— Извините за шум.
Словно бы в этом было виновато исключительно ее потомство.
— Они очаровательны, — улыбнулась ей Петра. Женщина засветилась.
— Спасибо… прекратите, Шмуль! Яков! Оставьте в покое Израэля и Циви!
Без пятнадцати десять она подъехала к дому. Увидела джип Эрика. Когда приоткрыла дверь, он поднялся с дивана гостиной и обнял ее. На нем был бежевый костюм, голубая рубашка, желтый галстук. Она никогда еще не видела его в светлой одежде. Цвет костюма подчеркивал слегка землистый оттенок его кожи.
— Совсем необязательно было одеваться ради меня. Он улыбнулся и снял пиджак.
Они быстро поцеловались.
— Ты поела? — спросил он.
— Только что. А ты хотел куда-то пойти?
— Пойти или остаться — это неважно.
Он снова потянулся к ней губами. Она отвернула голову.
— От меня пахнет рыбой.
Он взял ее лицо в свои ладони, нежно притронулся к губам, просунул между ними язык и заставил ее открыть рот.
— Гм… форель?
— Лосось. Я могу и выйти. Попью кофе и посмотрю, как ты ешь.
Он пошел в кухню, открыл холодильник.
— Я что-нибудь найду.
— Позволь мне за тобой поухаживать.
Но он уже вынул яйца и молоко, вынул из хлебницы буханку.
— Французский тост, — сказала она. — Я его хорошо готовлю.
Она разбила яйца, нарезала хлеб. Он налил молоко и сказал:
— Ты не слышала о Шулкопфе?
— А что такое?
— Об этом говорили в новостях.
— Я уже два дня не смотрю телевизор. В чем дело?
— Умер, — сказал Эрик. — Три часа назад. Его убила жена.
Она вышла из кухни и села на обеденный стол.
— О господи… которая жена?
— Последняя. А сколько их у него было?
— Она была третья. Как же так? Она от него ушла, а потом решила его убить?
— Из того, что я слышал, — сказал Эрик, — это он от нее ушел.
Никто из участка не подумал ей позвонить.
— Что случилось?
— Шулкопф несколько недель назад выехал из дома, арендовал квартиру неподалеку от участка — одну из дорогих на бульваре Голливуд, к западу от Ла Бреа. Он был там со своей девушкой, клерком. Они направились пойти обедать, спустились на подземную стоянку к машине. И тут вышла жена и начала стрелять. Она трижды попала ему в руку, а одна пуля вошла прямо сюда.
Он похлопал себя по лбу.
— Девушку тоже подстрелила, но она была жива, когда подъехала «скорая помощь». Затем жена выстрелила в себя.
— А девушку звали Кирстен Кребс? Блондинка, около двадцати пяти лет, работала у нас секретаршей?
Эрик кивнул.
— Ты знала об этом?
— Догадалась. Кребс вела себя со мной очень высокомерно. В тот день, когда Шулкопф вызвал меня в кабинет, именно она передала приказ. Она сидела на моем столе, словно это была ее собственность. А что с женой?
— Ей поддерживают искусственное дыхание. Считают, что не выживет. Кребс тоже в плохом состоянии.
Петра встала, включила телевизор, нашла новости на пятом канале. Веселая латиноамериканка в костюме а-ля Шанель передавала плохие новости:
— …Расследуют сегодняшнее убийство сорокасемилетнего капитана, ветерана лос-анджелесской полиции Эдварда Шулкопфа. Его застрелила брошенная им жена, Миган Шулкопф, тридцати двух лет. После убийства она покончила с собой. Предполагают, что она, совершая самоубийство, искала выход из создавшегося любовного треугольника. Ранена также пока неопознанная молодая женщина…
В кадре появилось очерченное мелом место, где ранее лежало тело, и свадебная фотография, сделанная в более счастливые времена.
— …Происшествие шокировало спокойный район Голливуда и коллег Шулкопфа. Ну а теперь переходим к другим местным новостям…
Петра выключила телевизор.
— Я его не выносила, и он меня презирал — почему, уже никогда не узнаю — но это…
— Он ненавидел женщин, — сказал Эрик.
— Ты говоришь, словно это установленный факт.
— Когда он впервые проводил со мной беседу, то пытался прощупать меня. Узнать мое мнение насчет меньшинств, женщин. Особенно женщин. Было ясно, что он их не любил. Он думал, что действует осторожно. Хотел узнать, согласен ли я с ним.
— А как ты себя повел?
— Молчал. Поэтому он предположил, что со мной можно говорить свободно, и он рассказал мне несколько гадких антифеминистских шуток.
— Ты мне этого никогда не говорил.
— Какая в том была необходимость?
— Никакой.
Она села. Эрик встал позади нее, начал массировать ей плечи.
— Я понял, — сказал он, — что в большинстве случаев чем меньше говоришь, тем лучше.
«Но не во всех ситуациях, мой милый».
— Шулкопф мертв… Что это значит для нас? Я имею в виду наше отстранение.
— Еще до того, как это случилось, мне дали понять, что они не будут к нам слишком суровы. Вероятно, наше восстановление задержится.
— Тебе это все равно. Ты же уходишь. Его рука остановилась.
— Может быть.
Петра развернулась. Подняла на него глаза.
— Я все еще думаю, — сказал он.
— Решение трудное, стоит подумать.
— Разочарована?
— Конечно, нет. Ведь это твоя жизнь.
— Мы все еще можем купить дом, — сказал он. — Если оба будем работать, возможно, рано или поздно попадем в приличное место.
— Конечно, — сказала она и удивилась тому, как холодно прозвучал собственный голос.
— Какая-то проблема?
— Я все еще под впечатлением. И все потому, что я помогла избавиться от настоящего преступника.
Она высвободилась, встала, пошла на кухню.
— К тому же еще 28 июня. Осталось три дня, а я по-прежнему ничего не знаю.
— А что наш муж — Добблер?
— Все уверены в том, что это он убил свою жену, но доказательств нет. В каких-то отношениях он подходит, в других — нет.
— Например?
Она рассказывала. Он слушал. Петра увидела на столе яйца, хлеб и молоко. Пора сделать что-нибудь полезное. Она выложила на сковородку масло, включила газ, намочила хлеб в яично-молочной смеси и, когда масло забулькало и стало почти коричневым, опустила в него два куска.
Приятный звук, шипение.
— Ты можешь проследить за Добблером двадцать восьмого числа. Куда он, туда и ты.
— А если это не он, кто-то умрет. Он пожал плечами.
— Мистер Скептик. Он не ответил.
Французский тост был готов. Она положила его на тарелку, поставила перед ним. Он не двигался.
— Извини за прозвище, — сказала она.
— Я не был расположен к болтовне, — сказал он.
— Ты не сказал ничего дурного.
— Я не отнесся к твоим словам серьезно, — сказал он. — А ты так поглощена своей работой.
Он смотрел на нее, и таких нежных глаз она у него еще не видела.
Она обняла его за шею. Взяла вилку, вложила ему в руку.
— Ешь, пока не остыло.
ГЛАВА 44
Среда, 26 июня, 10:00. Автобус № 7, маршрут Санта-Моника — Пико и далее
Айзек едва не оставил дома бумажный пакет.
Ночь он провел беспокойно, после чего проспал до восьми сорока. Родители и братья уже ушли, и он признался себе не без стыда, что тишина ему кажется восхитительной.
Ванная досталась в полное его распоряжение, и он долго стоял под душем, побрился, походил в голом виде, вынул из-под кровати кейс. Поднял бумаги и убедился, что оружие на месте.
А где же ему еще быть?
Он вытащил пистолет, прицелился в зеркало. — Бац!
Глупая идея — достать пистолет. О чем он только думал? Он снова завернул его, положил на дно кейса, потрогал синяк на щеке. Опухоли больше нет, боль едва ощущается. Эти подростки — глупые панки, он без труда их обманул.
Может, лучше вернуть пистолет Флако?
Приподнял жалюзи, выглянул наружу, увидел над вентиляционной шахтой полоску неба. Оно было голубым, с перистыми облаками.
Надел чистые брюки цвета хаки и желтую рубашку с короткими рукавами. В комнате было уже тепло, а значит, на улицу следует выйти в легкой одежде.
Жарко будет даже на берегу, там, где воздух всегда прохладнее.
Он, кажется, стал любителем песка и океана.
Да ладно, бывают увлечения похуже.
Ночью во время бессонницы он позволил себе фантазии: когда-нибудь он будет там жить. Станет богатым врачом. У него будет красивая жена, умные дети, он поселится в большом доме недалеко от побережья.
Или — если все произойдет, как в мечтах, — дом его будет стоять прямо на песчаном берегу.
Прилив, чайки, пеликаны, дельфины. Каждое утро он будет просыпаться под шум океана… а может, будить его будет натуральная блондинка.
Он может провести еще один день на пирсе.
Работал он усердно и заслужил отдых.
Испорченный сопляк. При чем тут заслуги?
Ключ к успеху — не благонравие, а знания. Знания — сила.
В голову пришло старинное семейное заклинание: «Стремись к цели, стань образованным». Сначала — доктор философии, потом — медицины. Приобрети специальность, публикуй как можно больше работ, получи штатную должность преподавателя, приобрети репутацию, занимайся консультированием.
Может даже, он получит степень магистра делового администрирования и работу в фармацевтической компании…
Когда-нибудь он станет доктором Гомесом. А пока он запутался в отношениях с Кларой.
Она все звонила. Как долго это будет продолжаться?
Он должен с этим разобраться — раньше или позже. А сегодня… пляж.
Он пошел в кухню, снял со стола кейс и налил себе стакан молока. Передумал: он вернется в публичную библиотеку, воспользуется средством, в которое верил: тщательно проверит события, случившиеся в эту дату, проведет дедуктивный и индуктивный анализ. Проблему можно решить, необходимо найти ответ.
Залпом выпил молоко и пошел к дверям. Увидел пакет на столике справа от двери.
Коричневая бумага. Аккуратно сложенный пакет — фирменный знак матери. Красным фломастером выведено его имя. Шаткие буквы. Она никогда не была уверена в собственной грамотности.
Точно так же она помечала пакеты с завтраком, когда он учился в школе Бертона. Другие дети питались в школьном кафетерии — в чудесном месте, за теплыми столами, где их обслуживали женщины с забранными под сетку волосами. Им подавали нежно-зеленые и солнечно-желтые овощи, куски розового мяса и белую индейку, блюда, которые он никогда не видел — сакоташ? Гренки с сыром?
Его мать всегда боялась иностранной еды. Во всяком случае, она так говорила. Позже он узнал, что студенты, обучающиеся на стипендию, не имели права на бесплатное питание в кафетерии: щедрость школьной администрации имела пределы.
Айзек стыдился своих пакетов, пока кто-то из детей не сказал, что его тамалес и черные бобы — отличная еда. Раздавались и смешки, в конце концов, это была средняя школа, но большинство учащихся Бертона с пониманием относились к классовым различиям, и стряпня Ирмы Гомес им нравилась.
Айзеку легко было обмениваться своими завтраками с содержимым подносов богатых студентов. Ему страшно хотелось быть своим, таким как все.
Давно уже мама не приготавливала ему завтрак. Может, он его выбросит и возле библиотеки купит у уличного торговца жареную сосиску.
Нет, его замучит совесть. Он сунул пакет в кейс и побежал вниз по ступенькам.
Он постоянно испытывал чувство вины — хотя бы за сегодняшние мечты о Британской академии и фармацевтической компании.
К этому следует добавить и дом на океанском побережье.
Выйдя на улицу, он снова заколебался. Два дня работы в библиотеке прошли впустую. Что он надеется найти? Он пошел к Пико, сел на автобус № 7 и поехал в Оверленд. Сквозь коричневую бумагу к нему подобрался аромат материнской еды, желудок явно начал выделять сок и требовать своего. Айзек развернул бумагу и заглянул внутрь.
Сверху на завернутых в фольгу кусочках лежал клочок сложенной бумаги. Он вынул его и прочитал: «БРАТЦУ». Надпись была выведана большими неуклюжими печатными буквами. Айзек развернул листок.
ВЧЕРА ВЕЧЕРОМ ЗВОНИЛА ЛЕДИ КОП.
Только это, без номера.
Айзек поднялся с кресла, нажал на звонок. Вышел на следующей остановке.
Дверь черного хода в участок была заперта. С тех пор как он пришел сюда работать, это случилось лишь дважды, потому что кто-то забывал ее открыть. Он нашел ключ 999.
Ключ не лез в скважину. Поменяли замки? И тут он заметил над дверью видеокамеру. Со стены, где ее установили, осыпалась краска. Объектив был нацелен прямо на него. Он почувствовал себя преступником и пошел назад.
Новые меры безопасности? Что, еще один террористический акт?
Он думал обо всем этом, когда увидел старый серебристый «кадиллак». Машина въехала на стоянку. Это же пожилой сержант, детектив Дилбек.
Айзек подошел к машине, и Дилбек опустил окно.
— Доброе утро, детектив.
— Доброе утро, мистер Гомес.
— Дверь заперта, а мой ключ не подходит.
— Мой — тоже, — сказал Дилбек. — Все будут ходить через переднюю дверь, пока все не успокоится.
— А что случилось? Дилбек обнажил зубы.
— Вчера был убит капитан Шулкопф.
— Да не может быть.
— У нас на всякий случай решили проявлять экстремальную осторожность. Впрочем, то, что случилось с капитаном, к другим отношения не имеет. Он изменил своей жене, она впала в ярость, и все такое. Вы в последнее время женщин не обижали, мистер Гомес?
Айзек улыбнулся, хотя внутри у него все перевернулось. Дилбек вышел из машины и направился к входу стоянки. Айзек остался на месте.
— У вас сегодня нет работы, мистер Гомес?
Айзек почти его не слышал. Думал: повышенные меры безопасности наверняка означали установку детектора, реагирующего на металл. Пистолет…
— Вообще-то говоря, я еду на занятия, просто заскочил, чтобы взять номер телефона детектива Коннор. Она вчера вечером мне звонила, а брат не записал ее телефон.
— Она дома, — сказал Дилбек. — Вы знаете, что с ней произошло?
— Да, сэр. Мне очень важно с ней поговорить. Она пыталась связаться со мной насчет дела, над которым мы… она работает.
— Сейчас она ни над чем не работает, мистер Гомес.
— Все же я хотел бы с ней поговорить. Дилбек хлопнул его по плечу и заглянул в глаза.
— Вы хороший молодой человек, но мы хотим, чтобы ее не беспокоили. Может, мне позвонить детективу Коннор и сказать, что вы сюда заезжали? Дайте мне номер, по которому она может вам позвонить.
Айзек дал ему номер кафедры биостатистики. Теперь он должен был вернуться в кампус. «Все мы попадаем в чьи-то сети».
Он приехал в университет через сорок минут, пошел на кафедру кружным путем, остановился возле своего почтового ящика. Несколько дней он в него не заглядывал, и ящик был забит до отказа. Циркуляры, напоминания, реклама.
Пять записок от Клары, он сразу узнал их по кудрявому почерку. Последние три были датированы вчерашним днем. На них стояло множество восклицательных знаков.
Между этими записками лежал листок с именем Петры и телефонным номером. Он начинался с 933, следовательно, это ее домашний телефон.
Айзек попросил у секретаря разрешения воспользоваться телефоном.
— А вы не посторонний? — сказала она. Он пожал плечами.
— Работаю над диссертацией.
— Бедный ребенок. Идите в комнату ксерокопирования. Наберите цифру восемь, чтобы выйти в город, и звоните. Только не в Европу.
Дверь в комнату была открыта. Он уже почти вошел туда, как вдруг чья-то рука легла ему на плечо.
Легкое касание, едва уловимый контакт. Он повернулся и увидел Клару Дистенфилд. На ней было ярко-голубое платье с крошечными золотыми рыбками. На губах — свежая помада, тушь, духи. Духи те же, что тогда. Она не убирала руку — она почти касалась его шеи.
Клара улыбнулась и сказала:
— Наконец-то.
В комнату он вошел вместе с ней.
— Что за неуловимый молодой человек.
— Клара, прошу прощения…
— Да уж, следовало бы и попросить.
В голосе никакой злобы, и это его по-настоящему обеспокоило. Он внимательно осмотрел ее. Рыжие волосы уложены в прическу, но несколько прядей все же выбилось. Голубое платье обтянуло круглый живот и мясистые бедра. Грудь. Запах духов. О боже, он снова возбудился.
Она прищурила золотисто-зеленые глаза.
— Ты знаешь, сколько раз я пыталась до тебя дозвониться?
— Меня не было дома. Семейные проблемы…
— Семья есть у всех.
Она поджала губы, и на них образовались морщинки.
— Каковы бы ни были эти проблемы, вряд ли они очень серьезные. Я говорила с твоим братом, и он об этом ничего не сказал. Ваши голоса очень похожи.
Перспектива сочинять новую ложь его утомила.
— Ничего серьезного, просто на это ушло время.
— Значит, с тобой все в порядке?
— Да. А как ваши дела?
— Мои? — Она рассмеялась. — У меня все прекрасно. А почему ты спрашиваешь?
— Я думал, что вы расстроены.
— Из-за тебя?
— Из-за того, что произошло.
— Я? — Она прижала изящную руку к пышной груди. — Я была немного… взволнована. Но потом мы выпили кофе. Помнишь? И все пришло в норму. Разве тебе показалось, что я не в себе?
— На следующий день вас не было на работе. Мэри Золтан сказала, что вы больны. Она намекнула, что это больше, чем простуда.
Он покачал головой.
— Может быть, я не так все понял.
— Мэри — идиотка. Я вовсе не была больна. А не ходила два дня на работу, потому что болела моя дочь. Высокая температура, красное горло. Мы боялись, что…
— Что это менингит? А как она сейчас?
— Она поправилась. Это был просто вирус. Но я очень о ней беспокоилась.
Клара подошла к нему поближе.
— Ты подумал, что у меня нервная реакция из-за нашей с тобой маленькой шалости? Это даже трогательно.
Она лукаво улыбнулась.
— За исключением того, что ты старался избегать меня.
— Нет, дело не в этом, — сказал он. — Я думал, что я… Он покачал головой.
— Ты думал, что травмировал бедную сексуально озабоченную библиотекаршу, и она собирается отравить твою жизнь.
Клара откинула голову и рассмеялась. Тихий смех. Сексуальный. Ее рука поползла к его ширинке.
— Неужели ты так волновался?
— Клара, то, что случилось…
— Было замечательно. И не думай ничего другого.
Она легонько сжала то, что нашла, убрала руку. Подмигнула.
— Клара…
— Химическая реакция, Айзек. Объяснить это рационально никто не может. Это не значит, что мы должны поддаваться нашим импульсам. — Лукавая улыбка. — Хотя я могу подумать о куда более нехороших вещах.
Она погладила его по щеке.
— Ты действительно красивый молодой человек. Я восхищаюсь твоим умом, и я обожаю твое тело, но это никогда не станет большим, чем просто эротическое приключение. Что само по себе и не плохо, верно? У тебя есть потенциал стать фантастическим любовником, и я готова быть хорошей учительницей.
Еще один взгляд вниз.
— Не беспокойся, это не приглашение к эпизоду номер три. Потому что сейчас нам нужно обсудить более важные вещи. Потому-то я несколько дней и добивалась встречи с тобой. Во-первых, ко мне приходил коп, он выспрашивал о тебе. Кстати говоря, он только что ушел из библиотеки. Потому я и пришла к твоему почтовому ящику, чтобы оставить тебе еще одну записку.
— Коп? — удивился он. — Как его имя?
— Детектив Роберт Люсидо.
— Это тот человек, что стоял возле доски объявлений. С тонкими усиками?
— Точно, — подтвердила Клара. — Такие усы я видела только у Джона Уотерса
[15].
— Что было нужно Люсидо?
— Он сказал, что проводит рутинную проверку волонтеров лос-анджелесской полиции в связи с угрозой нового 11 сентября. Хотел знать, что ты за человек, с кем общаешься. Затем, нарушая Конституцию, спросил: какие книги ты берешь. Разумеется, на такой вопрос я отвечать не стала.
— Как он на вас вышел? Она смотрела на дверь.
— Сначала он пришел на кафедру биостатистики, и ему сказали, что большую часть времени ты занимаешься в библиотеке. Его заявление — о рутинной проверке — похоже на выдумку?
— Возможно.
— Что на самом деле происходит, Айзек?
— Сам не знаю, — ответил он. — Это правда. Я только что ездил в участок. Они поменяли замки. Может, потому что убили капитана…
— Да, я слыхала.
— А может, это терроризм.
— Это меня пугает, — сказала Клара. — Ты знаешь, что наш кампус совсем не охраняется. Тебе жаль капитана?
— Я его почти не знал.
— Он изменял жене, — сказала Клара. — Тот, кто изменяет, должен быть осторожен. И тот, с кем изменяют, — тоже.
Она опустила руку, и Айзек приготовился к следующему щипку. Вместо этого, она взяла его за руку. Она его возбуждала. Так много неясных вопросов, а у него опять непроизвольная эрекция. «Да, падай же, маленький ублюдок».
— И что же, Люсидо ушел?
— Минут десять назад, — сказала Клара. — Я прежде убедилась, что он за мной не следит, а уж только потом пришла сюда.
— Спасибо, — сказал Айзек.
— Поблагодари поцелуем. Он повиновался.
— Гм, — сказала она. — У тебя серьезный потенциал, но сначала поговорим о деле. Главная причина, по которой я старалась тебя найти, не Люсидо. Я пришла по поводу июньских убийств.
— Что?
Она прижалась к нему, положила ладони на его ягодицы. Когда заговорила, их губы почти соприкасались.
— Думаю, я разгадала твою тайну, Айзек.
ГЛАВА 45
Клара вышла из здания первой: надо было увериться, что Люсидо ушел. Айзек ждал в вестибюле. Через несколько минут она просунула голову в дверь и подняла большие пальцы. Заметно было, что приключение ей нравится.
Пошли к библиотеке Доэни, влились в поток студентов. Возле пятиэтажного дома на лужайке лежала девушка в шортах и лифчике, читала учебник по философии. Куда-то бежали парни в футболках с надписью «ЛСУ сокс, тенн. свал-лоус» на спине.
Клара радостно улыбалась.
Когда вошли в здание, то вместо того, чтобы спуститься в подвал, поднялись на два этажа.
Отдел редких книг. Несколько запертых комнат и пустых коридоров. У Клары были ключи.
Внутри, в приемной, тихо, уютно, на стенах новые дубовые панели, матовые белые лампы и канделябры, свисавшие с потолка, заливали помещение мягким светом. Зеленые кожаные кресла, дубовые столы. Слева несколько административных кабинетов.
Никого не видно. Перерыв на обед?
Клара повела его в комнату с табличкой «Читальный зал». Внутри средних размеров стол для заседаний, ксерокс, маленький стол и рядом кресло.
— Это для куратора, — объяснила она. — Куратор сидит и наблюдает, как студенты читают редкие книги. Я отпустила ее пообедать.
— Я здесь бывал, — сказал Айзек. — Изучал творчество Льюиса Кэрролла. Пользоваться разрешали только карандашами, а не ручками, надевали белые хлопчатобумажные перчатки.
— У нас замечательное собрание сочинений Кэрролла. Садись. В нашем распоряжении час.
Он подошел к столу, думая, что она сейчас выйдет и что-то ему принесет. Вместо этого она уселась рядом с ним. Расстегнула сумку.
На свет явилась книга — вернее, брошюра — коричневая бумажная обложка, грубая надпись черными буквами. Книжка была вложена в прозрачный пластиковый пакет, застегивавшийся на молнию.
— Я была очень плохой девочкой, — сказала Клара, — взяла ее оттуда. Сделала это, потому что рядом был Люсидо, и мы не смогли бы вернуться.
Он взял ее руку и поднес к губам.
Она засмеялась, осторожно вынула буклет из пластика.
— Вот и рассуждай о тайных учениях. Я обнаружила ее среди сочинений Грэма
[16]. Она даже не была занесена в каталог главной коллекции.
Клара достала из сумки пару мягких белых перчаток.
— Ты мне напомнил, — сказала она и повернула буклет так, чтобы Айзек увидел заголовок.
Надел перчатки. Прочел.
ГРЕХИ СУМАСШЕДШЕГО ХУДОЖНИКА
Отчет об ужасных деяниях Отто Ретзака В пересказе Т.В. Джозефа Теллера, эсквайра, бывшего суперинтенданта тюрьмы штата Миссури Опубликовано им в Сент-Луисе A.D.MCMX
Коричневая обложка на уголках была слабо-коричневой, готовой рассыпаться. Айзек начал осторожно листать страницы.
Прочитав первый параграф, повернулся к Кларе.
— Вы великолепны. Она сияла.
— Мне об этом не раз говорили.