Черный Пол сжал руку в кулак:

— Пора его раздавить!

— И вы хотите, чтобы я помог вам в этом? — спросил полковник.

— Да. В начале следующей недели Маккейб должен прибыть в Токио, — сказала Бернис.

— Вот и отлично. — Полковник поднялся с кресла. — Я возьму свой пистолет и пристрелю его.

— О мадонна! — Черный Пол с силой ударил себя ладонью по лбу. — Зачем мы связались с этим недоумком, Бернис?

Слово «недоумок» он все же сказал по-итальянски.

— Потому что нам без него не обойтись, — спокойно ответила настоятельница. — Ни ты, ни я не можем близко подойти к Маккейбу.

— Вы что же, действительно хотите, чтобы я убил сенатора? — прищурил глаза полковник.

— Зачем убивать? — замахал руками Черный Пол. — Кто сказал хоть слово об убийстве?

— Пора его раздавить, так, кажется, вы сказали? — обернулся к нему Линнер.

— Да, но...

— Сядьте, — повелительно произнесла Бернис, и мужчины послушно опустились на свои места.

— Полковник, мы просто хотим нейтрализовать сенатора, ничего более. Лишить его авторитета, влияния, но не самой жизни. — В голосе настоятельницы послышались укоризненные нотки. — Неужели вы думаете, что мы способны побудить кого-либо на такое преступление?

Полковник долго молчал, раздумывая над словами Бернис. Не спеша вынул свою трубку, набил ее табаком, разжег и с удовольствием затянулся. Наконец сказал:

— Это возможно, но не за «спасибо».

— Дадим вам любую сумму, — тут же выпалил Маттачино.

— Не будь смешным, Пол, — сказала Бернис. — Полковник — человек в высшей степени практичный, но я уверена, деньги тут ни при чем.

— Ну да? — хмыкнул Маттачино. — Тогда что ему надо?

Линнер обвел своих собеседников взглядом:

— Сначала я хочу поговорить с Фэйс...

— Нет! — закричал Пол. — Ни за что на свете! Не позволю! Фэйс тут совершенно ни при чем, о ней не может быть речи!

Полковник повернулся к Бернис, и она ответила:

— Дело в том, что Фэйс больше здесь не живет, она вернулась в Штаты.

— Эта женщина могла бы подтвердить мне ваши слова, — сказал Линнер.

— Ну, ты видишь? — Черный Пол замахал руками не хуже ветряной мельницы. — Полковник не верит ни единому слову из того, что мы тут ему рассказывали! Он такой же, как все остальные! — Маттачино повернулся к Линнеру и яростно прорычал: — Она же тебе дала свое честное слово! Господи, да она же монахиня, ты что, не видишь?

— Достаточно, Пол!

Маттачино повернулся и на негнущихся ногах отошел к портьере, не сводя взгляда со своих собеседников.

— Полковник, боюсь, этот вопрос не подлежит обсуждению, — твердо заявила настоятельница. — Фэйс уехала, и с этим уже ничего не поделаешь.

— Отдаете ли вы себе отчет, сестра, во что просите меня вмешаться? Ведь это немногим лучше, чем настоящее убийство. Вы хотите, чтобы я лишил сенатора того, в чем и состоит вся его жизнь, — влияния, авторитета, репутации, карьеры политика. Если все это будет уничтожено, он, возможно, приставит пистолет к своему виску.

— Тем лучше для всех нас, — буркнул Пол, не отходя от портьеры. — Он же маньяк, дьявол его побери! Уж можете мне поверить!

Бернис не обратила внимания на эти выкрики и сказала:

— Вам прекрасно известно, что может натворить в Америке сенатор Маккейб, если мы дадим ему возможность поступать по-своему. Будут уничтожены десятки, сотни людей, разрушены семьи, сломаны карьеры, уничтожены узы дружбы, и все ради чего?

— Красивых слов тут явно недостаточно, — заметил Линнер. — Все они направлены на то, чтобы я расхлебывал кашу, которую вы по неосторожности заварили. А зачем мне это?

Настоятельница покачала головой:

— Вы ошибаетесь. — Потом, обернувшись, громко позвала: — Эйко-сан!

Вошла хозяйка торуко. В руках у нее была папка темно-красного цвета, которую она, не взглянув на полковника, отдала Бернис и удалилась с той поспешностью, с какой люди стремятся покинуть место катастрофы. Настоятельница молча протянула папку Линнеру.

— Что ты делаешь? — взорвался Пол, отходя наконец от портьеры. — Мы же договорились...

Бернис предостерегающим жестом подняла руку и властно произнесла:

— Он заслуживает того, чтобы знать об этом.

Тревожное предчувствие охватило полковника, когда он открыл папку. Это была личная учетная карта офицера Джи-2, его карта. Увидев знакомый документ, он облегченно вздохнул — в нем содержалась обычная информация о его прошлом и настоящем положении. Однако в самом конце Линкер наткнулся на конфиденциальное приложение из двух страниц, на которых красовалась печать Джи-2, и со всевозрастающей тревогой принялся читать донесение о его связях с Микио Оками. На второй странице имелось сообщение, выделенное жирным шрифтом, — о его еврейском происхождении, и полковнику все стало ясно.

— Это копия, — тихо сказала настоятельница. — Подлинник был передан Полом сенатору Маккейбу. Теперь вы понимаете, что произойдет? Сенатор заклеймит вас как коммунистического агента только потому, что несколько хорошо известных евреев не скрывают своих симпатий к Советскому Союзу. А вы ко всему еще и британский подданный, что само по себе уже принесло вам серьезных врагов в Вашингтоне, которые с радостью спляшут на ваших похоронах. Так что речь идет не о каких-то чужих судьбах, охота на ведьм коснется и вас, полковник.

Линнер откашлялся и спросил:

— Разведке известно об этой дополнительной информации?

— Там знают только то, что было до нее. — Бернис вынула из папки две страницы и протянула их полковнику. — Ну?

Линнер молча кивнул, достал серебряную зажигалку и поджег нижний край бумаги. Мгновенно вспыхнувшее пламя уничтожило секретные сведения.

Настоятельница перекрестилась.

— Дело сделано, — сказала она. — Так как мы поступим дальше?

Майор Доннау вошел в комнату полковника в торуко. Настроение у него было приподнятое.

— Ни за что не догадаетесь, кто должен прибыть сюда на следующей неделе! Эта информация засекречена, но вам я могу сказать, что...

Джек осекся и захрипел, получив страшный удар, который отбросил его к стене. Из глаз посыпались искры. Прежде чем он осознал, что произошло, полковник схватил стул и рывком усадил на него майора. Доннау бессмысленно хлопал ресницами, словно пытаясь прогнать ночной кошмар, однако резкий металлический щелчок привел его в чувство.

— Что?..

И тут же ствол его собственного служебного револьвера оказался у него во рту, вызвав рвотный рефлекс. «О боже!» — мысленно завопил он, не имея возможности сделать это вслух.

— Считаю до трех, — прошипел полковник в лицо майору, — размажу твои мозги по стене. Ты хорошо меня понял?

Джек боялся пошевелиться, как будто его абсолютная неподвижность могла спасти ему жизнь.

— А потом я вложу револьвер в твою руку и сделаю так, что всем станет известно о твоих сексуальных извращениях, пусть думают, что ты сам покончил с собой.

Майор попытался что-то сказать, но его чуть было не вырвало.

— Вот, значит, как ты со мной поступил, Доннау? На что ты надеялся? Думал, я не узнаю о том, какое дополнение ты внес в мою учетную карту? Ах ты, фашистский ублюдок!

Неожиданно полковник вынул револьвер изо рта майора и с такой силой ударил его по лицу, что тот свалился со стула. Забившись в угол и подтянув ноги к самому животу, Джек разрыдался.

Линнер, которого охватило отвращение при виде всхлипывающего Доннау, подвинул к себе стул, уселся на него верхом и рявкнул:

— Ну? Я жду, майор!

Доннау вытер рукавом мокрое лицо.

— Я... я испугался, не знал, что делать, хотел спастись...

— И все?

Он кивнул.

«Наверное, это правда», — подумал полковник. Очень часто именно такие причины и заставляют людей совершать подлость.

— Ну хорошо, слушай меня внимательно, — быстро сказал Линнер. — Я знаю, что в начале следующей недели в город по приглашению армейской разведки прибудет сенатор Маккейб, Мне также известны его сексуальные пристрастия, попахивающие извращением. — Он помолчал. — О тебе, Доннау, я тоже не забыл.

При этих словах майор вскинул голову и посмотрел на полковника.

— Маккейб и ты развлекались, когда он служил в войсках, не так ли? Вот откуда ты так много о нем знаешь!

Линнер встал, отпихнул в сторону стул и, схватив Джека за шиворот его форменной одежды, рывком поднял на ноги. У майора от страха тряслись губы.

— А теперь ты будешь делать то, что я тебе скажу. — Он приставил пистолет к его виску. — И поверь мне, если ты осмелишься ослушаться, я засуну револьвер тебе в рот и нажму на курок, понял?

Наполовину обезумевший от страха, майор согласно кивнул.

— И еще, — продолжал полковник, — я изъял из папки твое дополнение. Если ты снова попытаешься подсунуть его туда...

— Нет, не буду... клянусь! — всхлипнул Доннау.

* * *

— Ужасно жаль, но в моей комнате сейчас ремонтируют сантехническое оборудование, нам придется воспользоваться другим помещением, — сказала Эйко Леону Ваксману, когда тот явился в торуко.

Клиент лишь пожал плечами — пусть будет, как хочет эта японская шлюха.

Проходя по коридору мимо комнаты полковника, Ваксман услышал голос:

— Мне плевать на то, что вы там думаете. За дело отвечаю я.

Затем последовало минутное молчание. Очевидно, кто-то говорил по телефону. Леон замедлил шаг.

— Хорошо, — сказал полковник, — а теперь послушайте, что я вам скажу, мистер Маттачино...

— О черт! — Ваксман стукнул себя по лбу.

Эйко оглянулась.

— Я забыл выключить фары моей машины. — Он улыбнулся женщине, отчего его шрамы едва заметно побелели. — Знаешь что, лапочка, ты иди и приготовь там все для нас, а я сейчас вернусь.

— Хай.

Эйко показала ему на дверь комнаты, куда она хотела отвести его, и, поклонившись, засеменила по коридору.

Ваксман развернулся и сделал пару шагов назад по коридору. В этот момент он услышал, как дверь в комнату полковника чуть приоткрылась, и, стараясь оставаться незамеченным, подошел поближе, чтобы подслушать его разговор с этим сукиным сыном Черным Полом.

— Мистер Маттачино, не испытывайте мое терпение... Неужели?.. Мне не нравятся подобные угрозы... Послушайте, вы у меня на крючке... Алло? Алло!

Трубку бросили на рычаг аппарата.

— Дерьмо!

Для Джонни Леонфорте услышанного было достаточно. Коварная улыбка скривила его губы. Он постучал в дверь, дождался, когда в ответ раздалось приглушенное «войдите», и ворвался в комнату.

Полковник поднял глаза:

— Чем могу быть полезен? Похоже, вы ошиблись дверью.

— Не думаю. — Джонни ногой придвинул себе стул и уселся.

— Кто вы?

— Леон Ваксман, — ответил Леонфорте, но руки для приветствия не протянул.

— Полковник Дэнис Линнер, — любезно кивнул хозяин комнаты и, закрыв папку, в которой он только что писал, спрятал ее в левый верхний ящик стола. — Чем могу служить, мистер Ваксман?

— Мне кажется, у вас небольшие неприятности, — чуть ухмыляясь, сказал Джонни.

Полковник удивленно поднял брови:

— Да?

— У вас, как я слышал, проблемы с человеком по имени Черный Пол Маттачино.

— Первый раз слышу это имя.

— А я не первый. Дело в том, что я знаю его наизусть, может быть, даже лучше, чем его собственная мать.

— Это все чрезвычайно интересно, но...

В эту минуту в комнату вбежала вспотевшая и запыхавшаяся Эйко.

— Полковник! — закричала она. — Пожалуйста, идемте со мой, скорее! Двое клиентов подрались между собой! Один истекает кровью, а другой...

— Извините, мистер Леонфорте, я скоро вернусь. — Линнер поднялся со своего кресла и быстро вышел из комнаты.

Джонни слышал, как полковник побежал по коридору, и буркнул ему вслед:

— Отлично! Можешь не торопиться!

Он встал, вынул из стола папку Джи-2 с грифом «совершенно секретно» и прочел информацию американской военной разведки о том, что в начале следующей недели ожидается приезд сенатора Маккейба в Токио. Слева от руки было написано: «Доннау привезет в торуко Маккейба во вторник, в 23.00, комната 7, обеспечить надежную охрану».

У Джонни забилось сердце. Ему потрясающе повезло! Никто из членов его семьи не имел возможности повидаться с сенатором. Теперь такая возможность предоставилась. И ему было, что предложить этому практичному человеку. «Благодарю вас, полковник Линнер!» — подумал Джонни, молитвенно поднимая глаза к потолку. Услышав в коридоре голоса, он закрыл папку и сунул ее обратно в ящик. Когда полковник вошел в комнату, Леонфорте уже сидел на своем прежнем месте.

— Вы все еще здесь? — недовольно спросил Линнер, усаживаясь за стол.

— Неприятности? — небрежно спросил Джонни.

— Все под контролем.

— Поверьте мне, вам будет нелегко с этим Черным Полом Маттачино.

— Я же сказал вам, что не знаю этого человека, — вспыхнул полковник.

— Ах, да...

— Послушайте, мистер...

— Ваксман.

— Мы с вами попусту теряем время...

Подняв руки вверх, Джонни встал:

— Ну хорошо, возможно, вы правы. До скорой встречи, — улыбнулся он, удаляясь.

В назначенное время во вторник полковник сильно нервничал. Слишком многое зависело от успеха столь ненадежного, авантюрного предприятия.

— Ненадежного? — переспросила Эйко, словно пробуя это слово на вкус, когда Линнер поделился с ней своими опасениями. Она с сомнением покачала головой: — Мне так не кажется, ведь все основано на знании человеческой природы, а что может быть надежнее этого знания? — Она одарила полковника улыбкой. — Не надо так волноваться, Линнер-сан. Ну что может произойти?

— В худшем случае Маккейбу удастся выйти сухим из воды, и тогда он четвертует меня как прокоммунистически настроенного еврея, а Оками узнает, что я скрываю от него Джонни Леонфорте. — Он взглянул на нее поверх своей трубки. — Две страшнейшие личные катастрофы!

— Ну, во всяком случае, вы готовы к такому повороту событий, — спокойно отозвалась Эйко, и по тону ее голоса и по выражению лица полковник понял, что она гордится своим участием в его делах.

— Благодарю вас, Эйко-сан.

Она опустила глаза под его взглядом:

— Не стоит благодарности, Линнер-сан.

Он встал, опершись ладонями о край стола.

— В любом случае, Эйко-сан, я хочу пригласить вас отужинать со мной сегодня и отведать вашего любимого блюда.

Она помолчала, что означало согласие.

* * *

Точно в 23.00 Доннау привез Маккейба в «Тенки». Это был коренастый лысеющий человек с узким лбом, тяжелыми челюстями, покрытыми короткой щетиной, и толстой складкой жира над воротничком рубашки. От него несло потом пополам с одеколоном, и его маленькие, близко посаженные поросячьи глазки смотрели на мир с недоверием и враждебностью. Однако в этом человеке все же чувствовалась личность, к тому же он обладал звучным голосом оратора, умевшего даже телефонный справочник прочитать так, что это всем покажется крайне интересным.

Сенатор огляделся с видом полевого командира, инспектирующего свои войска. Масляные глазки забегали, он чуть было не облизнулся.

— Дома так не поразвлечешься, — сказал он Доннау. — Самое большее — сунуть быку, пока никто не видит! — Он разразился грубым хохотом.

Наконец его представили Эйко.

— В этой крысиной норе есть мальчики? — спросил ее Маккейб. — Я имею в виду прелестных, юных мальчиков. — Он снова заржал, предвкушая предстоящее наслаждение. Возможно, свободная атмосфера торуко несколько опьянила его после чрезвычайно интенсивных переговоров на высшем уровне в штаб-квартире оккупационных войск.

— У нас есть все, что вы пожелаете, в том числе и первоклассные юноши, — ответила Эйко.

— И у всех стоит? — Маккейб снова заржал, сделав непристойный жест, и, когда Эйко кивнула и повела его в комнату номер 7, обернулся и сказал Доннау: — Похоже, Джек, мне предстоит забавное путешествие. Ты подожди. Освобожусь, тогда, может быть, полопаем вместе.

В комнате все уже было готово к, приходу сенатора. Сквозь специальное двойное зеркало Линнер снимал кадр за кадром, запечатлевая волосатое грузное тело Маккейба в самых неожиданных сексуальных позах с тоненьким юным японцем лет двенадцати, не больше. Полковник слишком долго жил на Востоке, чтобы испытывать глубокое отвращение к таким зрелищам. Однако каждый раз они наводили его на печальные размышления. Секс — часть культуры, и полковник считал себя не вправе вмешиваться в традиции чужой страны.

Когда в комнату вошел обнаженный Джонни Леонфорте, полковник удовлетворенно улыбнулся. Эйко была права — человеческая натура оказалась надежной основой для его замысла. Юный партнер сенатора, утомившись, заснул на полу, свернувшись клубочком. Однако Маккейб все еще был полон сил и готов был взяться за другого партнера.

— Матерь Божья! — воскликнул он при виде Джонни. — Да ты, парень, староват для меня.

Леонфорте рассмеялся, протянул руку и представился.

— Сенатор, у нас с вами есть о чем поговорить.

— Да? — Маккейб покосился на мальчика.

— Да, поверьте. — Джонни широко улыбнулся. — Я лично прослежу за тем, чтобы у вас каждый день было все, что только пожелаете.

— Я живу в США, мистер Ваксман, — скептически произнес Маккейб, — в Вашингтоне, если точнее. А тамошний народ не очень благосклонно смотрит на то, что мне нравится.

— Вот этим-то я и займусь. — Леонфорте поклонился. — Ваше желание станет для меня законом.

Полковник, наблюдавший за собеседниками через двойное зеркало, не мог не отдать должное наглости Джонни и очень надеялся, что тот сумеет достаточно прочно связать свое имя с Маккейбом, чтобы навеки опозорить и уничтожить семью Леонфорте, когда все американские газеты опубликуют фотографии, изображающие сенатора в объятиях маленького мальчика.

Наблюдая за тем, как Джонни одного за другим вводил в комнату японских ребятишек, Линнер понял, что ему не стоило волноваться за успех его затеи — Леонфорте оказался очень хитрым и смышленым.

— Вот и все, — сказала Эйко, с наслаждением поедая рыбу с рисом. — Бернис и Пол очень благодарны вам за то, что вы позаботились о Маккейбе и семье Леонфорте.

— Вы мне очень помогли, — улыбнулся полковник. Ему было приятно, что она не скрывает своего удовольствия от еды и всего происшедшего.

— Вы можете положиться на меня, — сказала женщина, подхватив палочками жирный кусок рыбы. Она слегка обмакнула его в соевый соус и отправила в рот, прикрыв глаза от наслаждения. — Такого вкусного блюда я еще никогда не пробовала. Как вам удалось найти местечко, где так чудесно готовят?

— Это заведение принадлежит Оками.

— Вот оно что! — Она вытерла салфеткой губы. — Вам отлично удалось скрыть от своего друга все, что вы сделали по просьбе Бернис.

— Мне очень неприятно, что пришлось действовать от него втайне. Остается только надеяться, что когда-нибудь этот обман не выйдет мне боком. Зная горячий нрав Микио, я был уверен, что как только ему станет известно, что Леон Ваксман — это Джонни Леонфорте, он снова выследит его и наверняка убьет. А это никак не входило в мои планы. Джонни был нужен мне, чтобы с его помощью покончить со всем этим злополучным семейством.

— Надеюсь, вы не ошиблись, оставив Леонфорте в живых, — задумчиво сказала Эйко. — Мне он кажется чрезвычайно опасным человеком.

Это были пророческие слова, но Линнер так и не узнал об этом. Осенью 1963 года он умер, и все, ради чего жил и работал полковник, стало постепенно приходить в упадок.

Книга четвертая

По ту сторону добра и зла

«Я сделал это», — говорит, моя память. «Не может быть, чтобы я это сделал», — говорит моя гордость, оставаясь непреклонной. И память в конце концов уступает гордости. Фридрих Ницше
Токио

Николас обнаружил Тандзана Нанги в одной из дальних комнат городского дома Кисоко, которая находилась на самом верху. Этой комнатой долго не пользовались, и оттого в ней пахло затхлостью и запустением. Окна были затянуты густой паутиной, что делало их похожими на зарешеченные окна тюрьмы. Где-то шли настенные часы с огромным маятником, их тиканье было громким и почти торжественным. Тень, отбрасываемая маятником на пыльный деревянный пол, была похожа на указующий или предостерегающий перст.

Тело Нанги безжизненно свисало с широкой антикварной кровати черного дерева. Подойдя ближе, Николас увидел, что белые простыни, в которые было завернуто тело, сплошь покрыты пятнами крови, черной, как ночь, как черное дерево кровати.

Линнер тихо окликнул Нанги по имени, и ему показалось, что стены комнаты поглотили звук его голоса. Часы продолжали громко тикать. Или это билось сердце Тандзана? Николас наклонился, взвалил тело раненого на плечо и повернулся, чтобы вынести его из комнаты.

Тиканье часов внезапно приобрело странный оттенок. В полутьме Николас увидел другую тень, лежавшую поперек раскачивавшейся тени маятника. Он медленно двинулся назад через всю комнату, собираясь выйти из нее. Время тянулось бесконечно, и с каждым шагом тело Нанги становилось все тяжелее.

— Кто здесь? — крикнул он.

И снова стены приглушили его голос и поглотили звуки.

Николас почувствовал слабое движение, тень маятника стала размытой. Казалось, кто-то — он не мог разобрать кто именно — сидел на полу, скрестив ноги, и загораживал собой единственный выход из комнаты.

Линнер прибегнул к своей способности видеть глазами тандзяна, пытаясь мысленно определить, кто загородил ему дорогу. Однако у него ничего не вышло.

Внезапно и совершенно необъяснимо Кшира исчезла. Он коротко вскрикнул, как если бы протянул руку вперед, в загадочную тьму, и где бы ее охватили по самое плечо. Внезапно, против его воли, глаз тандзяна закрылся, и по телу Николаса пробежала дрожь. Сидевшая фигура вдруг воспарила над полом и медленно поплыла по воздуху. До Линнера доносился тихий смех, отражаемый теми самыми стенами, которые прежде гасили его голос. Затем фигура устремилась к нему с таким злобным видом, что Николас инстинктивно выставил перед собой руку... и проснулся, сидя в постели.

— С тобой все в порядке?

Он взглянул в встревоженное лицо Хоннико:

— Где это я?

— В моей квартире в Солнечном городе, — ответила она. — С тобой случился, как бы это сказать, приступ, такой, как и раньше. Мы с Мэри Роуз сумели перетащить тебя на кровать прежде, чем ты полностью отключился.

Она присела на постель и вытерла ему лоб.

— Ты весь в поту. Может, ты болен?

Николас покачал головой:

— Нет, это просто кошмарный сон.

«Впрочем, слишком реальный», — подумал он. Обхватив голову руками, он погрузился в прана-яму, чтобы восстановить и очистить свою дыхательную систему. Такого он не помнил — схватки с Кширой становились все более ожесточенными. Теперь ему стало совершенно ясно, что намеренное обращение к Кшире делало внезапные приступы все более и более тяжелыми.

— А где мать-настоятельница?

— Она ушла, — сказала Хоннико. — И я не знаю куда.

По тону голоса женщины Николас понял, что ее не следовало спрашивать об этом, и заговорил о другом:

— Эта история, которую ты мне рассказала о своей матери Эйко, моем отце и Джонни Леонфорте...

— Это не история, — сказала она, — это правда.

— Но почему ты рассказала мне об этом именно сейчас? Должно быть, тебе было известно, кто я такой, уже во время нашей первой встречи. Так почему же ты все это не рассказала мне раньше?

— Я хотела, но... — Хоннико внезапно умолкла и отвернулась. — У меня слишком много секретов, — прошептала она.

— Таких, как имя Лонды.

Женщина кивнула:

— Я не хотела, чтобы ты знал или даже подозревал об этом. — Она порывисто вздохнула. — Не хотела, чтобы ты меня неправильно понял... и возненавидел.

— Скажи, зачем ты занимаешься этим гнусным делом? — спросил он. — Ведь никто не заставляет тебя принимать участие в сексуальных играх.

— Заставляет? — Хоннико чуть не рассмеялась. — Я сама этого хочу. — Но улыбка на ее лице тут же погасла. — Тебя шокирует то, что я говорю?

Он ничего не ответил. Женщина не отрывала испытующих глаз от его лица.

— Впрочем, может, и не хочу. Я похожа на свою мать — она пошла в торуко потому, что хотела этого. К тому же этого требовал от нее Орден. Она исполнила веление Бога, и я тоже...

— Не понимаю, — сказал Николас. — Бог велит тебе совершать половые акты с мужчинами?

— Бог велит мне собирать секретную информацию. Бог велит мне помочь Ордену накапливать силу и власть. Известно, чем предписано заниматься женщине в этом мире, и мало что изменилось в этом отношении на протяжении многих веков...

— Ну, тогда твоя жизнь не такая уж тяжелая.

Хоннико рассмеялась:

— Знаешь, ты мне сразу понравился. В тебе что-то есть такое... — Она порывисто наклонилась и страстно поцеловала его в губы.

Николас взял женщину за плечи и посмотрел ей в глаза.

— Ты мне тоже понравилась. Еще тогда, когда я впервые увидел тебя в ресторане.

Она снова поцеловала его с нескрываемой страстью, тронувшей его сердце. Он высвободился из ее объятий:

— Но сейчас это не совсем к месту.

— Я не шлюха, — сказала Хоннико, дерзко взглянув на него.

— Даже если бы ты и была ею, для меня это ничего бы не значило. — Николас посмотрел на маленькую статуэтку Мадонны, стоявшую высоко на полке. — Ты не потеряла веру.

— Во всяком случае, веру в Бога, — сказала она, проследив глазами за его взглядом. — Но мужчины бывают такими сволочами. — Женщина коснулась его рукой, и Николас подумал, что снова увидит в ее глазах ничем не прикрытую страсть. Но он ее недооценивал: нет, не секса хотела от него Хоннико, в ее глазах секс был товаром второго сорта, почти обесценившимся.

Он улыбнулся, взял ее руку и поцеловал в ладонь.

— Уже седьмой час. — Он поднялся с кровати. — Мне пора идти.

— Ты бы умылся сперва, — сказала она. — Ты выглядишь так, как будто только что вернулся из боя.

Николас внимательно посмотрел на женщину. Она только что призналась ему, что у нее слишком много секретов. Поэтому он спросил:

— Кстати, ты случайно не знаешь, почему Джи Чи, твой напарник в «Пул Марин», хотел убить меня?

— Что ты имеешь в виду?

— Несколько часов назад мы с ним играли в очень опасную игру. У него был полицейский мотоцикл и, судя по тому, как умело он меня преследовал, совершенно определенные намерения.

— Нет, я... — Хоннико была искренне удивлена. — Да что случилось?

— Я выскочил на мотоцикле в окно, и ему не удалось меня догнать.

— Я рада, что ты остался цел и невредим. — Женщина была потрясена. — Просто не знаю, что от тебя хотел Джи Чи.

Однако Николас был убежден, что Хоннико, Джи Чи, «Пул Марин» — все это были звенья одной цепи, которая тянулась к Мику Леонфорте. Возможно, он даже был владельцем этого ресторана. Но понял Николас и то, что женщина действительно не знала, с какой целью его преследовал Чи. Возможно, ему не следует доверять ей полностью, но ясно, что Хоннико ему не враг, хотя и находится в стане его врагов.

— Наши партнеры из фирмы «Денва» требуют немедленной встречи, — сказал Канда Т\'Рин, когда Николас вошел в свой кабинет в «Сато Интернэшнл». — Я пытался связаться с вами через ваш компьютер «Ками».

— Притормози их, — сказал Линнер, быстро проглядывая электронные сообщения, автоматически переданные на его «Ками». Новые проблемы в сайгонских делах, продолжающаяся дестабилизация в Южной Америке, три сообщения — одно из них срочное — от Терренса Мак-Нотона, человека их компании в Министерстве торговли. Николас увидел, что Мак-Нотон сократил до трех число кандидатов на пост президента компании «Сато-Томкин», которую он, Линнер, присоединил к «Сато Интернэшнл» Нанги.

— Я не могу их притормозить, — говорил тем временем Т\'Рин. — В контракте, который мы подписали, есть условие, в соответствии с которым мы обязуемся проводить с ними личную встречу раз в тридцать дней. И так уже прошло пять дней сверх обусловленного срока.

— Ну притормози их еще на пару дней. Нам пока что нечего им сообщить по поводу Киберсети. Она эксплуатируется в Японии в режиме он-лайн всего-то четыре дня.

— Линнер-сан, они настойчиво требуют этой встречи потому, что у них имеются серьезные сомнения насчет долговременной конкурентоспособности «Сато Интернэшнл» в качестве кайрецу. Киберсеть, а также проект по волоконной оптике в Южной Америке истощили наши ресурсы.

Николас поднял глаза, впервые полностью сконцентрировав свое внимание на словах Т\'Рина.

— Они преувеличивают. Все, что нам сейчас требуется, — это небольшое вливание краткосрочного капитала, чтобы продержаться ближайшие шесть месяцев, — сказал он.

Т\'Рин остановился в нерешительности, в его взгляде сквозило огорчение.

— Ну давай, — сказал Николас, — выкладывай.

— Прошу прощения, Линнер-сан, но в их глазах вы — гайдзин, а потому недостаточно надежны, чтобы доверять вам капитал. Они уже вложили в «Сато Интернэшнл» сто пятьдесят миллиардов иен. — Это составляло приблизительно один миллиард долларов. — Они грозятся прибегнуть к защите закона, если мы не пригласим их на встречу в ближайшее время. — Взгляд Канды был мрачным. — Они подадут в суд иск о предоставлении им контроля над Киберсетью.

— Да это просто уничтожит «Сато», — сказал Николас. — Боже, и как нас только угораздило так влипнуть?

Впрочем, Т\'Рин прекрасно знал. Нерешительность Нанги предоставила этому человеку отличную возможность воспользоваться случаем. Николас хорошо помнил, что именно честолюбивый Т\'Рин готовил сделку с фирмой «Денва» относительно Киберсети. Поразмыслив, Линнер сказал:

— Ну хорошо, назначим встречу на завтра, на десять утра.

Он снова вернулся к своим записям и дважды перечел их, прежде чем понял, что не помнит ни одного слова из прочитанного. Т\'Рин с невозмутимым видом терпеливо ждал его дальнейших указаний. Пусть подождет, решил про себя Николас и, когда Канда вышел, попробовал связаться с Мак-Нотоном, но неудачно — на том конце включился автоответчик. Выслушав оставленное ему сообщение, Линнер включил свой «Ками» и, введя код доступа, перегрузил в память, файлы с данными о кандидатах в сотрудники компании. Загружая информацию, он поискал, нет ли сообщения от Оками. Нет, от него ничего не было. Что же с ним случилось? Зазвонил телефон. Менеджер филиала в Осаке сообщил о возникших у него затруднениях с контрактами по волоконной оптике. Уладив его проблемы, Николас сложил свои «Ками» и, придав лицу выжидательное выражение, взглянул на вернувшегося Т\'Рина.

— Последствия этой сделки с фирмой «Денва» могут оказаться катастрофическими для «Сато». Как же ты позволил Нанги-сан подписать этот контракт со столь тяжелыми для нас условиями?

— Я ничего не сделал, — сказал Т\'Рин, как типичный японец. — Наши партнеры из «Денвы» не оставили нам времени на обсуждение. Они знали, что нам срочно нужно ввести Киберсеть в эксплуатацию в режиме он-лайн и что нам не к кому больше обратиться.

— Если бы я был здесь в то время, я бы нашел партнеров-американцев, которые не горели бы таким желанием выбить почву у нас из-под ног.

— Я очень сожалею, что вас не было с нами, — сказал Канда. — Мы бы могли воспользоваться вашим опытом и мудростью. Признаюсь, энтузиазм Нанги-сан оказал на меня немалое влияние в этом деле. — Он почтительно опустил голову. — Однако такой настрой Нанги-сан был в значительной степени обусловлен видеобайтовой технологией, предоставленной нам нашим американским научно-исследовательским отделом. Упадок фирмы — это долгая и болезненная история. На фоне нынешней политической нестабильности люди его возраста, как мне кажется, начинают чувствовать однажды пережитый ими страх того, что страна снова окажется на грани распада.

— Однако под старой змеиной кожей постепенно растет новая, вторая кожа, — сказал Николас, — и нам не следует этого бояться. — Произнеся эти слова, он понял, что они с таким же успехом относятся и к его личной ситуации.

Пусть тьма сгустится...

Кшира.

Он принял решение, и его глаза блеснули.

— Нанги-сан ясно дал мне понять, что я могу доверять тебе. Поэтому я сейчас расскажу, что собираюсь сделать завтра во время встречи с нашими партнерами из «Денвы». Насколько я понял, они хотят попытаться перехватить у нас контроль над Киберсетью. Мы не должны им этого позволить. Мне понадобится твоя помощь, чтобы одолеть их.

Т\'Рин кивнул:

— Ваше доверие, Линнер-сан, для меня большая честь, и будьте уверены, я сделаю все, что в моих силах, чтобы оправдать его.

* * *

После работы Канда Т\'Рин не пошел домой. Он сел в машину и при помощи своего «Ками» быстро связался с зашифрованным абонентом. Потом повел машину по скользким от дождя улицам без всякой видимой цели, многократно оглядываясь и проверяя при помощи бокового зеркала, нет ли хвоста. За ним никто не следил.

Наконец Канда подъехал к железобетонному зданию в Тошима-ку, утыканному антеннами и тарелками спутниковой связи. Сбоку выступало совершенно не сочетавшееся с обликом здания огромное зеркало, повернутое под таким углом, чтобы ловить и отражать солнечные лучи в сторону зеленого сада, который находился в холле у самого входа. Если бы не это зеркало, вечная тень погубила бы растения. В дальнем конце холла нервно подмигивала неоновая вывеска бара.

Взглянув на циферблат автомобильных часов, Т\'Рин понял, что приехал слишком рано, включил радио и стал слушать последние новости. Большие деньги реакционера Мицуи вывели его на первое место в борьбе за кресло премьер-министра. Похоже, Хитомото, министру финансов, никак не удавалось набрать нужное количество голосов в свою поддержку. И пока политические партии дрались между собой, экономикой страны никто не занимался. «Мышиная возня», — подумал Т\'Рин.

Мимо, шелестя шинами, проносились машины, выбрасывая из-под колес фонтаны дождевой воды, которая вспыхивала радужными огоньками в ярком освещении городской ночи. Тяжело прогудел огромный фургон, разрезая дождевую завесу резким светом передних фар. Наступила тишина.

Канда взглянул на подсвеченный циферблат часов и вышел из машины, проследовал вдоль фасада здания и вошел в бар. Заняв последний стул у стойки, он заказал себе порцию шотландского виски с водой. Бармен поставил перед ним на потемневшую деревянную стойку бокал заказанного напитка, подложив под него сложенную бумажную салфетку. Кто-то, пьяный в дым, ужасным голосом пел песню Фрэнка Синатры. Т\'Рин посмотрел на пьяного с определенной долей зависти. Это был типичный японский служащий, имевший постоянную, хоть и надоевшую работу, хорошее жалованье. Наверняка дома его ждали жена и дети. Что он мог знать об интригах, в которых на карту ставится жизнь, о промышленном шпионаже, о таких страшных людях, как Николас Линнер, подозрительно следящий за каждым движением своего подчиненного. Жизнь у этого служащего была проста, и в конце рабочего дня он мог позволить себе напиться до чертиков и горланить песни.

Канда отпил крохотный глоток из своего бокала и снова поставил его на стойку, ощущая нестерпимую жалость к собственной персоне. «Ну-ну, спокойно, — сказал он себе. — Большие цели требуют большого риска. Ведь ты сам этого хотел, не так ли?» Он сделал еще глоток и, возвращая бокал на место, незаметным движением взял со стойки сложенную салфетку, развернул ее на коленях и прочел инструкции. Недопитый бокал виски остался на стойке бара. Пьяный японец горланил теперь другую песню, «Путники в ночи», и слушать его фальшивые вопли было невыносимо. Т\'Рин заплатил за виски и вышел из бара.

Заведение под вывеской «Ноги Джинья» было освещено ярким светом, как театральные подмостки. Впрочем, подумал Канда, весь район Роппонжи во многих отношениях был похож на театральную сцену. Днем здесь можно было увидеть наимоднейшую одежду, самые дорогие ювелирные изделия, самое экстравагантное искусство. Ночью же здесь гремел джаз, хип-хоп, слышался гортанный рев лоснящихся под дождем мотоциклов. Это было похоже на ожившую скульптуру, некий ультрасовременный торс, на который, в зависимости от времени суток и господствовавшего духа времени, можно было ставить разные головы.

Он без особого труда нашел убежище Акинаги. С помощью лифта, сделанного из нержавеющей стали и граненого стекла, он поднялся на последний этаж, вышел в вестибюль и увидел, что дверь в квартиру приоткрыта, и насторожился. Внутри квартиры темнота казалась живой; она как будто ждала его прихода. Было жарко и душно как в гробу. Т\'Рин дышал ртом, не делая глубоких вдохов. В воздухе стоял запах увядающих цветов, запах близкой смерти. Все это заставило Канду содрогнуться. Внезапно загорелся свет и почти ослепил его.

— Добрый вечер, Т\'Рин-сан, — сказал Мик Леонфорте, входя в квартиру.

Кто-то закрыл и запер за ним дверь и исчез в соседней комнате. Это был Джи Чи. Он уже оправился от бешеной погони на мотоцикле за Николасом. Мик послал его следить за Николасом, чтобы тот не смог встретиться с Микио Оками в музее Ситамаши. Леонфорте в качестве партнера из фирмы «Денва» имел доступ к коммуникатору «Ками» и Трансокеанической киберсети, поэтому ему удалось перехватить послание Оками Николасу, в котором оговаривалось место и время встречи. Джи Чи, гоняясь за Линнером, дал Леонфорте возможность схватить Оками.

— Прошу прощения, — сказал Т\'Рин Мику, — разве мы знакомы?

Тот отвесил издевательский поклон, что было оскорбительной пародией на японскую традицию, и сказал:

— Представляю, как вы удивлены и смущены, Т\'Рин. Ведь вы ждали, что у двери вас встретит Акинага-сан. — Улыбка Мика была неприятной. — Великий оябун занят другими делами, однако он был настолько любезен, что сообщил мне о вашем визите и просил меня принять вас от его имени. — Мик провел Канду в гостиную. — Он приносит вам свои извинения. Мы с ним пришли к определенному соглашению.

— Что-что? — Т\'Рин застыл в изумлении.

Перед ним вниз головой висел на цепи обнаженный старик. Его кожа была мелочно-белого цвета, но шея и лицо побагровели от прилива крови. Почти все тело покрывала татуировка ирезуми, отчего оно походило на расписной гобелен. Тут были мифические существа, сирены с женскими телами, воины, размахивавшие боевым оружием, лед, пламя и косой дождь — все это красноречиво иллюстрировало японскую идею насилия, направленного на себя, некий экзотический вариант мазохизма. Сбоку от подвешенного стояла установка для капельницы из нержавеющей стали. На ней был укреплен мягкий пластиковый мешочек, наполненный жидкостью светлого янтарного оттенка. Капля за каплей жидкость вводилась в вену на левой руке старика, скрюченной как лапа животного.

— Что это? — хриплым шепотом переспросил Т\'Рин, не в силах отвести взгляд от ужасного зрелища.

— Это, — сказал Мик, принимая позу шпрехшталмейстера в цирке, — Микио Оками, оябун оябунов, кайсё.

— ...кайсё... — Т\'Рин тщетно пытался отвести взгляд от несчастного. — Я думал, что это все выдумки...

— Когда-то люди точно так же не верили, что земля круглая, — хмыкнул Мик.

Наконец Т\'Рин отвел глаза от кайсё и посмотрел на Леонфорте. Тот явно наслаждался собой.

— Что-то я ничего не понимаю...

Улыбка Мика была почти безумной.

— Всему свое время. — Он снова издевательски поклонился. — В данный момент я занимаюсь принудительным выкупом у Акинаги его доли в деле.

Канда вытаращил глаза:

— Но Акинага-сан — это якудза. Даже если бы я поверил, что он по своей воле оставляет свое положение лидера клана Сикей, чего просто не может быть, он никогда бы не назначил вас своим преемником оябуном.

— К черту, — буркнул Мик, — Настали новые времена и новые порядки. Проснись, дружок! Игра стала глобальной, все взаимосвязано между собой и все возможно! И если у тебя есть хоть капля разума, ты сам это должен понимать.

Он подошел к Т\'Рину и положил руку ему на плечо. От ужасающего нарушения этикета тот буквально съежился в комок, Мик наслаждался его реакцией.