– Опять у тебя такое лицо, – говорит Роуэн на полпути из Гатвика в Лондон. Он сидит в машине напротив меня – совсем как когда мы ехали на церемонию, – и на мгновение мне кажется, что мы снова там. Но в следующую секунду я вспоминаю, что теперь от Калифорнии нас отделяет пять тысяч миль.
– Какое лицо?
– Как будто тебя мучает запор. Лицо человека с потными ладонями.
Я сосредоточенно тру лоб.
– Мне кажется, кто-нибудь вломится к нам в дом и убьет меня.
Роуэн вздыхает и хлопает меня по колену.
– Не думай об этом, Джим-Джем.
– Если хочешь, можем нанять круглосуточную охрану, – предлагает Листер. Он сидит рядом и прихлебывает кофе из «Старбакса».
При мысли о том, что у нас в квартире будут толпиться громилы в костюмах, мне становится еще хуже.
Сесили отрывается от телефона и бросает на меня сочувственный взгляд.
Карпов пытался вырваться из оков, но не мог.
– Давай-ка ты лучше подумаешь о более важных вещах. Например, о том, что в четверг у вас последний концерт, а в пятницу вы подписываете новый контракт.
– А если мы наймем постоянных телохранителей, они будут за нас пылесосить? – не унимается Листер.
— Я не выношу неволи! Вы не имеете права...
Роуэн медленно поворачивает голову в его сторону.
Но он так и не докончил фразы, потому что комната вдруг наклонилась, и он уехал вместе с креслом в угол. Прижатый спиной к стене, он почувствовал, что на грудь его давит толща воды, которая все прибывает и прибывает сквозь пролом в стене. Он чувствовал холод морских глубин и видел подплывающих к нему акул, гигантских скатов и барракуд. Такого и в самом страшном сне не привидится!
– Если ты вспомнишь, как хоть раз пылесосил у нас дома, я прямо сейчас дам тебе пятьсот фунтов.
Карпов открыл рот, чтобы закричать, и почувствовал, как в него вливается горько-соленая морская вода. Глаза у него выпучились, в голове творилось черт знает что. Его вырвало прямо на его генеральский мундир.
Листер с готовностью открывает рот, а потом застывает – и закрывает его. Мы смеемся, и на какое-то время я перестаю думать о неминуемой гибели от рук жестоких убийц.
Даниэла наблюдала за всем этим через односторонне прозрачное стекло уже из соседней комнаты, куда ее проводили «психотерапевты», когда этот жуткий спектакль начался.
•
В том, что нам предстоит интервью с журналом «Роллинг Стоун», Сесили признается, только когда машина останавливается возле шикарного отеля и Листер спрашивает, какого хрена мы тут делаем.
— Галлюцинаторная голография, — объяснил Лантин, материализовавшийся вдруг из теней за ее спиной. — Но отсюда не так впечатляет, как если бы мы стояли с ним рядом. Пациент становится центром поля, порождающего фантастические образы. — Лантин даже хрюкнул от удовольствия. — Наш друг генерал Карпов, кажется, сейчас получает донесение.
Впрочем, мы не слишком удивлены – уже привыкли делать что скажут и идти куда велят.
— С таким одновременным мощным воздействием на все пять органов чувств, — пояснил врач, — можно и не такое внушить. Наш лазерный процессор способен создавать голограммы очень высокого качества. Поверьте мне, что для находящегося в той комнате они абсолютно реальны.
– Это из-за Блисс, – вздыхает Сесили. – Я пообещала «Роллинг Стоун», что вы дадите им интервью, если они придержат материал о ней.
Даниэла и Лантин не могли не согласиться с ним, глядя на согбенную позу. Карпова.
Я бросаю взгляд на Роуэна. Кажется, его сейчас стошнит.
— Но где нам действительно удалось сделать прорыв, так это в области тактильных и обонятельных стимуляторов. Человеческое сознание привыкло к обманам зрения, но ему трудно смириться с тем, что и с другими видами ощущений может происходить то же самое, и причем одновременно.
Сесили отводит нас в конференц-зал и препоручает заботам стилистов, которые должны привести нас в божеский вид после церемонии, афтепати и долгого перелета. К счастью, среди них оказывается Алекс, мой любимый стилист. Он обращается со мной как с живым человеком, а не с постером, который выдирают из журнала, чтобы повесить на стену.
По другую сторону узкого окошка в сене Карпов пытался свернуться в комочек, вероятно, от страха. Его могучие мышцы были напряжены, и из-под стальных полос, стягивающих его ноги и руки, сочилась кровь. Хотя переговорное устройство с той камерой пыток и было отключено, они знали, что он кричит как резаный.
Закончив заниматься волосами, Алекс участливо хлопает меня по плечу.
Лантин на него уже не обращал внимания. Сейчас он смотрел на Даниэлу, думая, до чего же она все-таки хороша как женщина. Вслух он сказал:
– Выглядишь усталым, Джимми.
– Прости, – смущенно хмыкаю я.
— Ты все-таки была права тогда, намекнув, что у меня духу не хватит расколоть жену Карпова. Я, конечно, понимаю, что радикальные меры всегда самые эффективные. Но не у каждого хватит характера, чтобы довести их до конца. Тут надо быть настоящим точильным камнем, как говорят американцы.
– Ты высыпаешься?
Даниэла видела в его глазах похоть, и впервые в жизни ей было неприятно чувствовать себя желанной. В этой ситуации, когда Карпов по ту сторону окошка медленно сходил с ума, когда трое психотерапевтов, холодные, как обслуживаемые ими машины пыток, стоят в пределах слышимости, томные взгляды Лантина казались ей просто неприличными. Этого подонка все-таки надо уничтожить, -подумала она. — Хотя бы ради того, чтобы спасти себя.
– А что нужно сделать, чтобы выспаться?
Так они и стояли, каждый, замкнувшись в звенящей тишине своего сознания, разглядывая сквозь окошко знакомую фигуру человека, которого специалисты из института Сербского поместили в ад, оборудованный по последнему слову изуверской техники, и теперь регистрировали на специальных мониторах становящиеся все более и более беспорядочными отправления жизненных функций генерала Анатолия Карпова, одного из руководителей советских оккупационных войск во время восстания в Венгрии 1956 года, героически подавившего начинающийся мятеж на Украине в 1966 году и прочая, и прочая...
– Ну, не знаю… Проспать шесть-восемь часов подряд?
* * *
Я в ответ только смеюсь.
Эндрю Сойер присутствовал на свадьбе духов, когда вдруг почувствовал, что его привычный мир рушится вокруг него.
На другом конце зала Роуэн изучает копию нового соглашения со звукозаписывающей компанией, которую ему только что вручила Сесили. Судя по хмурой складке между бровей, контракт ему не слишком нравится.
Произошло это странным образом. Весьма странным, если учесть, что мысли его в этот миг были заняты совсем другим. Он думал о Мики и о ее будущем муже-духе. Семейство Ху, естественно, тоже присутствовало на церемонии. Большая семья: семь сыновой и шесть дочерей. Восьмой сын, Дункан, погиб под колесами автомобиля, когда ему было шесть лет. Шофер влил в себя несколько лишних унций спиртного, когда садился за руль той машины.
Сам-ку,которую подыскал Питер Ынг, свела Сойера с семьей Ху. Духи их давно умерших детей рыдали от счастья, которого было слишком мало в их короткой земной жизни.
– Он отличается от прежнего, – говорит Сесили, протягивая Листеру очередной стакан воды. У того стадия остаточного опьянения сменилась тяжелым похмельем, и от воды ему, кажется, становится только хуже.
Все Ху ужасно понравились Сойеру. Они так и излучали душевную теплоту и сердечность. Боль, которая не покидала его сердце с того самого момента, когда Мики явилась ему во сне, наконец прошла, когда он обсуждал с Ху вопрос свадебных подарков.
– Еще как отличается! – выразительно поднимает брови Роуэн. – По нему мы должны пахать в десять раз больше. Они хотят отправить нас в двухлетнее мировое турне. На два года! Почему ты раньше об этом молчала?
Одежда, вещи домашнего обихода, двуспальная кровать — все, конечно, из бумаги и миниатюрных размеров. Договорились также о сумме приданого в валюте Загробного банка, которую можно приобрести в магазине, торгующем подобной параферналией.
– Нам не обязательно обсуждать это сейчас, – отвечает Сесили, хватаясь за телефон, как за спасительную соломинку.
Церемония была организована сам-кув даосистском храме в западной части Острова, на Лэддер-стрит, в выбранный для этого соответствующий день и час. Там она украсила должным образом алтарь и поставила на него две ярко раскрашенные бумажные куколки, символизирующие жениха и невесту. Вокруг них были фигурки богов и богинь загробного мира. Предполагалось, что они выступают в качестве свидетелей на свадьбе духов и дают им свое благословение.
– До подписания осталось всего три дня, – напоминает Роуэн и тычет пальцем в какой-то пункт договора. – Посмотри, тут речь не только о концертах. Нам придется давать больше интервью, чаще появляться на публике и участвовать в совместных проектах с другими исполнителями. Мы долго не продержимся в таком ритме.
Оранжевые клубы благовоний наполнили храм. Сам-куначала читать литанию, обращаясь к жениху и невесте. Ритуал, весьма сложный и абсолютно непонятный Сойеру, тянулся час за часом, пока всех присутствующих не начало подташнивать от запаха курений в монотонного повторения непонятных слов, имеющих, очевидно, магический смысл.
– Малыш, не думай об этом. Завтра все обсудим.
Листер вдруг склоняется над раковиной, лицо искажает судорога. Переждав рвотный позыв, он только сплевывает.
Волшебство творилось перед их взором. Даже гвай-лоЭндрю Сойер чувствовал это. Слова старухи, казалось, жили собственной жизнью. Казалось, что она не произносит их, а только открывает рот, и они сами, приобретая объемность и осязаемость, выходят из ее рта по своей собственной воле. Как будто дух его Мики и сына его новых знакомых, Дункана, оживает в витиеватой литании сам-ку.
– Если проблюешься, я тебя тресну. Я не шучу, – предупреждает его Сесили.
– Можно мы поедем домой? – жалобно бормочет Листер.
К концу церемонии Сойер уже был убежден, что видел среди теней, заполняющих даосистский храм, Мики, такую взрослую и такую красивую. Она стояла рядом с красивым, сильным юношей и счастливо улыбалась Сойеру. Как идиот, он направил на нее свою кодаковскую камеру, которую принес с собой, и щелкнул затвором.
– Нет, – резко отвечает она.
А потом, по завершении церемонии, он решил сделать еще один снимок на память, собрав на ступенях храма все семейство Ху. И именно наводя на них свою камеру, Сойер и заметил спешащего куда-то Питера Ынга.
•
Сойер сначала не поверил своим глазам. Ведь он сам послал Питера в Цзюнун на важные переговоры, которые завершить раньше вечера было просто физически невозможно. Как могло случиться, что Питер Ынг бежит куда-то по Лэддер-стрит в направлении к Голливуд-роуд?
– Джимми, голову чуть влево, пожалуйста. Вот так, спасибо.
* * *
Вспышка камеры ослепляет. Кажется, я моргнул.
Прежде чем Джейку и Блисс удалось установить местонахождение Преподобного Чена, прошло все утро и большая часть дня. Джейк теперь мог рассчитывать только на собственные силы: по вполне понятным причинам, ресурсы Куорри были для него закрыты, а по каналам связи 14К тоже ничего не удалось выведать из-за того, что всякие отношения между враждующими триадами были давно прекращены.
Наши стилисты – настоящие кудесники. Всего за час они превратили трех чумазых, невыспавшихся подростков в настоящих поп-идолов. У Роуэна исчезли мешки под глазами. Листер лучится здоровьем, будто не умирал от похмелья еще десять минут назад. Я себя едва узнаю в зеркале. На нас прекрасная дизайнерская одежда – из-за нее у меня всегда такое чувство, будто я попал в сказку.
Так что вся надежда была на Блисс. Она с полчаса названивала из уличного телефона-автомата. Джейк не спрашивал, кому она звонит. Потом из другого автомата, из третьего...
Камера снова вспыхивает. Интересно, сколько сейчас времени? Я даже не уверен, утро на улице или уже день.
Без четверти четыре она вышла из очередной будки и сообщила:
– Джимми, теперь посмотри в камеру. Вот так.
— Он в Макао.
Хорошо, что всем нравится мой взгляд из разряда «а внутри я давно мертв».
— Почему там? Макао не относится к территориям, контролируемым триадой Зеленый Пан.
– Так, Роуэн, теперь ты передвинься в центр.
— Очевидно, теперь относится, — сказала Блисс. — Два раза в неделю его можно найти там в отеле «Партита». Он ему частично принадлежит.
Роуэн встает рядом со мной. После чтения контракта он как-то странно притих. Обычно он старается нас приободрить, отпускает саркастичные комментарии и всячески отвлекает, когда мы пытаемся состроить серьезные выражения лиц.
Есть три способа добраться до Макао, в зависимости от того, насколько вы торопитесь попасть туда. В детстве Джейк и Блисс добирались туда на пароме. На это уходило три часа. Более позднее изобретение — катер на подводных крыльях. Он покрывал это расстояние за полтора часа. Когда на маршруте Гонконг — Макао появились «Ракеты», на это стало уходить еще меньше времени — всего сорок пять минут.
Пристегнувшись ремнями, как в самолете, Джейк и Блисс помчались по волнам через залив к далекому клочку земли, считающемуся суверенной португальской территорией, который европейцы по-прежнему называли Макао, но которому китайцы давно вернули его исконное название Аомынь.
Но не сегодня. Кажется, сейчас мы все не в настроении.
Макао деградировал прямо на глазах. Джейк часто думал, что если бы Энтони Берджесс действие своего романа «Заводной апельсин» развернул не в Англии, а в каком-нибудь южном портовом городе, например, на Майами-Бич, то его видение печального мира будущего очень напоминало бы Макао.
– Роуэн, можешь приобнять Джимми и Листера для меня?
Самые приставучие в мире зазывалы облепили пристань. Такси дребезжали всеми частями, некогда роскошные отели имели такой обшарпанный вид, словно их не подметали с тридцатых годов. Даже листья пальм казались чахлыми, безжизненными.
Роуэн послушно делает, что сказано. Фотограф щелкает затвором.
Несмотря на все заверения туристских буклетов, смотреть здесь ровным счетом было нечего. Единственное, что по-прежнему привлекало туда китайцев, так это многочисленные казино. В Гонконге единственной легализованной формой азартной игры были скачки в Счастливой Долине. В Макао было разрешено все.
– Погодите секунду. – Женщина, которая руководит съемкой, командует фотографам остановиться. – Листер, ты в порядке? Может, сделаем перерыв?
Во всех казино с утра до ночи невозможно было продохнуть от серо-бурого сигаретного дыма, запаха потных тел игроков, готовых поставить последний грош, играя в фоньтянь, сик по,а также в десятки европейских игр типа рулетки и американских вроде крэпса — в кости.
Мы с Роуэном одновременно поворачиваемся к Листеру.
Отель «Партита» оказался задрипанным зданием, расположенным напротив похожего на него отеля «Синтра». Местами штукатурка на фасаде осыпалась, местами розовая краска, покрывающая ее, выцвела, превратившись в «телесную». Или в цвет застиранного нижнего белья. Отель был построен в двадцатые годы, но у Джейка были сомнения, что даже тогда это нелепое здание казалось кому-нибудь привлекательным. Сейчас оно более, чем что-либо еще, напоминало фурункул на заднице толстяка.
У него слезятся глаза, кожа мучнисто-белая.
Они нашли Преподобного Чена за игрой в сик по:три игральных кости, вложенные в стеклянную емкость с крышкой. Лицо его раскраснелось от азарта, круглые, как пуговицы, глаза зачарованно смотрели на крышку.
Джейк не спешил протолкнуться к нему сквозь толпу. Хотя он и был весьма ограничен во времени, но было бы непростительной легкомысленностью прерывать игру Преподобного Чена. И так борьба предстояла не из легких. Незачем добавлять трудностей.
– Да, мне просто нужно в туалет, – бормочет он и торопливо покидает комнату. Мы с Роуэном бежим за ним, как привязанные. Листер бросается к ближайшему туалету, где его немедленно выворачивает.
Он поднялся вместе с Блисс наверх, и там они проглотили довольно безвкусную португальскую пищу. За окном раскаленный кулак солнца опускался в море. Они были единственными посетителями в ресторане. Все были в казино. Даже пляж опустел.
Мы молча заходим следом. Листер мычит, чтобы мы проваливали, но Роуэн лишь останавливается рядом и гладит его по спине, пока его снова рвет. Я не знаю, куда себя деть и что можно сделать, поэтому просто сажусь на батарею и жду.
Примерно через сорок минут Джейк и Блисс вернулись в игорный зал. Преподобный Чен сидел все на том же месте, вытирая платком вспотевшее лицо. Джейк подумал, какие странные эмоции старик, должно быть, испытывал, выигрывая у самого себя.
Он наблюдал за его лицом и понимал, что нет ничего на свете, что могло бы оторвать взгляд шанхайца от кубиков с нарисованными на них точками.
Глаза невольно поднимаются к окну – довольно-таки большому. Мне кажется, мы смогли бы в него протиснуться. Конференц-зал на первом этаже. Ничто не мешает нам вылезти через окно и сбежать. Просто взять и уйти.
Много путей ведет в лагерь врага, -говаривал Фо Саан не раз, — но только один из них может вывести тебя оттуда невредимым.Как всегда, Фо Саан быкправ. Привлечь внимание Преподобного Чена — не штука. Еще труднее — это удержать его.
•
Джейк полез в карман, извлек оттуда пачку денег и сунул ее в руку Блисс.
– Итак, парни.
— Как насчет того, чтобы сыграть в сик по?— шепнул он, глядя ей прямо в глаза.
Он подождал их в баре — темном и довольно угрюмом месте, расположенном под главным игорным залом. Он уселся в переднюю кабинку, откуда хорошо было видно всех, кто входил и выходил.
Бар соединялся с холлом сводчатым проходом, сквозь который Джейк хорошо видел столик экскурсионного бюро. Служащие от нечего делать играли в маджонг. Постукивание костяшек доносилось даже до того моста в баре, где сидел Джейк, потягивая содовую с лимонным соком: до спиртного он еще не дозрел. От напитка пахло плесенью и разбитыми надеждами.
Мы вернулись в конференц-зал, где лысеющий мужчина средних лет собирается брать у нас интервью. Мужчину зовут Дэйв, и вид у него недобрый. Он кладет диктофон на стол перед нами, чтобы не упустить ни слова из того, что мы скажем. Медленно кивает и начинает говорить так, будто мысленно уже пишет статью:
За те двадцать минут, что он сидел один, мимо него продефилировали три девицы — две китаянки и одна евразийка, — назвав вполголоса свою цену. Лица их покрывал толстый слой штукатурки, и сексуальной привлекательности в них было не больше, чем в восковых фигурах. Когда они вернулись для второго прохода, официантка их шуганула. Ее цена была более разумная, но Джейк предпочел взять еще один стакан содовой с лимонным соком.
Он увидел их, когда они спускались по винтовой лестнице из игорного зала. Сразу же выйдя из кабинки, он подождал, когда Блисс подведет Преподобного Чена поближе, и затем отвесил им обоим церемонный поклон.
– «Ковчег» всегда был чем-то особенным. Сначала – оглушительный успех на ютьюбе. Потом – верхние строчки чартов. Ваша группа – яркий пример того, что современный шоу-бизнес жаждет разнообразия. – Поясняя свои слова, он показывает на Роуэна: – Потомок иммигрантов из Нигерии сейчас находится в зените славы. – Переводит взгляд на Листера: – Сын матери-одиночки из рабочей семьи становится миллионером, хотя ему нет еще и восемнадцати. И наконец, – смотрит на меня, – парень-трансгендер индийско-итальянского происхождения доказывает всему миру, что трансгендерность – лишь малая часть того, кто ты есть.
— Я слышал о разных необычных способах знакомства, мистер Мэрок, но тот, что выбрали вы, конечно, самый интригующий. Даже если он ни к чему больше не приведет, я вознагражден тем, что узнал эту очаровательную даму.
— Вы не присядете?
Я сопротивляюсь желанию закатить глаза. Трансгендерность – довольно-таки большая часть моей жизни, спасибо, что заметили, но у нас вообще-то интервью о музыке, при чем тут она? Молодые интервьюеры обычно болтают о песнях и фанатах, но маститые, вроде Дэйва, из кожи вон лезут, чтобы присовокупить к нашим именам как можно больше прилагательных.
Преподобный Чен кивнул. Джейк посмотрел на Блисс. Она тоже кивнула и вышла. Джейк предпочел бы, чтобы она осталась. Но Преподобный Чен этого не поймет. В Азии женщина должна знать свое место. И к бизнесу она никакого отношения не имеет.
Пронзительные глазки Преподобного Чена изучали каждую морщинку на лице Джейка. Как будто он по ним хотел выяснить характер их встречи, как фэншочитает будущее по порыву ветра или рельефу почвы.
– Позади тур по Европе. «Мы начинали с низов, а теперь на вершине»
[9], так? И как вам здесь? – спрашивает он.
— Мистер Мэрок, — сказал он, отклонив предложение Джейка выпить, — из-за вас я в свое время потерял много людей, денег и... престижа. — Отказ выпить с человеком, который тебя пригласил к столу, даже если тебяне томит жажда, означает преднамеренное оскорбление. Этим Преподобный Чен сразу дал понять, что мира между ними быть не может. — Теперь вы пересекаете залив, чтобы встретиться со мной. Сказать по правде, я представляю, что такого важного мне может сообщить один из чужеземных чертей? Но безрассудной смелости, которой проникнут ваш шаг, я не могу не признать, хотя я и далек от того, чтобы восхищаться им.
Закончив свою речь, он сложил руки на груди. Он был похож на лилипута, напялившего костюм нормального человека.
Листер, неоднократно распрощавшийся с содержимым желудка, благодаря стилистам снова выглядит как бог и с жаром толкает давно заученную речь о том, Как Нам Повезло Достичь Таких Высот и Как Мы Любим Наших Фанатов.
— Мой визит носит чисто деловой характер, — сказал Джейк. — Ничего личного. Любые способы хороши, когда в воздухе пахнет барышом. Но Почтенный Чен не нуждается в том, чтобы ему объясняли очевидное.
Интервьюер слушает его, кивает, будто китайский болванчик, а потом говорит:
— Да, но я нуждаюсь в объяснении вашего появления здесь, — возразил шанхаец и бросил выразительный взгляд на свои часы.
Джейк уже было собирался представить требуемые объяснения, когда стена, возле которой они сидели, вдруг вспучилась и рухнула со страшным грохотом, от которого даже бутылки и стаканы на противоположной стороне комнаты разлетелись вдребезги.
– Знаю, вы и сами в курсе, какие вы везунчики. Вы выиграли несколько престижнейших музыкальных премий – британских и европейских. Два ваших альбома стали золотыми. А билеты на концерты европейского тура разлетелись в первый же день.
* * *
Дэйв подается вперед и ставит локти на стол, отчего возникает ощущение, будто он – генеральный директор компании, а мы – напортачившие стажеры, которых держат только из милости.
Блисс увидела двух тайванцев, поднимающихся из нижнего зала казино. Она запомнила их лица, еще когда играла в сик по,сидя рядом с Преподобным Ченом. Они обратили на себя ее внимание тем, что совсем не играли.
Поднявшись в главный холл, один из них остался возле винтовой лестницы, по которой можно было спуститься в бар, а другой начал медленно прогуливаться по холлу. Первый между тем стоял, положив руку на металлические перильца, и Блисс не могла не обратить внимание на эту руку. Твердая, желтоватая мозоль покрывала ребро ладони.
– Но меня интересует настоящий «Ковчег». Я хочу услышать о ваших взлетах, – он машет рукой в потолок, чтобы лучше донести свою мысль, – и падениях, – демонстративно указывает на пол. – Хочу понять, что у вас в сердце и на уме. Хочу, чтобы вы рассказали, что на самом деле значит быть знаменитым бойз-бендом.
Она быстро опустила глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом, когда он поднял голову. Хотя его взгляд и казался случайным, но было видно, что не было ничего, попадающего в поле его зрения, что оставалось бы не замеченным им. Блисс двинулась вдоль холла к месту, откуда было бы удобнее наблюдать за тайванцами. Тут она заметила, что второй из них подошел к первому и что-то ему тихо сказал. Затем они вместе начали подыматься по лестнице.
Мы молчим, но его это не обескураживает.
Блисс собиралась пойти следом, как вдруг почувствовала какое-то беспокойство, которое всегда ощущаешь, когда что-то происходит у тебя за спиной. Она повернулась и успела увидеть мелькнувшее и исчезнувшее лицо. А затем все вокруг стало каким-то нечетким, будто не в фокусе. Третий тайванец, мать его так! -успела подумать она и потеряла сознание.
– Почему бы не начать с самого начала? – продолжает он. – Я, конечно, читал «Википедию», но мне интересно услышать эту историю от вас. Как вы познакомились?
Осколки стекла, цементные осколки и пыль осыпали ее, и она пришла в себя. Застонав, потрясла головой, чтобы очистить мозги от опутывающей их паутины. Поднялась на ноги и заковыляла вниз по винтовой лестнице. Дым, гарь и цементная пыль заставили ее закашляться, и она подумала: О, Будда! Что с Джейком?
* * *
Я жду, что кто-нибудь возьмет слово, но мысли Роуэна по-прежнему заняты новым контрактом, а Листер и вовсе выглядит так, будто не понял вопроса. Поэтому я одаряю Дэйва широкой улыбкой и рассказываю, как мы с Роуэном познакомились в начальной школе, а в тринадцать лет решили создать группу. Однако нам еще нужен был ударник, и мы уговорили Листера, хотя он не горел желанием тусоваться с двумя музыкальными задротами. К несчастью для него, больше никто из нашего окружения не знал, с какой стороны подходить к барабанной установке.
За взрывом последовало головокружительное мгновение, после которого стена разлетелась на части.
– Наверное, теперь вам кажется, что все это случилось в прошлой жизни, – вклинивается Дэйв. – Три школьника сколачивают музыкальную группу.
Как раз достаточное количество времени для Джейка, чтобы схватить Преподобного Чена за шиворот и швырнуть его под перевернутый стол. Крышка стола послужила им щитом, когда взрывная волна ворвалась в бар, как бронированный кулак. Мгновенная реакция Джейка и крышка стола — вот что спасло им жизнь. Шанхаец не мог не признать этого.
Я хмурюсь, не зная, как на это реагировать, но Дэйв поднимает ладони и говорит:
— Мистер Мэрок, — подал он голос из-под прикрывающей его сверху мягкой защиты, — хоть вы и чужеземный черт, но есть в вас что-то и от китайского тигра. Ваша быстрота спасла нас обоих.
Мягкая защита была телом самого Джейка. Сейчас, когда опасность миновала, он сполз с Преподобного Чена и помог ему подняться. Куски сухой штукатурки все еще продолжали сыпаться сверху. Если не считать стены и пространства в непосредственной близости от стола, бару был нанесен удивительно малый урон. Кто-то истерически визжал. Джейк повернул голову в том направлении и увидел, что это кричит официантка. Она стояла на коленях и визжала, раскачиваясь взад-вперед. Цементная пыль побелила ее волосы, и сейчас она казалась старой бабкой.
– Прости, я тебя перебил. Продолжай.
Преподобный Чен посмотрел на разгром.
Тогда же, в тринадцать, мы начали загружать свои песни на ютьюб. Год и двести тысяч просмотров спустя на нас вышла Сесили Уиллс из «Сандер Менеджмент». Она повела нас прямиком к «Форт Рекордс» – вот, собственно, и все.
— Клянусь милосердным Буддой! У одного из нас есть могущественные враги. — Издалека донесся звук приближающихся сирен. Шанхаец повернулся к Джейку.—Интересно, у кого именно? — Он засмеялся и махнул рукой. — А какая, собственно, разница? Главное, наши сокровенные члены не пострадали, верно? А убытки возместит страховая компания. — Преподобный Чен жестом радушного хозяина указал на выход. — Сюда, прошу вас! — Казалось, его нисколько не беспокоил разгром, учиненный врагами Джейка в его заведении.
– Ах, сила интернета! – восклицает Дэйв, когда я замолкаю. Его слова звучат как-то зловеще, хотя, возможно, мне только кажется.
В холле они увидели Блисс. Джейк сразу же бросился к ней и обнял.
Мы еще немного беседуем о создании «Ковчега». Говорю один я, что слегка непривычно, но Листер продолжает беспокойно ерзать – кажется, ему по-прежнему нехорошо, – а Роуэн, погруженный в свои мысли, предпочитает отмалчиваться.
— Со мной все в порядке, — успокоила она его. но потом прижалась лбом к его плечу и заплакала. — Извини, — прошептала она. — Двоих я заметила и следила за ними, а вот третьего проглядела. Он прошел сзади меня. Я повернулась, но было уже поздно... Я так испугалась за тебя, Джейк!
– А теперь, если позволите, я хотел бы поговорить о ваших фанатах. В особенности о тех, что в интернете.
— Все хорошо, — сказал Джейк, гладя ее по голове. Что он мог ей еще сказать?
Ну, приехали.
Тут они заметили, что Преподобный Чен стоит рядом.
– У «Ковчега» в сети сформировалось крепкое фанатское сообщество. Возможно, одно из крупнейших в мире. Люди следят за каждым вашим движением, анализируют каждое слово и, возможно, в каком-то смысле вторгаются в ваше личное пространство.
— Наша очаровательная дама в порядке? — осведомился шанхаец.
Дэйв делает паузу, я киваю, и он продолжает:
— Очаровательная дама в полном порядке! — заверила его Блисс, вытирая последние слезы кулачком.
– В частности, фанаты «Ковчега» известны своей любовью к различным безумным теориям и склонностью видеть тайный смысл там, где его нет. – Он откидывается на спинку стула. – Что вы думаете по этому поводу?
— Это хорошо! — одобрительно кивнул он. — А теперь нам надо отсюда поскорей сматываться. У меня нет ни малейшего желания выслушивать дурацкие вопросы, на которые у меня нет ответов. Совокупляющаяся друг с другом полиция будет здесь с минуты на минуту.
Мы молчим. Сесили неотрывно наблюдает за нами из другого конца зала.
Он провел их в другой конец холла, где была дверь с табличкой «Личные апартаменты».
– Полагаю, это непростой вопрос, – нимало не смутившись, продолжает он. – Давайте попробуем зайти с другой стороны. Я журналист. Пишу серьезные статьи и надеюсь, что они повлияют на людей – так же, как на них влияет ваша музыка. Надеюсь, что смогу изменить их мышление. Чему-то научить. Заставлю их что-то почувствовать. – Дэйв закидывает ногу на ногу. – Но в то же время я – не знаю, как лучше выразиться, – «обыватель». Я отправляю статью редактору, выключаю компьютер, выхожу из офиса – и все, никому до меня нет дела. – Он вскидывает руки и смеется. – Я как будто не существую! И в этом заключается огромная свобода. Но у вас троих такой свободы нет. Для вас это настоящая роскошь, которую вы нечасто можете себе позволить. Если вообще можете. – Дэйв снова замолкает, но только для того, чтобы после паузы добавить: – И я хочу знать, что вы чувствуете в связи с этим.
Роуэн выпрямляется на стуле.
– Мы любим наших фанатов, – выпаливает он, но звучит это как-то неискренне. – Все, что они делают, они делают из любви к нам. И это чувство взаимно.
— А теперь, мистер Мэрок, — сказал он, когда они вошли в удобный и просторный кабинет, — я полагаю, что с меня причитается.
Дэйв кивает, улыбаясь. Он видит Роуэна насквозь.
* * *
– А вам не кажется, что любовь – слишком сильное слово, чтобы употреблять его по отношению к людям, которых вы никогда не видели? К людям, которые жадно следят за каждым вашим шагом, судачат о вас за спиной и берут на себя смелость рассуждать о ваших личных качествах и отношениях, хотя они ни разу не общались с вами в реальной жизни?
Заинтригованный, Сойер торопливо распрощался с семейством Ху и сбежал по ступенькам храма. Ынг был уже в конце улицы. Сойеру удалось сократить расстояние между ними почти вдвое, когда Ынг исчез за углом.
Роуэн не отводит взгляда.
Слегка пыхтя от непривычно быстрой ходьбы, да еще в такую жару, он достиг поворота как раз вовремя, чтобы заметить, что Питер Ынг зашел в продовольственный склад. Вывеска говорила, что он специализируется по женьшеню.
– Хорошо. Сойдемся на том, что мы бесконечно ценим наших фанатов. Без них мы бы ничего не добились. – Звучит так, будто он читает по бумажке.
Сойер замедлил шаг, вытер вспотевший лоб белоснежным платком. Черт меня побери, -подумал он.
Дэйв ждет, но Роуэн не спешит продолжать.
Дожил до того, что гоняюсь по жаре за своим компрадором.
– И это все, что вы можете сказать о поклонниках вашего творчества? – спрашивает Дэйв.
Двери склада были открыты. Большой грузовик стоял задом к двери, и двое молодых людей в рубашках с коротким рукавом и с волосами, перетянутыми лентой, перегружали коробки из склада в кузов грузовика. Когда Сойер подошел ближе, он заметил и третьего человека, постарше, который сидел за конторкой и щелкал на счетах. По-видимому, подсчитывал стоимость товара, который грузили молодые люди.
Листер подается вперед и натужно смеется, стремясь развеять повисшее в комнате напряжение.
Сойер воспользовался возможностью уйти хоть ненадолго с раскаленного солнца. Стоя в тенечке под козырьком склада напротив, он с удовольствием вдыхал запах пряностей. Грузчики продолжали свою работу. Благосклонная судьба подарила ему прекрасный наблюдательный пункт: грузовик полностью закрывал его от них.
Из своего укрытия он видел и Ынга, разговаривающего с каким-то человеком. Сначала Сойер видел только его темные с проседью волосы. Прищурив посильнее глаза, он разглядел и лицо.
– Слушай, ты скажи прямо, какой ответ тебе нужен, чтобы мы не гадали.
Это было широкое, типично кантонское, крестьянское лицо. Чем больше Сойер в него вглядывался, тем больше крепла уверенность, что он его где-то видел. Но где?
Дэйв тоже смеется:
Ынг и кантонец стояли очень близко друг к другу. Грузчики не обращали на них никакого внимания, бегая с тяжелыми коробками как заводные.
– Мне нужен честный ответ. За этим я сюда и пришел.
Кантонец вдруг бросил на них быстрый взгляд и, неодобрительно мотнув головой, отошел левее вместе с Ынгом. Глубже в тень, но ближе к Сойеру. Теперь угол, под которым Сойер рассматривал его лицо, изменился, и американец почувствовал, что в животе у него появилось ноющее, нехорошее ощущение.
– Если тебе нужна драма на пустом месте, ты ошибся адресом, – ухмыляется Листер. – Мы почти закончили второе турне по Европе. Отвалите уже, дайте нам отдохнуть. Я задолбался в хлам.
Боже мой! -подумал он, совершенно сбитый с толку. — Не могу поверить этому.
– Вот это честный ответ. – Дэйв довольно тычет пальцем в Листера, потом переводит взгляд на нас с Роуэном. – Мне нравится этот парень.
Роуэн насмешливо фыркает и отворачивается.
Теперь кантонец стоял так, что его левая щека была хорошо видна Сойеру. От уголка глаза вниз тянулся серовато-сизый шрам.
– Джимми, а ты что думаешь о фанатах?
Перед мысленным взглядом тут же возникает злосчастная фотография. Не сдержавшись, я красочно воображаю безумную фанатку, которая стоит над моей постелью: вместо глаз у нее черные дыры, во рту поблескивают остро заточенные зубы.
Белоглазый Гао, -вспомнил Сойер.
– Я люблю наших фанатов, – механическим голосом отвечаю я.
– А тебя не раздражает то, как они лезут в вашу жизнь и хотят все о вас знать? Вспомнить хотя бы ту фотографию, которая всплыла сегодня в интернете. Вы наверняка ее видели. Что ты почувствовал, когда об этом узнал?
Несколько лет назад на одном из электронных предприятий фирмы «Сойер и сыновья» пропали чертежи двух опытных образцов. Тогда Сойер лично изготовил еще один комплект чертежей — на этот раз фиктивных — и положил в тот же сейф, в котором была обнаружена пропажа. Установив рядом с ним аппаратуру для съемки в инфракрасных лучах, он получил фотографию похитителя.
Язык не слушается. Губы кое-как выталкивают слова:
Вместо того чтобы немедленно арестовать его, Сойер нанял частных — и абсолютно надежных — сыщиков и попросил их проследить за тем человеком. И сыщики установили, кому были переданы эти чертежи. Сойер как сейчас помнил черно-белую фотографию — очень зернистую из-за сильного увеличения и с неестественно плоским изображением из-за длиннофокусного объектива. На этот шрам было просто невозможно не обратить внимания.
– Я… мне стало… не по себе. Потому что теперь… люди будут думать, что наши с Роуэном отно… наша дружба – нечто большее, чем просто дружба. Все выглядит так, будто мы лгали нашим фанатам. – Я чувствую, как ладони покрываются потом. – А мы им никогда не лжем.
Стоя под козырьком склада на узенькой улочке, Сойер дрожал сам не зная отчего: то ли от страха, то ли от ярости. Дело в том, что Белоглазый Гао работал на советскую разведку. Тай-пэньвытер потную шею. Да защитит меня Будда! -подумал он. — Ведь это мой компрадор разговаривает с советским шпионом!
– То есть вы не вините фанатов в том, что они делают неправильные выводы из подобных вещей?
– Зачем бы мы стали в чем-то их… винить?
В свое время Сойер не предпринял никаких шагов в отношении Белоглазого Гао. Все материалы относительно него, переданные ему детективами, он закрыл в сейфе, цифровой код к которому знал только он один. Тай-пэньсчитал, что известный враг куда менее опасен, чем неизвестный. В течение следующих шести месяцев он смог очистить фирму от людей, связанных с Белоглазым Гао. Теперь, глядя на то, как шпион разговаривает с Питером Ынгом, он пожалел, что не сдал этого подонка в спецотдел.
– Потому что это действительно их вина, – говорит Дэйв таким тоном, будто объясняет нам прописные истины. – Вы это понимаете. Я это понимаю. Ваши фанатки вылавливают крупицы информации, подкрепляют ими свои дикие выдумки – про Джоуэн или что-нибудь в этом духе – и выкручивают их до такой степени, что уже сами не могут в них не верить. Но они верят в ложь, Джимми. И не просто верят, но надеются на нее и оберегают изо всех сил. Неужели это тебя не волнует?
На складе, за которым наблюдал Сойер, произошло какое-то движение. Оправившись от шока, тай-пэньудвоил внимание. Дверь на антресолях открылась. К разговаривающим кто-то спускался сверху. Сойер не мог разглядеть, кто это был: в глубине склада было гораздо темнее.
Во рту пересыхает. Я снова бросаю взгляд на Сесили. Она смотрит на меня молча.
Раздался голос человека, спускающегося по лестнице, и Гао с Ынгом тотчас же прервали разговор и повернулись к нему. И Сойер заметил, что у них даже выражения лиц изменились при приближении третьего. Было совершенно очевидно, что приближается начальство. Зная, что Белоглазый Гао стоит довольно высоко в советской шпионской иерархии, Сойер мог предположить, что вновь прибывший — какая-то очень большая шишка.
– Давайте проясним, что вы хотите услышать, – внезапно вмешивается Роуэн. – У нас с Джимми нет никаких отношений. Мы просто друзья – что бы там ни говорили сумасшедшие фанаты. Пусть себе фантазируют. Мы не можем им запретить. Главное, что мы им не врем. Этого достаточно.
Боже мой! -подумал он. — Да это никак сам резидент советской разведки в Гонконге пожаловал!Кто бы это мог быть?
– О, я-то прекрасно знаю, что не врете, – подхватывает Дэйв. Кажется, он только этого и ждал. – А ты не думаешь, что лучше было бы обнародовать всю правду?
В комнате повисает нехорошая тишина.
Конечно, Сойер не ожидал, что увидит какую-нибудь знакомую личность. Однако, когда фигура вышла на свет, дрожащие руки тай-пэнявскинулись в чисто рефлекторном движении и указательный палец нажал на кнопку затвора его кодаковской камеры. Его сознание было так парализовано, что он продолжал нажимать на нее даже после того, как пленка кончилась.
– В смысле правду о Блисс Лэй, твоей девушке, – уточняет Дэйв, хотя всем и так понятно, к чему он клонит.
Питер Ынг. Щелк! Белоглазый Гао. Щелк! Сэр Джон Блустоун. Щелк! Щелк! Щелк!
– Я догадался, – рычит Роуэн.
* * *
– Вы, ребята, сплели вокруг себя паутину лжи и все крепче в ней увязаете. – Дэйв откидывается на спинку стула и сочувственно нам улыбается. – Я лишь волнуюсь, что, когда она порвется – а она рано или поздно порвется, – пострадают ваши фанатки. Сотни тысяч, скажем откровенно, крайне впечатлительных девочек-подростков. И я хочу знать, что вы об этом думаете.
То, о чем вы говорите, просто немыслимо! — Преподобный Чен поднялся из-за стола. Чело его было нахмурено. Рука потянулась к фарфоровой фигурке панды, которая придавливала стопку бумаг. Он взял ее и во время разговора крутил в руке, оглаживая ее холодную, гладкую поверхность. — Да и вообще война за склады касается только нас с Верзилой Суном!
– Мы не сделали ничего плохого, – упрямо твердит Роуэн. Голос его звучит спокойно, но я чувствую, что он еще никогда не был так напуган.
— Она касается всех людей в вашей триаде — заметил Джейк. — Каждая новая смерть — это еще одна семья, оставшаяся без кормильца.
– Почему же, вы лгали. Лгали все это время. Замалчивали правду о Блисс и Джоуэне. – Дэйв улыбается и переводит взгляд на меня. – Даже Джимми долгое время лгал аудитории о том, кто он есть…
— Каждая семья получает достаточную компенсацию, — холодно возразил Преподобный Чен. — Мы заботимся о своих людях.
Дальше все происходит очень быстро. Листер резко вскакивает, хватает Дэйва за ворот и дергает вверх. Свободная рука сжимается в кулак. Сесили бежит к нам, крича, чтобы он остановился. Роуэн тоже поднимается, извергая ругательства: «Да как ты смеешь, мать твою?!» Я, в свою очередь, глубже забиваюсь в кресло в надежде, что оно сейчас меня поглотит и перенесет в другое измерение, где ничего этого не происходит.
— Но даже одна напрасная смерть — невосполнимая потеря, — подала голос Блисс со своего диванчика. — Вы со мной согласны, почтенный Чен?
А Дэйв тем временем довольно смеется и только повторяет:
Шанхаец резко повернулся к ней и смерил ее взглядом. Она сидела, свернувшись по-кошачьи: подбородок упирался в прижатые к груди колени. Граненый стакан с виски она держала в обеих руках, как бы согревая его. Преподобный Чен уже собирался отчитать ее за то, что вмешивается в мужской разговор, но ее поза напомнила ему о том, как он сам недавно лежал под столом, свернувшись в такой же комочек, и резкое слово замерло на его губах.
– Вот это – честный ответ.
— Мы все смертны, — сказал он ровным голосом — Никто из нас не в силах этого изменить.
— Конечно, это так, почтенный Чен, — вмешался Джейк. — Но, даже чисто с деловой точки зрения, экономное и упорядоченное расходование материала всегда дает скачок в чистой прибыли.
— Каждый деловой человек подтвердит это, мистер Мэрок.
— А упорядочивание невозможно без некоторых компромиссов.
Преподобный Чен вернулся к столу и сел, поставив фарфоровую панду на стопку больших конвертов.
Джейк счел молчание за приглашение развить мысль.
АНГЕЛ РАХИМИ
— Нам приходится идти на компромиссы каждый день. Давая на лапу полицейскому, чтобы он воздержался от проведения операций, прибегая к мерам устрашения по отношению к лавочникам, сажая своего человека в органы таможенного надзора, чтобы обеспечить контрабандный провоз оружия, золота, слез мака... Разве, проводя в жизнь эти мероприятия, вы не идете на своего рода компромиссы? Почему подобная гибкая политика невозможна в отношении складов?
Слава богу, что именно этот день стал поворотным в истории джоуэновского фандома, иначе у меня вряд ли бы остались о нем хорошие воспоминания. А так я на седьмом небе от счастья – ведь как можно быть несчастной, зная, что Джимми и Роуэн любят друг друга?
— Потому, мистер Мэрок, — ответил Преподобный Чен, — что все склады — единая и неделимая собственность триады Зеленый Пан. Это наше наследие, и оберегать его — наш долг чести.
На этот день у нас не было других планов, кроме встречи с фандомом в пабе «Везерспун» на Лестер-сквер. Мак болтался без дела и заговаривал с Джульеттой при каждой возможности. Не замолкал ни на минуту, пока мы пытались пересмотреть вчерашнюю церемонию награждения. И когда мы включили старые видео «Ковчега» на ютьюбе, тоже не затыкался.
Но нет, я не позволю ему испортить мне настроение. Какое мне дело до Макульетты, когда на повестке дня Джоуэн? Я только прошу Бога даровать мне побольше терпения – потому что всякий раз, стоит Маку открыть рот, я мечтаю затолкать туда мешок ваты.
— Если вопрос зашел о наследии, то у старожилов Гонконга, у хакка,гораздо больше прав на склады, — заметил Джейк. — Но, конечно, мне нечего возразить, когда вы говорите о долге чести. Однако, почтенный Чен, скажите мне по совести, получаете ли вы хоть какие-то прибыли со складов с самого начала этой войны?
Я не стала рассказывать маме, где именно пройдет встреча фандома. Узнай она, что мы собираемся в паб, криками дело бы не ограничилось. Но мне уже восемнадцать, и я вправе сама выбирать, куда и с кем идти. Через месяц я уеду в университет и начну жить собственной жизнью.
— Никаких.
Мама все еще относится ко мне как к ребенку. Большинство взрослых видят в подростках запутавшихся детей, за которыми нужен глаз да глаз. А про себя думают, что они этакие столпы истинного знания и жизненного опыта, ведь только им ведомо, как правильно поступать.
В голосе Преподобного Чена не было даже намека на эмоции.
Но лично я считаю, что в этом мире все слабо представляют, что происходит – и что с этим делать.
Джейк встал и подошел к окну. Южно-Китайское море было на своем месте.
•
Джульетта вот уже двадцать минут пытается решить, что надеть на встречу. Я ее понимаю. К счастью, я все распланировала заранее и привезла с собой несколько нарядов – иначе тоже сейчас с воем металась бы по комнате, расшвыривая одежду и бросая грозные взгляды на шкаф.
— Если бы я был экономическим советником руководителя триады, вовлеченной в эту бесперспективную войну, я бы мог от его имени связаться с главным хаккаи предложить ему следующее, — начал он. — Пусть те хакка,которым надоело качаться на волнах в своих джонках, перейдут на наземный образ жизни. Пусть они занимаются складами и получают с них прибыль. Но на одном условии: пятьдесят процентов с выручки они могут оставлять себе, а другие пятьдесят должны быть поделены поровну между руководителями 14К и триады Зеленый Пан.
– Так, это же будет не вечеринка? – спрашивает Джульетта.
Джейк замолчал, чтобы дать возможность Преподобному Чену оценить сказанное. Затем он продолжил свою мысль, делая акцент на выгодах, которые сулит такая сделка.
– Нет, но мы пойдем в «Везерспун».
— Руководитель триады Зеленый Пан получал бы в таком случае ежемесячно значительную сумму денег, не заставляя никого из своих людей заниматься мало престижной для вас работой по содержанию складов и, более того, не заставляя их рисковать своей жизнью в войне, которая грозит затянуться до бесконечности. Далее. Хаккабудут у него в неоплатном долгу, поскольку это решит их проблемы с подрастающим поколением, которое хочет жить иначе, чем они. Недовольство среди молодежи распространяется, как эпидемия, вы об этом сами прекрасно знаете. И такой выход удовлетворил бы и отцов, и детей: дети получили бы хорошую работу на земле, но в то же время связанную с их плавучим отчим домом... Вы только представьте себе, как подымется престиж человека, явившегося инициатором таких грандиозных реформ!..
– «Везерспун» сложно назвать модным местом.
Преподобный Чен очнулся от самого долгого из раздумий, которые посещали его за последний год.
– Тоже верно.
— Мистер Мэрок, я беру назад свои слова, сказанные в начале нашего знакомства, но не безусловно. Вы действительно черт, но не в том смысле, в котором я употребил это слово тогда. Вашему чертовскому уму может позавидовать любой китаец. — Он рассмеялся, и смех его был заразительным, как у ребенка.
– Но и платье там будет не в тему?
— Я думаю, что в вас я нашел свое секретное оружие!
– Не-а. Думаю, подойдет что-нибудь простое, повседневное, но элегантное.
Сама я надела мамины черные джинсы и свободную кофту в полоску. Мне кажется, такой наряд вполне подходит для общения с крутыми людьми. А люди из ковчеговского фандома определенно относятся к числу тех, кого я хочу впечатлить.
* * *
– Мак тоже идет с нами? – как бы между делом спрашиваю я.
Джульетта на секунду отрывается от разорения гардероба: в одной руке у нее черно-белая юбка, в другой – шорты с высокой талией.
Ничирен лежал в объятиях Перл. Он прислушивался к ее нежному посапыванию, ощущал исходящий от ее уст чуть заметный запах алкоголя, смешивающийся с мягким запахом ее духов и чуть-чуть терпким — секса. Окна были широко распахнуты, и сквозь них в комнату вливались сонные трели цикад. Свет луны упал на шелковистую кожу ее рук, когда она пошевелилась, переходя, возможно, из одного красочного сна в другой.
– Да, конечно. А что?