СПб.: Азбука-классика, 2007. — 640 с.
Самые тяжелые военные годы прошел дядя Гоша рядовым в морской пехоте. «Черная смерть» — этих парней так прозвали не для красного словца. Они несли смерть врагу и гибли сами — во множестве. Однако дядю Гошу безносая обошла стороной.
Пер. с англ. И. Посредниковой.
— Ни пули в меня не попало, ни осколочка! — кричал он, когда перебирал лишнего. — Вот какое дело: под Керчью наших ребят полегло — вся рота! Какие люди были! А я целехонек. Вот она, судьба…
(Серия «Городские легенды»).
И запевал, дирижируя костылем:
6000 экз.
— А волны и стонут, и плачут, и бьются о борт корабля…
Бригаду морской пехоты, в которой служил дядя Гоша, в начале сорок четвертого преобразовали в воздушно-десантную дивизию. Войну десантники закончили в Северной Германии, на знаменитом ракетном полигоне Пенемюнде. Там, уже после победы, в конце мая сорок пятого, он и потерял ногу. История эта нелепа и трагична, как, собственно, часто бывало на войне.
Вот и еще одно классическое произведение англоязычной фэнтези добралось до нашего читателя. Впервые на русском языке — роман без преувеличения виднейшего канадского фэнтезийного автора, многогранно одаренного Чарльза де Линта. Писатель для нас не новый — в России уже выходили книги популярного цикла «Легенды Ньюфорда». Однако «Маленькая страна» к нам несколько запоздала. На родине автора роман вышел еще в 1991 году, вызвал бурю восторженных откликов и собрал внушительную коллекцию наград.
Дядя Гоша стоял в оцеплении на берегу Балтийского моря. Местные жители повадились ходить на полигон и собирать всякие железки, среди которых попадались узлы различных агрегатов и части приборов.
Де Линт любит писать сложную, многоуровневую фэнтези. «Маленькая страна» — не исключение. Сплетение жанров и стилей, мотивов фэнтези, сюрреализма, конспирологии и много чего иного. Собственно, и определять-то текст как фэнтези или мистическую фантастику можно лишь в самом расширительном смысле. Второе определение, пожалуй, даже точнее. В центре романа — вовсе не захватывающая интрига, не перипетии действий ярко выписанных персонажей. Подлинный герой книги — это английское графство Корнуолл. «Маленькая страна» вообще очень английский по духу и стилю роман.
Дело в том, что немцы с помощью нескольких тонн тротила взорвали все стартовые площадки для своих ракет «Фау» и фрагменты оборудования были разбросаны на огромной территории.
В оцеплении стоять было скучно. Дядя Гоша решил побаловать себя чайком. Собрал плавника, запалил костерок, пристроил сверху котелок, уселся рядом и начал ждать, когда закипит вода.
— Повезло мне, братишки, стр-рашно! — в этом месте рассказа дядя Гоша обычно всегда жмурился и делал паузу, словно заново переживая тот взрыв, что вздыбил песок на морском берегу. — Стой я на ногах — посекло бы осколками, на части бы разорвало. А так только контузило и ногу оторвало на хрен! Мина там была, вот какое дело. Немецкая мина, против десанта с моря. Саперы ее пропустили, а я, дурень, костер прямо на ней развел.
Где-то в недрах реальности нынешнего Корнуолла — то ли в параллельном мире «малого народца», то ли просто в народной памяти — скрывается таинственное нечто, маленькая страна, которую вызывает к жизни магическая книга. Путь в мир магии можно прокладывать бескорыстно, но привлекает он и немало зла…
Провалявшись полгода в госпитале, дядя Гоша был вчистую комиссован из армии. Тяжелая контузия и потеря ноги сделали его неспособным к физическому труду. На выбор старшине Дзюбе было предложено либо вернуться в родную Одессу, либо поселиться в любом другом городе Союза, кроме Москвы, Киева и Ленинграда. Он выбрал Казань.
Де Линт — значимая фигура в мире фэнтези. А таковых критики особенно любят укорять. Де Линта частенько упрекали и в цитировании, и в излишнем философствовании. «Маленькая страна», повторюсь, не легкое чтиво для электричек. Роман насыщен культурологическими аллюзиями. Но для того, кто ждет от «ненаучной» фантастики не только развлечения, знакомство с книгой канадского писателя просто необходимо.
— Не захотел я в красавицу-Одессу без ноги возвращаться, вот какое дело. А в Казани у меня корешок жил, Санька Мокров. Помер он в шестьдесят седьмом. Осколок в груди стронулся…
Сергей Алексеев
После войны работал дядя Гоша по многочисленным инвалидским артелям. Сам он ложки не лил и выключатели не собирал — гордость, по его словам, не позволяла. Числился дядя Гоша то счетоводом, то экспедитором, но именно что числился. Работали на этих хлебных местах оборотистые да ухватистые парни, а Джон Сильвер получал от них отступное; в месяц набегала приличная сумма. Эти деньги да еще неплохая пенсия по инвалидности позволяли ему безбедно жить, пить самому, поить всех окрестных алкашей да еще отсылать пятьдесят рублей ежемесячно сестре в Николаев.
Дмитрий ВОЛОДИХИН
Пьянство дяди Гоши носило перманентный характер. По крайней мере, я его трезвым видел только раз в году, на девятое мая. В этот день он надевал парадную форму со старшинскими погонами и, сверкая внушительным иконостасом на груди, отправлялся в Центральный парк культуры и отдыха, где собирались все ветераны города.
ДОБРОВОЛЕЦ
Орденов и медалей у дяди Гоши было великое множество. Три ордена Славы, три — Красной Звезды, Отечественная война, две медали «За отвагу» — и прочее, прочее, прочее…
СПб.: Лениздат — Ленинград, 2007. — 384 с.
— Три Славы — это как Герой Советского Союза! — хвастался он. — А три «звездочки» дают право на ношение личного оружие, вот какое дело. Но поскольку я человек гуляющий, то пошел в военкомат и сам отказался — мало ли что…
5050 экз.
Новый роман московского писателя и критика — из категории социально-исторической НФ.
Нельзя сказать, чтобы дядя Гоша был вруном. Но трепаться он любил и делал это виртуозно. Каких только историй не наслушались мы от него! По версии дяди Гоши выходило, что он не только защищал Одессу, но и Москву, Севастополь, Сталинград, а затем брал Киев, Минск, Варшаву, Будапешт, Вену и Берлин. На дорогах войны встречался он с маршалами Рокоссовским, Коневым, Жуковым и самим Сталиным. Если кто-то пытался уличить дядю Гошу во лжи, он начинал «психировать» — орал, махал костылем и шкандыбал к себе домой, чтобы вытащить на улицу и продемонстрировать маловеру одну из своих медалей, какую-нибудь «За освобождение Белграда». Сконфуженный оппонент умолкал и тогда дядя Гоша извлекал из-за пазухи бутылку портвейна «Три семерки» и миролюбиво говорил:
Хроноинвейдеры — функционеры Невидимого университета — пытаются устранить просчеты, совершенные в прошлом ради светлого настоящего. Другими словами, сделать из обычной истории историю альтернативную. Если не считать этого фантастического допущения, «Доброволец» является братом романа «Флегетон» Андрея Валентинова. То есть к НФ имеет отношение лишь формальное.
— От оно как! Давай помянем ребят, что под этим Белградом остались…
Кровавое, мрачноватое действо под общим лермонтовским слоганом «Мы долго молча отступали…» вновь отправляет читателя на поля гражданской войны, чтобы вместе с главным героем, хроноинвейдером Михаилом Денисовым, солдатом Корниловской Добровольческой армии, понять простую вещь: и красные не яростные демоны, и белые не раненые ангелы.
Череда из сражений и передышек героических корниловцев на пути к неминуемому разгрому увлекает сама по себе. Орел и Севастополь, Харьков и Феодосия, страшная зима в степи и знойное малороссийское лето — невеселый вояж со смертельным исходом. Красиво упакованное, ровно уложенное повествование не пугает пространными диалогами и не утомляет затяжной описательной частью. Сурово, иногда печально, но читается легко.
А где же суть? — спросите вы. И попадете в точку. Развязка не даст вам однозначного ответа. Да ее, как таковой, и нет. Лишь авторское послесловие приоткроет завесу неопределенности финала. Оказывается, роман направлен против смуты, или, если угодно, революции во всех ее проявлениях. Цель, конечно, благая. Вот только бороться со смутьянами Дмитрий Володихин предлагает с революционной экспрессией. Спускать их с лестниц, травить и закатывать в деревянные пиджаки. Как тут не вспомнить замечательное стихотворение Евгения Лукина:
Hа исходе века
Взял и ниспpовеpг
Злого человека
Добpый человек.
Из гpанатомета
Шлеп его, козла!
Стало быть, добpо-то
Посильнее зла.
Николай Калиниченко
СТАТИСТИКА
Леонид Каганов
ЖАНРЫ БЕССМЕРТИЯ
Московский писатель Леонид Каганов обратился к участникам традиционного интернет-опроса с идеей, можно сказать, классической для фантастики, волновавшей не одно поколение научных и ненаучных фантазеров: когда люди достигнут бессмертия? Ответы распределились следующим образом:
Когда медицина победит старение — 22 %;
Когда сознание человека научатся копировать в компьютер — 11 %;
Когда ученые воскресят всех живших во все века, как учил Н. Ф. Фёдоров — 3 %;
Душа человека и так бессмертна, после смерти тела она встретится с Богом — 22 %;
При своем питейном образе жизни стариком дядя Гоша не выглядел. Это был крепкий, краснорожий мужик с буденновскими усами, добряк и любимец всей окрестной детворы. От контузии он особо не страдал, но в ненастные, холодные, ветреные дни с ним творилось что-то странное. Усевшись в глубине двора на любимую скамейку под старой березой, он выкладывал на темную от времени доску свою искалеченную ногу и, привалившись спиной к стволу дерева, глядел в просвет между домами на проносящиеся по улице машины, а потом начинал громко петь на одной ноте:
— Драм-ба-ба и дрим-ба-ба, дрим-ба-ба, дирим-ба-ба!
Смысл жизни в обновлении, людям бессмертие не нужно — 42 %.
Хлещет проливной дождь или ледяной мокрый снег — дяде Гоше все равно. Промокнув насквозь, замерзнув до полного окоченения, он продолжает свою жуткую песнь, ни на что не обращая внимание.
Обычно спасает его кто-нибудь из сердобольных дворовых старушек. Отведенный домой, дядя Гоша ложится на кровать лицом вниз и засыпает. Все считают, что эти пугающие приступы — результат контузии, но медицина в лице доктора Ахметова, живущего в третьем подъезде, оказывается бессильна.
Всего в опросе приняли участие 620 человек.
— Следить за ним надо, — говорит доктор. — Иначе однажды он схватит воспаление легких или просто замерзнет насмерть…
Сегодня как раз такой случай. И спасать дядю Гошу приходится мне. Я подхожу, беру его под мышки.
— Вставай, дядя Гоша! Вставай, пошли домой!
Проблема бессмертия волновала человека с незапамятных времен, хотя, по сути, это вопрос эгоизма: ведь в целом человечество не умирает, а год от года размножается. Смерть не грозит ни вашим генам (они у вас такие же, как у миллиардов, ничего уникального), ни вашим концепциям и делам (подрастет смена, найдутся продолжатели). И большая часть участников опроса, 42 %, это понимают. Они реалисты, ценящие прозу жизни. Выражаясь литературным языком, мейнстрим.
Но, несмотря на здравый смысл, отсутствие личного бессмертия воспринимается как предательство вселенского масштаба. Возникает эта эмоция там, где разум пытается состыковаться с инстинктом самосохранения.
Человек отличается от животного попыткой кэшировать в собственном мозгу копию реальности во всех четырех измерениях. Конечно, мы храним в голове не всю Вселенную, но особенно необходимые нам участки. В том смысле, что у каждого из нас где-то в голове расположен собственный дом, в доме — комната, в комнате — стол, в столе — коробка с инструментами, в коробке — пассатижи, которые вы не брали в руки с прошлого года. Но все это хранится там, в голове, на тот случай, если вдруг нам понадобятся пассатижи. И тогда мы без особого труда пронесемся по извилинам мозга через нашу внутреннюю модель реальности и мысленно найдем их в коробке в ящике стола. А затем повторим этот путь в реальной Вселенной и, скорее всего, тоже найдем их в коробке.
Так информация хранится в голове. Но этого мало — в голове хранятся сведения не только о пространстве, но и о времени: о том, кто и когда нам подарил пассатижи, как долго они валялись на тумбочке для обуви в прихожей, как при уборке перекочевали в коробку, а магазинный ценник был оторван и полетел в урну. То есть содержится не только Вселенная такой, какая она есть, но и такой, какой была. И немножко — какой она, возможно, будет. Ведь у нас в голове есть какая-то мысль насчет будущей судьбы этих пассатижей, иначе зачем мы их храним год в коробке, хоть они нам ни разу еще не понадобились? Более того — у нас есть представление, хотя и крайне смутное, о том, как все предыдущие тысячелетия эти пассатижи лежали в земле в качестве руды, как эту руду китайцы недавно вынули, разбавили жестяным мусором и пассатижи отлили. Короче, колоссальный объем информации хранится у нас в сильно упакованном виде, составляет нашу внутреннюю вселенную и тем отличает нас от животных, чья внутренняя вселенная крайне куцая.
Да, звери тоже могут кэшировать пассатижи. Если этот инструмент полжизни лежит у хомяка в клетке, он их в своем мозжечке закэширует. А для верности еще и пометит в реале. Но объемы внутренней реальности несравнимые. По объемам кэша реальности мы превосходим зверей примерно так же, как звери превосходят дождевых червей. У червей ведь тоже есть нервная система, где тоже что-то кэшируется или хотя бы хранятся какие-то минимальные куки.
— Дрим-ба-ба… — не слыша меня, бубнит он. Мокрый плащ дяди Гоши блестит в свете фонарей, как лакированный.
Но вернемся к человеку. Вовсю кэшируя Вселенную в настоящем, прошлом и будущем, человек неизбежно кэширует и самого себя. То есть у него есть очень четкое представление о том, кто он, как выглядит и где располагается в данный момент. Где читает сейчас этот текст. Где и каким был десять лет назад. И в самых общих чертах — где и кем будет через десять лет. С вариантами.
— Да вставай ты! Ну!
И все бы ничего, но в этой всеобъемлющей копии Вселенной, которую каждый из нас носит в своей черепушке, есть моменты, которые совершенно не поддаются осмыслению: где мы были до рождения и особенно где будем после смерти вместе со своими вселенными, которые пока живут в нашей черепушке.
Кое-как мне удается поднять его на ноги. Едва ли не волоком я тащу дядю Гошу к подъезду. Он живет через подъезд от нас, на втором этаже в однокомнатной холостяцкой берлоге. По мере того, как мы мимо качелей, песочницы с грибком и стоек для сушки белья приближаемся к дому, «дрим-ба-ба» становится все тише и тише — дядя Гоша «отходит».
И вот тут человечество столкнулось с неразрешимым парадоксом. Потому что нас на Земле шесть миллиардов, и должно быть безразлично, когда кто-то родился, а кто-то помер. И отдельному человеку это действительно безразлично, пока дело не касается его самого. Потому что в отдельном человеке, как в червяке и хомяке, крепко сидит инстинкт самосохранения. И для этого инстинкта категорически не приемлем вариант гибели, поскольку смерть постоянно воспроизводится в той самой будущей Вселенной, которую мы храним в черепушке. Потому что фактически мы храним в голове и собственную могилку в будущем, зачастую прекрасно представляя, где она будет располагаться и как выглядеть.
В подъезде он уже уверенно переступает ногами, опирается на костыль, но в глазах его все еще плещется ночная морочная муть. Медленно поднимаемся по ступенькам. От него пахнет табаком, водкой и почему-то йодом. Вот и обшарпанная дверь дяди Гошиной квартиры. Он самостоятельно достает ключи, долго не может попасть в замочную скважину.
Что же делать человеку? Вариантов много. Например, преодолевать инстинкт самосохранения, как это делают герои и камикадзе. Либо искать возможности для продления жизни. Либо попытаться исказить внутреннюю картину мира таким образом, чтобы там, в своем воображаемом будущем, нашлось хоть какое-нибудь место взамен небытия. По сути, этот прогиб внутренней картины мира называется религией.
В прихожей под серым потолком горит лампочка без абажура. У дяди Гоши за эти годы ничего не изменилось. Я сдираю с него плащ, тащу его в комнату. Из мебели там имеется только старый венский стул, железная кровать и огромный комод, служащий одновременно и вместилищем немногочисленных вещей, и столом. Еще в углу светится шкалой настройки приемника магниторадиола «Романтика-М». Дядя Гоша очень любит музыку.
Ни в коей мере не задевая чувства верующих людей, мы все-таки отметим, что основной вопрос, который берется решать любая религия — это именно перспектива жизни после смерти. Перевоплощение, загробное царство, жизнь вечная, душа бессмертная, рай, ад, колесо Сансары — любая конфессия обещает что-то после смерти. Вопрос посмертного существования может оказаться ключевым, и такая религия будет вести речь исключительно о спасении, объясняя, кто и на каких условиях получит прекрасную вечную жизнь, а кому в этом будет отказано. Вопрос посмертного существования может и не быть центральным, но в любом случае ответ на него каждая вера даст, и ответ этот будет утвердительным.
— Ну, все, приплыли, — сообщаю я хозяину квартиры, подводя его к кровати. — Отбой, дядя Гоша.
Если религия ничего не обещает после смерти, это уже не религия, а книжка по диете и кодексу чести, и такие верования не выживают, ибо оказываются неконкурентоспособными в тысячелетней битве мировых конфессий за каждый новый человеческий мозг. При этом не следует недооценивать блага и достоинства любой религии, каждая из которых по большому счету учит человечество правильно питаться, вести приличный образ жизни, существовать в обществе себе подобных, творить добро и совершенствоваться духовно. Но надо смотреть правде в глаза: все эти духовные ценности не стоили бы в глазах человечества ломаного гроша, если бы любая из религий не обещала заманчивого продолжения жизни всем, кто принял правила игры, и наказания всем, кто не принял. Ведь то, что делает религию религией, это вовсе не Бог (которого нет, скажем, в буддизме), а именно обещание жизни после смерти. Только на этой доктрине строится любая вера. И наоборот: как только где-то у кого-то появляется обещание жизни после смерти, подобное учение немедленно вырастает в религию.
— Аха… — кивает он, упирается мокрой рукой в спинку кровати и исподлобья смотрит на меня тяжелым взглядом. Дядя Гоша сильно постарел, стал совсем седой, на лице прибавилось морщин.
— Ложись, дядя Гоша, — тороплю я его. — Ложись, спи…
Поэтому почти 22 % опрошенных ответили, что душа человека бессмертна и после смерти тела встретится с Богом. Справедливости ради отметим: у нас нет никаких доказательств, что эти люди ошибаются — точно так же, как нет доказательств и у них. Ведь загробный рай — это не Турция, куда можно слетать на десять дней и вернуться со свежими впечатлениями, сувенирами и фотками. Но сам взгляд на мир, где действуют предопределения, неведомые и магические законы, не доступные простым смертным, тоже имеет полное право на существование. Это — фэнтези. По определению.
— Темка, ты что ль? — только сейчас узнает он меня и тут же добавляет: — Предмет нашел?
Оставшиеся 36 % возлагают надежды на прогресс, который в будущем победит смерть и старение. Это твердая научная фантастика. Как видим, она в полтора раза популярнее, чем фэнтези. Научная фантастика — жанр самый молодой, но перспективный. Еще несколько веков назад никакой веры в прогресс не было и не могло быть: жизнь катилась медленно и циклично, как времена года; внуки жили точно так же, как и деды. Никому не приходило в голову, что когда-нибудь в мире что-то изменится, потому что сама природа, глубоко цикличная по своей сути, не давала повода так думать. Сегодня же прогресс идет так стремительно, что внук, обучающий деда набирать SMS на мобильнике и читать новости в интернете, скорее, норма, а дед, обучающий внука своему ремеслу, скорее, редкость. Иными словами, сама идея ждать от будущего каких-то решительных событий и благ — мысль сравнительно новая и перспективная. Вот и 36 % респондентов ждут от прогресса решительных новостей в вопросах цикла жизни и смерти.
— Какой предмет? Почему — предмет? — удивляюсь я.
Что же это за новости, которых мы ждем от прогресса?
— Глаза у тебя разные стали, — усмехается дядя Гоша и опускается на кровать. Панцирная сетка скрипит под тяжестью его тела. Я пожимаю плечами:
— Ну, стали. А при чем тут какой-то предмет?
Большинство верящих в прогресс участников опроса — 22 %, связывают бессмертие с успехами медицины в области победы над старением. Идея жить вечно (или очень-очень долго) не противоречит природе белковых организмов. А медицина развивается очень быстрыми темпами — чуть медленней, чем электроника и информатика, но все же… Логичнее назвать это научной фантастикой ближнего прицела, потому что тут действительно вопрос времени, как и в любой области развивающихся технологий. Развивается технология — будет результат. Если у нас совершенствуются ракеты для полетов в космос — рано или поздно мы освоим другие планеты. Если медицина развивается по всем фронтам — рано или поздно она что-нибудь придумает и в области старения. И тем, кто знаком с биологией, уже сегодня в общих чертах понятно, что для этого следует делать с клетками, шлаками, хромосомами и прочим телесным багажом, от которого зависит существование разума. Неясно еще, как это сделать (может, нанотехнологии помогут?), но уже вполне понятно, что требуется: вовремя и качественно обновлять выходящую из строя биологическую ткань.
— Не какой-то, а серебряный! — со значением заявляет дядя Гоша и неожиданно спрашивает: — Выпить хошь?
Я неопределенно пожимаю плечами, хотя в желудке сразу возникает сосущая пустота. Грамм сто мне сейчас действительно не помешало бы — и согреться, и нервы успокоить.
Далее, 11 % участников опроса считают, что бессмертие будет достигнуто наукой, когда сознание человека научатся копировать в компьютер. Это фантастика среднего прицела, поскольку мы пока вообще не представляем технологий, которые сделают подобное возможным. Создание мощного компьютера — вопрос времени, но не совсем понятно, что именно туда копировать — магнитные поля, электрические напряженности нервной ткани, соединения аксонов и дендритов между нервными клетками? А может, ни то и ни другое, а что-то совсем иное? Как работает сознание? Тут пока наши знания не очень тверды. Вдобавок возникают и этические парадоксы: а будет ли копия той же самой личностью? И что делать с оригиналом, когда готова копия? Ведь сколько бы ни было копий, для оригинала вопрос смерти не решается — жить-то хочет именно он.
— Давай, давай, — бормочет дядя Гоша и лезет куда-то за кровать. Оттуда он извлекает початую бутылку водки «Московская», закупоренную ириской «Кис-кис». — О, и закусь нашлась!
И три процента — это фантастика самого дальнего прицела. Потому что не располагает даже самыми общими соображениями насчет того, как будет технически осуществима задача. Но сама идея крайне заманчива, потому что в ней нет проигравших или «не успевших» к прогрессу: она обещает силой технической мысли подарить бессмертие всем, кто жил, но до этого дня не дожил. Как именно — нам пока знать не дано. Фактически, эту идею первым внятно высказал Николай Федорович Фёдоров (1828–1903). Эта личность ныне почти забыта, хотя в свое время его называли «московским Сократом». Перед ним преклонялись Толстой и Достоевский, этот человек был учителем Циолковского и считался мыслителем примерно такого же масштаба, если не больше. Идея учения Фёдорова о «патрофикации» состояла в том, что когда-нибудь — когда-нибудь! — человечество научится каким-то образом собирать все развеянные по свету молекулы и атомы, чтобы воссоздать из праха заново всех умерших предков живыми и здоровыми. И в этом есть конечная цель и долг человечества — максимально развиться, нравственно и технически, и вернуть к жизни всех, кто когда-либо жил на Земле. Впрочем, может, дело не в молекулах, а в чем-то другом, что можно собрать и реставрировать. Здесь — самый широкий простор для фантазии. Но здесь же и наивысшая привлекательность. Ведь если для всех прочих теорий годится выражение «поживем-увидим», то здесь можно с чистой совестью сказать «помрем — поглядим».
Стакан обнаруживается в кармане засаленного пиджака Джона Сильвера. Это боевой, заслуженный складной стаканчик, купленный дядей Гошей давным-давно в охотничьем магазине. Профессиональным жестом — со щелчком — разложив его, дядя Гоша наливает водку и протягивает мне.
— На, прими, а то молотит тебя, аж глядеть страшно!
КУРСОР
Я сажусь на стул, пью, занюхиваю рукавом и прислушиваюсь к ощущениям. Вроде пошла не колом, все нормально.
— Ты где был-то? — интересуется дядя Гоша.
Начались съемки
Я не знаю, что отвечать. Правду сказать я не могу, а врать не хочется.
— В плену, что ли?
экранизации раннего романа Сергея Лукьяненко «Рыцари сорока островов». Сценарий фильма, постановку которого осуществляет одна из украинских кинокомпаний, написали киевляне Марина и Сергей Дяченко. Презентация проекта состоялась во время сентябрьского фестиваля фантастики «Звездный мост» в Харькове. Роман повествует о подростках, над которыми пришельцы осуществляют жестокий психологический эксперимент: помещают на один из сорока островов искусственного архипелага, где каждый остров соединен с тремя соседними узкими мостами. Цель кровавой игры — захватить все острова и получить свободу.
«Ай да дядя Гоша, ай да старый козел! Как в масть подсказал!», — я усмехаюсь:
— Ну да, в плену.
Новая версия
— У американцев, что ли?
классического НФ-фильма Ричарда Флейшера «Фантастическое путешествие» (1966), новеллизацию которого писал сам Айзек Азимов, появится на экранах в 2010 году. Историю вояжа внутрь человеческого тела преподнесет, раскрасив всеми возможными спецэффектами, известный голливудский режиссер немецкого происхождения Роланд Эммерих («Луна-44», «Универсальный солдат», «День независимости», «Послезавтра»).
— У них.
Многие родители
— Молодцом выглядишь.
— Медицина там хорошая. Налей еще, дядя Гоша.
при рождении чада испытывают трудности с выбором имени для ребенка. Им решил помочь американский писатель Роберт Шнейкенберг. Его книга «Фантастические имена детей» (Sci-Fi Baby Names) содержит около пятисот имен, позаимствованных из всевозможных источников — НФ-литературы, кино, телевидения, комиксов. Каждая позиция сопровождается краткой характеристикой обладателя имени, а также цитатой из описания персонажа или произнесенной им ударной фразой.
Выцедив водку, возвращаю тару.
Закончена разработка
— И я, грешный, подлечусь, — обрадовано сообщает мне дядя Гоша, щедро набулькав себе полный стаканчик. — Ну, твое здоровье и чтоб дома не журились!
концепции восемнадцатисерийного телесериала по мотивам повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу». Ее выполнили Александр Бачило и Игорь Ткаченко по заказу компании АМЕДИА — лидера среди фирм, производящих сериалы. На счету АМЕДИА сверхпопулярные «Моя прекрасная няня», «Кто в доме хозяин?», «Звездочет», «Не родись красивой», «Татьянин день».
Отставив опустевшую бутылку, он закуривает. Раньше дядя Гоша курил только термоядерные папиросы «Любительские» нашей, казанской табачной фабрики. Теперь у него сигареты с фильтром под названием «Монте-Карло».
Стивен Кинг
чуть не стал жертвой собственной скромности. Будучи в Австралии, он неузнанным зашел в супермаркет и решил незаметно подписать несколько своих новых книг, выложенных на прилавке. Однако бдительные покупатели заподозрили в незнакомце вандала и вызвали охрану. Недоразумение, впрочем, быстро разрешилось, а первым одну из шести подписанных автором книг приобрел вызвавший охрану борец с вандализмом.
— Будешь?
Орсон Скотт Кард
— Не, спасибо, — я отказываюсь.
выпустил неожиданную книгу в жанре подростковой космооперы — «Космический мальчик». Герою книги Тодду, мечтающему стать астронавтом, выпадает шанс. Он встречает инопланетянина, который берет подростка с собой. Как и положено в космоопере, вскоре мальчишке и его инопланетному другу придется спасать мир.
— Матерь-то твоя, вот какое дело, в Москву уехала.
Другая космоопера,
— Я знаю.
Водочное тепло разливается по всему телу. Хочется закрыть глаза, молчать и не думать ни о чем. Но дядя Гоша тишины не выносит. «Вмажем и спать ляжем» — это не его девиз. Устроившись на кровати поудобнее, он говорит, словно бы продолжая давний разговор:
на этот раз российская, уже успела прославиться за рубежом. Роман Сергея Лукьяненко «Танцы на снегу» получил в Германии престижнейшую книжную награду Corine-2007 как лучшее произведение для юношества на немецком языке. «Корина» — премия, находящаяся под личным патронатом премьер-министра земли Бавария, вручается «выдающимся книгам, завоевавшим истинную читательскую любовь». Такой книгой и стал роман Лукьяненко, вышедший в Германии под названием Das Schlangenschwert («Змеемеч»). Гала-церемонию вручения, состоявшуюся 16 сентября в Мюнхене, транслировали несколько немецких телеканалов.
Телекомпания BBC
— Вот какое дело про глаза-то разные. В сорок четвертом годе это было, осенью. Наша пятая гвардейская воздушно-десантная дивизия воевала под венгерским городом Мадоча. Мадьяры тогда на нас сто двадцать танков бросили, да… Ну, и мы им дали, чертям рыжим, хотя ребятушек полегло наших — ух… В общем, побили мадьяр. Война к концу катилась, это все понимали. После боев три дня отдыха нам дали, вот какое дело. Валяемся на берегу озера Балатон, пузы греем. Вдруг приказ — наш батальон перебрасывают в Румынию, причем, чтоб ты понял, в обстановке полной секретности. А Румыния-то уже наша! Непонятно, да… Ну, дело военное: приказали — и пошел. Прилетаем на аэродром в городе Брашов. Нас встречают подполковник-танкист, Шибанов его фамилия, и майор-НКВДшник, уже и не помню, как его… Мы сразу смекнули, по замашкам и словечкам всяким, что Шибанов такой же танкист, как мы — балерины.
готовит полнометражную экранизацию киплинговской «Книги джунглей». В работе будут использованы новейшие достижения в области спецэффектов и дрессуры животных. Этим займется Джон Доунер — пионер совмещения съемок животных с компьютерными технологиями, известный по документальной драме о жизни львов «Прайд».
— А кто же он? — лениво спрашиваю я. Рассказ дяди Гоши не то чтобы заинтересовал меня — я подобных историй от него слышал вагон и маленькую тележку — просто надоело сидеть молчком.
Десятку самых популярных
— СМЕРШевец. Военная контрразведка, о как! Они знаки отличия разных родов войск носили.
бессмертных персонажей в истории представил сайт LiveScience (www.livescience.com). Первое место заняла полуэльфийка Арвен из «Властелина Колец», второе — библейский Мафусаил, третье — Рыцарь Грааля из фильма «Индиана Джонс и Священный Грааль». Также в десятке: горец Коннор Маклауд; уайлдовский Дориан Грей; греческий — Тифон; создатель Философского камня Николас Фламмель; хайнлайновский Лазарус Лонг; граф Дракула; вечный мальчишка Питер Пэн.
— Почему?
И в Сибири
Дядя Гоша с сожалением смотрит на меня.
стали снимать хоррор. В Омске закончены съемки полнометражного фантастического фильма «Спора». Режиссером и сценаристом стал руководитель анимационной студии «Орбита» Максим Дьячук, в фильме снялись актеры омских театров, премьера запланирована на 2008 год. Сюжет вполне традиционен — группа подростков попадает на заброшенный завод, где творятся невероятные вещи.
— Вроде умный ты парень, в университете учился, на войне вона был, а — дурак, вот какое дело. Для того, чтобы секретность соблюсти, для чего же еще? В общем, показывает этот Шибанов комбату нашему, капитану Кречету, хороший был мужик, в Чехословакии после погиб, да… Показывает он, значит, документы и ставит боевую задачу — выдвинуться в район замка Бран и взять под контроль какие-то развалины. Причем, чтоб ты понял — майор-НКВДешник рядом вьется и они с Шибановым друг на дружку волками глядят. Мы смекаем — вроде как по одни грибы эти двое идут, только из разных деревень.
НФ-критики
подвели итоги очередного литературного года. По результатам заочного голосования известных жанровых критиков были вручены призы «Филигрань». На этот раз они достались рассказу Кирилла Бенедиктова «Точка Лагранжа», повести Александра Зорича «Дети Онегина и Татьяны» и роману Дмитрия Быкова «ЖД». Церемония вручения призов состоялась 25 августа и, как обычно, соседствовала с чтениями памяти А. Н. Стругацкого.
— А НКВД и СМЕРШ — разные организации? — уточняю я.
Премии «Хьюго»
— Как милиция и КГБ, — приводит современную аналогию дядя Гоша. Он доволен — раз слушатель задает вопросы, значит история «пошла». Я знаю — его уже не остановить. Братья Стругацкие извинятся и подвинутся перед буйством фантазии нашего Джона Сильвера.
вручались в этом году в необычном месте. Хозяином главного мирового конвента Worldcon, проходившего с 30 августа по 3 сентября, стал японский город Иокогама. Призы «Хьюго» достались Вернору Винджу за роман «Конец радуги»; Роберту Риду за повесть «Миллиард Ев» (уже известную читателям нашего журнала под заголовком «Ева раз, Ева два…». — ред.); Иэну Макдональду за короткую повесть «Жена Джинна» и Тиму Пратту за рассказ «Невозможные мечты» (этот рассказ вы сможете прочесть в следующем номере «Если». — ред.). Лучшим драматическим представлением, согласно голосованию мирового фэндома, стал фильм Гильермо Дель Торо «Лабиринт Фавна» (рассказ о творчестве этого режиссера и его последнем фильме см. в «Если» № 3 за этот год. — ред.). Лучшим редактором признан давний партнер «Если» Гордон Ван Гелдер, возглавляющий журнал «The Magazine of Fantasy & Science Fiction»; лучшим дебютантом, получившим приз им. Джона Кэмпбелла, — американка Наоми Новик.
Агентство F — npecc
— …На «Студерах» едем в замок Бран. Там какой-то румынский герцог то ли граф жил раньше. Зверь, говорят, был, вот какое дело. Чуть что не по его — сразу на кол сажал. Кольев я не видел, а замок ничего, основательный, да. И природа вокруг — закачаешься, Артемка! Горы, скалы, леса… А воздух! Курорт! В общем, лезем мы в эти самые горы, что твои горные стрелки. Шибанов нас по компасу и карте ведет, а НКВДшник приметы подсказывает, точно он тут был уже. Вечереет, ага. Выбираемся к ущелью. На склоне горы, на уступчике таком, развалины. Натуральная, понимаешь, руина. То ли крепость там стояла, то ли монастырь. Ну, теперь-то все мхом да плющом заросло, вот какое дело. Комбат Кречет приказывает занять оборону. Вторая и третья роты вниз спускаются, ущелье блокировать, а мы скачем по камням, как козюли. И главное, непонятно, от кого обороняться? Фронт далеко на запад ушел, румыны на нашу сторону перекинулись. А тут еще ветер начался, дождик пошел.
PERSONALIA
И тут же, без перехода, дядя Гоша произносит:
— Эх-ма, усугубить, что ли? Где-то у меня было…
БАЧИЛО Александр Геннадьевич
Он стремительно вскакивает с места, кидает под мышку костыль и устремляется в ванную комнату. Я слышу жестяной грохот, невнятную ругань. Возвращается дядя Гоша с торжествующим лицом. В свободной руке его зажата бутылка-чебурашка с незнакомой мне этикеткой «Алиот».
Писатель и драматург Александр Бачило родился в 1959 году в г. Искитиме Новосибирской области. После окончания Новосибирского электротехнического института работал программистом в Институте ядерной физики Сибирского отделения РАН. Участник литобъединения «Амальтея» М. П. Михеева, Малеевских семинаров и ВТО МПФ.
— Во, нашел! Заначка.
Дебютировал в 1983 году рассказом «Элемент фантастичности», а в 1988-м написал в соавторстве с Игорем Ткаченко первую книгу «Путешествие в таинственную страну, или Программирование для мушкетеров». В 1990 году этот творческий тандем выпустил еще одно произведение для детей — фантастическую повесть «Пленники черного метеорита». В 1989-м вышла сольная книга А. Бачило «Ждите событий», затем «Проклятие диавардов» (1991), «Незаменимый вор» (2000, 2002) и сборник новелл «Академонгородок» (2004). Перебравшись в 1999 году в Москву, А. Бачило стал работать на телевидении сценаристом и режиссером программ «О.С.П.-студия», «Несчастный случай» и телесериалов.
Я смеюсь.
— У тебя, дядя Гоша, этих заначек по всей хате натыкано, небось.
ГАРКУШЕВ Евгений Николаевич
— Есть такое дело, — весело соглашается он, зубами скусывая блестящую крышечку из фольги. — Ну, будешь?
(Биобиблиографические сведения об авторе см. в № 6 за этот год)
— Буду, — решительно трясу головой, а про себя думаю: «Чего уж там. После всех приключений мне уже все по барабану».
Рецензенты журнала «Мир фантастики» так охарактеризовали НФ-творчество писателя: «Будущее по Гаркушеву соответствует многим современным тенденциям: нехватка ресурсов, понижение общего интеллектуального уровня, измельчание духовных ценностей, оцифровка товарно-денежных отношений и при этом активное развитие высоких технологий. Писатель не увлекается социальной стороной грядущего, делая ставку на психологию наших потомков и технологический прогресс. При этом он не забывает и о мелких деталях, что в сумме дает весьма целостную картину».
Мы выпиваем. «Алиот» оказывается жутким пойлом, напоминающим разбавленную водку, в которой прополоскали ломтик лимона. Я беру из мятой пачки «Монте-Карло» сигарету, прикуриваю.
ДЖОНС Гвинет (JONES, Gwyneth A.)
— Во-от, — многозначительно говорит дядя Гоша. — Курево на фронте — всему голова. Солдат без пайка, на подножном корме, неделю может воевать. А без курева — шабаш, вот какое дело.
— Чего там дальше-то было? — интересуюсь я, выпуская струю сизого дыма.
Английская писательница Гвинет Энн Джонс родилась в 1952 году в Манчестере и закончила Университет Суссекса с дипломом историка. С 1980 года писала детскую литературу под псевдонимом Энн Халам. В 1977 году дебютировала в фантастической прозе романом «Вода в воздухе». С тех пор писательница, с одинаковым успехом работающая и в научной фантастике, и в фэнтези, опубликовала две дилогии — «Божественное терпение» и «Белая королева», трилогию «Внутренняя земля», более двадцати внесерийных романов, а также два десятка рассказов и повестей, лучшие из которых составили сборники «Определяя объект» (1993) и «Семь историй и притча» (1995).
— Дальше… Дальше, Артемка, пошла потеха. Ворчать народ начал — что за придурь у командования, боевую часть в тылу на мокрых камнях гнобить без толку? И тут разведка, что на гору ходила, докладывает: парашюты! Не то тридцать, не то тридцать пять штук, вот какое дело. Немцы! То ли диверсанты, то ли спецгруппа какая. Они к концу войны большие мастера стали на такие штуки. Муссолини из-под ареста вывезли, сына венгерского правителя, адмирала Хорти, выкрали, в ковер закатав. Прямо из дворца! От гвардейцев, что дворец охраняли, только перья полетели. Был у Гитлера специалист, Отто Скорцени. Вот он эти дела и проворачивал. В общем, боевая тревога у нас, вот какое дело. Сидим, в темноту пялимся, автоматы наготове. А Шибанов и НКВДшник по развалинам ползают, как муравьи, ищут чего-то. Искали-искали — и вроде не нашли. Холостой выстрел. Погода была, я говорил уже — вот как сейчас. Дождь, холодно, ветер. Мы оборону держим, двойную, чтобы мышь не проскочила, вот какое дело. Немцы с горы нас щупают, мы огрызаемся. То тут, то там вдруг — стрельба, ракеты осветительные, трассеры в ночь улетают, вжик-вжик. Красиво, но холодно.
Гвинет Джонс дважды завоевывала Всемирную премию фэнтези (обе в 1996 году — за рассказ «Травяная принцесса» и за сборник «Семь историй и притча»), Британскую премию фэнтези (в 1998 году — за рассказ «La Cenerentola»), Премию имени Джеймса Типтри-младшего (в 1991 году за роман «Белая королева») и Премию имени Артура Кларка (в 2002 году за роман «Просто как любовь»).
Кречет у Шибанова и майора из НКВД спрашивает — мол, сколько еще сидеть, чего мы ждем, товарищи офицеры? Дайте отмашку и мои молодцы фрицев в мелкий винегрет покрошат. А Шибанов злой стал, как черт. Орет, руками машет. Сколько, говорит, надо, столько и будете сидеть, капитан. Держите оборону, говорит, и никаких гвоздей! Кречет тоже психанул, оттянул всех по матери и ко мне. Мой пост на скале был, прямо над развалинами. Комбат мне пулемет дегтяревский выделил и приказал:
ДЕГТЯРЕВ Максим Владимирович
— Смотри, Георгий, ты у нас последний рубеж. Без нужды не высовывайся, потому как ты — козырный туз. Понял?
Родился в Санкт-Петербурге в 1967 году, живет и работает в Москве. Высшее образование получил на механико-математическом факультете МГУ. Книжным дебютом стал роман в жанре НФ-детектива «Карлики» (2002), ставший одновременно первой книгой в цикле произведений о приключениях космического сыщика Федора Ильинского. Позже вышли еще два романа цикла — «Моролинги» (2003) и «Ок-но» (2003). Рассказы Дегтярева регулярно публикуются в периодике. Кроме того, автор занимается разработкой компьютерных игр.
— Так точно, понял, — отвечаю.
КРЕСС Нэнси (KRESS, Nancy)
А чего тут не понять? Лежу, накрывшись плащ-палаткой, промок весь. А внизу, между скал, под брезентовым навесом подполковник этот, Шибанов, планшетку на коленке пристроил и строчит чего-то, фонариком потайным себе подсвечивая. Майор, НКВДшник, рядом, тушенку из банки жрет. Пожрал он, значит, банку выкинул и покурить решил. Чиркнул спичкой, Шибанов на него глянул и засмеялся. Тихо, но так, что мороз меня продрал от того смеха, вот какое дело.
Одна из ярких представительниц современной американской «мягкой» (иначе говоря, гуманитарной) научной фантастики, Нэнси Кресс родилась в 1948 году в Буффало (штат Нью-Йорк) и закончила Университет в Платтсбурге. Проработав некоторое время в рекламном агентстве, Кресс с середины 1970-х годов полностью переключилась на литературную деятельность. Ее первой публикацией стал рассказ «Блуждающие на Земле» (1976), а первым романом — «Принц утренних колоколов» (1981).
— Что, товарищ майор, нашли все-таки предмет? — спрашивает Шибанов.
Подлинное признание пришло к писательнице после выхода романа «Чуждый свет» (1988). Первый роман трилогии о «Неспящих» — «Нищие в Испании» (1991) — принес автору букет высших премий: «Хьюго», «Небьюлу» и французскую Imaginaire Award. За последующие годы увидели свет еще две трилогии — «Перекрестный огонь» и вторая: «Вероятностная Луна» (2000), «Вероятностное Солнце» (2001) и «Вероятностный космос» (2002); последний роман был награжден Мемориальной премией имени Джона Кэмпбелла. Перу Кресс принадлежат еще 10 одиночных романов и 80 рассказов и повестей, лучшие из которых составили три сборника. В коллекции литературных трофеев Нэнси Кресс еще две премии «Небьюла» — за рассказ «Вдали от всех этих ярких звезд» (1985) и за короткую повесть «Цветы тюрьмы Аулит» (1996); последняя завоевала также Премию имени Теодора Старджона.
Майор в ответ — какой такой предмет? Ничего, мол, я не находил. А Шибанов ему: тщательнее надо с документами работать. Прокололись вы, дорогой товарищ. На глазах прокололись. У всех, кто предметами владеет, глаза цвет меняют, разными становятся, вы этого не знаете, а я знаю. Майор в ответ зашипел чего-то, ровно змеюка. Мне слышно плохо, но я лежу, не шевелюсь. Думаю — заметит меня Шибанов и все, хана героическому бойцу Советской армии сержанту Дзюбе. Почему-то именно Шибанова я опасался, вот какое дело. А он как раз и говорит:
Нэнси Кресс — автор двух научно-популярных книг: «Начала, середины и концы» (1993) и «Динамичные характеры» (1998). В 1998 году Нэнси Кресс вторично вышла замуж за коллегу по перу — известного писателя-фантаста и ученого Чарлза Шеффилда, а после его смерти в 2002 году вернулась в родной штат Нью-Йорк, чтобы быть поближе к своим взрослым детям.
ЛОВЕТТ Ричард
— Вы, товарищ майор, правильно сделали, что предмет нашли. Сейчас вы его мне отдадите…
(Биобиблиографические сведения об авторе см. в № 6 за этот год)
Майор ему:
Как уже известно читателям «Если», канадский автор Ричард Ловетт проявил себя не только в научной фантастике. Он человек широчайшего спектра интересов, обладатель трех университетских дипломов, автор шести книг и более 2000 статей на самые разнообразные темы.
— С чего бы это? Приказывать мне вы не имеете права, я вам не подчиняюсь. У меня свое начальство имеется.
В дополнение к ранее сказанному можно добавить, что неутомимый турист Ловетт объездил «на своих двух колесах» 35 американских штатов и пять канадских провинций, а на лыжах прошел всю Исландию и совершил круговой марафон по Гренландии. По собственным словам писателя, ежегодно он проходит на лыжах или проезжает на велосипеде несколько тысяч миль.
— Отдадите, отдадите, — смеется Шибанов. И вдруг как гаркнет: — В глаза смотреть!
ТКАЧЕНКО Игорь Анатольевич
Чего промеж них там дальше было, я не знаю. Заплохело мне, вот какое дело. Фрицы в этот момент как раз на наших навалились всерьез, бой начался. У них автоматы были новые, штурмгеверы, вот какое дело. Лупят они, что твой пулемет «Максим». В общем, рвутся немцы к развалинам, а я, вместо того, чтобы ребят, что внизу засели, огнем поддержать, лежу, точно пьяный. Все вижу, все слышу, а ни рукой, ни ногой пошевелить не могу. Шибанов майору говорит тем временем:
Писатель, драматург и журналист-популяризатор Игорь Ткаченко родился в 1960 году во Владивостоке. После окончания Новосибирского государственного университета долгое время работал по специальности в Институте ядерной физики СОРАН.
— Вы спите. Я считаю. Раз. Два. Три. Четыре. Повторяйте за мной: драм-ба-ба, дрим-ба-ба, дрим-ба-ба, дирим-ба-ба.
Что, думаю, за хрень несет товарищ подполковник? И понимаю — вот ей-богу, Артемка, не вру! — что и сам я шепотом эти дурацкие и страшные слова говорю. Не хочу — а говорю! И майор говорит. А Шибанов свое гнет:
Участник новосибирского литобъединения «Амальтея», руководимого писателем Михаилом Михеевым, ВТО МПФ, Игорь Ткаченко начал публиковаться в 1985 году (рассказ «Советы начинающим»), а книжный дебют состоялся в 1988-м — роман «Сережка, Вовка, Зина и вычислительная машина», написанный в жанре научно-художественного повествования с элементами НФ и адресованный читателю-подростку. В соавторстве с Александром Бачило написал две книги и повесть для детей. Рассказы и повести И. Ткаченко регулярно публиковались в региональной периодике и в сборниках «Румбы фантастики». Кроме того, он автор ряда детективных и фантастических книг, написанных как сольно, так и в соавторстве с Алексом Яром — «Пасьянс гиперборейцев» (1990), «Гопак для президента» (2005; в соавт.), дилогия «Стрингер» (2006; в соавт). Живет в Москве. Работает сценаристом кино и телевидения.
— Вы крепко спите. Вы слышите меня?
Майор, как из могилы, отвечает:
ХЬЮЗ Мэтью (HUGHES, Mathew)
— Да-а…
Мэтью Хьюз родился в 1949 году в английском городе Ливерпуле, а в пятилетнем возрасте был увезен родителями в Канаду, где и проживает по сей день. Бросив университет, Хьюз работал некоторое время в газетах, спичрайтером, рабочим на фабрике, шофером грузовика, автодилером и санитаром в психиатрической клинике, а затем переключился на литературную деятельность, став известным автором детективов. Вклад Хьюза в фантастику более скромен: пока на его счету одна трилогия фэнтези — «Глупцы, сбившиеся с пути» (2000), «Одурачь меня дважды» (2001) и «Черный бриллион» (2004). Вместе с женой и тремя сыновьями писатель проживает в небольшом городке на острове Ванкувер у западного берега Канады.
И я то же самое шепчу.
Подготовили Михаил АНДРЕЕВ и Юрий КОРОТКОВ
— Когда вы проснетесь, вы ничего не будете помнить.
— Да-а…
— Вы готовы выполнить мою просьбу?
— Да-а…
— Отдайте мне предмет, который вы нашли в развалинах!
И чувствую я, Артемка, что моя рука против воли тянется к карману гимнастерки, понимаешь? Тяну я руку и вижу — майор внизу то же самое делает! Только у меня-то в кармане трофейная зажигалка, а у майора фигурка серебряная, какая — я не разглядел. Вынимает он ее и отдает Шибанову. А я зажигалку протягиваю в пустоту. Майор пальцы разжимает — и я. Шибанов фигурку берет, а зажигалка летит и бьется о камни. Тут он меня и заметил… Ну, по последней?
Дядя Гоша прерывает свой рассказ и берется за чебурашку. Я сижу не жив, ни мертв. Придумать такое Джон Сильвер не мог. Вот если бы в его рассказе на скалы высадилась немецкая дивизия и он героически уничтожил ее командира — это да, это, что называется, в стиле. А про фигурки и СМЕРШевца-гипнотизера — слишком для дяди Гоши сложно. Получается, что его рассказ — правда. Что отсюда следует?
Я пью «Алиот» как воду. Хмель, разлившийся по телу, исчезает. Нефедов не врал! На свете существует по крайней мере несколько подобных фигурок и ими уже в годы войны интересовались спецслужбы. Вспоминаю фразу профессора про загадочных «них», которые «знают» и вышли на мой след. Это «они» хотели убить меня тогда в госпитале. Становится понятно, почему Чусаев никогда не вынимал коня из шкатулки, выстеленной мехом соболя. Хриплым голосом спрашиваю:
— А потом что было?
— Что? Потом? — дядя Гоша недоуменно оглядывается. Похоже, выпитая водка «прибила» его. — Пото-о-ом… Эх, Артемка… Много чего было потом… Нас на юг перебросили, Белград брать… И на север, на Венское направление… И на Берлин! Потом Победа. Салют. Спирт мы пили с маршалом Коневым…
— Нет, я про Шибанова этого.
— Цыкнул на меня Шибанов — я и очнулся, — включается дядя Гоша. — Гляжу — мать честная, немцы уже к самой моей скале подходят, вот какое дело. Ну, я и ввалил из «Дегтярева». Да еще вторая рота из ущелья подошла. В общем, дали мы им прикурить. Ушли они и мертвяков своих унесли. Ушли с концами. Не сдюжили. А Шибанов в меня стрелял, да. Из браунинга своего стрелял. Не попал только. Он думал, что я не вижу, но я выстрел услыхал, вот какое дело. Пуля прямо возле башки моей в скалу ударилась. Ну, а утром он улетел вместе с майором. Тот и вправду ни хрена не помнил — про предмет. Вот с тех пор, как только непогодь да ветер, давит меня шибановское колдовство и пою я треклятую ту дримбабу, мать ее нехорошо. Ох, Артемка, что-то я нагрузился… Спать мне надо, спать…
Последние слова дядя Гоша выборматывает, вытягиваясь на кровати. Я тормошу его:
— Дядя Гоша, я у тебя заночую?
— Аха, — через силу шепчет он. — Раскладушка тама, в темнушке…