь тем самым светом, который закрывала! А когда зеркало в небе поворачивалось в другую сторону, слизь погибала, замерзая. И так продолжалось несчетное количество миллионов Великих лет. До сегодняшнего дня.

— Это зеркало согреет мир, — пораженно прошептала Вала. — Подумай только, Брод! Трипп говорит, что зеркало собирает тепло Звезды и отбрасывает на эту Темную сторону, освещая ее. Не всю, не сразу…

— Но бьюсь об заклад, этого будет достаточно, чтобы растопить шапку льда, — перебила Трипп, тоже поднявшая голову к небу. — Когда-то на Темной стороне существовала жизнь, та самая жизнь, которая давно застыла, мертва. Теперь свет снова воссияет. Его будет достаточно, чтобы здесь появилась зелень, а потом и люди, постоянно живущие на Темной стороне. Все так, словно мы открыли новую планету.

Астив скептически фыркнул.

— Может быть. Если и так, то лишь благодаря работе этих создателей Основания, которые мертвы вот уже четыреста пятьдесят миллионов Великих лет. Мы не сделали ничего такого, о чем стоит кричать во весь голос!

Неожиданное появление отца, увечья Брода и чудесный свет в небе, казалось, ошеломили Валу и отвлекли от смерти Килли. Но сейчас она вдруг вспомнила. Отпустив Брода, она подошла к телу брата и осторожно коснулась пальцами щеки.

— Он пришел спасти меня. Будто я нуждалась в защите… И вот такой конец… — Она взглянула на отца. — Но я не вернусь с тобой, несмотря на принесенную им жертву.

До сих пор Элиос стоял неподвижно. Сейчас же подступил к Броду и показал все еще лежавший на земле кинжал, который Вала до сих пор не успела увидеть.

— Подними, если хочешь, — прошептал он. — Пусть она подумает, что это ты его убил. Так будет лучше.

— Она не дура. Правда выплывет наружу.

— Верно, — вздохнул Элиос, — и, полагаю, мне придется что-то с этим делать. Особенно, если она станет моей преемницей в качестве Спикера, ведь несмотря на все протесты, это ее судьба.

Брод потрясенно уставился на Элиоса:

— И ты можешь думать о подобных вещах в такую минуту?!

— Но ведь все было затеяно ради этого. В перспективе, конечно. Потому мне и было необходимо остановить Килли. Он изменил наш мир благодаря своей военной кампании. В каком-то смысле объединил его под флагом Шаттла. И теперь, как говорит Трипп, нам предстоит завоевать совершенно новую планету. Кто знает, какие чудеса нас ждут?

Он поднял лицо к отраженному лунному свету.

— Но Килли хотел заменить меня. И для этого не побоялся бы уничтожить. А вместе со мной — и веру, и сам мир. Поэтому мне пришлось разделаться с ним, это был мой единственный шанс.

— И ты им воспользовался.

— У меня не оставалось выхода. Ты должна это понять.

Брод услышал тихий плач Валы. Трипп подошла к ней.

Элиос, по-прежнему подняв лицо к небу, что-то тихо шептал.

— Что за странные слова, Спикер?

— Молитва Сим-Контроллерам. Молитва о прощении.

Он закрыл глаза, и розоватый свет омыл его лицо.




Перевела с английского Татьяна ПЕРЦЕВА
© Stephen Baxter. Earth III. 2010. Печатается с разрешения автора.
Повесть впервые опубликована в журнале «Asimov\'s SF» в 2010 году.


КРИСТОФЕР БЕННЕТ

ТОЧКА ВЫХОДА

Иллюстрация Виктора БАЗАНОВА



Нашира Винг позвонила в дверь номера 47 и нервно затеребила бретельки облегающего платья. И едва из него не выпрыгнула, когда дверь номера приоткрылась, обнаружив голову огромного хищника со слюнявой пастью.

— Ты из сервиса? — осведомился хищник. — Наконец-то. Я с голоду помираю. — Несколько щупалец с раздвоенными, как змеиные языки, кончиками метнулись вперед и обнюхали ее руки. — Открытые части твоего тела — это те самые, что снова отрастут? Не волнуйся, мой яд работает и как обезболивающее.

— Э-э… нет, — ответила Нашира, вновь обретя уверенность в себе. Она каждый день смотрела в лицо банальной и бессмысленной смерти, и зрелище огромной слюнявой пасти лишь слегка подняло уровень адреналина в ее крови. — Извините, наверное, я не ту кнопку нажала. Мне нужна четвертая комната.

Существо — кажется, хпонг — втянуло голову вместе с языками.

— О, так вы, наверное, сексуальная партнерша Дэвида! Конечно, я должен был сразу распознать, какой вид вы представляете. Но это нелегко, когда ваш запах так замаскирован.

— Да, мы забавны в этом отношении.

Хпонг снова изучил ее с ног до головы, теперь уже глазами:

— И столько обнаженных частей тела… Жаль. Но ничего. Мне Дэвид нравится. Такой вежливый гуманоид. А пахнет просто восхитительно. Вы счастливая самка.

— Правда? Гм… конечно. Ага, счастливая.

Хпонг побрел в свою комнату, бормоча что-то насчет паршивого сервиса и грозясь съесть кое-какие части тел обслуги, не прибегая к анестезии. Нашира снова нажала кнопку звонка, надеясь, что на этот раз сигнал попадет на нужную грань номера-тессеракта[32]. К этому дню благодаря лентяям-техниками отеля-клоповника все остальные жильцы номера были уже в курсе ее частых визитов к Дэвиду Ламачче, что сделало их объектом сплетен на станции Оси номер 3742. Дэвиду это нравилось, но Нашира обошлась бы без лишних раздражителей.

На сей раз пространственный интерфейс сработал как положено, и к двери подошел Дэвид.

— О, отлично, ты уже пришла! — Молодой светловолосый американец быстро впустил ее, закрыл дверь и включил в кубической комнатушке «поле уединения». Его глаза сразу нацелились на дамскую сумочку. — Он там?

Нашира пронзила приятеля взглядом:

— Что? И никаких комментариев по поводу моего платья?

— Платья? Да-да, ты шикарно смотришься, — рассеянно бросил он. — Ну, не томи, дай взглянуть на модуль.

Шикарно? Это настолько ошарашило Наширу, что она даже не сопротивлялась, когда Дэвид взял у нее сумочку и принялся в ней копаться, отыскивая модуль датчика гравитации, который она всю последнюю неделю тайком проносила на свой разведывательный корабль. Через секунду-другую она пришла в себя. Почему, собственно, ее должно волновать, заметил ли ее наряд этот мужлан? Да она в любой день может найти себе кого получше! Вернее, могла бы, если бы ее соглашение с Дэвидом не требовало делать вид, будто их встречи наедине — это любовные свидания. Она вздохнула. Напрасная трата хороших духов…

Дэвида, разумеется, заботило только одно — желание разгадать секреты Оси и тем самым доказать, что человечество достойно называться межзвездной цивилизацией. Нельзя сказать, что Нашира не симпатизировала его стремлениям: если появится возможность предсказывать, какой вектор входа в эту зловещую «дырку реальности» выведет в конкретную точку Галактики, ей больше не придется рисковать жизнью, испытывая входные векторы наугад, надеясь отыскать среди них какой-нибудь полезный. Но то, что Дэвиду представлялось перспективой для нового и молодого вида разумных существ, Нашира полагала невежеством.

Однако даже оптимизм не мог увести Дэвида далеко. Вскоре он застонал и отбросил приборы:

— Опять ничего.

— Только не говори, что тебя это все еще удивляет, — предупредила Нашира. — Я в этом месяце сделала больше медленных погружений в Ось, чем прыгуны со скал на Фобосе, но переход все равно происходит фактически мгновенно. К тому же через Ось просачиваются сигналы от всех излучающих тел в пределах сотни килопарсеков. Из этого сплошно белого шума просто невозможно вычленить какие-либо данные. Думаешь, ты первый за шестнадцать тысяч лет, кто попробовал сделать подобное?

— Нашира, будь все настолько безнадежно, нам не пришлось бы разыгрывать эту комедию. Сам факт того, что досперхаги хотят нас остановить, подразумевает: такой способ должен существовать!

— Именно поэтому они пытались нас убить?

В целом, досперхаги были достаточно щедры, разрешив пользоваться открытой ими Осью и другим расам Большой Галактики. Но они могли себе такое позволить, учитывая огромную прибыль от монополии на единственный в известной Вселенной способ перемещений со сверхсветовой скоростью. Если кто-нибудь разгадает секрет Оси и использует его для создания альтернативного метода сверхсветовых полетов, досперхаги эту привилегию утратят. Поэтому у подобной благожелательности имелись пределы, в чем Дэвид и Нашира убедились на личном опыте.

Нашира вздрогнула, когда в дверь позвонили.

— Открой, пожалуйста, — попросил Дэвид. — Это Райньян.

— Райньян! — Нашира метнулась к двери и втащила сосирина в номер. — Ты что здесь делаешь? — прошипела она, едва дверь закрылась.

Рыжевато-коричневый сосирин с львиным лицом рассеянно поправил гриву из перьев:

— Дэвид пригласил.

— Надеюсь, тебя никто не видел?

— О, я только что мило побеседовал с хпонгом из пятой комнаты. Не волнуйся, нашу легенду я не провалил: мол, пришел к вам заняться сексом втроем.

Нашира поморщилась и негромко выругалась по-китайски. С Дэвидом и его закидонами вполне можно было примириться, но это означало, что придется терпеть и Райньяна. Неприлично богатая раса сосиринов гордилась своей щедростью, а ее представители безжалостно состязались в том, кто кого превзойдет в расточительности; особенно престижным считалось финансирование безнадежных предприятий — вроде затеянного Дэвидом. Нашира не возражала, когда Райньян направо и налево раздавал взятки, чтобы она могла пронести на борт приборы Дэвида, но прекрасно обошлась бы без высокомерия сосирина и его беспрестанных попыток затащить ее в постель. И она все еще негодовала на него за то, что он перехватил заявку на величайшее открытие, сделанное Наширой, хитростью лишив ее шанса покончить с опасной работой разведчика. Лишь то, что при этом он случайно спас ей жизнь, останавливало Наширу от решительных действий против сосирина. Однако Райньян, даже не представляющий, что такое неудача, продолжал отчаянно флиртовать. Неспособность Дэвида примириться с потерями хотя бы имела причиной обычный для людей самообман… впрочем, он назвал бы его надеждой.

Райньян оглядел Наширу.

— Ты выглядишь весьма аппетитно. Что скажешь, если мы смастерим маленького сосиринчика? И я предпочел бы, чтоб мы занялись этим делом вдвоем. В любом случае, мне нужны подробности, чтобы записать их в свой дневник.

Нашира подавила вопль.

— Все, с меня хватит… Рисковать своей задницей — одно дело, но репутация мне дороже! — Она решительно направилась к двери. — И больше никаких фальшивых свиданий. Если вы и впредь хотите сканировать Ось, вам придется летать вместе со мной.

Следуя вполне предсказуемой извращенной логике, Дэвид широко улыбнулся, услышав о такой перспективе, и вскочил с кровати:

— Отлично! Я уже весь извелся — так хотелось вернуться в космос! Мы сможем вылететь завтра?

— Если ты не против риска мгновенной и ужасной смерти — конечно.

— Ты говорила, что теперь перед каждым вылетом сканируешь корабль и проверяешь, не подстроил ли кто диверсию.

— Нас можно угробить и множеством других способов.

— Здесь столько свидетелей, что на станции они на такое не осмелятся. А после прыжка они уже ничего сделать не смогут. — Он улыбнулся и взял ее за руку. — И, кроме того… я верю, что ты о нас позаботишься.

Сердце Наширы забилось чаще, и она мысленно выругалась. Как всегда, он ухитряется пробить ее броню… Она повернулась к Райньяну:

— Понятно, ты тоже летишь с нами. Хотя мы можем не вернуться.

— О, расслабься, — успокоил ее Райньян. — Смерть — это нечто такое, что случается с другими.

* * *

Звонок с Доспа застал Мокака Векреди в самый неподходящий момент. Если бы звонил кто-то другой, Мокак ответил бы, что он в отпуске. Но его работа, а потому и выживание его большой и растущей семьи (растущей прямо в этот момент), зависела от благоволения начальства. Поэтому он позволил своим компаньонам (он приучил себя не думать о них как о собственных детях и лишь иногда проговаривался, признавая родственные отношения) помочь ему добраться до бака с квантилопой, а затем постарался завершить текущий процесс как можно тише — хотя при нормальных обстоятельствах именно Векреди производил бы больше всего шума.

— Я… я здесь, Морджепас, — кое-как выдавил он, пытаясь стонать как можно тише.

Квантилопа повернула к Векреди прелестную мордочку, увенчанную тупыми рожками, и заговорила хриплым голосом досперхага, мгновенно донесшимся через световые годы с Доспа благодаря квантовой связи, соединяющей эту квантилопу с ее напарницей в офисе Морджепаса:

— Векреди, ты в порядке?

— В пол-ном! А-а-а!.. — Он был рад, что эти маленькие пурпурные существа могут воспроизводить лишь звуки, услышанные на другом конце линии, но не в состоянии передавать изображения. — У меня тут… ничего не… происходит! Не-е-ет!..

— Ты опять рожаешь, да?

— Что вы, босс! — выдавил он между схватками. — Понятия не имею… о чем вы. Я просто работаю… с документами. — Первый младенец появился на свет и начал пищать. — О, извините… мне тут… звонят… надо переключить вызов на ожидание. — Он отчаянно замахал одному из своих компаньонов, чтобы тот унес младенца в другую комнату.

— Не надо врать, — заметил Морджепас. — Все и так знают, что зегхрюки плодятся как сумасшедшие.

— Я вам для чего-то… понадобился, Морджепас?

— Дело подождет час-другой.

— Нет-нет… я не занят… ничем важным.

Квантилопа вздохнула:

— Ладно, будь по-твоему. Дело в твоем донесении. Тот человек, Ламачча, опять совершает погружения в Ось вместе с разведчиком Винг.

— Да… все правильно.

— И они получили твое согласие?

— У меня не было… оснований для отказа. А-а-а! — Второй ребенок никак не выходил. Или, может быть, Векреди был сейчас слишком напряжен. Роды — событие весьма личное для зегхрюков. Даже взгляд квантилопы глубоко унижал Веркеди.

— Верно, — через секунду признал Морджепас. — Полагаю, вряд ли их отношения действительно носят сексуальный характер?

Векреди съежился, но вовсе не из-за родовых схваток. Личное для зегхрюков должно быть личным для всех, особенно для таких отвратительно негермафродитных существ, как люди.

— У меня нет мнения на этот счет.

— Что ж, зато мы уверены: это лишь прикрытие его исследований Оси. Стены в номере его отеля тонкие, и наш агент не слышал звуков, которыми сопровождается копуляция у людей.

— Понял. И как их остановить?

— Ну, Векреди, ты ведь знаешь, что официально досперхаги не возражают против исследований Оси. Значит, все должно выглядеть естественно. Скажем, несчастный случай.

— Что же вы придумали?

— Когда разведчик Винг в очередной раз возьмет на борт Ламаччу, дай ей задание проверить вот этот вектор. — Квантилопа произнесла набор цифр. Векреди вызвал их из своего имплантанта дополнительной памяти и просмотрел информацию.

— Но, Морджепас… это же временно закрытый вектор! Там исчезли два разведчика — один за другим. И последний всего лишь двенадцать лет назад. — Если опасность сохранялась пять лет, разделяющие две разведки, то вряд ли точка выхода за это время ушла далеко от опасного места. Правила требовали выждать не менее двадцати лет перед третьей попыткой.

— Векреди, ты понял смысл задания?

— Да, Морджепас, — со вздохом подтвердил Векреди. — Я поручу разведчику Винг этот вектор.

— Мне тоже жаль, что приходится так делать, Мокак. Тебе нравится разведчик Винг?

Векреди поразмыслил над вопросом.

— Вообще-то, нет. Люди… от большинства из них не жди ничего, кроме проблем. И они все прибывают на мою чистенькую и ухоженную станцию. Они плодятся, как паразиты, вот в чем проблема.

Он содрогнулся, когда через родовой канал прошел четвертый ребенок.

* * *

От станции 3742 до Оболочки, где находилась сама Ось, расстояние было немалым. Внутренние кольца поселения были зарезервированы для более известных или древних разумных существ Сети Оси, в то время как младшие миры, вроде Земли, довольствовались более удаленными внешними кольцами. Разведчики Оси имели приоритет для выхода на старт, но и кораблю «Энтропия» понадобилось добрых двадцать минут, чтобы добраться до Оболочки. Дэвид не возражал против задержки — она дала ему больше времени насладиться потрясающим зрелищем центрального балджа Галактики, заполняющего половину неба.

Внутри Оболочки вид был почти таким же впечатляющим — сферическое пространство километрового диаметра, заполненное сложной системой трасс и установок, запускающих корабли по рассчитанным векторам в расположенную в центре Ось. Дэвид не переставал изумляться точности, с какой работали механизмы Оболочки: а она была необходима, поскольку малейшая ошибка в расчете угла входа или скорости могла послать корабль и вовсе в другую галактику. Однако его задача — точнее, задача Наширы — нырять по тем неизвестным векторам, которых все прочие старались избегать. А это намного круче, чем придерживаться известных маршрутов. Ему лишь хотелось, чтобы и Нашира это оценила.

— Ну сколько я тебе уже твержу, что ничего эффектного в этом нет, — вновь заявила Нашира. Дэвид не произнес ни слова. Наверное, она увидела, с каким выражением он наблюдает, как она работает за пультом управления. — Я всего-навсего набираю координаты назначенного мне вектора и надеюсь, что мы не вынырнем внутри звезды. Я ныряю, возвращаюсь, снова ныряю. Как паршивый лифтер.

— Да, зато каков лифт!

Из рации донесся голос:

— Прошу хотя бы сегодня придерживаться назначенных векторов, разведчик Винг, — сказал Векреди. — Я снова получил жалобы насчет твоих… импровизаций. Если поступят новые, придется тебя наказать.

— А тебе разве не следовало уйти в декретный отпуск, Кред? — осведомилась Нашира.. — Твой офис — неподходящее место, чтобы нянчить детей.

— Работай по утвержденному графику, разведчик Винг! Это приказ! Конец связи.

Она набрала первый вектор, и пусковая направляющая послушно вывела «Энтропию» на стартовую позицию. На обзорном экране головокружительно завертелись корабли и оборудование Оболочки, но сама Ось — эта странная и тускло светящаяся складка пространства-времени — оставалась фиксированной и неизменной точкой. Осью, вокруг которой вращались галактики — причем больше чем одним способом.

— Приготовь свои железяки, мы стартуем через шестьдесят секунд, — сообщила Нашира и оглянулась. Дэвид включил датчик гравитации. — А я уж было подумала, что ты сдался.

— Вчера вечером я думал об Оси: это центр масс нашей Галактики, ее галактик-спутников и ее ореола темной материи. Так вот, предметы ведут себя так, будто все их вещество сосредоточено в центре массы. И Ось ведет себя так, будто в ней сосредоточена каждая точка в Галактике. И я подумал: тут должна иметься какая-то связь. Нечто, связанное с массой.

— Поздравляю, — усмехнулась Нашира. — Ты только что наткнулся на первую, самую очевидную теорию Оси, которую выдвигали все цивилизации в истории. И ушло у тебя на это всего шесть недель.

— Ну, может быть, они слишком легко от нее отказались.

— Или же это тупик. Все согласны, что подобная теория частично объясняет существование Оси, но не выявляет связь между вектором входа и точкой выхода. Если там все спутано, то связи должны быть случайными, а не постоянными для одного и того же вектора. — Она взглянула на него. — Меня поражает, что ты хочешь узнать секреты Оси, при этом не понимая основ?

— Не желаю угодить в ловушку прежних догадок.

— Блестящее решение! Таким способом ты лишь повторишь все прежние ошибки.

— Или испробую нечто такое, до чего никто не додумался.

Дэвид смотрел на Ось, испытывая благоговение перед ее космической центральностью. Несмотря на внешнюю уверенность, слова Наширы его отрезвили. Ну как он мог поверить, что недоучка из колледжа с окраины Галактики может добиться успеха там, где потерпели неудачу многие цивилизации?

Потому что никаких окраин не существует, напомнил он себе. Каждая точка в девяти галактиках сейчас перед его глазами — все они едины, все равны. Ось внутри меня. Я внутри нее. Поэтому я могу разгадать ее тайну ничуть не хуже, чем любой другой.

— Отправляемся, — сообщила Нашира. — Последний шанс примириться с Вселенной.

Нашира затаила дыхание, когда корабль нырнул в центр всего… Загремел сигнал тревоги.