— Даже у психотерапевтов?

— Особенно у психотерапевтов.

— Время повидаться с Сонни Коппелом, — сказал Майло, когда мы сели в машину. — Это необходимо сделать не откладывая. Убита женщина — иди прямо к бывшему мужу. Это из сериала \"Расследование сто один\", будь он неладен.

— У тебя на руках три дела, каждое из которых указывает в каком угодно направлении.

Он рассмеялся:

— Это у тебя называется \"поддерживающая терапия\"?

— Это называемся реальностью.

— Если бы я скучал по реальности, то не стал бы жить в Лос-Анджелесе.



Когда мы тронулись с места, Майло погрузился в молчание. Я пересек Олимпик, и он объявил, что к Шейле Куик для осмотра комнаты Гэвина пойдет один. Я высадил его возле полицейского участка и вернулся домой. Спайк с несчастным видом ждал меня возле двери.

Это было что-то новенькое. Как правило, он демонстрировал полное безразличие и оставался на боковом крыльце, когда я возвращался домой. А когда подходило время прогулки, пес изображал спящего до тех пор, пока я не поднимал его безвольное тело и не ставил на лапы.

— Привет, пацан.

Спайк хрюкнул, тряхнув мордой так, что слюни полетели в мою сторону, и лизнул мне руку.

— Одиноко, да?

Он опустил голову, но глаза продолжали смотреть на меня. Одно ухо щевельнулось.

— По-настоящему одиноко?

Спайк поднял глаза и издал низкий, хриплый стон.

— Эй! — Я опустился на колено и потеребил его загривок. — Она завтра будет дома.

В прежние дни я бы добавил: \"Я тоже скучаю по ней\".

Пес засопел и перевернулся на спину. Я почесал ему пузо.

— Как насчет немного подвигаться?

Он насторожился. Затаил дыхание.

У меня в кабинете в шкафу хранился старый поводок, и к тому моменту, как я вернулся с ним в руках, Спайк уже прыгал, повизгивал и царапал дверь.

— Приятно, когда тебя ценят, — сказал я.

Спайк перестал суетиться и изобразил на своей морде ответ: не стоит тешить себя иллюзиями.



Его кривые короткие изнеженные лапы выдержали полмили вверх по Глен и обратно. Неплохо для десятилетнего барбоса — по бульдожьим понятиям, он давным-давно перешагнул пенсионный возраст. Когда мы возвратились домой, Спайк умирал от голода и жажды, и я наполнил его мисочки.

Пока он ел, я позвонил Неду Бионди по самому свежему из всех имеющихся у меня его номеров. Впрочем, я уже давно знал, что Нед уволился с должности старшего репортера в \"Таймс\", поговаривал о переезде в Орегон, поэтому я не удивился, получив сообщение: \"Номер больше не обслуживается. Я попытал счастья в справочной службе Орегона, но Бионди в ней не числился.

Много лет назад я лечил дочь Неда, замечательную девушку с завышенными запросами, которая морила себя голодом и чуть не умерла. И я подумал: поскольку Нед не озаботился тем, чтобы оставить мне свои новые координаты, его семья больше не нуждалась в моих услугах. Обнадеживающий факт. Сколько сейчас лет Энн Мэри?.. Около тридцати. Нед как-то позвонил мне от нечего делать, и я узнал, что она вышла замуж, родила ребенка и все еще надеется сделать карьеру.

Информация ко мне всегда поступала от Неда. Мне так и не удалось добиться взаимопонимания с его женой, которая во время лечения Энн Мэри практически не разговаривала со мной. Как только терапия закончилась, девушка тоже перестала со мной общаться, даже не отвечала на последующие звонки. Я сказал об этом Неду, он засмущался, принялся извиняться, и я прекратил разговор. Через год после окончания лечения Энн Мэри написала мне элегантное благодарственное письмо на розовой надушенной бумаге. Тон письма был вежлив, суть предельно ясна: \"Я в норме. Отвяжись\".

Поэтому позвонить ей, чтобы узнать, где Нед, я никак не мог. Но, в конце концов, должен же кто-нибудь в его газете знать, где он находится.

Когда я начал набирать редакционный номер \"Таймс\", ожила вторая линия.

— Привет, беби, — послышался голос Эллисон.

— Привет.

— Как прошел день?

— Неплохо. А у тебя?

— Как обычно… У тебя есть минута?

— Что-нибудь случилось?

— Нет-нет. Я просто… вчера, когда я подъехала… Алекс, ты знаешь, что мне нравится Робин, мы всегда ладили. Но когда я подъехала… увидела вас вдвоем…

— Я понимаю, как мы смотрелись, но она всего лишь благодарила меня за то, что я взял Спайка.

— Я знаю. — Ее смех был неестественным. — Я позвонила, чтобы сказать тебе, что я знаю. Но мне стало немного не по себе. Когда я увидела, как она тебя целует.

— Целомудренно. В щечку.

Она опять засмеялась, потом замолчала.

— Элли?

— Я не могла понять, что происходит. Я лишь видела двоих людей, которые… Вы выглядели как парочка… Было похоже, что вам хорошо вдвоем. Вот тут меня словно громом поразило. Вся твоя жизнь с ней… Я просто начала сравнивать ее с… Просто мне кажется, что у нас с тобой нет ничего даже близко…

— Эллисон…

— Я знаю, я знаю, что это нервы и комплекс неуверенности в себе. Но мне ведь дозволено такое время от времени, правда?

— Конечно, милая, но в данном случае это совершенно необоснованно. Единственной причиной ее приезда был Спайк. Точка.

— Всего лишь поцелуй в щечку.

— Именно.

— Я не хочу, чтобы ты думал, будто я превратилась в некую параноидную клушу, гребущую только под себя… О, только послушать меня!..

— Эй! Если бы возникла обратная ситуация, то я реагировал бы точно так же. Я совершенно не интересую Робин, она счастлива с Тимом. А я обожаю тебя.

— Я — твоя главная страсть?

— Ты.

— О\'кей, я получила то, что хотела. Прости, что достала тебя в середине дня.

— Ты — моя девушка, доктор Гуинн. Если увижу тебя обнимающейся с каким-нибудь хлыщом, мне будет очень неприятно.

Она рассмеялась, на этот раз от всей души.

— Конечно. Ты — мистер Благородство. Мне просто не верится, что я решилась тебе позвонить. Меньше всего я хочу быть собственницей. Не нужно меня проверять.

— Иногда очень приятно, когда тебя считают собственностью.

— О\'кей, хватит об этом. У меня еще три пациента, и каждому нужно показать себя всезнайкой. Потом еду в хоспис.

— А немного отдохнуть не желаешь?

— Хотелось бы. Хоспис устраивает бесплатный обед для всех добровольцев, поэтому я перекушу там. А свободного времени у меня практически нет. Если только не отменить сеанс в последнюю минуту… Я должна сейчас заполнять бумаги и отвечать на звонки, а не визжать на тебя.

— Я буду через двадцать минут.

— Что? — переспросила она.

— Я еду. Очень хочу тебя увидеть.

— Алекс, мой следующий пациент приходит через сорок минут. Одна дорога съест…

— Я хочу поцеловать тебя. Это не займет много времени.

— Алекс, я очень благодарна, что ты так стараешься, но я в порядке; не надо потакать моим…

— Это нужно именно мне. И я все равно должен ехать в местечко неподалеку от тебя. Мне надо побеседовать с одним доктором в Сент-Джон.

Правда, я еще не договорился о встрече.

— Беби, — сказала она, — уверяю тебя: со всеми сомнениями покончено.

— Я хочу увидеть тебя.

Молчание.

— Элли?

— Я тоже хочу тебя увидеть.



По пути к Санта-Монике я выяснил в справочной номер доктора Сингха, узнал, что он на обходе и будет через час. Я сказал его секретарше, что собираюсь заехать к ним, и дал отбой, прежде чем она успела спросить, с какой целью.

Когда я подъехал к зданию, где находился офис Эллисон, она ждала на боковой дорожке, одетая в голубой кашемировый свитер с капюшоном и длинную юбку, цвета вина и что-то потягивала из картонного стаканчика и постукивала каблучком туфли. Ее черные волосы были заколоты сзади, она выглядела молодой и нетерпеливой.

Я свернул на находившуюся перед ней запрещенную для парковки площадку, и она влезла на пассажирское место. От стаканчика пахло кофе и ванилином.

Я наклонился и чмокнул ее в подбородок.

— Я хочу в губы. — Она притянула меня к себе.

Мы надолго припали друг к другу.

— Я застолбила свой участок, — сказала Эллисон, когда поцелуй завершился. — Хочешь глоток?

— Я не пью девчоночий кофе.

— Ха. — У нее был мягкий, нежный голос, и ее попытка зарычать вызвала у меня улыбку. — Это, мой дорогой, первобытный звук, изданный настоящей женщиной.

Я посмотрел на картонный стаканчик.

— Настоящие женщины пьют именно это?

Она бросила взгляд на бежевую жидкость.

— В постфеминистскую эпоху кофе может быть одновременно и девчоночьим, и крепким.

— О\'кей. Что дальше? Ты утащишь меня в свою пещеру?

— Хотелось бы. — Она вынула заколку, движением головы распустила волосы и заложила густые черные пряди за ухо.

У нее была молочного цвета кожа, и я прикоснулся к едва заметным голубоватым венам, обозначившимся под подбородком.

— Настоящая женщина, — вздохнула Эллисон. — Кого я дурачу? Я хнычу, а ты спешишь на помощь. Как профессионал, советую тебе не поощрять такого рода поведение, Алекс.

— А каков совет непрофессионала?

Она взяла мою руку. Минуты пролетали слишком торопливо.

— У тебя есть подвижки в деле Мэри Лу? — неожиданно спросила Эллисон.

Я рассказал ей о Пэтти и Франко Гулл.

— Гулла в самом деле подозревают?

— Майло присматривается к нему довольно тщательно.

— Злодей психотерапевт. Очередной пиаровский удар по нашей профессии.

— Ты говорила, что Гулл довольно скользкий тип. Не припоминаешь еще чего-нибудь о нем?

Она подумала.

— Я не удивлена, что он настолько неразборчив. В нем есть этакая развязность… физическая самоуверенность, как у тех, кто уже давно создал себе харизму. Если бы оказалось, что он спит с пациентками, это тоже не стало бы для меня шокирующим известием.

— Почему?

— Это просто ощущение.

— Но ты в действительности никогда не слышала ничего такого?

— Я никогда ничего не слышала о нем, кроме того, что он партнер Мэри Лу. Быть может, это наложило отпечаток на мое суждение о Гулле. Из-за ее репутации. Как дорогого и жадного до публики специалиста. Мне кажется, что Гулл — того же поля ягода.

— А Элбин Ларсен нет?

— В нем больше от профессора.

— Он вроде как защитник прав человека. Но, возможно, правозащитники приняли его в свою компанию для повышения ее респектабельности. Когда мы беседовали с ними, Гулл потел, а Ларсен, казалось, старался сдерживаться. Как будто Гулл для него был несколько… неприятен.

— Непохоже, что Мэри Лу и Гулл старались скрыть свою связь, поэтому Ларсен мог об этом узнать. Гулл оставил машину перед домом Мэри. — Она покачала головой. — Я достаточно разбираюсь в психологии, чтобы понимать: такие случайности происходят крайне редко. Мне кажется, они оба хотели, чтобы жена Гулла узнала о них. Довольно жестоко.

— Возможно, Коппел считала себя этакой настоящей женщиной.

— Настоящая женщина не стала бы воровать чужих мужчин. — Эллисон взглянула на автомобильные часы. — У меня всего пять минут.

— Черт возьми!

— После того как Мэри Лу не стало, что будет с ее практикой?

— Гулл и Ларсен говорят, что примут любого пациента, который захочет продолжать лечиться у них, а остальных направят к другим специалистам.

— Даже если небольшой процент ее пациентов перейдет к ним, это станет солидной прибавкой к доходам.

Я пристально посмотрел на нее:

— Ты усматриваешь в убийстве Коппел выгоду?

— Я согласна с тобой: здесь преобладают гнев и злоба и, возможно, есть сексуальный подтекст. Но и неплохая добыча. И если убийца — Гулл, то все сходится. Что может быть слаще для психопата, чем уничтожение женщины, которую он когда-то трахал, и захват ее бизнеса?

Щеки цвета слоновой кости покрылись пятнами румянца. Для Робин такого рода разговоры были всегда отвратительны.

— Ты, — сказал я, — интересная девушка.

— Интересная, но странная, а? Ты примчался на романтическое свидание, а я анализирую действия извращенца. — Прежде чем я успел ответить, она смачно поцеловала меня в губы, потом откинулась на сиденье. — С другой стороны, анализировать — это то, чему нас учили. Нужно идти. Позвони мне. И чем раньше, тем лучше.



Доктор Леонард Сингх оказался высоким сутуловатым мужчиной с темной кожей и ясными карими глазами. На нем был прекрасный итальянский костюм — темно-синий фон с едва заметной красной клеткой, желтая с отложным воротником рубашка, блестящий красный галстук и черный как вороново крыло тюрбан. Усами, а таКже густой седой бородой он напоминал героев Киплинга.

Он удивился, увидев меня в своей приемной, и удивился еще больше, когда узнал, почему я здесь. Но никакой настороженности. Сингх пригласил меня в тесное зеленое помещение, которое служило ему в больнице кабинетом. На деревянной вешалке висели три белоснежных халата. Стеклянная банка с мятными палочками стояла между стопками историй болезни. Медицинское образование он получил в Йеле, акцент у него был техасский.

— Доктор Гулл? Нет, я не особенно знаю его.

— Вы направили к нему Гэвина Куика.

Сингх улыбнулся и положил ногу на ногу.

— Вот как все получилось. Мальчик попал ко мне со \"скорой помощи\". Я как раз собирался сдавать дежурство, но мой коллега попросил меня дать консультацию.

\"Коллега\"? Джером Куик сообщил имя их семейного врача, партнера по гольфу…

— Доктор Силвер?

— Совершенно верно, — кивнул Сингх. — Итак, я посмотрел мальчика, согласился им заняться и сделал что мог — в соответствии с ситуацией.

— Закрытая черепно-мозговая травма, томография явных повреждений не показала.

Сингх вновь кивнул и потянулся к банке с конфетами.

— Не хотите немного сахарозы?

— Нет, спасибо.

— Попробуйте, они вкусные. — Он вынул мятную палочку, отломил кусочек, хрустнул им во рту и медленно прожевал. — В случаях такого рода всегда ожидаешь обнаружить на томограмме что-нибудь ужасное. Не хочется видеть этого, конечно, но надо же знать, в какой степени поражен мозг.

— У Гэвина была неясная ситуация?

— В таких случаях, как у Гэвина, проблема заключается в том, что тебе понятно: его ожидают проблемы, но ты не можешь сообщить семье, чего, собственно, нужно ждать и останутся ли эти проблемы навсегда. Когда я узнал, что его убили, то подумал: \"О, какая трагедия!\" Я позвонил и оставил послание его родителям, но мне так никто и не перезвонил.

— Они в довольно растрепанных чувствах. Есть какие-то мысли по поводу убийства?

— Мысли? Например, кто мог это сделать? Нет.

— У Гэвина сохранялись симптомы болезни в течение десяти месяцев.

— Нехороший признак. Хуже всего то, что его симптомы носили поведенческий характер. Это из области психиатрии. Мы, цитологи, предпочитаем что-то конкретное — атаксию, какой-нибудь отек, который мы можем снять и ощутить себя героями. Как только мы залетаем на вашу территорию, сразу же начинаем ощущать себя совершенно беспомощными. — Он съел еще кусочек мятной конфеты. — Я делал для мальчика все, что мог, постоянно наблюдал его, а потом прописал ему курс трудотерапии.

— У него были проблемы с моторикой?

— Нет, трудотерапия полезна сама по себе. Я знал, что он ощущает некие личностные изменения, и подумал, что кое-какая психологическая поддержка парню не помешает. Но когда я предложил родителям проконсультироваться с психологом, они даже и слушать об этом не захотели. Гэвин тоже. Поэтому я отступил и предложил трудотерапию, полагая, что это будет более приемлемо для них. Однако, к сожалению… Вам известно, что произошло между Гэвином и его психотерапевтом?

— Бет Галлегос?

— Хорошая девушка. А он ее мучил.

— Вам прежде доводилось сталкиваться с такими явлениями при закрытой травме мозга?

— Конечно, возможны маниакальные изменения, однако не могу сказать, что встречал примеры мании навязчивого преследования. — Сингх поднес к губам отломанный кончик мятной палочки.

— Значит, родители Куика отрицательно отнеслись к тому, чтобы Гэвином занялся психотерапевт?

— В крайней степени отрицательно, — печально улыбнулся Сингх. — На мой взгляд, эта семья слишком печется о том, какое мнение о ней сложится у окружающих. Доктор Силвер тоже так считал. Хотя он не очень хорошо знал Куиков.

— Мне показалось, что доктор Силвер был другом этой семьи.

— Барри? Нет, вовсе нет. Барри — гинеколог, начал лечить Шейлу Куик от предклимактерических симптомов совсем недавно.

Выходит, Джером Куик солгал, что Силвер — его партнер по гольфу. Маленькая ложь, но зачем?

— Вы как-то были связаны с доктором Гуллом?

— Нет. После того как у Гэвина начались неприятности из-за Бет, мне позвонил его отец и сказал, что мальчика арестовали и что суд в Санта-Ане приговорит его к заключению, если не будет представлено каких-либо смягчающих обстоятельств. От меня он хотел получить письмо, в котором было бы заявлено, что причиной неадекватного поведения мальчика является авария. Если бы оказалось этого недостаточно, он просил меня дать соответствующие показания в суде. — Сингх доел конфету. — Не скрою, меня мучили сомнения. Мне очень не хотелось идти в суд: я не знал, смогу ли с чистой совестью сказать все это. Бет Галлегос была одним из лучших наших психотерапевтов, по-настоящему классной девушкой, и я страшно переживал за нее. Мне пришлось задуматься над вопросом, стоит ли полностью снимать Гэвина с крючка. У мальчика имелись серьезные проблемы, так что, возможно, ему необходимо было преподать какой-то урок. С другой стороны, речь шла о тюремном заключении, а Гэвин действительно перенес черепно-мозговую травму и к тому же был моим пациентом. Я решил позвонить прокурору, которая вела дело, и она сказала, что это было первым нарушением со стороны Гэвина и никто не собирается требовать для него наказания на полную катушку. Она предложила выдать Гэвину направление к психиатру или психотерапевту — это парню поможет. Я обратился к паре психологов, работавших здесь, но они сослались на большую вероятность собственной необъективности, так как хорошо знали Бет Галлегос. Поискать других я не успел: позвонил мистер Куик и сообщил, что нашел хорошего психотерапевта, прямо здесь, в Беверли-Хиллз, вблизи от дома. Отец Гэвина сказал, что это очень важно, он не хотел, чтобы сыну пришлось далеко ездить.

— Мистер Куик попросил, чтобы направление было адресовано доктору Гуллу?

— Он попросил направление к доктору Коппел, но она заупрямилась и отослала его к Гуллу. Я распорядился, чтобы моя секретарша узнала о наличии у доктора лицензии; все оказалось в порядке. Я с ним связался, он показался мне хорошим парнем, и написал направление. — Он расправил галстук. Карие глаза остро взглянули на меня. — Итак, с этим возникла какая-то проблема? Поскольку я подписывал направление Гэвина к психотерапевту, то, если у меня намечаются неприятности, мне, конечно же, хотелось бы об этом знать.

— На данный момент я не считаю, что у вас могут возникнуть серьезные трудности.

— Это звучит удручающе туманно.

— Мне жаль, но еще слишком рано говорить что-то более определенное. Я обязательно дам вам знать, когда ситуация прояснится.

— Премного благодарен. — Сингх коснулся своего тюрбана.

— Вы знали, что Гэвин не стал лечиться у Гулла?

— В самом деле?

— Вам никто об этом не рассказывал?

— Через неделю после начала лечения Гэвин позвонил, поблагодарил меня, сказал, что все идет прекрасно. Больше я ничего ни от кого о нем не слышал. Так что случилось?

— Гэвин не поладил с Гуллом и был переведен к доктору Коппел.

— Значит, она нашла для него время. Бедный Гэвин! Что бы мальчишка ни натворил по отношению к Бет, ему пришлось несладко. У вас больше нет вопросов? А то мне еще нужно перелопатить тонну бумаги.

Доктор проводил меня на улицу, и я поблагодарил его, что согласился уделить мне время.

Глава 27

Я вернулся домой сразу после пяти, попробовал связаться с отделом кадров \"Таймс\", но выяснилось, что он закрыт. Попытался вспомнить имена коллег, которых упоминал Нед Бионди, и в памяти всплыло — Дон Целтин. Он, как и Нед, раньше был репортером, а теперь вел отдельную рубрику. Я позвонил на редакционный коммутатор, спросил его, и меня с ним соединили.

— Целтин, — раздался хриплый голос.

Я принялся объяснять, кто я такой и что мне надо связаться с Недом.

— Как-то сложно все, — буркнул Целтин. — Ты вполне можешь быть каким-нибудь шизиком.

— Могу, но я не шизик. Если бы вы согласились позвонить Неду…

— Может быть, Нед не оставил тебе телефона, потому что не желает тебя знать.

— Неужели так сложно позвонить ему и спросить? Это важно.

— Психотерапевт, говоришь? Моя прежняя жена решила стать психотерапевтом. Когда еще была моей женой. У меня три приятеля в той же лодке. Мораль: если твоя жена собирается поступать в школу психотерапевтов, начинай звонить своему адвокату по поводу развода.

Я засмеялся.

— Ничего смешного. На самом-то деле так оно и есть. Кстати, моя бывшая все равно бросила это дело, теперь живет в Вегасе и продает одежду в каком-то дерьмовом бутике. О\'кей, позвоню я Неду. Повтори-ка свое имя.



Я нашел Франко Гулла в своем справочнике Американской ассоциации психологов. Он учился в колледже при Канзасском университете. Двойная магистратура: психология и бизнес. Переезд в Беркли для получения диплома доктора оказался отложенным на два года из-за того, что он играл в полупрофессиональный бейсбол за один клуб во Фресно. Такие вещи обычно не помещают в справочник ассоциации, но Гулл, видимо, очень гордился своим атлетизмом.

У Гулла не было ученых степеней, он не вел исследовательских работ, которые мог бы указать, со времени докторантуры. Сферой его интересов были \"межличностные отношения\" и \"терапия, ориентированная на интуицию\". Из этого я сделал вывод, что после ординатуры Калифорнийского университета в Риверсайде он сразу занялся частной практикой с Мэри Лу Коппел.

Заодно я ознакомился с резюме доктора Элбина Ларсена. Его биография была значительно длиннее и впечатляла намного больше. Преддипломная работа в Стокгольмском университете, затем год учебы в Кембридже на курсе публичной политики, возвращение в Швецию для получения степени доктора в Гетеборгском университете и работы младшим профессором в институте общественных наук в том же заведении. Сферой его интересов были культурные факторы психологической оценки, интеграция социальной и клинической психологии, психологические методы в разрешении конфликтов, а также диагностика и лечение военных посттравматических синдромов и стрессов. Он работал в Руанде и Кении, консультировал такие организации, как \"Международная амнистия\", \"Врачи без границ\", Подкомитет ООН по проблемам детей. Несмотря на то что он восемь лет прожил в США и получил лицензию в Калифорнии, за ним сохранилась научная должность в Гетеборге.

Достойный парень. Не оскорбляла ли его \"лапша\" Коппел и Гулла?

Я пересел за компьютер, зашел на сайт Калифорнийской коллегии психологов и проверил список дисциплинарных взысканий. На Гулла и Ларсена ничего. Какие бы ни были прегрешения у Гулла, они остались в тайне.

Очень может быть, что все дело в этом.

Может, Гэвин действительно узнал нечто такое, что угрожало Гуллу?

Не связана ли как-то эта тайна с семейством Куик? Почему Джером Куик лгал, будто Барри Силвер является его партнером по гольфу? Почему он не сказал нам, что лично инициировал направление Гэвина к Коппел?

Были у Джерома Куика какие-то связи с Коппел или Гуллом раньше? Какие-либо особые причины, по которым он хотел, чтобы Гэвин оказался именно на ее попечении?

Если и так, то Джерри Куик не скажет. А Гэвин мертв. И его психотерапевт тоже.

Я прокрутил все эти вопросы в уме несколько раз, не получил ничего, кроме головной боли, прервался, чтобы выпить чашку кофе, обнаружил, что кофеварка пуста, начал заправлять ее, и тут позвонил Нед Бионди.

— Док, прости, что не выходил на связь, но я только что переехал и даже еще не распаковал коробки.

— Орегон?

— Другое местечко. Прикупил себе маленькую квартирку на Коронадо. Здесь очень дорого, но это то, что мне одному и нужно.

— Там здорово?

— Вид на залив, мост. Мы с Нормой развелись. Точнее, я с ней развелся. В прошлом году.

— Сожалею.

— Не стоит, мне давным-давно следовало сделать это. Она противная женщина, жуткая мать. Помнишь, как она третировала тебя, не принимала участия влечении Энн Мэри?

— Помню.

— Я полагаю, что именно она в большей степени виновата в проблемах дочери. Как я только раньше в этом не разобрался! Ты, наверно, все понимал, но просто не мог взять и заявить: \"Разводись со своей женой, Нед\". Если бы ты такое сказал, то я бы тебя просто вышиб из дома. Но ты бы оказался на сто процентов прав.

— Как Энн Мэри?

— В основном хорошо. Не всегда очень хорошо. На нее находит, но по большей части хорошо. Ее муж — неплохой парень, и у них только что родился третий ребенок. Карьеру, правда, она так и не сделала, но говорит, что обожает быть матерью; да и почему я не должен ей верить? Она — прекрасная мать, дети любят ее, Боб любит ее. Знаешь, какой случай заставил меня понять, что я должен развестись с Нормой?

— Какой?

— Я решил бросить курить. Возникли серьезные проблемы со здоровьем. И что делает Норма? Пытается отговорить меня от этого, и причем на повышенных тонах. Она не хотела бросать, потому что курение — это то, что мы делали вместе: сигареты и кофе по утрам, чтение газет. Прогуливались и пыхали, будто разносчики рака. Она обвинила меня в том, что я не курить бросаю, а ее. Поэтому я сел и подумал: \"Идиот, ей наплевать, что ты заболеешь или даже умрешь, Норма просто хочет то, что хочет, и в этом вся она\". И вот она переехала в Нью-Йорк писать свой роман, а я тут в Коронадо, и ограничил себя семью \"винстонами\" в день.

— Поздравляю.

— Спасибо. Так чем я могу тебе помочь?

Я рассказал ему о снимке светловолосой девушки.

— Я сделаю звонок, но, к сожалению, не могу ничего обещать, док. Газета больше не занимается услугами… обществу, если она вообще ими когда-либо занималась. Она торгует местом для рекламы, а это значит, ей нужен крючок. В том, что ты мне рассказал, не видно никаких сочных фактов, которые можно на него нанизать.

— Нельзя нанизать даже то двойное убийство?

— К сожалению, Лос-Анджелес сильнее, чем когда-либо, вертится вокруг одного центра и сочные факты должны быть связаны с Голливудом. Дай мне страдающую клептоманией кинозвезду, которая ворует шмотки из бутиков, и я гарантирую тебе много-много дюймов печатного места. Двое ребят, убитых на Малхолланд, — трагедия, но это совсем не то, что популярный актер, который укусил собаку.

— А это для крючка не подойдет: полиция не хотела демонстрировать фото, потому что следствие еще находится на раннем этапе, но анонимный источник передал их в \"Таймс\".

— Гм-м, — пробормотал он. — Возможно, редакторы клюнут на это, у них выработалась рефлекторная неприязнь к властям. Всякий раз, когда им удается продемонстрировать, что они никак не связаны с полицейским управлением Лос-Анджелеса, чувствуют себя на коне… О\'кей, я попробую. Кстати, то, что ты сказал, — правда?

— Отдел по связям с общественностью полиции Лос-Анджелеса не хочет публиковать фотографию. Там считают, что ей не хватает изюминки.

Он засмеялся.

— Каждый видит себя в шоу-бизнесе. Я позвоню и свяжусь с тобой. Больше ничего не хочешь рассказать об этой девушке?

— Ничего.

— Посмотрю, что смогу сделать, док. Приятно с тобой болтать… Раз уж мы связались, позволь кое-что спросить. Ты веришь в учение, появившееся в печати, которое утверждает, что парням лучше быть женатыми, чем холостыми?

— Зависит от парня. И от брака.

— Точно! — обрадовался Нед. — Прямо в яблочко.



Вскоре после того, как я повесил трубку, позвонил Майло, и я рассказал ему, что Бионди попытается протащить фотографию.

— Спасибо. Идентифицированы некоторые отпечатки из дома Коппел и ясно как день, что пальчики Гулла там повсюду. С целым букетом других, но кому они принадлежат, мы пока не можем определить. Лишь одного парня мы смогли заарканить — его отпечатки имелись в нашей базе, поскольку его как-то повязали за драку. Оказывается, паренек работает на компанию, которая специализируется на отоплении и кондиционировании, и приходил к Коппел по вызову месяц назад. Его отпечатки были только на оборудовании и больше нигде, так что все сходится. Драка же заключалась в том, что он как следует отоварил одного пацана в баре.

— Как Рой Николс.

— Да, злобный тип. Если бы люди только знали, кого они пускают в свои дома.

— Отпечатки Гулла что-то значат? Учитывая его связь с Коппел?

— Именно это он и скажет. И его адвокат. Гулл нанял одного говоруна из Беверли-Хиллз. Я его не знаю, но кое-кто из моих коллег с ним знаком. Не особенно влиятельный, скорее середнячок.

— Это означает, что Гулл не очень-то испугался?

— Он достаточно испуган, чтобы нанять адвоката. Возможно, Гулл просто не нашел лучше. Или не мог себе позволить. У него есть \"мерседес\" и еще пара тачек, но в действительности он небогат, так? Даже при изрядной оплате вы, ребята, ограничены количеством приемных часов.

— Интересно, что ты затронул эту тему, — сказал я и поведал Майло версию Эллисон о материальной выгоде как мотива убийства.

— Убить Коппел и присвоить ее пациентов… Умная девочка твоя Эллисон… Конечно, мне хотелось бы покопаться в финансовых делах Гулла, но пока не вижу, как это можно сделать.

— А что с комнатой Гэвина?

— Ничего. Дома никого не оказалось. Я попытаю счастья завтра.

Я пересказал Майло беседу с доктором Сингхом.

— Итак, Джерри Куик лгал. Но зачем?

— Хороший вопрос.

— Надо как следует приглядеться к мамочке и папочке. Между прочим, я пытаюсь организовать встречу с мистером Эдвардом Коппелом, но не могу пробиться через его секретаря.

— Обычное дело для таких дельцов.

— Думаю, что лучше всего завалиться прямо к нему в офис завтра утром — скажем, в восемь тридцать. Возможно, удастся перехватить этого делягу, пока его день не стал уж слишком деловым. Ты как?

— Хочешь, чтобы я тебя покатал?

— Ты действительно умеешь читать мысли.



***



Он пришел ко мне на следующее утро около восьми, промаршировал на кухню и стоя выпил кофе с двумя рогаликами, после чего спросил: \"Готов?\"

Я проехал в Долину, потом свернул на восток и после Сепульведы въехал прямо в центр Энсино.

Это был растущий как на дрожжах город. Высотки в лучах утреннего солнца сияли словно хромированные, пробки на улицах были не меньше, чем в любом мегаполисе, запах больших денег парил в воздухе.

Однако офис Эдварда Коппела располагался в пережитке прошлого века: в потерявшем всякий товарный вид оштукатуренном домишке на Вентуре, втиснувшемся между стоянкой подержанных автомобилей, забитой бэушными \"ягуарами\", \"феррари\" и \"роллсами\", и рестораном ближневосточной кухни.

За офисным зданием находилась маленькая открытая стоянка, где большая часть мест была помечена табличками \"Занято\".

Входить в здание нужно было через стеклянную дверь. Оно оказалось обустроено примерно также, как и дом, приютивший группу Мэри Лу Коппел. Я сказал об этом Майло.

Тот кивнул:

— Я вообще-то думал, что мы попадем в какую-нибудь шикарную высотку. Но видимо, Коппел специализируется на небольших объектах, которые легко сдать. Почему бы тебе не припарковаться в дальнем конце, вон там?

Он указал на пятачок, откуда можно было наблюдать за каждой въезжающей машиной. Их в течение следующего получаса приехало четыре: два мини-автомобиля с молодыми женщинами за рулем, грузовик, развозящий воду в бутылях, и десятилетний \"бьюик\" блекло-зеленого цвета, который выгрузил крупного неряшливого мужчину в мятых брюках и огромной рубашке-поло. Он держал в руках коричневый бумажный пакет и словно находился в полудреме, когда начал неуверенно карабкаться по лестнице.

В следующие десять минут прикатили две \"тойоты\", в которых приехали люди с наружностью клерков. Вскоре после этого здоровяк вышел из здания и укатил, но уже без пакета.

— Как считаешь, кто он? — спросил я. — Из какой-нибудь службы доставки?

Майло нахмурился, посмотрел на свой \"таймекс\" и ничего не ответил.

Через полчаса после приезда мы все еще оставались на месте. Майло, казалось, чувствовал себя превосходно, глаза под припухшими веками светились энергией, а я начал испытывать жажду действия.

— Похоже, у мистера Коппела работа в самом разгаре, — сказал я.

— Что ж, давай навестим его офис.



Первый этаж здания был поделен на три офисных помещения: \"Лэндмарк риэлти\", \"СК девелопмент\" и \"Коппел энтерпрайзис\". Выше размещались какое-то туристическое агентство, генеральный подрядчик и секретариат.

Майло, подергав ручки \"Коппел энтерпрайзис\" и \"Лэндмарк риэлти\", понял, что двери заперты. А \"СК девелопмент\" был открыт и работал.

Мы прошли в большое светлое помещение, разгороженное на кабинки перегородками по пояс высотой. Все четыре молодые женщины, которых мы видели на стоянке, сидели за компьютерами и быстро печатали. На трех из них были наушники.

В задней части комнаты виднелась дверь с надписью \"Посторонним не входить\". Майло решительно прошел через секретарскую заводь и подергал ее. Тоже заперта.

Единственная девица без наушников встала и подошла к нему. Лет двадцати пяти, без всяких украшений. Короткие темные волосы, веснушки и располагающая улыбка. Одета она была в желто-коричневый брючный костюм.

— Чем-нибудь вам помочь?

— Мы ищем мистера Коппела.

— Сонни? Вы только что с ним разминулись.

— Как он выглядит?