– А что еще это может быть?

Полный ненависти взгляд превратил лицо Шмарии в уродливую маску. Сенда была изумлена и подавлена его неистовой реакцией. До недавних пор, если только она не заговаривала о его политической деятельности, он всегда был сердечным и любящим другом.

– Если это так важно для тебя, мы можем уехать отсюда прямо сейчас, – тихо сказала она. – Ни одно выступление не стоит твоего несчастного вида. Мы слишком любим друг друга.

– Давай, ты будешь делать то, что должна, – холодно проговорил он, – а я буду делать то, что должен я.

– Не надо ссориться, Шмария, – мягко попросила Сенда, отчаянно вцепившись в его рукав. В глубине души у нее все еще тлел огонек то ли полунадежды, то ли полубезумия. – Давай займемся любовью! Давай не будем спорить из-за пустяков и… вспомним прошлое. – Она помолчала и, понизив голос, добавила: – Если не ради нас, то хотя бы ради Тамары.

Шмария с безучастным видом смотрел на нее, а она, поддавшись внезапному порыву, потянулась к нему и обняла за шею. Встав на цыпочки и закрыв глаза, Сенда поцеловала его, ища языком его язык, но ее губы коснулись рта, казалось, высеченного из камня, такого же холодного и безжизненного, как у тех несчетных статуй, что выстроились вдоль бесконечных дворцовых коридоров.

Тяжело вздохнув, в каком-то оцепенении она подошла к окну и раздвинула шторы. Снегопад усилился, но Сенда ничего не замечала. Одинокая слеза оставила влажный след на ее щеке; за ней последовала вторая, потом третья. Сколько месяцев прошло с тех пор, как они со Шмарией последний раз любили друг друга? С тех пор как он сжимал ее в пламенных объятиях и целовал ее, страстно стремясь к удовлетворению, которое могло родиться лишь из бездонного колодца их обоюдных желаний? С болью в сердце она начинала понимать, что колодец пересох, во всяком случае, с его стороны.

Мик опустился рядом с ним на колени и, не глядя на кровь и осколки костей, выпиравших сквозь разрезанную кожу, сказал:

Все это – следствие недоразумения. Все это – потому, что он решил, что она предала их веру, а значит, и его самого.

— Ты убил моего деда, и мне плевать на то, как тебя зовут, на кого ты работаешь и в какую церковь ходишь!

Сенда беззвучно плакала. Как сильно все переменилось! Как мало Шмария понимал ее. То, что она сделала, она сделала не потому, что хотела причинить ему боль, а просто для того, чтобы облегчить им всем жизнь. В России евреи считались отверженными только из-за религии. Переход в русскую православную веру мог открыть двери любому еврею даже в высшее общество, и многие из них таким образом добились завидного положения в самых высших кругах царской России. И потому четыре месяца тому назад, для того чтобы защитить себя и особенно Тамару, Сенда перешла в православие. Во время их странствий она встречала и других честолюбивых актрис, которые поступили точно так же и рассказали ей обо всем.

Он приставил дуло пистолета к левому виску Винни:

— А сейчас я тебе вышибу мозги!

Ее заботила лишь их безопасность, вопрос о социальном статусе никогда не приходил ей в голову. Воспоминания о погроме были еще слишком свежи. Сколько раз она видела его в кошмарных снах и просыпалась в холодном поту. Наверное, Шмария смог бы понять ее, если бы она, несмотря на его яростные возражения, приняла православие сама, но она окрестила и Тамару. Он воспринял это как личное оскорбление, оскорбление всего, что было свято для него. Сенда же руководствовалась в своих поступках лишь практической необходимостью, желанием застраховать на будущее свою жизнь и жизнь своей дочери.

До Винни наконец-то дошло, что ему грозит смерть, и с него слетела всякая бравада.

Сейчас ее мучил только один вопрос: найдет ли когда-нибудь Шмария в себе силы простить ее? Сможет ли он когда-нибудь смириться с тем, что считал преступлением против их веры, их религии, и любить ее как прежде? Так же сильно, как она продолжала любить его.

— Я не делал этого! — завопил он, все еще раскачиваясь из стороны в сторону. — Я только сидел за рулем этого «кугара». Убил другой!

Эти мысли кружились в ее мозгу так же стремительно, как снежинки за окном.

— Кто убил, говори, мерзавец!

Слезы туманили взор, но не собственные рыдания вывели ее из забытья. Она быстро подошла к детской кроватке. В маленькой комнатке вновь стало холодно. Огонь погас. Тамара зашлась в плаче. Холод и голод разбудили ее. А может быть, подумала Сенда, малютка даже в глубоком сне чувствовала, что что-то случилось, и так же сильно, как и она сама, нуждалась в утешении?

— Слушай, парень, да ты понимаешь, что со мной будет, если я тебе скажу его имя?

И только тут Сенда обнаружила, что Шмарии в комнате больше нет. Поглощенная своими переживаниями, она не заметила, как он ушел. Ужас опутал ее ледяными щупальцами, зародив в душе новые страхи. Где Шмария? Куда он ушел? И, ради всего святого, что он задумал?

Спокойным и уверенным движением Мик снова вонзил лезвие ножа в коленную чашечку Винни, и тот снова заорал и забился, пытаясь освободиться. Мик сильно ударил его по щеке рукояткой пистолета.

— Так кто нажал на курок?

«О Господи, – молча взмолилась Сенда, – пусть он делает все, что считает нужным, только бы это не повредило Тамаре».

Мик был уверен: парень врет, что не причастен к убийству, он видел две тени и вспышки выстрелов из двух пистолетов. Значит, стрелял Винни и еще один бандит. Но кто?



Парень низко опустил голову и пробормотал что-то невнятное.

Казалось, прошла вечность, прежде чем охранник вразвалку просеменил в дальний угол узкого коридора, отвернулся и закурил папиросу. Шмария воспользовался удобным моментом. Бесшумно прикрыв за собой дверь, он скользнул вниз по лестнице на первый этаж. Остаться незамеченным оказалось нелегким делом. Пока супруги Даниловы спали, какая-то часть прислуги усердно готовилась к предстоящему празднику. Добравшись до парадных покоев на первом этаже, он подумал, что ему, пожалуй, удалось никому не попасться на глаза.

— Что ты сказал?

Похоже, у Винни начинался болевой шок, его била дрожь, по телу пробегали судороги. В глазах стояли слезы.

Полы в безлюдных коридорах и гостиных являли собой шедевр искусства их создателей: превосходный инкрустированный паркет был отполирован до зеркального блеска. Несмотря на тепло, излучаемое изразцовыми печами и паровыми радиаторами, Шмария, у которого на ногах не было ничего, кроме носков, чувствовал, как деревянные узоры источают безжалостный холод. Держа ботинки в руках, он на цыпочках бесшумно перебегал от одной темной ниши к другой, прижимаясь к ледяным статуям при каждом отдаленном звуке. В конце концов, проскользнув за два ряда тяжелых портьер, он отодвинул щеколду, запиравшую высокую створчатую дверь из граненого стекла в одной из великолепных гостиных, вышел наружу и затворил ее за собой, заклинив большой щепкой, чтобы можно было открыть на обратном пути. Затем обулся при тусклом желтом свете, льющемся из окна на втором этаже.

— Это был сам Джино, — прошептал он. — Господи, как больно! Хозяин стрелял в твоего деда. Он называл его поганым сицилийцем, который вперся на его территорию, завел дружбу с его врагами. Он возненавидел его с самого начала. Хочешь знать почему? Потому что старик Чезаре сначала пошел на поклон к Черному Полу Маттачино, а не к Джино. Вот он и затаил обиду, долго-долго ждал своего часа и дождался! Хозяин видел, что твой дед — прекрасный организатор, и решил подождать, пока он все наладит, а потом укокошить старика и воспользоваться его трудами.

Он стоял на огражденной перилами террасе, откуда открывался вид на парк, спускавшийся вниз к покрытой льдом реке. На улице было страшно холодно. Несмотря на то что Шмария оделся тепло, он сразу же почувствовал, как от резкого ветра его кровь буквально превращается в лед. Чтобы не отморозить щеки, он обмотал лицо шарфом. Его и страшило, и одновременно приводило в восторг всепоглощающее чувство свободы.

Говоря все это, парень старался незаметно добраться до пистолета Мика. Тот все прекрасно видел, но, притворившись простаком, позволил Винни дотронуться рукой до оружия и тут же вонзил ему в грудь страшное лезвие ножа. Должно быть, он перерезал основную артерию, потому что из раны тут же фонтаном хлынула кровь, и Мику пришлось отскочить в сторону, чтобы не запачкаться. Глаза Винни расширились от ужаса. Он беззвучно открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег. Несколько раз парень тщетно пытался зажать рану, но через мгновение замертво свалился на землю.

Несколько минут он неподвижно стоял, притаившись в тени, опасаясь, что его могут увидеть, задержать или, еще хуже, проследить до того места, куда он направлялся. Убедившись, что за ним нет «хвоста», он стал пробираться вдоль дворца, держась как можно ближе к стене. У входа для прислуги до его слуха донеслось какое-то звяканье и стук; подойдя ближе, он увидел сани, запряженные парой тягловых лошадей.

Мик удивился, как спокойно и хладнокровно он все это сделал, а ведь ему никогда прежде не приходилось убивать людей. Он даже не помышлял об этом! А сейчас его руки обагрены кровью другого человека, а он не чувствует никакого страха, как будто убийство для него стало обычным и естественным делом. Мальчик понял, что за эти несколько минут стал совершенно другим. Он обтер лезвие ножа о край одежды Винни и вынул у него из кармана ключи от «кугара». Машина была припаркована совсем рядом. Мик осторожно обошел ее и открыл крышку багажника. Вернувшись в переулок и убедившись, что рядом никого нет, он подтащил труп Винни к машине и запихнул его в багажник, захлопнул крышку и исчез с места преступления.

Шмария сморщился от отвращения: это были не роскошные ездовые сани, а зимний вариант мусоровоза, доверху набитого дневными отходами. Работающие на кухне и в доме слуги как темные тени сновали взад и вперед, опорожняя в него содержимое ящиков и бочек.

Когда Мик подъехал к бухте Овечья Голова, моросил мелкий дождик. Он остановил «кугар» и некоторое время сидел неподвижно, вслушиваясь в монотонный гул реактивных двигателей, который доносился из аэропорта. Здесь, у берега, неповторимо пахло чем-то сладковатым и нежным. Может, это пахли тела несчастных, убитых и затопленных здесь дедом и Джино Скальфой?

Между тем Шмария подкрадывался все ближе и ближе. Уже лишь несколько футов отделяли его от саней. Со своего места он разглядел, что мусор сбрасывали в большой короб, грубо сколоченный из неровных, неструганных деревянных досок, поставленный на пару широких и крепких металлических полозьев. Шмария удовлетворенно вздохнул. Поскольку это громоздкое сооружение загораживало собой место возницы, незаметно забраться в него будет довольно легко.

Скальфа уже был там, в бухте. Как и рассказывал дед, он стоял у кромки воды и всматривался в глубину бухты. Мик несколько раз нажал на гудок, и Джино медленно повернул к нему голову.

Он натянул свой поношенный шарф на нос: несмотря на сильный мороз, запах был нестерпимый. Зато можно не беспокоиться, что охранники у ворот захотят покопаться в мусоре.

— Эй, Винни, что ты тут делаешь? Я тебе сегодня звонил, но у тебя никто не снял трубку.

Наконец отбросы были погружены, и Шмария увидел, как два дюжих возницы тяжело взобрались на свои сиденья. Один отхлебнул глоток из фляжки и передал ее напарнику; из-под низко надвинутых шапок, высоко поднятых воротников и плотно повязанных шарфов были видны только их глаза. Дверь черного хода с шумом захлопнулась. Послышался звук запираемого засова. Стало намного темнее.

Мик вышел из машины и подошел ближе к заплывшему жиром дону.

— Да это вовсе не Винни! — прорычал старик и сморщил лоб, пытаясь вспомнить лицо мальчика. — Мы знакомы?

Неожиданно поднялась метель. Шмария тихо выругался. Как будто одного холода мало. Однако времени для раздумий о перемене погоды не было. Послышался свист рассекающего ночной воздух хлыста, Шмария весь подобрался. Лошади заржали, и сани быстро заскользили прочь, звоном колокольцев предупреждая встречных о своем приближении.

— Меня послал ваш водитель, — ответил Мик, пытаясь рассеять опасения Джино и выиграть тем самым для себя драгоценные мгновения. Затем выхватил пистолет и прижал его дуло к жирной груди старика.

Пора, решил Шмария.

— Меня зовут Мик Леонфорте, — сказал мальчик и нажал на курок.

Пуля прошила Скальфу насквозь, разорвав его сердце. Старик рухнул на колени, но делать второй выстрел было не нужно — он уже умер.

Пригибаясь к земле, он побежал за удаляющимися санями и рывком ухватился за одно из полозьев. Какое-то время его распростертое тело тащилось по снегу, затем резким движением он подтянулся, ухватившись сначала за одну, потом за другую вертикальную стойку, крепившую полозья к основанию саней, и наконец нашел упор для своих ног. Он посмотрел вниз. Земля белым смазанным пятном проносилась мимо. Без дальнейших хлопот, вставляя ноги в широкие щели между досками, он залез на возвышающийся над санями короб и спрыгнул на мусорную кучу.

Вокруг с криком кружились чайки, потревоженные выстрелом и запахом крови. Мик почувствовал боль в руке от сильной отдачи. Когда Скальфа упал лицом в песок, он кинул пистолет в воду. Место было довольно пустынным, и, похоже, никто не обратил внимания на выстрел, прозвучавший как сильный выхлоп отработанных газов. Мальчик подтащил труп старика к «кугару» и, открыв крышку багажника, с трудом запихнул его рядом с Винни. Вокруг никого не было, только высоко в небе бесшумно двигался огромный лайнер. Внезапно его реактивные двигатели взревели — и это показалось Мику предзнаменованием свыше.

Отвратительный смрад был сильнее, чем он ожидал. И, хотя Шмария дышал через рот, он едва не задохнулся, с трудом подавив подступающую рвоту, – малейшие звуки могли быть услышаны возницами.

— Что? Что ты сделал? — Чезаре изумленно помотал головой. — Ты что мне сказки рассказываешь?

Спустя несколько минут сани плавно остановились у ворот. Шмария стал смотреть в щель между досками. Охранники, очевидно, почувствовав зловоние, держались на расстоянии. Они отперли двойные ворота и дали возницам знак проезжать. Сани пересекли Неву по мосту недалеко от Петропавловской крепости и помчались вперед к Малой Невке, прежде чем пересечь еще один мост к Каменному острову. Хотя Шмария и не был знаком с городом, он решил, что ему пора расстаться с этим адским средством передвижения.

Стоя в мрачном вестибюле похоронного бюро, Мик снова стал рассказывать, как он очутился на крыше в ту ночь, когда убили их деда, как он сумел с помощью телескопа разглядеть номер машины, где, по его предположению, сидели убийцы, как он прирезал Винни, а потом отправился в бухту Овечья Голова.

— И ты хочешь, засранец, чтобы я поверил в то, что ты укокошил Винни и Джино Скальфа? — Чезаре всплеснул руками. — Ну ты и козел! Здорово сказки рассказываешь! Литератор!

Забравшись на верхнюю перекладину, он несколько долгих секунд выжидал, скорчившись, затем прыгнул. Казалось, он повис в воздухе, прежде чем, больно ударившись, свалиться в сугроб.

Проверяя, не сломаны ли кости, Шмария медленно встал на ноги. Слава Богу, никаких переломов или растяжений; скорее всего, он отделался несколькими царапинами.

— Пойдем со мной, — спокойно произнес Мик. — Оба трупа лежат в багажнике машины. Я не хотел оставлять их где попало, чтобы полицейские ищейки не напали на мой след.

Он даже присвистнул. По крайней мере, ему удалось выбраться из дворца Даниловых. Ему не верилось, что могут быть люди, которым искренне хочется там жить. Несмотря на позолоту. Это была тюрьма, добровольная тюрьма для богатых. Она не только ограждала Даниловых от нежелательных лиц, но и превращала их самих в узников. Интересно, задумывались ли они когда-нибудь над этим?

Десять минут спустя смертельно побледневший Чезаре послал за Ричи и еще двумя своими дружками. Когда они все собрались у «кугара», он приказал им:

Он окинул настороженным взглядом улицу. Прохожих вокруг почти не было: ночь не располагала к бесцельным прогулкам. Погода играла ему на руку.

— Подгоните эту колымагу к служебному входу. В багажнике найдете трупы, которые соответствующим образом надо подготовить, понятно? После этого избавьтесь от машины. Сожгите ее в кремационной печи.

— А что там за трупы? — спросил Ричи.

Довольный тем, что избежал слежки, Шмария зашагал вперед, вспоминая то, чем в Киеве поделился с ним его революционный «брат»: адрес конспиративной квартиры в Санкт-Петербурге.

На лице у Чезаре появилась полубезумная улыбка.

– Это наши люди, – шепотом сообщил ему Александр Сергеевич Краминский. – Работая вместе с ними, мы сотворим чудеса. Передай им взрывчатку…

— Скоро сам увидишь и глазам своим не поверишь!

Пока они отгоняли машину, старший брат стоял на улице рядом с младшим под моросившим мелким дождиком.

Шмария не взял с собой динамит, который был надежно спрятан среди реквизита и костюмов. Прежде чем передать его, надо убедиться в том, что друзья Краминского так же преданы их общему делу, как и он сам. Достойны ли они этой взрывчатки или используют ее без всякой пользы? Скоро он это выяснит. Но сначала надо отыскать их дом. Узнать, существует ли еще их группа. Выяснить… Его пробрала нервная дрожь. Надо действовать осторожно. Возможно, их уже раскрыли и арестовали. Может быть, за домом ведется слежка.

— Ну ты и псих ненормальный! — Чезаре грубо хлопнул Мика по плечу. — Я бы должен сердиться на тебя за то, что ты сделал это без моего ведома. — Он ухмыльнулся. — Но, клянусь Богом, ты и сам отлично справился, совсем как настоящий профессионал!

Наконец Шмария дошел до трамвайной остановки и почти полчаса прождал трамвая, но тщетно. Мимо него прошла пожилая женщина, наклонив голову от жалящих укусов колючего снега и ворча на то, что в такую метель даже трамваи не ходят.

Это было высшей похвалой в устах Чезаре. Мик, который только теперь осознал, как долго он ждал этой похвалы от брата, почувствовал скорее некоторое разочарование, чем радость. Вместо того чтобы гордиться своей местью, он вдруг задумался о том, что об этом скажет Джеки. И самое ужасное заключалось в том, что он прекрасно знал ответ на этот вопрос. Она будет презирать его всем своим чистым и непорочным существом.

Когда он спросил у нее дорогу, она отшатнулась, почувствовав исходящее от его одежды зловоние, потом указала в противоположную сторону и засеменила дальше.

— Вот чертов Скальфа! — Чезаре помотал головой. — Я бы ни за что не догадался, ведь он был лучшим другом деда.

— Дружба — это капризное и неуправляемое животное. Она похожа на ту хромую псину, которую ты из жалости взял в свой дом, а когда оправилась, то укусила тебя за руку. К дружбе надо относиться с изрядной долей скептицизма.

Поблагодарив ее, Шмария пошел пешком. Он почти добрался до нужной ему улицы, когда вдруг почувствовал, как волосы у него на затылке зашевелились. Интуиция не раз выручала его в прошлом, и он привык ей доверять.

Чезаре недоуменно взглянул на Мика.

Значит, его все-таки выследили.

Или… ему это просто мерещится?

— Не понял, что ты имеешь в виду?

Бросив украдкой взгляд через плечо, Шмария заметил, что на тротуаре он не один. В полуквартале позади него двигались неясные тени двух человек: плотного и худого.

— Я хочу сказать, что в деле не бывает друзей, бывают лишь враги.

— А откуда тебе это известно, малыш? — В голосе брата мальчик услышал нечто, похожее на уважение, так он с ним никогда еще не говорил.

Когда он обернулся, ему показалось, что они… тоже замедлили шаг. Просто разговаривают? Или ему все это только чудится?

— Я понял это, когда подавал деду кофе и анисовую водку, — невозмутимо ответил Мик.

Хотя, казалось, они просто прогуливались, но шагали широко, очень широко. Если он не поторопится, они его нагонят.

Они вернулись в похоронное бюро. Мик никогда прежде не бывал в служебном помещении, где тела покойников подготавливали к погребальной церемонии. За те четыре часа, что мальчик провел там, он многое узнал. Тела Винни и Джино были обмыты, забальзамированы и уложены на второе дно гробов вишневого дерева, заказанных и оплаченных по всем правилам клиентами бюро для своих покойников. Поверх убитых уложили тех усопших, для которых гробы и были предназначены. Таким образом можно было незаметно избавиться от трупов, которые уже не всплывут через шесть месяцев или через год где-нибудь в штате Пенсильвания на мусорной, свалке или на океанском берегу.

Прибавив шагу, Шмария продолжал идти вперед. Дойдя до перекрестка, резко свернул влево и очутился на более узкой и пустынной улице. Он вновь украдкой оглянулся и увидел, что его преследователи свернули за тот же угол и уже нагоняют его.

Это был абсолютно надежный способ заставить исчезнуть кого угодно без всяких следов. В тот вечер Мик узнал, что этот способ «изобрел» дед, именно благодаря такому нововведению его дело процветало.

— Ты молодец, что прикончил этих ублюдков, убивших деда, — сказал Чезаре. — Он бы гордился тобой. — Старший брат печально покачал головой. — Признаюсь, мне не хватает старика.

Шмария собрался было побежать, но подумал, что ему надо поберечь силы. Кроме того, он не хотел, чтобы они поняли, что он их заметил. С бьющимся сердцем он зашагал быстрее. За его спиной послышался дробный топот. Значит, они в самом деле следят за ним и теперь уже не скрывают этого. Он мрачно улыбнулся, скривив под шарфом губы. Притворство было отброшено в сторону. Теперь они были волками, а он – дичью. Страх и инстинкт подстегнули его: Шмария бросился бежать со всех ног, не сводя глаз с хорошо освещенного перекрестка, который, к сожалению, казался слишком далеким. Преследователи быстро нагоняли его. Охваченный паникой, он стал прикидывать, удастся ли ему в случае необходимости справиться с обоими мужчинами. Неожиданно сзади послышался злобный крик, за которым последовал глухой удар и громкие проклятия. Очевидно, один из мужчин поскользнулся на льду и упал. Сердце у Шмарии подпрыгнуло, и он почувствовал новый прилив сил.

— Мне тоже, — едва слышно ответил Мик.

Хорошо освещенная улица приближалась, и он, собрав волю в кулак, сделал отчаянный рывок вперед. Еще двадцать шагов, считал он… еще пятнадцать… десять, девять…

— Да, но есть маленькая разница — ты-то все время околачивался возле него. Похоже, ты был умнее меня.

Братья поднялись в офис деда. Майк принялся за кофе, Чезаре устроился за круглым столом, за которым в прежние времена бывало столько уважаемых людей — они ели, пили, курили и лгали друг другу самым бесстыдным образом. Оба брата знали, что прежние времена уже никогда не вернутся. На похороны приезжал дядя Альфонс, но вскоре снова уехал в Калифорнию, куда в недалеком будущем должны были перебраться и Чезаре с матерью. Времена изменились. Теперь, когда деда не стало, не имело смысла оставаться в Нью-Йорке. Кроме того, на Западном побережье для них открывалось немало новых возможностей.

Осталось два шага, затем один, и вот уже он вырвался из полутемной улицы и очутился в толчее снующих по тротуару людей. Толпа была гуще, чем он мог надеяться. Наверное, люди только что вышли из какого-то театра или ресторан только что закрылся на ночь, подумал Шмария.

— Я собираюсь работать с дядей, — сказал Чезаре. — И поверь мне, очень скоро я стану его правой рукой. Своего сына у него нет, так что... — Он помешал сахар в чашке кофе, поданной ему Миком. Какое-то время оба молчали, отхлебывая крепкий напиток и думая о своем.

Он грубо прокладывал локтями себе дорогу среди парочек и целых групп тепло укутанных, весело болтающих людей, распихивая их в стороны. Какой-то мужчина схватил его за руку, но он вырвался. Какая-то женщина завопила ему вслед: «Смотри, куда идешь, ты, идиот!»

— Хочешь, я возьму тебя в помощники?

Наконец Шмария остановился, скользнул в темный подъезд и прислонился к двери. Чтобы подстраховаться, он, вытянув шею, быстро посмотрел налево.

Мик, давно научившийся распознавать, где правда, а где ложь, понял, что брат фальшивит. Он не верил, что Чезаре искренне хочет видеть рядом с собой конкурента, потенциального соперника в борьбе за привязанность и уважение дяди.

Чезаре в изумлении остановился на полпути. И по его глазам Мик понял, что брат наверняка вспомнил о двух трупах в багажнике «кугара».

Все его надежды рухнули. Несмотря на падение, кости у его преследователей были целы. Они выбежали из улочки и принялись высматривать его в толпе прохожих. Плотный наконец заметил Шмарию и указал на него своему товарищу. Оба пустились бегом. С мрачным удовлетворением Шмария отметил, что худощавый явно хромает, а это давало ему возможность выиграть время. И тут случилось чудо. Толпа, которую он так яростно распихивал локтями, расчищая себе дорогу, больше не пожелала, чтобы ее вновь толкали. Страсти накалились. Он увидел, как мужчинам преградили дорогу. Разразился скандал, вскоре переросший в потасовку. Замелькали кулаки. Толпа зевак, кольцом окружившая дерущихся, быстро росла.

— Ну и черт с тобой, поступай как знаешь, — сказал наконец Чезаре, сунув руки в карманы. — Но не вздумай потом просить меня о помощи. Я знать тебя не хочу!

Шмария незаметно выскользнул из дверного проема и исчез. Сейчас его преследователи оказались стиснутыми в самом центре драки. Как бы они ни старались, им не удастся догнать его. Слыша возбужденные возгласы, которыми зеваки подбадривали дерущихся, он ухмыльнулся. Только драка может выявить все худшее, что есть в людях.

Монастырь Святого Сердца Девы Марии был расположен на тихой улочке в Астории. Это было самое большое здание на улице. По бокам к нему примыкали пекарня и химчистка. На противоположной стороне улицы выстроились в ряд небольшие аккуратные домики, облицованные кирпичом, — все с алюминиевыми козырьками над входной дверью.

Спустя полчаса Шмария добрался до цели своего путешествия. Это был маленький мрачный старый дом, втиснувшийся меж себе подобными строениями. Лишь облупленные номера на дверях были разными.

Здание монастыря было действительно прекрасным. Оно было возведено из больших блоков белого камня, отражавших ослепительный солнечный свет. С одной стороны въездных ворот была установлена алебастровая статуя Девы Марии, с другой — она же, но уже с младенцем Иисусом на руках.

Он осторожно вошел внутрь и неслышно прикрыл за собой дверь. В парадном было тесно и холодно, и лишь голые лампочки проливали тусклые лужицы света на расшатанные деревянные ступеньки, которые прогибались и скрипели под тяжестью его шагов. «Предупреждают всех о моем приходе», – мрачно думал Шмария, одновременно испытывая уважение и благодарность к тому, кто столь предусмотрительно избрал это место. Избави Бог, он не хотел иметь дело с дураками. Он был почти уверен, что люди, к которым он направляется, таковыми не являются, но ему надо было в этом удостовериться.

Натянув на лоб мягкую черную шляпу, чтобы ее случайно не сорвал ветер, Мик позвонил у ворот, и его тут же впустили. Не зная, как подобает вести себя в подобном месте, юноша, как только попал во внутренний двор, на всякий случай снял шляпу. Навстречу ему вышла дежурная монахиня и дружелюбно улыбнулась.

На площадке третьего этажа лампочка не горела. С четвертого этажа свет сюда не доходил. Ему пришлось выждать, пока глаза привыкнут к темноте, чтобы найти дорогу. На лестнице было темно, как в преисподней. Вдруг от стены позади него отделилась тень, и Шмария почувствовал холодное дуло пистолета у себя на затылке и в ту же секунду услышал громкий щелчок взводимого курка – звук, который ни с чем нельзя спутать.

— Я пришел повидать Джеки. — У него внезапно перехватило горло, и монахиня бросила в его сторону чуть удивленный взгляд. — Джеки Леонфорте.

В ответ монахиня снова улыбнулась.

– Еще один шаг, – шепотом предупредил его чей-то голос, – и я вышибу тебе мозги.

— Вы, должно быть, Майкл, — тихим голосом произнесла она. — Прошу следовать за мной.



Она вела юношу нескончаемой чередой сумрачных коридоров, каменные стены которых были лишены всяческих украшений. Они миновали высокие и почти прозрачные французские двери, которые вели прямо в маленький садик, почти утонувший в буйном цветении кустов миндаля, увитых виноградом. В глубине садика он успел заметить каменную скамью рядом с фонтаном. В самом конце длинного коридора монахиня распахнула высокие деревянные двери, но сама в них не вошла.

Граф Коковцов лежал без сна в жарко натопленной спальне своих роскошных апартаментов на втором этаже восточного крыла Даниловского дворца. Он так долго лежал на пуховых подушках лицом вверх, что перед его закрытыми глазами уже начали плясать призрачные очертания и эфемерные видения. Туманные силуэты ангелочков дразняще парили над ним – окруженные нимбами тела с гигантскими членами в полной мужской готовности. Совсем не похоже на этого проклятого Михаила.

— Мать-настоятельница хочет видеть вас.

Михаил!

Мик вошел в неожиданно небольшую комнату, превращенную в некое подобие офиса. В нише стояла гипсовая статуя Мадонны, на стене висело деревянное с позолотой распятие.

При мысли о нем Коковцов перестал поглаживать свой член, и, в ярости широко открыв глаза, рывком сел в кровати.

— Меня зовут Бернис, — из-за письменного стола поднялась женщина лет пятидесяти с небольшим. — А вы, должно быть, Майкл Леонфортё. — Она протянула ему руку, ее пожатие было сильным и сухим, совсем как мужское. — Мэри Роуз часто говорила о вас.

— Кто говорил?

Куда, черт возьми, запропастился этот мальчишка? Он заставил его ждать вот уже… сколько же времени?

Граф в бешенстве включил настольную лампу, покрытую черным абажуром. Прищурившись, посмотрел на миниатюрные часы из золоченой бронзы – полночь.

Бернис сняла очки в стальной оправе, и Мик ощутил почти физическую силу воздействия ее бледно-голубых глаз.

Полночь! Ну и ну, он ждет уже несколько часов! Разве такое возможно? Неужели выкуренный им ранее гашиш так притупил ощущение времени?

— Я думала, вам уже известно об этом. Ваша сестра теперь стала послушницей нашего монастыря, и теперь ее зовут Мэри Роуз.

Граф откинул в сторону пуховое одеяло и вскочил с постели. Обнаженный, он в нетерпении стал метаться по комнате. Эрекции у него уже не было, Коковцов глубоко и ровно задышал, стараясь унять сжигавшую его ярость. Затем откупорил хрустальный графин, трясущимися руками налил себе рюмку коньяка и, запрокинув голову, залпом осушил ее. С шумом поставив рюмку на бюро с мраморным верхом, он бросился в зеленое бархатное кресло и принялся ждать Михаила, от нетерпения барабаня длинными пальцами по подлокотникам.

Крепко держа дедовскую мягкую шляпу обеими руками, Мик нервно переминался с ноги на ногу.

«Где, черт возьми, этот проклятый мальчишка!» – бушевал он.

— Значит ли это, что я не могу повидаться с ней?

Как по команде, двери в гостиную открылись и осторожно закрылись, затем оттуда послышалось приглушенное перешептывание, перемежающееся со стонами.

— Как правило, подобные свидания запрещаются, — сказала Бернис ровным тоном.

Как только звуки достигли его ушей, он понял, что случилось нечто ужасное.

— Но, видите ли, я уезжаю. Может, надолго. Мне очень нужно увидеть сестру.

Черт! Граф вскочил с кресла, как был, голый, поспешил в гостиную и… застыл в дверях. Челюсть у него отвисла.

— Присядьте, Майкл. — Бернис указала ему на стул с высокой прямой спинкой и, когда он послушно сел, милостиво улыбнулась. — Мне вовсе не хочется доставлять вам неприятности. — Она помолчала, как бы колеблясь, стоит ли разговаривать с юношей дальше, и наконец произнесла. — Я знаю, что у вас были очень близкие отношения с вашим дедушкой.

Увиденное им зрелище было не для слабонервных. Иван, как пушинку, внес на руках Михаила и уложил его на диван. Когда его опускали, Михаил пронзительно вскрикнул. Голова его свесилась с подушки. Одежда была грязна и изорвана, на лбу зияла глубокая рана, а левая сторона лица отекла и стала коричнево-красной от запекшейся крови. Глаза были закрыты то ли от пережитого шока, то ли от страха, граф не знал. У Ивана – достаточно было беглого взгляда – раны казались менее ужасными. В отличие от Михаила – хрупкого четырнадцатилетнего блондина – Иван, доверенный слуга графа, был плотным и крепким казаком.

Мик поспешно кивнул головой:

Коковцов, поборов раздражение, приблизился к нему.

— Это Джеки, то есть Мэри Роуз, вам рассказала?

– Ну? – рявкнул он. – Ты что, собираешься простоять здесь всю ночь, как какой-нибудь деревенский идиот? Принеси горячей воды, полотенца и бинты! И никого сюда не впускай!

— Нет, — ответила Бернис, усаживаясь на свой стол. — Я хорошо знала вашего дедушку.

Иван почувствовал, как пот выступил у него на лбу, и бегом бросился исполнять приказание. Выслушав хозяйскую ругань, он не смел поднять голову.

— Вы?

Раздраженно сжав губы, граф подошел к дивану. Михаил попытался приподняться и медленно открыл глаза. Взгляд его был мутным и далеким, почти потусторонним. Он попытался улыбнуться.

— Почему это вас так удивляет? — Настоятельница снова улыбнулась.

– Мне очень жаль, – прошептал он разбитыми и распухшими губами. – Я… вас подвел. – Затем, то ли от усталости, то ли от стыда, снова закрыл глаза.

— Ну, вы же знаете, монастырь находится не на нашей территории, — быстро нашелся Мик.

Бернис засмеялась удивительно звучным и приятным смехом.

Любовь, которую питал к нему Коковцов, обратилась в камень в ту самую минуту, когда он увидел его раны. Однако он считал себя обязанным успокоить его.

– Ну полно, полно, – мягко произнес граф, хотя взор его был ледяным. – Теперь все хорошо. Ты в безопасности. – Он опустился на колени рядом с диваном, рассеянно погладив мальчика холодной рукой, прежде чем раздеть его. Его передернуло, когда он увидел уродливые бесформенные кровоподтеки, проступившие на молодом теле.

— Я кое-что вам покажу. — Настоятельница выдвинула ящик стола и вынула из него деньги. — Четыре двадцатидолларовые банкноты, — медленно произнесла она, пристально глядя в глаза юноше.

В комнату ворвался сквозняк: вернулся Иван, держа в руках эмалированный таз, кувшин горячей воды, одежду и бинты. Граф Коковцов знаком приказал ему положить все это на пол рядом с собой, осторожно промокнул раны мальчика мягкой тряпочкой и перевязал их. От боли тот все время вздрагивал и тяжело дышал. Сполоснув руки и глубоко вздохнув, граф поднялся на ноги и бесстрастно взглянул на Михаила. Мальчишка не заслуживал его сочувствия. Он его подвел. Жестом приказав Ивану следовать за ним в спальню, граф тихо притворил дверь и повернулся к слуге.

— Я просил дедушку вложить их в дело, — сказал Мик.

– Кто это сделал? – негромко спросил он. – Кто-то из актеров? – Внешне он был по-прежнему спокоен, и лишь подрагивающая на правом виске жилка предупреждала Ивана о с трудом сдерживаемой ярости хозяина.

Иван устремил взгляд себе под ноги, упорно разглядывая завитки на зеленом ковре, затем медленно покачал головой.

— Вы удивлены, что он вложил ваши деньги в монастырь, а не в похоронное бюро или страховые компании, которые контролировал?

– Мы следили за одним из них, – хмуро сказал он, – но ему удалось ускользнуть. Мы уж было добрались до него, когда эта разъяренная толпа…

Коковцов поднял руку.

Мик прищурился:

– Избавь меня от своих оправданий, – раздраженно рявкнул он. Затем повернулся спиной к Ивану и, заложив руки за спину, принялся расхаживать по комнате изящными, размеренными шагами, совершенно не заботясь о том, как нелепо он выглядит: совершенно голый и с огромным рубиновым перстнем на пальце. – У тебя было всего два поручения, – мрачно сказал он. – Два! – Он сделал театральную паузу. – Первое – самая обычная слежка с помощью Михаила, если потребуется. Второе – приглядывать за Михаилом, чтобы с ним ничего не случилось. Самым потрясающим образом тебе удалось провалить их оба. – Граф резко развернулся и столь же неожиданно застыл, глядя на казака прищуренными глазами.

— А откуда вы это знаете?

Иван поднял свое бронзовое лицо и дерзко посмотрел на хозяина. Хорошего понемножку. В его жилах текла гордая кровь воинственных предков. Казаку не пристало молить о пощаде.

Граф Коковцов, встретившись с ним глазами, холодно улыбнулся. Его высокий лоб раскраснелся, а широкие скулы подрагивали.

— Мне известно все, — сказала Бернис и ловким движением дилера из Лас-Вегаса смахнула доллары обратно в ящик стола. От улыбки все лицо ее покрылось сетью морщин. — Мне кажется, в конце концов вы будете очень довольны тем доходом, который принесут вам эти деньги. — Она встала. — А теперь пройдите в садик, там вас ждет послушница Мэри Роуз.

– Иногда я спрашиваю себя, зачем я продолжаю держать тебя, Иван, – укоризненно произнес он тоном взрослого, выговаривающего непослушному ребенку. – В последнее время я разочаровываюсь в тебе чаще, чем мне хотелось бы.

В этих, казалось бы, обыденных словах графа слышался смертный приговор, что еще более подчеркивалось спокойной уверенностью, прозвучавшей в его голосе. Иван хорошо знал своего хозяина: именно таким голосом он приказывал ему убить кого-нибудь. И сейчас в его тоне сквозила та холодная отчужденность, с какой он обычно обращался к своим жертвам.

— Благодарю вас, мать-настоятельница, — сказал юноша, поднимаясь со своего стула.

В воздухе витала смерть.

В воспаленном мозгу Ивана боролись надежда и страх. Он спрашивал себя: какая роль мне уготована на сегодня? Палача? Или жертвы? У него не было ни малейшего сомнения в том, что Мордка легко мог избавиться от него, своей послушной машины для убийства. Иван глубоко вздохнул. Нужно было направить гнев хозяина в другое русло.

— Всегда рада видеть вас, Майкл, — ответила Бернис и, когда молодой человек был уже у двери, еле слышно добавила: — Ведь я любила Чезаре.

– Клянусь, то, что случилось сегодня ночью, никогда больше не повторится, – дрожащим голосом произнес он. – Я недооценил того, за кем мы следили. Он оказался не дураком. – Иван на мгновение остановился. – Но, может быть, не все еще потеряно, – тихо проговорил он, стараясь пробудить в барине любопытство.

Змеиные глаза Коковцова блеснули, и он, пристально посмотрев на Ивана, спросил:

Шагая по коридору, Мик слышал отдаленные звуки молитв. Интересно, что имела в виду мать-настоятельница? В каком смысле она любила дедушку? И зачем ему об этом сказала?

– Значит, тебе известно, куда направлялся этот человек?

Иван помедлил с ответом, стараясь выиграть время.

– Ну? Ну? – граф с трудом сдерживал нетерпение.

Дойдя до французских дверей, он все еще не мог найти ответа на эти вопросы. В садике его встретила радостная песня жаворонка и сильный аромат цветущих роз — Мик тут же вспомнил свой сон. Этот прелестный садик вполне мог заменить танцплощадку из его сна. Из раскрытого окна доносились звуки молитв, похожие на музыку.

– В дом на Потемкинской улице, – медленно проговорил Иван. – Я знаю эти дома, но не уверен, какой именно. После того как он один раз ушел от нас, я подумал, что не стоит идти за ним по пятам, когда снова вышел на него.

– Когда ты снова вышел на него? Другими словами, ты был один. Ты бросил Михаила одного на произвол судьбы. Несомненно, именно этим и объясняются полученные им раны.

Он пошел по узкой, поросшей мхом дорожке, выложенной камнем, в сторону единственной скамьи. Сидевшая там Джеки повернулась к нему. Ее лицо сияло, и Мик почувствовал, как у него сильно забилось сердце. В его отношении к сестре ничего не изменилось. Она улыбнулась и, вместо того, чтобы обнять, взяла его за руки.

Иван прикусил нижнюю губу. То, что он собирался сказать сейчас, или оправдает его, или подпишет ему смертный приговор. Глубоко вдохнув, он кивнул головой.

– Да. – Он выждал с колотящимся сердцем, затем продолжил: – Позже, после того как я узнал, куда примерно направлялся наш объект, я вернулся, чтобы помочь мальчику, и потом принес его сюда. Я подумал, что номер дома я могу узнать в следующий раз.

— Майкл, как здорово, что ты пришел! Я уж думала, ты так и уедешь, не простившись со мной. — Она покачала головой. — Я пыталась поговорить с Чезаре, но ты же знаешь, каков наш братец. — Она одарила его смущенной улыбкой. — Он никогда не слушает меня, что бы я ни сказала. — Она коснулась ладонью его щеки. — Ты выглядишь усталым.

Коковцов молча обдумывал услышанное. По выражению его лица Иван не мог догадаться, о чем он думает.

– Значит, ты признаешь, что бросил Михаила. Иван наклонил голову.

Сестра подвела его к скамье, и какое-то время они оба сидели молча. В воздухе стоял сильный аромат роз. Мик попытался задержать дыхание, чтобы не чувствовать этого мучительно-прекрасного запаха, но у него ничего не вышло.

– Надеюсь, это не уронит меня в ваших глазах, – подобострастно прошептал он.

— Джеки, ты уверена, что сделала правильный выбор?

Казалось, граф его не слышал. Он подошел к камину, облокотился на него и невидящим взором уставился на свое отражение в висящем над ним золоченом зеркале. Ему надо было быстро принять решение. Он никогда не уличал Ивана во лжи. С одной стороны, казак был достаточно умен, чтобы знать, что мальчишке – даже такому, как Михаил, которому он мог поручить слежку, – нетрудно найти замену. Гораздо легче, чем найти другого преданного казака, который исполнял бы любые его приказы, не задавая при этом никаких вопросов. Но не лжет ли он?

— Это как раз по мне, Майкл.

Граф отвернулся от камина и вновь принялся молча расхаживать по комнате. Его глаза потускнели, а кожа на широких скулах еще больше натянулась.

Он вздохнул:

При виде выражения лица хозяина Ивану с трудом удалось скрыть ужас, который охватил его.

— Кажется, я не совсем тебя понимаю. — Юноша махнул рукой в сторону белокаменных стен. — Все это... — Он покачал головой в полном недоумении.

– Мальчик быстро поправится, – поспешно сказал он дрожащим голосом. – Совсем скоро он будет как новенький. Я отвезу его к грузину-массажисту на Орловскую улицу. Говорят, он может лечить руками.

— Ты говорил с Бернис?

Коковцов покачал головой. Голос его был спокоен.

— С матерью-настоятельницей? Конечно.

— Тогда тебе известно, зачем я здесь. — Она схватила его за руку. — Дедушка все об этом знал.

– Нет, нет и нет. Михаил ни на что не годен и глуп, но речь сейчас не об этом. Я не потерплю, чтобы мне портили мой товар. – Он приложил к губам мизинец, на котором, как гигантская капля крови, сверкал рубин, затем одобрительно кивнул себе. Нравится ему это или нет, настало время избавиться от мальчишки. Когда он умывал его, то с ужасом заметил, что персиковый пушок на его подбородке начинает сменяться настоящей щетиной. Пока это было еще не слишком заметно, но при ближайшем…

— Знал?

Да, давно пора заменить мальчишку и пуститься в новое приключение. Он начал ему надоедать. Нужна новая, молодая кровь. При мысли о новом ребенке кровь прилила к его чреслам.

Она кивнула:

– Не стоит беспокоиться о массажисте, – небрежно сказал он. – Этот мальчишка меня позорит. Он мне больше не нужен.

— С самого начала; И мама тоже поняла меня. — Она перевела взгляд на птаху, порхавшую в виноградных лозах.

Иван почувствовал, как тугой узел где-то внутри него начал понемногу ослабевать. Значит, на сей раз топор падет не на его голову. Он быстро отвел глаза, чтобы хозяин не заметил облегчения, написанного на его лице. Он был уверен, что выговорил себе достаточно времени, чтобы узнать, куда исчез тот человек. Придется как следует поработать ногами, и, если ему повезет, он, конечно же, скоро все узнает. Граф будет доволен результатом. Может быть, даже вознаградит его.

— Джеки...

Резкий голос прервал его мечты, подобно ножу, разрезающему масло.

Она повернулась к нему:

— Теперь я Мэри Роуз.

– Сейчас можешь идти. И забери с собой мальчишку.

— Ну да, конечно. — Он отнял у нее свою руку и встал. Совсем не так он хотел попрощаться с ней. — Мне пора идти.

– Слушаюсь. – Иван поспешил к двери и открыл ее.

«И зачем я только приходил сюда?» — пронеслось в его голове.

– И вот что, Иван.

— Я знаю. — Она продолжала сидеть на скамье, словно стремясь хоть ненадолго продлить их свидание, и на какую-то долю секунды Мику пришла в голову безумная мысль о том, что Джеки знала все про его сон.

Держа ладонь на ручке двери, Иван повернулся лицом к хозяину.

— Когда вернусь — не знаю.

– Да?

Девушка взглянула на брата:

– Смотри, чтобы он не слишком страдал, хорошо?

– Как вам угодно.

— Но ведь мы с тобой еще когда-нибудь увидимся?

Коковцов глубоко вздохнул.

— Не сомневайся.

– А с другой стороны, ему все же следует немного помучиться. В конце концов… – Он позволил себе сухо улыбнуться. – Он страшно разочаровал меня.

Мик повернулся и пошел прочь. Все те годы, что он прожил в разлуке с сестрой, он вспоминал ее чудесные зеленые глаза, и она часто ему снилась.



День рождения княгини Ирины начался не слишком благоприятно, во всяком случае, для Сенды.

Книга вторая

В половине восьмого ее разбудил громкий стук в дверь. Стук продолжался, все более резкий, громкий и настойчивый. Тамара проснулась и начала недовольно хныкать.

Дым и огонь

Что за черт!

Сенда откинула одеяло, вскочила с постели, схватила байковый халат и быстро накинула на себя. Затем стала растирать ладонями руки. В комнате был ледяной холод; дощатый пол под ее босыми ногами, казалось, промерз насквозь. Огонь в камине давно погас. Дыхание сразу превращалось в пар. В висящем на стене, испещренном пятнами зеркале, Сенда увидела свое отражение. Остановившись, она вгляделась в него и широко раскрыла глаза от изумления. Ее поразило, как отвратительно она выглядит. Глаза были отекшими и воспаленными. Вид изможденный.

В груди забилась тысяча сердец. Вперед знамена — и врага разите! Вильям Шекспир «Ричард III»
В дверь по-прежнему стучали. Она сердито отвернулась от зеркала, подошла к двери и распахнула ее. Женщина в сером платье и белом накрахмаленном переднике отпрянула, приложив в сердцу руку. Очевидно, та неожиданность, с которой дверь распахнулась, а также свирепый вид Сенды напугали ее. Сенда заморгала и в изумлении уставилась на нее.

Курчавые соломенные волосы незнакомки боролись с тугими косами, уложенными на макушке на немецкий манер, и явно побеждали в этой борьбе, но лицо дышало молодостью и здоровьем и вовсе не выглядело неухоженным. У нее был нос пуговкой, розово-красные щеки, от природы розовые губы и пара живых васильково-голубых глаз. На вид ей было лет двадцать, от силы двадцать один. «Всего лишь на год или два старше, чем я», – прикинула Сенда.

Женщина боязливо улыбнулась и шагнула вперед.

– Да? – вежливо осведомилась Сенда и, чтобы как-то компенсировать свою резкость, деланно улыбнулась.

Девушка быстро сделала реверанс.

– Меня зовут Инга Майер, госпожа. Я пришла за ребенком, – запинаясь, проговорила она по-русски с сильным акцентом. – Его светлость предложил мне забрать ребенка в детскую комнату в общей половине дворца и там позаботиться о нем. – Она поколебалась, затем, отведя глаза в сторону, тихо добавила: – Он сказал, что вам, наверное, лучше заняться другими вещами, подумать о своем вечернем выступлении.

– Он велел вам сказать мне это? – недоверчиво спросила Сенда.

Нью-Йорк — Токио

– Да, госпожа.

О возвращении Маргариты Гольдони де Камилло в Асторию возвестило пение пересмешника. Увидев знакомые улицы и магазины, женщина, несмотря на ужасное положение, в котором она оказалась, погрузилась в воспоминания.

– Ясно. – Сенда сжала губы, тусклая улыбка застыла на ее лице. Она раздраженно провела руками по волосам. Как он смел вмешиваться в ее личную жизнь? Она не собиралась выпускать Тамару из виду, не говоря уже о том, чтобы отдать ее в руки совершенно незнакомого человека. И все же какой у нее есть выбор? Она догадывалась, что «предложение» со стороны князя Вацлава Данилова было не более чем вежливым эвфемизмом слова «приказ».

Она остановилась перед булочной и вошла в нее как раз перед самым закрытием. Булочная выглядела совсем по-старому. Белый кафельный пол, покрытый опилками, был так исцарапан и выщерблен, что можно было подумать, что находишься где-то в Италии. Из светильников по-прежнему лился свет люминесцентных ламп, но теперь они казались уже не такими большими, как когда-то.

Раздражение медленно покидало ее. Можно ли в самом деле винить его? Господь свидетель, она в долгу перед ним и должна как можно лучше сыграть для него. Это потребует всех ее сил. Это всего лишь на один день, и ничего не случится, если она проведет его без Тамары, сегодня у нее и без того хватает дел.

— Чем могу служить? — спросила маленькая круглолицая женщина и вышла из-за прилавка. Ее седые волосы были собраны сзади в пучок, одутловатое лицо с тонкими, высоко поднятыми бровями, походило на клоунскую маску. Внезапно на лице женщины появилась улыбка.

– Очень хорошо, – сказала наконец Сенда. – Подождите, пожалуйста, здесь.

— Маргарита?

– Да, госпожа.

— Да, миссис Палья, это я.

Полуприкрыв за собой дверь, чтобы скрыть от няни спящего Шмарию, Сенда вернулась в комнату и подошла к кроватке. Тамара посмотрела на нее и протянула к ней свои крошечные пухлые пальчики. Сенда взяла ее на руки и, крепко обняв, поцеловала, затем поводила губами по ее лицу. Плач, с которым девочка проснулась, сменился счастливым щебетанием.

— Мадонна! Красавица! Как я рада тебя видеть! Бедняжка, как ты себя чувствуешь? — Она прижала Маргариту к своей могучей груди, пахнущей мукой и крахмалом. — Какое несчастье с Тони! Об этом передали сегодня утром в новостях, какой ужас, я была просто потрясена и сказала Луиджи: «Не могу поверить, что это о нашем Тони де Камилло». — Она закусила костяшки пальцев. — Это подлость.

– Будь умницей, – прошептала Сенда дочке. – Слышишь? Не позорь меня. Я постараюсь забежать к тебе. – Затем она подошла к двери, натянуто улыбнулась и встретилась взглядом с васильковыми глазами девушки. – Вы будете хорошо заботиться о ней? – с тревогой спросила она, отдавая ей Тамару.

— Знаю. Я до сих пор в шоке.

– Да, обещаю вам, госпожа. Как если бы она была моей дочкой! – Няня низко склонилась над комочком в своих руках и тихонько что-то проворковала. Тамара счастливо засмеялась ей в ответ.

Миссис Палья взмахнула пухлыми ручками.

Сенда улыбнулась: ей нравились честные глаза и уверенность, которую излучала молодая женщина.

– Мне кажется, я не расслышала ваше имя.

– Инга, госпожа, – ответила девушка, по глазам ее было видно, что Сенда ей тоже понравилась.

— Но ты не волнуйся, красавица. Теперь ты здесь, дома. — Женщина поспешила обратно за прилавок и начала рыться среди батонов и булочек. — Но какая ты худенькая. Возьми, съешь, мой ангел. Ешь!

– А я – Сенда Бора. Вы можете называть меня просто по имени. Пожалуйста.