Я открыл дело Бонпейн на последней странице, где дотошный детектив Элиас привел больше трехсот примечаний.

Примечание номер 45. Прохожий: турист из Мичигана. Мистер Феррис Грант.

Примечание номер 46. адрес и номер телефона в городе Флинт, штат Мичиган.

Примечание номер 47. Собака: черный Лабрадор. По словам мистера Ф. Гранта: «она считает себя настоящей ищейкой».

Эту фразу я уже слышал, слово в слово. Так описывал свою Герцогиню Пол Ульрих.

Феррис Грант.

Майкл Феррис Берк. Грант Раштон.

Флинт, штат Мичиган. Хьюи Грант Митчелл работал в Мичигане — в Анн Арбор.

Я набрал номер телефона, указанный Феррисом Грантом, и услышал голос автоответчика Художественного музея Флинта.

Никаких свидетельств того, что Элиас проверил показания Гранта. Но почему он должен был не верить случайному прохожему, помогшему следствию тем, что он «обнаружил» труп?

Так же, как Пол Ульрих обнаружил Мейта.

Представляю, как Берку это нравилось. Дирижировать. Придумывать законное основание присутствовать на месте преступления. С гордостью за творение рук своих наблюдать за беспомощными усилиями полицейских.

Шутка психопата. Игры, всюду игры. Не сомневаюсь, Берк просто умирал от хохота.

Прохожий с собакой.

Пол Ульрих. Таня Стрэттон.

Быстро пролистав папку, я нашел галерею портретов, составленную Леймертом Фаско, и попытался сопоставить последние снимки Берка с тем образом Ульриха, который остался у меня в памяти. Но я так и не смог представить себе лицо Ульриха — я видел только усы, огромные, будто руль велосипеда.

Именно в этом и было все дело.

Растительность меняет лицо. Впервые это поразило меня, когда я сравнивал различные фотографии Берка. Борода, которую Берк отпустил, работая в охране клиники под именем Хьюи Митчелла, скрывала его лицо надежнее любой маски.

Берк надел на себя еще одну маску: Феррис Грант. Художественный музей города Флинт. Я буквально услышал: «Ха-ха-ха! Я художник!» Возвращение в Мичиган, в родные знакомые края — потому что в сердце своем психопаты очень плохо принимают все новое.

Я вглядывался в фотографию Митчелла, в безжизненные глаза, безучастное лицо. Шикарная маска в виде окладистой бороды. Такой, в которой могут затеряться огромные усы.

Пытаясь представить лицо Ульриха, я видел только усы.

Я напрягал память, стараясь вспомнить другие приметы.

Среднего роста, возраст около сорока. В обоих случаях полное совпадение с данными Берка.

Волосы более короткие и редкие, чем на фотографиях Берка, — короткий ежик с залысинами. Но и предыдущие снимки показывали постепенное уменьшение количества волос, так что здесь тоже было полное соответствие.

Усы... выступающие за щеки Ульриха. Замечательная маска. Еще при первой встрече они поразили меня своей пышностью, резко контрастирующей с консервативным костюмом Ульриха.

Финансовый консультант, уважаемый человек. Мне вспомнились другие слова, сказанные Ульрихом, — одни из самых первых: «Пока что наши фамилии не упоминались в прессе. Надеюсь, это так и останется, не правда ли, детектив Стерджис?»

Его беспокоила известность. Он жаждал известности. Майло заверил, что постарается защитить свидетелей от журналистов, но Ульрих продолжал распространяться на тему пятнадцати минут славы.

«Впервые эти слова произнес Энди Уорхол, и что с ним случилось... Лег в больницу на пустяковую операцию... Покинул ее ногами вперед... От популярности дурно пахнет... Вспомните принцессу Ди, вспомните доктора Мейта».

Ульрих дал понять Майло, что его интересует именно слава. Он играл с ним, так же, как в свое время играл с полицейскими Сиэттла.

Только что не признался в своем преступлении...

В тот понедельник они с Таней Стрэттон не случайно выбрали для утренней прогулки Малхолланд.

Ведь Стрэттон так прямо и заявила об этом: «Сюда мы приходим редко, только по воскресеньям». Она сожалела о том, что они отказались от обычного маршрута. Злилась на Пола, настоявшего на этом.

Таня жаловалась Майло, что все это было затеей Пола. В том числе, решение встретиться с Майло на месте преступления, а не дома. Ульрих утверждал, что хотел устроить Тане сеанс психотерапии, но на самом деле им двигали совершенно иные побуждения. Во-первых, не пускать Майло в свою вотчину; во-вторых, еще раз насладиться своей неуязвимостью.

Ульрих говорил о том, какой ужас испытал, обнаружив Мейта. Но теперь я видел, что этого чувства у него не было и в помине.

Что нельзя было сказать о Тане Стрэттон. Та, очевидно, была на грани нервного срыва и думала только о том, как бы скорее уехать. Но Ульрих горел желанием помочь, был любезен и спокоен. Слишком спокоен для человека, ставшего свидетелем кровавой бойни.

Ульрих дружен со спортом — по словам Фаско, Майкл Берк катался на лыжах, считал себя спортсменом.

Ульрих говорил что-то о том, что надо поддерживать форму. Распространялся о красотах здешних мест.

«Пройдя сквозь ворота, словно попадаешь в другой мир».

Вот это точно.

В его собственный мир.

Обходительный, однако на Таню Стрэттон, похоже, чары Ульриха уже не действовали. Быть может, ее нервозность объяснялась тем, что она начинала что-то подозревать относительно своего друга? Или просто в их отношениях наступила стагнация?

Я вспомнил нездоровый цвет лица Тани, ее нетвердую походку. Чересчур короткие волосы. Темные очки — за ними что-то скрывается?

Хрупкая девушка.

У нее проблемы со здоровьем?

Вдруг меня словно осенило, и сердце забилось чаще: одно из увлечений Майкла Берка — знакомиться с больными женщинами, заводить с ними дружбу, ухаживать за ними.

А потом провожать их в мир иной.

Он наслаждался самыми разнообразными формами убийств. Виртуозный доктор Смерть. Так или иначе, мир обязательно узнает о нем. Представляю себе, как слава Элдона Мейта, подобие законности, с которой он отнял жизни у пятидесяти человек, глодали Берка. После стольких лет, проведенных в медицинских колледжах, он по-прежнему в отличие от Мейта не мог заниматься такой практикой в открытую и был вынужден наняться к нему учеником.

Строить из себя подручного.

Прибыв в Лос-Анджелес, Берк не смог подделать врачебный диплом, поэтому ему приходилось выдавать себя за финансового консультанта.

«В основном работаю с недвижимостью». Адрес в Сенчури-сити. Просто и со вкусом.

А основная база в Энчино. «Там, за холмом». Престижный район.

В Л.-А. можно жить только за счет улыбки и почтового индекса. Визитная карточка, которую Ульрих дал Майло, осталась на столе в Западном управлении полиции. Позвонив в справочную, я спросил номер телефона офиса Ульриха и был очень удивлен, когда мне его сообщили. Но когда я набрал этот номер, записанный на магнитофон голос ответил, что линия отключена. В Энчино ни Ульрих, ни Таня Стрэттон не проживали. Я расширил круг поисков, но не нашел их во всем Лос-Анджелесе с пригородами.

Таня. Больная девушка.

Знакомство с Ульрихом может окончиться летальным исходом.

Я посмотрел на часы. Шесть утра. Пробивающийся сквозь занавески свет известил о том, что солнце уже взошло. Если Майло провел всю ночь на месте преступления в Глендейле, сейчас он как раз вернулся домой для заслуженного отдыха.

Некоторые вещи могут подождать. Я позвонил ему домой. После первого же звонка трубку снял Рик.

— Что-то ты рано, Алекс.

— Я тебя разбудил?

— Нет. Я как раз собирался уходить на дежурство. А Майло уже ушел.

— Куда?

— Он не сказал. Вероятно, вернулся в Глендейл, где произошло двойное убийство. Майло торчал там до полуночи, вернулся домой, чтобы поспать четыре часа, проснулся в отвратительном настроении, принял душ, не распевая песен, и вышел из дома с еще влажными волосами.

— Маленькие радости семейной жизни, — сказал я.

— Это точно, — согласился Рик. — А я ощущаю себя нужным, только когда сходит с рельсов пассажирский поезд.

* * *

Майло рявкнул в трубку мобильного телефона.

— Стерджис.

— Это я. Ты где?

— В Малхолланде, — странным отрешенным голосом произнес он. — Таращусь на землю. Пытаюсь понять, не упустил ли я чего-нибудь.

— Сынок, я хочу внести хоть какую-то радость в твою убогую жизнь.

Я рассказал ему об Ульрихе.

Я ожидал, реакцией Майло будет шок, грязное ругательство, но его голос оставался безучастным.

— Странно, что ты заговорил об этом.

— Ты сам до всего дошел?

— Нет, но у меня как раз возникли кое-какие подозрения относительно Ульриха. Я поставил машину там же, где стоял фургон, и начал осматривать место преступления. Как только солнце поднялось над горами, лобовое стекло словно превратилось в зеркало. Отраженный свет буквально ослепил меня, я не смог ничего рассмотреть внутри машины. Ульрих утверждал, что они с девушкой обнаружили Мейта сразу после восхода солнца. По его словам, заглянув в заднее окно, он увидел труп. Конечно, это произошло неделю назад, и окна фургона расположены выше, но, по моим расчетам, угол солнечных лучей изменился незначительно. Я собирался подождать еще с четверть часа и узнать, исчезнут ли блики. Само по себе это ничего не значит, быть может, Ульрих не запомнил всех подробностей. Но после того, что ты сказал... Я оставил адрес этого ублюдка в управлении. Сейчас запрошу данные на него и на эту Стрэттон. Пора заглянуть к ним в гости.

— Возможно, Таня Стрэттон в опасности.

Я объяснил Майло, почему так думаю.

— Она больна? — спросил Майло. — Похоже, ты прав; она мне тоже показалась не слишком здоровой. Тем больше причин навестить их.

— Как ты собираешься разговаривать с Ульрихом?

— Пока что у меня нет никаких данных для задержания, Алекс. В первую очередь я собираюсь наведаться к нему прямо в логово. Моя отговорка — я хочу узнать, не вспомнили ли они каких-нибудь новых подробностей. Потому что мы зашли в тупик — Ульриху ведь это понравится, верно? Глупые полицейские обращаются к нему за помощью.

— Понравится, если он в это поверит, — сказал я. — Но он очень умен. У него обязательно возникнет вопрос, почему теперь, после ареста Ричарда, ты приходишь к нему в гости в воскресенье утром.

Молчание.

— А что если я намекну, что в деле возникли определенные сложности, — я не могу о них говорить. Ульрих поймет, что я имею в виду Зогби, но я не стану торопиться подтверждать его догадку. Мы будем ходить вокруг да около, и я буду следить за его глазами и ногами. Быть может, Стрэттон подаст голос. Возможно, я поговорю с ней отдельно.

— Неплохая идея. Хочешь, чтобы я был рядом с тобой?

Тишина, нарушаемая треском электрических разрядов. Наконец ответ.

— Да.

* * *

Когда я зашел в спальню, Робин уже сидела в кровати и протирала глаза.

— Доброе утро.

Поцеловав ее в лоб, я начал одеваться.

— Который сейчас час? Ты давно встал?

— Еще рано. Только что. Встречаюсь с Майло в Малхолланде.

— О, — сонно произнесла Робин. — Что-то случилось?

— Возможно, — сказал я.

Она широко раскрыла глаза.

— Новая улика, — ответил я на ее немой вопрос. — Ничего опасного. Работа для мозга.

Робин протянула руки, и мы обнялись.

— Ты его береги, — сказала она. — Свой мозг. Он мне очень нравится.

Глава 33

Машина Майло с работающим двигателем стояла на дороге ниже того места, где произошло убийство. Майло нетерпеливо барабанил пальцами по рулевому колесу. Поставив свой «Севиль» в нескольких ярдах, я сел к нему в машину. Майло был одет в тот же самый серый костюм, теперь выглядевший на десять лет старше. Поехав по Малхолланду на восток, мы свернули на Глен и направились вниз в долину.

— Откуда ты узнал адрес? — спросил я.

— В отделе регистрации транспортных средств. БМВ Ульриха там не значится — вообще ни одной машины на его имя. Но у Стрэттон есть двухлетний «Сатурн». Она живет на бульваре Милбанк. Это в Шерман-Оукс, а не в Энчино. Еще дальше на восток.

— Зачем говорить правду, когда можно солгать?

— Обставил мизансцену... Он это обожает, да?

— Позаботился обо всем до мелочей, — сказал я. — Помнишь, Ульрих говорил, что на месте преступления не было никаких других следов, кроме его собственных и следов Стрэттон? Он убрал за собой, но на тот случай, если что-то все же упустил, у него появилось законное оправдание.

— Столько лет... дирижер хренов! — Оторвав руку от руля, Майло воздел ее к потолку. — Господи, дай мне возможность засунуть этому ублюдку в задницу его собственную палку!.. Какие у тебя еще дельные мысли?

— Веди себя с Ульрихом дружелюбно, но властно. Только не переусердствуй ни в том, ни в другом. Разговаривая с ним, постоянно оглядывайся по сторонам. Пусть гадает, это простое любопытство, или же ты высматриваешь что-то определенное. Посмотрим, как он отнесется к этой неопределенности. Засыпай его общими вопросами. Совершенно не связанными друг с другом — у тебя это очень хорошо получается. Прекрасно, что мы заявимся к нему домой без предупреждения. Дирижером станешь ты. Если Ульрих занервничает, возможно, он сделает какую-нибудь глупость. Например, соберет вещи и попробует смыться, решив, что ты уехал. Или попытается что-либо спрятать — в свой личный тайник. Такой у него наверняка имеется — Ульрих не может рисковать тем, что Таня наткнется на его коллекцию сувениров.

— Ты уверен, что он их хранит?

— Могу поспорить на что угодно. Ты можешь организовать наблюдение за его домом? Сразу же после того, как ты уедешь?

— Так или иначе, Алекс, за ним будут следить. Даже если мне придется самому торчать в кустах. Ладно, ты предлагаешь мне в одиночку разыграть спектакль с хорошим и плохим полицейскими. Но только сделать это ненавязчиво. Хорошо, буду действовать ненавязчиво. Думаю, у меня получится даже без дозы спиртного. Ну а ты чем займешься?

— Буду строить из себя безучастного мозговеда. Если удастся оторвать Таню от него, пригляжусь к ней внимательнее.

— Что, ты ее тоже подозреваешь?

— Нет, но Ульрих начинает ей надоедать. Возможно, она скажет что-нибудь ценное.

Майло оскалился, изображая, как я понял, улыбку.

— Замечательно, план действий составлен. Но когда все это останется позади, можно я засуну Ульриху в зад его собственную палку?

Майло не снимал ноги с педали газа, и дорога заняла меньше сорока минут. Мы пронеслись по каньону мимо красот природы и обнесенных заборами роскошных особняков и едва вписались в левый поворот на Вентуру. В долине было градусов на десять теплее. Вскоре за Сепульведой начались высокие административные здания с зеркальными стеклами Энчино, которых быстро сменили невысокие магазинчики и автостоянки Шерман-Оукс. По воскресеньям в такую рань все еще спят, и машин на улицах практически не было. Шоссе номер 405 идет параллельно длинной белой стене супермаркета. Гигантский торговый центр давно закрыт, но даже в смерти он производит впечатление. Кто-то уже наверняка вынашивает планы прибрать к рукам это место. Кто-нибудь обязательно вынашивает какие-нибудь планы.

Проехав квартал, Майло свернул направо на Орион, но тут же снова поехал параллельно шоссе по Камарилло и выехал на Милбанк, тенистую улицу без тротуаров. Одноэтажные ухоженные домики, бледнеющие на фоне буйно разросшихся камфарных деревьев. Громыхающее шоссе осталось на востоке.

Таня Стрэттон проживала в белом с синей отделкой доме, словно сошедшем со страниц сказки. Аккуратно подстриженный газон, но ни клумб, ни кустов. На стоянке перед домом ни одной машины. Окна закрыты ставнями, перед входной дверью стальная решетка. Другая металлическая дверь закрывала вход на задний дворик.

— Эти люди не любят, когда их беспокоят, — заметил я.

Майло нахмурился. Выйдя из машины, мы подошли к решетке. Майло нажал кнопку, закрепленную на стене дома, и где-то внутри зазвенел звонок. Тишина. Ни голосов, ни лая собаки.

Я сказал об этом вслух, добавив:

— Быть может, они отправились гулять, захватив с собой Герцогиню?

— Так рано? В воскресенье? — удивился Майло.

— Ульрих любит бывать на природе.

Майло заглянул в почтовый ящик. Внутри лежали четыре конверта и два рекламных проспекта. Майло посмотрел на штемпели.

— Вчерашняя.

Беззвучно выругавшись, он ударил решетку ногой, недовольно глядя на блестящий хромированный замок.

— Черт его знает, что здесь происходит, но то, что Ульрих обнаружил труп, еще не основание требовать ордер на обыск.

Проклятие, я не воспользовался даже теми ордерами, которые у меня есть.

— Ты так и не навестил Ричарда?

Майло покачал головой.

— Можно поставить крест на дальнейших отношениях с судьей Макинтайром. Всю ночь я провел с коллегами из Глендейла. Кстати, тебя не арестуют за то, что ты наследил на месте двойного убийства.

— Если бы я там не побывал, никто бы до сих пор не знал об этих убийствах.

— Формальности, формальности. — Он снова нажал кнопку. Потер лицо, освободил узел галстука, взглянул на дверь, ведущую на задний дворик. — Давай вернемся в машину и попытаемся что-нибудь придумать. Я тем временем попробую поискать какую-нибудь информацию на все другие имена Ульриха. Он повторил сценарий со случайным прохожим, обнаруживающим труп, дважды использовал Мичиган. Возможно, он начнет перебирать по второму кругу свои псевдонимы.

Снова связавшись с отделом регистрации транспортных средств, Майло запросил данные на Майкла Ферриса Берка, Гранта Раштона, Хьюи Митчелла, Хэнка Сприна — все безрезультатно. Минут десять молчание перемежалось с предположениями, заводящими в тупик. Вдруг напротив остановилась маленькая красная машина.

«Ниссан-Сантра», за рулем темноволосая женщина. Выключив двигатель, она собралась было выйти из машины, но тут увидела нас.

Нервный взгляд в нашу сторону, и тотчас же стекло в двери поползло вверх.

Выскочив из машины, Майло подбежал к «Ниссану» и показал свой значок. Стекло оставалось поднятым. Майло достал удостоверение, что-то произнес, наконец стекло опустилось. Майло почтительно отступил назад, позволяя женщине выйти из машины. Та посмотрела на меня, потом на Майло. Он засунул руки в карманы, пытаясь казаться не таким огромным, как делает всегда, когда хочет успокоить собеседника. Я подошел к ним.

Женщине было лет тридцать. Немного полноватая, ржаво-каштановые волосы, темные мешки под небесно-голубыми глазами, тронутыми тушью. На ней были мешковатая белая футболка, черные леггинсы и черные туфли без каблуков. Салон машины был наполнен папками с образцами тканей.

— В чем дело? — спросила женщина, бросив взгляд на белый дом.

— Мэм, вы живете в этом районе?

— Здесь живет моя сестра. Вон в том доме.

— Мисс Стрэттон?

— Да. — Голос повысился на октаву. — Что случилось?

— Мы хотели задать вашей сестре и мистеру Ульриху кое-какие вопросы, мэм.

— О том происшествии — когда они нашли тело доктора Мейта?

— Ваша сестра рассказывала вам об этом, мисс...

— Миссис Лэмплер. Крис Лэмплер. Конечно, рассказывала. Такое бывает не каждый день. Разумеется, не в подробностях, — Таня была просто в шоке. Она позвонила мне, как только они его нашли. А в чем дело? Тане пришлось пройти через такое...

— Что вы имеете в виду, мэм? — спросил Майло.

— Полтора года назад Таня очень серьезно заболела. Вот почему я здесь. Она болеет, а я о ней забочусь. Тане это не нравится, но я не могу ничего с собой поделать. Я стараюсь особенно ее не донимать; как правило, мы разговариваем друг с другом два-три раза в неделю. Но вот уже несколько дней она мне не звонила, поэтому в пятницу я попыталась застать ее на работе, но мне ответили, что Таня взяла отпуск. Вчера я еще держалась, но сегодня... — Она нахмурилась. — Конечно, Таня имеет право отдохнуть, но она должна была мне сказать, куда собирается уехать.

— Обычно она вас предупреждает? — спросил я.

Глуповатая улыбка.

— Честно? Почти никогда, но это меня не останавливает. Ну что вам сказать? Сегодня я решила заехать к ней пораньше, потому что днем мне вести своих ребят в театр. Я просто хотела убедиться, что с Таней все в порядке. Значит, ничего не случилось, и вы просто хотите с ней поговорить?

— Совершенно верно, мэм, уточнить кое-какие подробности, — подтвердил Майло. Он посмотрел на образцы тканей. — Вы занимаетесь дизайном помещений?

— Нет, оптовые поставки.

Еще один взгляд на дом.

— Похоже, ваша сестра и мистер Ульрих уехали всего на пару дней, — сказал Майло. — Они много путешествуют?

— Ну, бывает. — Взгляд Крис Лэмплер никак не мог остановиться на чем-нибудь одном. — Наверное, у Пола очередной романтический порыв.

— Он романтичный человек?

— Пол себя таковым считает. — Она закатила глаза. — Мистер Спонтанность. Ему взбредет что-нибудь в голову, он является домой и объявляет, что они отправляются на пару дней в Эрроухэд или Санта-Барбару. Таня звонит на работу и говорит, что заболела, и начинает собирать вещи. Она человек сверхответственный. И к своей работе относится очень серьезно. Но, как правило, она делает то, что требует Пол. Он-то сам себе хозяин, работает когда захочет. Ему нравится путешествовать, бывать на природе.

— Бывать на природе, — повторил Майло.

— Да, Пол терпеть не может торчать в четырех стенах. Он состоит членом клуба «Лесные люди», даже пишет какие-то статьи про повадки диких птиц. Это была его идея отправиться в то утро на Малхолланд. Пол заставляет Таню вставать рано, делать утреннюю зарядку и все прочее. Как будто это поможет.

— Вы о чем?

— Поможет Тане выздороветь, — пояснила Крис Лэмплер. — Не допустить рецидива болезни. У нее был рак. Болезнь Ходжкина. Врачи говорили, это заболевание вылечивается, и у Тани было много шансов поправиться.

Но лечение ее подкосило. Облучение, химиотерапия, лекарства. Больница ее сильно изменила. Я знаю, что с ней все в порядке, и все же не могу не беспокоиться. Старшая сестра — убейте меня, от этого никуда не деться. Вам не кажется, Таня должна была по крайней мере предупредить меня, куда она уехала. Родителей наших нет в живых, мы остались вдвоем на белом свете, и Таня знает, что я беспокоюсь.

Одернув футболку, она снова посмотрела на дом.

— Я понимаю, что веду себя как неврастеничка. Наверняка, когда я вернусь домой, меня там будет ждать сообщение от Тани. Не говорите ей, что видели меня здесь, хорошо? Она разозлится.

— Договорились, — сказал Майло. — Значит, у вас нет ключа от ее дома.

— Увы. Это было бы замечательно. Но мне даже не пришло в голову просить ее об этом. Тане это вряд ли бы понравилось.

— Она стремится к независимости.

Крис Лэмплер кивнула.

— Я бы ей дала ключ от своего дома. А ведь я замужем, у меня есть дети. Но Таня всегда была очень щепетильной. Даже когда лечилась. Уверяла всех, что может сама о себе позаботиться, и не надо обращаться с ней как с калекой.

— Значит, Пол человек ненавязчивый, — заметил я.

— Что вы хотите сказать?

— Для того чтобы поладить с Таней, он должен уважать ее независимость.

— Наверное, вы правы, — сказала она. — Но если честно, я понятия не имею, почему она до сих пор не ушла от него. Быть может, все дело в том, что он оказался рядом, когда ей было плохо.

— Когда она болела? — встрепенулся я.

Крис кивнула.

— Так они и познакомились. Таня лежала в клинике, проходила курс химиотерапии, а Пол добровольно ухаживал за больными. Постепенно он стал проводить у нее все больше и больше времени. Таню буквально выворачивало наизнанку, а он был рядом, подавал ей лекарства.

Она говорила об альтруистическом поступке, но почему-то в ее голосе звучало неодобрение.

— Замечательный человек, — сказал я.

— Наверное. Я никак не могла взять в толк, зачем ему это нужно. Если честно, по-моему, Пол не из тех, кто добровольно ухаживает за больными. Впрочем, какая разница, Таня сама решает за себя.

— Мистер Ульрих вам не нравится, — заметил я.

— Раз Тане он нравится... А вообще, мне он кажется самодовольным дураком. Кажется, и Таня наконец начинает это замечать. — Улыбка Крис получилась натянутой, недоброй. — Может быть, я выдаю желаемое за действительное, но теперь Таня защищает его не так активно.

Я тоже улыбнулся.

— В какой клинике они познакомились?

— В «Велли Компрехенсив», в Резиде. На мой взгляд, та еще дыра, но именно туда Таню направили врачи. А почему вы спрашиваете о Поле?

— Он и ваша сестра являются очень важными свидетелями, — сказал Майло. — Речь идет об убийстве, поэтому мы должны действовать особенно тщательно. Пол по-прежнему ухаживает за больными?

— Нет. Как только Таня выписалась, он уволился. Вот тут-то у меня и родились первые подозрения.

— Какие?

— Быть может, это у него особый способ знакомиться с женщинами. Как только Таня пошла на поправку, Пол сразу же начал за ней ухаживать. Через пару месяцев оба съехали со своих квартир и сняли этот дом.

— Когда это было?

— Больше года назад, — сказала она. — Раз Пол нравится Тане, я против него ничего не имею. Он хорошо к ней относится, готовит, убирает в доме, — у них просто образцовый порядок! Пол ни за что не бросит одежду на пол, он просто помешан на чистоте. По-моему, за Таней никогда так не ухаживали. Пол нянчится с Герцогиней, собакой Тани — может полчаса расчесывать ей шерсть. Теперь они с Герцогиней друзья. Поначалу Пол ей не нравился, и я говорила себе: «Да, животные всё чувствуют». А потом они подружились, и я стала думать: \"Ну что я понимаю в жизни? \" Впрочем, быть может, собаки вовсе не умные. В конце концов, это ведь Герцогиня втянула Пола и Таню в историю, обнаружив труп. Но вы сами все знаете.

— Таня вам рассказывала, как они обнаружили доктора Мейта?

— Можно сказать, нет. Я же говорила, она была в шоке. И вообще Таня не очень-то любит рассказывать. Вот Пол — другое дело. Не сомневаюсь, он придет в восторг, когда вы снова начнете его расспрашивать.

— Это еще почему? — удивился Майло.

— Как сказал сам Пол, он «был очарован тем, что получил возможность посмотреть изнутри на работу полиции». Когда Таня мне позвонила, я приехала к ним домой. Чтобы ее поддержать. Пол сидел у телевизора, ждал, не покажут ли их с Таней. Так что он придет в восторг, когда ему снова уделят внимание.

— Будем рады сделать одолжение, — сказал Майло. — У вас нет никаких мыслей, где их можно найти?

— Нет. Как я уже говорила, они могут быть где угодно. Пол просто говорит Тане собираться, и она, как правило, ему уступает. Он садится за руль, а она спит рядом.

— Бывают исключения?

— Иногда Таня упирается. Она очень серьезно относится к своей работе. Получив отказ, Пол надувается и по большей части остается дома. Но иногда он срывается и уезжает куда-нибудь один, на два-три дня. Я не представляю себе, где они могут быть, но попробуйте съездить в Малибу. Это единственное место, где нравится Тане.

— Где именно? — как можно небрежнее постарался спросить Майло.

— Не на пляже. У нас — то есть у меня и у Тани — есть небольшой участок земли в горах. Западное Малибу, ближе к Агуре, за границей округа Вентура. Акров пять-шесть, я точно не знаю. Эту землю много лет назад купили наши родители. Папа собирался построить дом, но у него так и не дошли руки. Я туда не езжу, потому что на самом деле там ничего нет — убогий домик, без телефона, удобства на улице. Постоянно отключается электричество, дорогу все время размывает. Мои ребята там сошли бы с ума со скуки.

— Но Тане там нравится.

— Таня очень любит тишину. После сеансов химиотерапии она там приходила в себя. Впрочем, возможно, она просто хотела показать, что ей все нипочем. Порой Таня бывает очень упрямой. Наверное, сейчас за этот участок можно получить неплохие деньги. Лично я давным-давно продала бы его.

— А Полу там нравится? — спросил я. — Он ведь любит природу.

— Вероятно. Вот что ему нравится, так это водить машину — он любит сам процесс. Как будто бензин ничего не стоит, а ему время девать некуда.

— Он сам себе хозяин, занимается недвижимостью.

— Не знаю, что Пол с этой недвижимостью делает — работа у него не бей лежачего, но на жизнь ему хватает. Крис усмехнулась. — Деньги у него всегда есть. И на Таню он не скупится, надо отдать ему должное. Покупает ей украшения, одежду, все что нужно. К тому же, готовит и убирает, так что какое я имею право жаловаться, верно?

Записав, как проехать к участку, Майло заверил Крис, что если ее сестра там, он обязательно даст ей знать.

— Замечательно. — Вдруг она нахмурилась. — Это значит, Таня поймет, что я была здесь, справлялась о ней. Потому что кроме меня о Малибу никто не знает.

— Быть может, она оставила на работе ваш телефон, — предположил Майло. — На всякий случай.

Крис Лэмплер просияла.

— Точно, оставила.

— Ну, вот и отлично. В случае чего, мы скажем Тане, что именно так и нашли вас.

— Спасибо. Но только скажите, с ними все в порядке? С Таней и Полом?

— А что с ними может случиться, мэм?

— Не знаю. Просто вам очень хочется с ними встретиться. — Как я вам уже говорил, мэм, дело сложное, и мы делаем все, чтобы не оказаться в дураках.

— Понятно, — улыбнулась она. — Кому охота выглядеть дураком!

Глава 34

Мы выехали на 405-е шоссе и, проехав совсем чуть-чуть, повернули на запад. Основной поток машин двигался на восток, и мы буквально летели.

— Малибу, — сказал Майло. — Что-то это мне напоминает.

— Это точно.

Несколько лет назад мы с Робин снимали домик на побережье, как раз на границе округа. Ведущая в ущелье дорога, описанная Крис Лэмплер, начиналась меньше чем в полумиле от того места. Я сам нередко бродил там по горам, иногда натыкаясь на огороженные частные владения. Мне запомнились одиночество, тишина, нарушаемая голосами птиц, завыванием койотов и отдаленным ревом несущегося грузовика. Такая тишина способствует работе головного мозга, но иногда мне становилось от нее не по себе.

— \"Пол любит водить машину\", — задумчиво повторил Майло. — По-моему, вождение — основной предмет, который преподают в школе серийных убийц. Ублюдки, у которых не все дома, обожают кататься на машинах. Ну почему мне это раньше не пришло в голову? Я ведь мог бы арестовать этого Ульриха при нашей первой встрече, избавил бы управление от лишней работы.

— Та-та-та. Не забывай о его щедрости, — напомнил я. — Он дарит своей подруге ювелирные украшения. Интересно, много ли среди них тех, что Ульрих забрал у своих прежних знакомых?

Майло мрачно усмехнулся.

— Трофеи... одному Богу известно, что еще он собирает.

Выехав у Канана на Тихоокеанское шоссе, он понесся на север вдоль побережья. За каньоном Транкас дорога стала практически пустынной. Океан был спокоен; яркая синева казалась не настоящей. Границу округа мы пересекли у Лео-Карилло. Горстка отдыхающих гуляла по пляжу между оставленными отливом лужами.

И снова на Малхолланд. Туда, где все началось.

В настоящее время по этому шоссе из конца в конец не проедешь. Тридцать с лишним миль асфальта, пересекающие Лос-Анджелес от Восточного Голливуда до побережья, теперь в нескольких местах задушила дикая природа. Ничто важное не дается легко. Любопытно, думал ли об этом Майкл Берк — Пол Ульрих, выбирая место для убийства?

Проехав еще с милю, Майло повернул направо, прочь от океана. Я успел мельком увидеть за поворотом тот дом на берегу, который мы когда-то арендовали. Нам с Робин там очень нравилось. Мы целыми днями наблюдали за пеликанами и резвящимися дельфинами, не обращая внимания на ржавчину, проникавшую повсюду. Здесь мы провели почти год, пока возрождался из пепла наш дом в Глен. Как только срок аренды истек, владелец отдал дом в распоряжение своего сына, подающего надежды кинодраматурга, рассчитывая, что это поможет отпрыску раскрыть свое дарование. Когда я увидел отпрыска, он был мертвецки пьян. В дальнейшем я так и не встречал его фамилии в титрах. Ох уж эти современные дети!

Машина ползла в гору. Мы молчали, сосредоточившись на поисках грунтовой дороги, ведущей к участку Стрэттонов. Как предупреждала Крис Лэмплер, мы его узнаем по адресу на почтовом ящике.

Сначала мы проскочили мимо, и нам пришлось возвращаться назад. Наконец мы нашли эту дорогу, в пяти милях от океана, далеко от ближайших соседей.

Почтовый ящик, почти скрытый зарослями свинцового корня, висел в десяти футах от поворота. Заржавленная коробка с отломанной крышкой на полусгнившем столбе. Золоченая надпись облупилась. Три уцелевшие цифры свернулись и растрескались.

В ящике было пусто. В прохладном сладковатом воздухе шум работающего на холостых оборотах двигателя казался оглушительно громким. Грунтовая дорога, больше похожая на тропинку, делала резкий поворот налево, скрываясь в зарослях. Кругом кусты, дикий виноград, деревья. Много деревьев.

— Незачем предупреждать Ульриха о нашем прибытии, — заявил Майло.

— Давай посмотрим, быть может, нам удастся подобраться к дому и понаблюдать за ним.

Не проехав и тысячи футов, мы увидели дом — обшитая посеревшей вагонкой стена, едва различимая сквозь частую колоннаду сосен, эвкалиптов и яворов. Яворы были старые, узловатые и раскидистые, как тот, у которого я нашел Алису Зогби и Роя Хейзелдена. Обратил ли на это внимание Ульрих — Берк? Наверное, обратил. Такое ему бы понравилось — порядок, симметрия. Ирония. Новый глянец на потрепанной картине убийства.

Если Майло и думал то же самое, он не облачал свои мысли в слова. Стиснув зубы, он медленно продвигался вперед, внимательно смотря по сторонам, размахивая одной рукой и держа другую в нескольких дюймах от кобуры с револьвером. Однако это было скорее напряженное ожидание, чем готовность к решающей битве. Специальное полицейское ружье Майло оставил в багажнике своей машины.

Наконец дорога окончилась овальной площадкой, с одной стороны огороженной большими валунами. Эта ограда выглядела неудачной попыткой благоустройства территории, подвергшейся разрушительному воздействию окружающей среды. На площадке две машины: темно-синий БМВ Ульриха и бронзовый «Сатурн» Тани Стрэттон.

Ульрих рассказал нам сказку о втором темном БМВ, стоявшем на обочине Малхолланда.

«Такой же БМВ, как у нас».

Я мучился подозрениями, не была ли это машина Ричарда. За рулем которой сидел сам Ричард или Эрик. Но в действительности второго БМВ не существовало.

Ульрих любит режиссуру.

Строение стояло сразу за площадкой, в дальнем конце участка. Стараясь держаться за деревьями, мы подошли поближе, чтобы хорошенько все разглядеть. Наконец мы увидели входную дверь. Распахнутую настежь. Однако за ней виднелась обшарпанная вторая дверь.

Неказистый домик, размером не больше сарая, прилепившийся к склону горы и окруженный кустарником. Рубероид на крыше давно принял ржаво-зеленоватый оттенок загнивающего пруда; вагонка, когда-то белая, теперь была мутно-грязной, словно вода после стирки. Низко нависшие ветви скрывали дом — одна из них нависала в футе над дверью. Казалось, постройка безропотно покорилась наступлению зелени.

Вверху сквозь кроны яворов проглядывал горный кряж, увенчанный густой темно-зеленой шевелюрой сосен. Земли, принадлежащие государству. Никаких докучливых соседей.

Когда до домика оставалось ярдов двадцать, Майло вдруг быстро свернул с тропинки и нырнул в кусты, знаком показывая мне последовать его примеру.

Через мгновение обшарпанная дверь открылась, и на пороге появилась Таня Стрэттон. Отпущенная дверь захлопнулась со звонким стуком малого барабана.

На Тане были коричневая рубашка с длинными рукавами, джинсы и белые кроссовки; волосы были перехвачены красным платком. На этот раз она была без очков, но на таком расстоянии мы не могли разглядеть ее глаза.

Таня потянулась, зевнула и, подойдя к своей машине, открыла крышку багажника.

Внутренняя дверь снова приоткрылась, и показалась рука. Загорелая, мужская. Но сам Ульрих не вышел. Он просто придержал дверь, и на улицу выскочила упитанная охотничья собака, бросившаяся к Тане Стрэттон.

Герцогиня. У нее поразительное чутье; она считает себя настоящей ищейкой.

— Замечательно, — прошептал Майло. — Понаблюдать за домом не удастся.

Он говорил так тихо, что мне пришлось читать по его губам. Но собака, настороженно подняв уши, повернулась в нашу сторону и уткнулась носом в землю. Тронулась вперед. Побежала, набирая скорость.

— Герцогиня! — окликнула собаку Таня Стрэттон. — У меня для тебя что-то вкусненькое!

Застыв на месте, собака тряхнула головой, и побежала к хозяйке. Достав из багажника сумку, Таня раскрыла ее и вынула оттуда что-то.

— Сидеть. Ждать. Собака опустилась на задние лапы, не отрывая взгляда от аппетитной косточки, которой махала у нее перед носом хозяйка.

— Умница! — похвалила ее Таня, отдавая ей кость и взъерошивая шерсть за ушами.

Герцогиня проследовала за хозяйкой назад в домик.

— Хорошая собака, — пробормотал Майло, сверяясь с часами. — Две машины. Что скажешь на этот счет?

— Возможно, Таня собирается уехать раньше. Как говорила ее сестра, она очень серьезно относится к своей работе.

Подумав над моими словами, Майло кивнул.

— И оставить Ульриха одного, чтобы ему не мешать. А он тем временем будет бродить по окрестностям или куда-нибудь уедет. Возможно, его коллекция спрятана где-то здесь. Закопана в лесу. Из этого следует, что я не могу нарушать никаких правил проведения обыска. Надо будет связаться с шерифом Малибу. Быть может, нам лучше уйти отсюда и занять наблюдательную позицию где-нибудь возле дороги. Таня уедет; посмотрим, что Ульрих будет делать дальше. Если только ей ничего не угрожает.

— У Берка сложился такой стереотип поведения с близкими женщинами: он выжидает, когда наступает рецидив болезни, ухаживает за ними, затем помогает им отправиться в мир иной. Впрочем, возможно, сейчас он решит ускорить ход событий.

— Яд?

— Тут у него большой опыт.

— Так что ты предлагаешь? Не ждать, а нагрянуть к ним в гости?

— Дай подумать.

Увы, заняться этим было не суждено.