Браво сидел в том же самом кафе в квартале Ортахисар, где они встречались с Калифом, надеясь, что рано или поздно тот вернется. В помещении пахло сигаретным дымом и кошачьей мочой, но кофе здесь варили крепкий и вкусный. Браво сидел за маленьким столиком возле окна, откуда были превосходно видны ярко освещенные ущелья — главные артерии старого города. Он подумал, что не смог бы долго находиться ни в одном из районов нового города — грубой, уродливой раковины вокруг жемчужины древнего Трапезунда. Как хотелось бы ему пройтись по старинным улицам, слыша царственные звуки трапезундского наречия, наблюдая, как заходят в залив огромные, величественные корабли из Флоренции и Венеции, Кадиса и Брюгге… вот на них уже грузят невиданные иноземные товары с изобильных городских складов… а вдалеке, у самого горизонта, маячат черные паруса пиратского судна сельджуков.

Браво вытащил мобильный телефон и хотел набрать номер Джордана, но остановился. Джордан был его ближайшим другом. Браво уже просил его о помощи и получил ее с лихвой, однако теперь ситуация становилась все более опасной, и вовлекать Джордана больше не стоило. Браво не хотел рисковать чужими жизнями, тем более — жизнью лучшего друга.

Он устало опустил голову на руки. Если бы можно было все изменить, хотя бы просто перевести стрелки часов назад! Он увидел себя на углу Шестой Авеню, отца, переходящего улицу… Если бы я пошел тогда за ним, остановил его! Впрочем, что бы это дало? Задержку, небольшой выигрыш во времени… и только. Горькая, удручающая мысль. Браво почувствовал себя абсолютно беспомощным, — шестеренкой в огромном неумолимом механизме…

— Едем к деду, Браво.

Он поднял глаза, увидел загорелое лицо отца. Они были в их доме в Гринвич-виллидж.

— Я знаю, что ты не хочешь ехать.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, это очевидно. Ты только что предложил маме помочь вытереть посуду.

Девятилетний Браво отложил кухонное полотенце. Он понимал, что отец шутит, но ему было не до смеха.

Декстер опустил руку на плечо сына.

— Дедушка хочет видеть тебя, он спрашивал о тебе сегодня утром.

— А Джуниора он повидать не хочет? — поинтересовался Браво. Все-таки вместе и в несчастье веселее, подумал он.

— Джуниор не очень хорошо себя чувствует.

Браво знал, что это неправда. Несколько недель назад он нечаянно услышал обрывок разговора родителей. Они решили, что Джуниор еще слишком мал для поездки в дом престарелых. Из-за этого Браво разозлился еще больше.

Дорога была неблизкая, но Браво показалось, что они просидели в машине всего несколько минут. По шоссе с громыханием мчался бесконечный поток машин с прицепами, заводские трубы изрыгали едкий дым, в воздухе пахло то ли горелыми шинами, то ли кошачьей мочой, так что ему пришлось поднять стекло, чтобы не дышать этой вонью.

Дом престарелых — затерянное среди бесконечных пригородов штата Нью-Джерси красное кирпичное здание в колониальном стиле — живо напоминал так блестяще описанные Диккенсом неприветливые лондонские общественные строения. Сидя на заднем сиденье, Браво слушал, как постепенно стихает стук разгоряченного мотора, стального сердца машины. Наконец наступила тишина. Противно сосало под ложечкой. Не двигаясь, Браво молча смотрел прямо перед собой.

— Браво? — Декстер уже был снаружи. Он распахнул заднюю дверь и протянул сыну руку.

Браво, смирившись, ухватился за протянутую ладонь, и они вместе пошли по бетонной дорожке к входной двери. Перед тем, как взяться за дверную ручку, Декстер посмотрел на Браво и сказал:

— Ты ведь любишь дедушку, да?

Браво кивнул.

— Это все, что ты должен помнить. Ладно?

Он кивнул еще раз, молча — опасаясь, что иначе не сдержится и ляпнет что-нибудь ужасно грубое.

Запах внутри был ужасающий. Как всегда, Браво попытался задержать дыхание, но это, конечно, помогло ненадолго. От первого же глотка воздуха его чуть не вырвало, он с трудом справился с подступившей к горлу дурнотой.

Они нашли Конрада Шоу на застекленной террасе, залитой ярким солнечным светом. Здесь было очень влажно, в многочисленных кадках цвели роскошные тропические растения. Как обычно, дед приказал отвезти его кресло как можно дальше от прочих пациентов. Он почти полностью облысел, хотя еще десять лет назад был обладателем роскошной седой гривы, которой чрезвычайно гордился. Тонкая кожа, рябая, как яйца дрозда, изрезанная глубокими морщинами от старости и болезни, обтягивала череп так плотно, что, казалось, уже слилась с костью, постепенно приобретая тот же оттенок. Когда-то он был крупным, сильным человеком, решительным, даже безрассудным, неимоверно энергичным, смеявшимся громогласным, заразительным смехом…

Но однажды все разом закончилось. Инсульт подкосил его. Сердце больше не могло работать самостоятельно, пришлось поставить электронный стимулятор. Отнялись ноги и вся правая половина тела. Черты лица пугающе исказились, словно под действием колоссальной, неземной силы тяжести.

Дед так и не смог принять своего нового состояния. Из его глаз ушла вся радость. Если он и был доволен приездом внука, понять это было невозможно. Он посмотрел на Браво здоровым глазом, больно стиснул его пальцы здоровой левой рукой. «Тиски смерти» — это выражение пришло в голову Браво несколькими часами позже, когда он разглядывал образовавшийся синяк.

— Как дела, дедушка?

— Где моя трубка, а, парень? Что ты сделал с моей трубкой?

— Я не видел никакой трубки, дедушка. — Браво вытер платком полоску слюны, стекавшей по щеке деда из потрескавшегося уголка губ.

— Не смей! — Конрад дернулся и схватил Браво за руку твердыми, как стальные пинцеты, пальцами. — Ты сломал ее, верно? Нарочно напакостил, скверный мальчишка!

— Отец, Браво не брал твою трубку, — вмешался Декстер, мягко высвобождая руку сына. — Ты сам потерял ее в прошлом году.

— Как же, потерял! — фыркнул Конрад. — Ее стащили, и мне прекрасно известно, кто это сделал!

Декстер на секунду прикрыл глаза, и Браво почти наяву услышал, как он считает про себя до десяти, чтобы успокоиться.

— Забудь ты про эту трубку, отец, все равно ведь тебе запретили курить. — Декстер улыбнулся и самым что ни на есть примирительным тоном продолжил: — Я знаю, ты рад видеть Браво, ты ведь просил сегодня утром привезти его.

— Сегодня утром я просил еще и кофе с молоком, — раздраженно отрезал старик. — Думаешь, я его получил? Черта с два! Чего еще ждать в этой треклятой вонючей дыре, почему-то гордо именующейся домом!

Каждый раз, встретившись с сыном, Конрад принимался умолять его о смерти. И Декстер начал брать с собой Браво. При мальчике старик не решался заикнуться об этом.

Но Браво остро чувствовал, как может чувствовать только ребенок, что дед не хочет жить, и это пугало его гораздо больше, чем вид внезапно поразившей Конрада немощности. Браво ненавидел это место, куда его привозили против воли, где он вынужден был смотреть на больных, увечных стариков, когда-то бывших жизнерадостными и сильными людьми, ненавидел ощущение близости смерти, хотя даже не понимал пока, что такое смерть.

— Я не хочу больше туда ездить, — сказал Браво по дороге домой.

— Ты каждый раз так говоришь, — ответил отец добродушным, почти веселым тоном, словно они обсуждали что-то забавное.

— На этот раз я серьезно, пап. — Браво старался говорить как можно убедительнее.

— Дедушка не имеет в виду ничего из того, что говорит. Это все напускное. На самом деле он всегда рад тебя видеть.

Браво отвел глаза и принялся смотреть в окно.

— В чем дело, сынок?

Он молчал.

— Ну же, Браво, — сказал Декстер, — ты можешь все мне рассказать, сам знаешь.

— Я… не хочу умирать.

Декстер бросил быстрый взгляд в зеркало, в глазах мелькнула отеческая нежность.

— Ты не умрешь, Браво. Ты будешь жить еще очень, очень долго.

— А дедушка — нет.

— Тем более стоит видеться с ним как можно чаще. Я хочу, чтобы ты помнил…

— Что? Что помнил? — крикнул Браво. Его охватила неожиданная злость, порожденная огорчением и страхом. — Живой скелет из ночного кошмара?

Декстер нажал на гудок, перестраиваясь в крайний ряд, свернул на обочину и остановил машину. Повернувшись к сыну, он сказал:

— Не имеет значения, как сейчас выглядит твой дед. Внутри он все тот же человек, каким был когда-то. На его счету много славных дел, и он заслуживает внимания и уважения…

— Не думаю, что он внутри все тот же, — выпалил Браво, ясно видевший правду глазами неискушенного ребенка.

Декстер замолчал. Облокотившись на руль, он отвернулся к окну и некоторое время просто смотрел на проносящиеся мимо автомобили. Мотор работал на холостом ходу, машина едва заметно подрагивала.

— Ты прав, — наконец проговорил Декстер со вздохом. — Я пытался бороться с этим, но… Он действительно уже не тот, кем был. Он раздавлен, совершенно раздавлен…

Первый раз в жизни Браво видел, как отец плачет. Первый — но, увы, не последний.

Он положил руку на плечо отца.

— Все в порядке, папа.

— Нет, Браво, не все в порядке. Я не должен был таскать тебя туда каждую неделю. Я думал только о себе…

— Послушай, пап…

— Он был для меня всем. Видеть его в таком состоянии… — Декстер покачал головой. — Такова жизнь, Браво, она диктует нам свои условия. Приходится принимать их достойно, как подобает мужчинам…

— Значит, так и будет.

Декстер взглянул на сына.

— В смысле, мы ведь с тобой команда, да? — Девятилетний Браво храбро улыбнулся отцу. — Мы ведь мужчины, верно?



Браво открыл глаза. Образ отца рассеялся, словно унесенный прочь дуновением прохладного ветра. Смеркалось, серо-голубые тени удлинялись, заползая на стены домов. Калиф так и не появился, и Браво понял, что ждать его здесь бесполезно. Недопитый кофе остыл. Браво заказал еще одну чашку и попросил принести что-нибудь поесть.

— Только не pulpo, пожалуйста, — сказал он официанту. Осьминогами он был сыт по горло.

Зря он затеял драку с Картли. Мысль о собственном неблагоразумии терзала Браво. Но он совершенно ничего не мог с собой поделать. Иногда ситуация выходит из-под контроля, и остается лишь пытаться сделать хорошую мину при плохой игре. Принимая условия достойно, как подобает мужчине…

Принесли дымящийся кофе. Браво сделал глоток и немедленно обжег кончик языка. Поставив звякнувшую чашку на блюдце, он позвонил Эмме. В Нью-Йорке было на восемь часов меньше. Вообще говоря, сестра могла еще спать в такое время. Но Эмма отозвалась сразу, и голос у нее был совсем не сонный.

— Боже мой, Браво, куда ты пропал? Я пыталась дозвониться до тебя несколько часов кряду!

— Видимо, я был вне зоны доступа. Послушай, я нашел предателя.

— Нашел предателя? Кто это?

— Паоло Цорци. Теперь он мертв.

— Цорци? — Тишина длилась несколько мгновений. — Не уверена.

— Как это — не уверена? Его имя было в составленном отцом списке подозреваемых. Отец Мосто показывал мне его в Венеции.

— Ох, Браво! Так ведь этот список был уловкой отца, намеренной дезинформацией, он составил его специально для рыцарей, на случай, если им станет известно о его догадках!

Браво выпрямился на стуле.

— Эмма, ты шутишь?!

— Да ты сам подумай! Это же наш отец. Неужели он стал бы вот так разбрасываться настоящим списком подозреваемых, даже не зашифровав его?

Браво почувствовал, как кровь ударила в виски.

— Но Цорци… он силой увез меня, держал под охраной… И ты утверждаешь, что он не был предателем?

— Нет, Браво. Я говорю лишь, что не уверена. Единственный список подозреваемых существовал в голове у отца.

— Но ты ведь помогала ему. Ты была в курсе его дел. Он подозревал Цорци?

— Сначала — да, но…

В желудке у Браво заворочался тяжелый ледяной ком.

— Что значит — «сначала»?

— Где-то за месяц до гибели отец велел мне прекратить работу, которой я занималась по его просьбе, чтобы помочь ему вычислить предателя.

— Почему?

— Именно это я у него и спросила. Отец ответил только, что добрался до сути и теперь справится сам. Я умоляла его позволить мне помочь, но он был непреклонен. Ты же знаешь, каким он мог быть упрямым.

Уж кто-кто, а Браво хорошо это знал…

— Но почему же отец отключил тебя от этого дела?

— Я перебрала с десяток версий, но все они выглядят неубедительно.

— А что, если неожиданно появился новый подозреваемый? Из круга близких отцу людей.

— Если и так, почему он…

— Кто-то, о ком он не хотел тебе рассказывать. Не хотел, чтобы ты узнала, как они с ней близки…

— С ней?

— Дженни Логан, страж. Ничего удивительного, что отец подозревал Цорци, если предатель был среди его людей. Возможно, она намеренно подкидывала отцу ложные улики, ведущие к Цорци. Однако вряд ли ей удавалось долго обманывать его. Думаю, отец приставил ко мне Дженни в надежде, что рано или поздно она потеряет терпение и выдаст себя. Так и произошло.

— Не знаю, Браво, это означало бы подвергнуть тебя слишком большой опасности…

— Отец тренировал меня в расчете на такие опасности.

— И все же это была бы чересчур рискованная игра, тебе не кажется?

— Ставки высоки, Эмма, ты и сама прекрасно знаешь. — Он немного помолчал, размышляя. — Чем именно ты занималась перед тем, как отец велел тебе прекратить расследование?

— Однообразной рутинной работой. Просматривала файлы с расшифровкой отчетов лондонской разведслужбы ордена. Честно говоря, я не вполне понимаю, зачем отцу вообще это понадобилось.

— Я тоже, — сказал Браво. — Но ты же понимаешь, если он это делал, причина была. Ты не могла… не могла бы как-то…

— Имеешь в виду, что теперь я не могу просматривать файлы? Ох, Браво, я ведь хотела сразу же сказать тебе, но ты совершенно сбил меня с толку невероятными новостями. Зрение частично ко мне вернулось.

— Эмма, да это же потрясающе! — радостно воскликнул он.

— Пока я вижу только одним глазом, и, честно говоря, так себе, особенно вдаль. Врачи не знают, чего ждать дальше, возможно, полностью зрение так и не восстановится. Но читать с экрана я худо-бедно могу, особенно при помощи громадной лупы, которую изготовили по моему заказу.

— Значит, ты можешь продолжить просматривать отчеты.

— Но это же так ску-учно… — протянула Эмма наигранно капризным голосом.

— Послушай, я обнаружил, что отец вплотную интересовался деятельностью фундаменталистов на Ближнем Востоке. В Лондоне многие из них проходят учебу и тренируются, этой традиции много лет. Может быть, поручение отца и выглядит скучным, но за ним может скрываться что-то очень серьезное.

— Ладно, ладно, ты меня уломал. Но обещай, что будешь чаще звонить. Где ты сейчас, кстати говоря?

— Я предпочел бы не отвечать.

Эмма рассмеялась.

— Ну и ну, ты начал разговаривать, как папа.

— Займись этими файлами.

— Хорошо. Береги себя.

— Да. Я люблю тебя, сестренка.

Он убрал телефон. Принесли ужин, и Браво принялся пережевывать пищу, механически, не чувствуя вкуса. Голова гудела от услышанных новостей. Эмма, Дженни… Он не знал, плакать или смеяться.



На город спускались сумерки. Вдоль берега выгнувшейся полумесяцем бухты Трапезунда ветер гнал по мелководью полосы пенных барашков. Лодки тихо покачивались на волнах, словно переворачивающиеся с боку на бок во сне дети. Деймон Корнадоро завернул за угол улицы в самом сердце Старого Города и направился прямиком к магазину ковров Картли. Он получил приказ и, как верный солдат, собирался выполнить его наилучшим образом. Он преуспеет. В этом безумном мире все менялось ежесекундно, но его навыки и опыт оставались при нем, и за это Корнадоро был благодарен судьбе. В себе он был полностью уверен. Он не испытывал страха, как остальные, просто не понимал, что это такое, — с того самого дня, как на спор сунул руку в огонь уличного костра в Венеции. Ему было тогда шестнадцать, но улица уже стала для него родным домом. Принадлежа к одной из благородных семей, Case Vecchie, он предпочитал дворцам трущобы. Когда ему бросили вызов, он, отвернувшись, закатал рукава рубашки и замер, потирая руки. Со стороны казалось, что он мысленно готовится к мучительному испытанию. Собственно, он и в самом деле готовился, только немного иначе, чем полагали зрители: тщательно смазывал правую руку колесной мазью.

Все это время он не переставая хвастал, подзуживая окружающих заключать пари и все выше поднимая ставки. Старый надежный способ сбить людей с толку, отвлекая внимание от главного. Закончив, он молниеносно — кругом только охнули — сунул руку по локоть в пламя и держал так по меньшей мере полминуты. Вытащив руку, он поднял ее над головой, торжествующе хохоча над изумлением, написанным на лицах, после чего, довольный, обошел присутствующих, собирая выигрыш.

Приближаясь к лавке Картли, Корнадоро не чувствовал ни малейшего беспокойства, только страстное желание поскорее приняться за дело. Камилла предупреждала его, что Картли недооценивать не стоит; что ж, он это учел. Он давно понял, что зря Камилла предупреждать не будет.



Ирема, юная дочь Картли, не ушла домой, как приказал ей строгий отец. Смешавшись с толпой, она осталась поблизости от магазина, то подбираясь ближе, то отходя чуть дальше, наблюдая, как постепенно выходит из себя ее отец, разговаривая с Браво. Корнадоро заметил девушку и обратил внимание на ее странное поведение. Нужно будет иметь в виду… Наконец Ирема решила, что пора отправляться восвояси. Они с Корнадоро поравнялись на улице и разошлись в разные стороны.

Один из братьев Иремы стопкой складывал выложенные на прилавок перед магазином небольшие ковры, чтобы унести их внутрь на ночь.

— Мы уже закрываемся, — сказал он, не поднимая головы и не прерывая работы. — Пожалуйста, приходите завтра утром.

— Я должен поговорить с Михаилом Картли.

Юноша поднял глаза.

— Должен?

— Я проделал длинный путь, чтобы с ним повидаться. Длинный путь с острова Родос.

Услышав последнее слово, молодой человек замер. Что-то мелькнуло в его глазах, — что именно, понять было трудно. Страх, изумление? Возможно, и то, и другое… Неудивительно: Родос испокон веку был цитаделью рыцарей святого Клемента. Корнадоро был вполне удовлетворен такой реакцией.

Юноша отложил ковер в сторону.

— Пожалуйста, подождите здесь.

Повернувшись на пятках, он скрылся внутри магазина. На улицах один за другим зажигались желтые, как зубы старой дворняжки, тусклые фонари, превращая стекла темных витрин в огромные незрячие глаза.

Михаил Картли появился на пороге магазина и с минуту пристально разглядывал нежданного гостя. Наконец он шагнул в дорожную пыль.

— Чем могу помочь?

— Думаю, скорее это я могу помочь вам.

Корнадоро двинулся было к двери, но Картли остановил его, подняв руку.

— Оружие отдают хозяину дома. Колющий кинжал, я полагаю.

Корнадоро добродушно рассмеялся.

— Я поражен, Картли. Ваша интуиция бесподобна.

Он вытащил тот самый клинок, которым перерезал горло отца Дамаскиноса, и протянул рукоятью вперед. Картли кивнул, и его сын принял кинжал.

— Его вернут вам в целости и сохранности, когда вы покинете мой дом.

Корнадоро слегка подался вперед и вниз в ироническом поклоне, а затем вытащил небольшую жестяную коробочку и протянул ее Картли.

— Что это?

— Подарок, — ответил Корнадоро, — от одного ценителя другому.

— Откройте ее, будьте добры, — приказал Картли.

— Разумеется. С удовольствием. — Корнадоро щелкнул изящным замочком и откинул крышку жестянки. В воздухе поплыл тонкий аромат.

Картли распахнул глаза.

— Бай-жи Гуан!

Корнадоро кивнул.

— Гребешок Белого Петуха, прямиком со склонов одной из четырех гор Вуй-Ю.

— Очень редкий сорт… очень дорогой, — сказал Картли, беря в руки металлическую коробочку.

Корнадоро пожал плечами.

— Если хотите, — я знаю, где можно без проблем достать еще.

Про себя он широко улыбался. Камилла в очередной раз оказалась права. Прямое попадание.

— Идемте, — сказал Картли.

Они направились в глубь магазина. Помещение освещалось масляными лампами, мягкий свет заливал разложенные по полу и украшавшие стены великолепные ковры. Сын Картли принес кофе. Ни чая, ни еды гостю не предложили. Следовательно, понял Корнадоро, это нейтральные переговоры. Хозяин пока не знал, чего ждать от посетителя, и не решил, какие действия предпримет он сам.

Корнадоро опустился на стопку сложенных один на другой тебризских ковров, принял из рук юноши чашку черного кофе без сахара. Отхлебнув немного, он отставил чашку. Так же поступил и Картли. Его сын отошел от них, но остался стоять поодаль, набирая сообщение на мобильном телефоне.

— Вы меня знаете? — спросил Корнадоро.

Картли кивнул.

— Деймон Корнадоро. Рыцарь святого Клемента.

— Не совсем так. Я никогда не приносил формальных клятв ордену.

Картли склонил голову вбок.

— Хотите сказать, что я ошибаюсь, что вы не работаете на рыцарей?

— Время от времени, — признал Корнадоро. — Однако, вообще говоря, я работаю сам на себя.

— Значит, мы с вами похожи. С сегодняшнего дня я больше не связан с орденом.

Корнадоро заинтересовался. Впрочем, он собственными глазами видел их перешедшую в рукоприкладство ссору с Шоу. Если бы не это, такая резкая перемена в Картли показалась бы ему подозрительной.

— На смену одной дороге приходят другие, — сказал Картли. — Говорят, вас тренировал Черри Бейтман.

Корнадоро склонил голову.

— Я выбрал дорогу, на которой мы с ним встретились. Или, возможно, выбирал он.

— Бейтман — американец.

— Я венецианец, а вы — грузин. Ну и что?

— По всему миру поднимает знамена национализм. Источник силы, несравнимый ни с каким другим. — Картли впился в Корнадоро проницательным взглядом. — Полагаю, вы это прекрасно понимаете.

— Черри Бейтман — американец только по рождению. Он гражданин Италии, от Америки он отрекся, как и от собственного сына Доновара, оставшегося в Штатах.

— Это меняет дело.

— Разумеется. Важно уметь видеть вещи такими, как они есть, не доверяя первому беглому впечатлению. — Корнадоро развел руками. — Вы и Бейтман. Конечно, я могу ошибаться. — Он улыбнулся точно выверенной улыбкой. — Все мы ошибаемся. Но, если я все же прав, позвольте коротко описать суть дела. Время, проведенное в Венето,[51] может оказаться исключительно продуктивным и, возможно, пойдет на благо Грузии…

— Что же… что же вы хотите получить взамен?

— Информацию. — Корнадоро, расслабившись, улыбнулся. Чутье безошибочно подсказывало ему, что наживка проглочена, — закинутый крючок явственно дернулся… — Информацию о Браверманне Шоу.

Глава 26

Когда мусульманин говорит: «В геометрии нам является Бог», — он вкладывает в свои слова буквальный смысл. Аль-Бируни, арабский математик, живший в первом веке нашей эры, систематизировал имевшиеся знания по геометрии, которую назвал «геодезией». Он полагал, что основанная им дисциплина одновременно является и естественнонаучной, и религиозной, так как рассматривает соотношение материи и формы с пространством и временем.

Величественное здание Мечети Зигана, состоящее из островерхих арочных конструкций теплого медового оттенка и напоминающее фантастический пчелиный улей, полностью соответствовало всем священным канонам Аль-Бируни, хотя и было перестроено когда-то из византийского собора. Возле одной из стен действительно располагалась винтовая лестница, ведущая на минбар — кафедру для проповедей под самым куполом. Высеченные из какого-то черного дерева — возможно, эбенового — ступени были отполированы до блеска и сверкали, как стекло.

Некоторое время Браво стоял и смотрел на лестницу. Особенная акустика позволяла отчетливо слышать даже тихий шепот у противоположной стены огромного помещения. Он видел всех посетителей мечети. Опасности, похоже, не было. Браво почувствовал, как проникает в душу глубокое, умиротворенное спокойствие, словно он плыл в прозрачной голубоватой воде, отрешившись от всех мирских забот.

Людей вокруг было немного. Откуда-то доносилось мелодичные звуки молитвенного песнопения, приглушенные расстоянием, удвоенные и утроенные эхом под сводами мечети. За спиной Браво открылась дверь, и он сразу же напрягся. Нужно было встать так, чтобы видеть входящих и выходящих! Слишком поздно. Двое худощавых, смуглых и бородатых людей тихо прошли мимо, так близко, что Браво уловил исходящий от них слабый запах. Плечом к плечу они удалились по проходу. Мнимая опасность миновала.

Глубоко вздохнув, Браво пересек мечеть, миновав три одинаковые стрельчатые арки, и остановился у основания изящной черной спирали. Он стоял неподвижно, как изваяние, низко опустив голову, словно готовился к молитве. На самом деле он обдумывал второе слово из последнего послания отца. Пурпур. Один из геральдических цветов. В средневековой Англии в отсутствие нужного красителя пурпурный цвет передавали штриховкой, и линии в этом случае шли по диагонали слева направо и сверху вниз… или, в геральдической терминологии, из левого верхнего угла щита в правый нижний угол.

Следующий шифр располагался в основании лестницы.



Джордан следил за матерью. Это был интересный опыт, заставивший его задуматься: следила ли она когда-нибудь за ним? В данный момент Джордан был готов побиться об заклад, что следила, и не раз. Через линзы мощного бинокля он увидел, как Камилла перешла через улицу, на которой располагался ее отель. Как всегда, одета она была с безукоризненным вкусом: английская блузка в тонкую полоску, желтая льняная юбка, подчеркивающая красоту длинных, стройных ног. Она скользнула в кабину обшарпанного грузовика. За рулем сидел Деймон Корнадоро — ее любовник и соучастник заговора.

Джордан подавил почти непереносимое желание взять пистолет у одного из своих людей, выбраться из минивэна с затемненными стеклами и дойти по улице до грузовика. Он постучит в окно со стороны водителя, Корнадоро опустит стекло, и выстрел в упор размозжит ему голову. Он представил Камиллу… модная блузка и юбка залиты кровью, запачканы выбитыми мозгами, безупречный макияж испорчен… Уж тогда-то она наконец заговорила бы с ним по-другому…

Зазвонил телефон.

— Американец хочет вас видеть, — прожурчал в трубке голос Спагны.

— Могу себе вообразить.

— Он просто потрясен.

— Его можно понять, — заметил Джордан, по-прежнему неотрывно следя за парочкой в грузовике. Рядом с ним перед радиопередатчиком сидел в наушниках один из его рыцарей. — Передай, что я встречусь с ним. В свое время. И еще: в знак его верности мне нужен залог.

— Что-то, что для него важно.

— Его дочь. — Джордан жестом приказал рыцарю передать ему наушники. — Скажи ему, что я о ней позабочусь, оплачу все расходы на лечение, — все, что потребуется.

— Он спросит, на какой срок.

— Пока я не сочту возможным ее вернуть.

Спагна хихикнул в трубку.

— Американец просто взбесится.

— Напротив, думаю, он будет удручен в еще большей степени, чем сейчас. Его это просто раздавит.

Джордан убрал телефон, взял из рук рыцаря наушники и надел их. Теперь он слышал каждое слово Камиллы и Корнадоро. Разоблачая себя, они заодно предоставляли ему самую последнюю информацию о Шоу. Параболический микрофон, заброшенный человеком Джордана в окно грузовика, работал превосходно.



Рассматривая лестницу, Браво исподтишка наблюдал за входом, бросая взгляд на двери каждый раз, когда кто-то входил или выходил. Каждый раз его сердце испуганно подпрыгивало. Браво беспокоила не только мысль о рыцарях. Он понимал, что после ссоры с грузином ему нужно опасаться и вассалов Картли. Браво обидел его. Пусть Картли позволил ему уйти живым и невредимым, — он мог в любую секунду передумать, приказать найти Браво и убить его. Несомненно, Картли обладал достаточной для этого властью и авторитетом. Выполнять приказ без колебаний кинутся не только его сыновья, но и любой из его людей.

Браво опустился на колени у основания тускло поблескивающих ступеней. Никогда он еще так отчетливо не ощущал своего одиночества в совершенно чужом, враждебном окружении. Что касается рыцарей, тут у Браво, как ему казалось, уже развилось подобие шестого чувства, но люди Картли… он подозревал любого посетителя мечети, слишком медленно прошедшего мимо, немного дольше задержавшего на Браво взгляд, любого, кто, отведя глаза, торопливо отворачивался и спешил прочь. Единственное, что оставалось Браво в сложившихся обстоятельствах, — не останавливаясь, двигаться дальше. Если он позволит себе сбавить скорость, — он покойник.

Глубоко внизу, под толщей этого пола, лежали руины древней империи — могучие корни давно мертвого дерева, до сих пор пронизывающие скалы. Браво слышал бормотание священников, читающих молитвы на трапезундском наречии, видел императора в белых шелковых одеждах, золотых имперских орлов, усыпанную драгоценными камнями царскую митру, верных воинов из рода Кабаситов по обе руки от правителя, приветственно поднятые церемониальные мечи…

Движение справа привлекло его внимание. Не поворачивая головы, он краем глаза наблюдал, как двое тех самых худых и бородатых мужчин опустились на молитвенные коврики у противоположной стены мечети, чуть ближе к входу, чем он, и прижались лбами к пестрому ворсу. Теперь они выглядели еще мрачнее, чем раньше. Ковры переливались в свете ламп яркими, глубокими оттенками. Что-то было не так, и это «что-то» лежало буквально на поверхности, но Браво никак не мог понять, что именно он упускает. Что происходит?

Он ощутил легкое покалывание у основания шеи; оно спускалось все ниже, ядовитой змей ползло по позвоночнику. Ловушка, где-то рядом ловушка, он слышал лязг смыкающихся огромных челюстей… Он оглянулся. Все спокойно.

Нужно как можно быстрее разобраться со следующим шифром и выбираться отсюда, решил Браво. Опустив глаза, он принялся рассматривать мозаичный пол в основании лестницы. На первый взгляд никаких отличий от узора, повторяющегося по всей мечети. Браво наклонился ниже. Различия все же были. Одна зеленая плитка заменена голубой. Восемь красных подряд, а в других местах они уложены по четыре… Кое-где вместо оранжевых плиток были белые. Браво всмотрелся и понял, что эти небольшие аномалии ограничены прямоугольником, причем в точности такого же размера, как вписанное в полукруглую апсиду изображение Златоглавой Богородицы, называемое так из-за позолоченного покрова Девы Марии.

Три замены цвета: красный, синий, белый. Браво вытащил значок с изображением американского флага, найденный среди прочих вещей на яхте в Вашингтоне. К этому времени он уже успел подробно рассмотреть значок и выяснил, что число звезд и полосок было неправильным.

Он поднял глаза. В поле его зрения появился человек в длинном одеянии с капюшоном, перепоясанный широкой полосой материи. Он разговаривал с двумя бородачами, прервав их молитву. Имам? Точно Браво не знал. Все трое выглядели мрачно, точно служители похоронного бюро при исполнении обязанностей. В облике священника было что-то знакомое… то ли в фигуре, то ли в походке, то ли и в том, и в другом… Браво рискнул и окинул его беглым взглядом, но в этот самый момент священник отвернулся. Капюшон надежно скрывал его лицо. В общем-то, Браво мог ошибаться.

Он вернулся к своему занятию, превозмогая тревогу. Найдя центр прямоугольника с измененным мозаичным рисунком, он отсчитал пять плиток наверх — число недостающих звезд на значке — и три вправо — число недостающих полосок. Плитка цвета желтой охры. Ничего интересного. Он попробовал другую последовательность: пять плиток наверх, три налево. Зеленая плитка. Снова ничего. Пять вниз, три направо. Черная плитка. Пять вниз, три налево. Коричневая. Ни одной красной, белой или синей, как он предполагал. И что теперь? Браво шевельнулся, его тень сдвинулась вместе с ним. Центр прямоугольника теперь был на свету. Взгляд Браво невольно снова притянула черная плитка. Он провел по ней пальцами. Она была не плоской, как остальные, а слегка выпуклой.

Почти касаясь лбом пола, наподобие набожных бородачей на молитвенных ковриках, Браво пристально рассматривал черную плитку. Ему показалось, что она изготовлена из другого материала.

Подцепив ногтем за край плитки, Браво неожиданно легко вытащил блестящий каменный квадратик. Он потер его поверхность подушечкой большого пальца, а потом поднес к полу. Пылинки поднялись с плиток, покрыв камешек тонким слоем. Статическое электричество.

Браво сделал это, чтобы подтвердить свою догадку. Он держал в руках кусочек гагата, черного янтаря, точнее, одной из его разновидностей, называемой здесь oltu tasi. С этим камнем работали монахи в мастерских Сумельского монастыря, расположенного в горах неподалеку от Трапезунда: его использовали в ювелирном деле и для изготовления декоративных предметов. Из образовавшегося на месте вынутой плитки небольшого углубления Браво вытащил тщательно сложенный много раз листок бумаги.

Краем глаза он уловил движение справа. Священнослужитель в длиннополой накидке, оставив своих вновь погрузившихся в молитву собеседников, определенно направлялся в сторону Браво. На ходу он поднял руку и откинул со лба капюшон. Браво удивленно прислушался. В мечети стояла неестественная тишина. Кроме него и этих трех посетителей, здесь никого не было. Неправдоподобно.

Священник вошел в косую полосу света, и Браво узнал его. Калиф! Зачем он беседовал с теми двумя людьми? На чьей он стороне? Трапезунд, казалось, принадлежал Картли, хотя это Калиф, а не он, был местным жителем.

Словно в подтверждение этой гипотезы двое бородачей поднялись с колен и принялись сворачивать молитвенные коврики. Свет снова заиграл на красочном узоре, искусно выполненном в сочных, ярких тонах. В одно мгновение ока Браво понял, что именно сразу насторожило его: ковры были шелковыми, чересчур дорогими и ценными. Их явно использовали не по назначению. Эти люди пришли в мечеть вовсе не для молитвы. Шпионы Картли, торговца коврами. Адем Калиф сделал единственный разумный выбор в сложившейся ситуации. Он выбрал Картли. Этого Браво и боялся. Теперь его преследовали не только враги, но и союзники, на чью помощь он должен бы был рассчитывать.

Браво повернулся и побежал, услышав, как кричит ему что-то вдогонку Калиф. Но он уже завернул за колоннаду — все звуки позади отрезало, как ножом, — и помчался к выходу. Бородачи бежали наперерез, намереваясь перекрыть выход.

Браво метнулся направо, налево, пытаясь сбить их с толку, но они неумолимо приближались. Бросив взгляд через плечо, он понял, почему: с другой стороны к дверям бежал Калиф в одеждах имама, снова что-то крича, но Браво не стал прислушивался. Он не даст себя одурачить. Нужно сосредоточиться на главном. Он обязан выжить, а сейчас это означало одно: вырваться из западни.

Огибать деревянную скамью не было времени, и Браво прыгнул через нее, но в последний момент зацепился носком ботинка за спинку. Извернувшись, он тяжело приземлился на ноги, запнулся, потеряв несколько драгоценных мгновений. Один из его преследователей, воспользовавшись этой заминкой, живой ракетой взвился в воздух и ударил Браво по пояснице. Браво упал на колени. Бородач потянулся вперед, намереваясь схватить его. Браво выкинул назад локоть и ударил противника по переносице. Брызнула кровь, бородач разжал пальцы, и Браво вскочил на ноги.

К нему подскочил Калиф, что-то крича, но Браво молча заехал ему кулаком в солнечное сплетение. Турок охнул и согнулся пополам. Браво перепрыгнул прямо через него и помчался дальше. Он миновал обрамлявшие вход колонны-близнецы, выскочил из дверей на лестницу и сбежал вниз по ступеням.

Оказавшись на свободе, окруженный синевато-серыми сумерками, он смешался с толпой и почти сразу же перестал ориентироваться в пространстве. Он позволил людскому потоку увлечь его прочь от мечети, словно балласт, сброшенный с корабля. Сейчас его не интересовало, куда именно он движется, главное — прочь от врагов. Плывя по течению, Браво смотрел на окружавшие его яркие краски, вдыхал запахи специй, крепкого кофе, опасений и тревог. День подходил к концу, люди вспоминали сегодняшние маленькие удачи и будничные поражения. Перекликающиеся ритмы нескольких языков и местного уличного жаргона врывались в уши боем ритуальных барабанов.

Блаженное ощущение затерянности в толпе быстро прошло, утекло песком между пальцев. Браво увидел невдалеке одного из бородатых преследователей, чуть дальше — второго. Тот зажимал перепачканным рукавом рубашки сломанный нос, пытаясь остановить кровь.

Заметили они его или еще нет? Этого Браво не знал, но двигались преследователи в верном направлении. Он резко свернул направо, выбрался из плотного потока людей. Конечно, несколько мгновений он был на виду, но ради того, чтобы оторваться от погони, стоило рискнуть.

Он шел теперь по узкой боковой улочке, подлаживаясь под темп прохожих, стараясь не сорваться на бег и шагать более или менее размеренно. Непростая задача, учитывая, что сердце у него колотилось как бешеное и в крови бурлил адреналин. Беспокойно оглянувшись, Браво увидел, как те двое вынырнули из толпы, точно акулы из морских волн, и безошибочно свернули на нужную улицу.

Браво шмыгнул в грязный темный переулок, где воняло тухлыми отбросами и креозотом. Залаяли, почуяв чужака, собаки. Браво увидел уставившуюся на него треугольную морду одной из них; подумав немного, дворняжка снова зашлась лаем.

Он упорно двигался вперед, мысленно приказывая себе не останавливаться, несмотря на терзавшие его сомнения в правильности выбранного маршрута. Ни магазинов, ни гостеприимных дверей, за которыми он мог бы искать спасения… Оглянувшись, он увидел, как скользнули в переулок темные тени, и тлеющие в груди угли страха взметнулись ярким пламенем. Это они! Браво услышал торопливые шаги. Кто же еще, как не его преследователи?!

Он споткнулся, удержал равновесие и ринулся вперед. Дальше улица круто поворачивала — ни дать ни взять спина сгорбленной старухи. Пробежав еще несколько метров, Браво остановился, как вкопанный. Прямо перед ним стоял Адем Калиф.



— Это может быть опасно, Камилла, — предупредила Дженни, когда они приблизились к дому Картли. — Скорее всего, до него уже дошел слух о том, что это якобы я убила отца Мосто.

— В этом случае ты можешь сказать ему, что священник был предателем, — невозмутимо сказала Камилла, — чтобы оправдать себя.

— Что? Незаслуженно очернить святого отца?

— Мы должны найти Браво, — ответила Камилла. — Если для этого потребуется солгать твоему знакомому насчет священника… думаю, не стоит даже раздумывать.

Она была абсолютно уверена в своей правоте и предельно откровенна. Сквозящая во всех поступках этой женщины стальная воля напомнила Дженни об Арханджеле.

— Можно подумать, отцу Мосто не все равно, — прибавила Камилла. — Он же мертв.

— Картли может не поверить мне.

— Поверит, если ты преподнесешь ему это должным образом. — Камилла подняла руку и легонько пробежала пальцами по волосам Дженни. — Я верю в тебя, Дженни. — Она улыбнулась. — Не тревожься. Какую бы историю ты ни рассказала, я поддержу тебя.

Дженни повернулась лицом к двери и постучала особенным образом, словно набивая сообщение морзянкой. Камилла автоматически взяла это на заметку, продолжая размышлять о том, как это все-таки забавно — изображать чувства перед людьми, которыми манипулируешь. Искусственные эмоции, причесанные, приглаженные. Они не могли запустить в твою плоть когтистые лапы, не могли причинить боль…

Дверь распахнулась, на пороге появился сам Картли, хмурый, с непроницаемым выражением на лице. Он провел их в маленькую сумрачную гостиную с тяжелыми шторами на окнах. Лампы освещали низкий потолок с многочисленными балками. Стены украшали великолепные шелковые ковры ручной работы, висевшие строго в ряд, словно картины в художественной галерее. Опустившись в кресло, Камилла с любопытством оглядывала комнату. Картли разлил по чашкам чай, горячий, крепкий, ароматный. Старенький чайный сервиз стоял на изумительном медном подносе ручной ковки. Из блюда с печеньем Камилла и Дженни взяли по одной штучке, — больше из вежливости.

Камилла намеренно уселась сбоку от Картли, чтобы иметь возможность исподтишка наблюдать за ним. Картли был главным человеком ордена в Трапезунде, городе, долгие годы не попадавшем в поле зрения рыцарей святого Клемента, и она была заинтригована. Он заявил Корнадоро, что покончил с делами ордена и теперь свободен от обязательств. А независимого бойца можно нанять. Камилла пригубила чай и откинулась на спинку кресла, рассматривая Картли, пока Дженни разговаривала с ним.

Хозяин дома занимал их светской беседой об обыденных вещах: погоде, городских достопримечательностях, местной кухне. Он перечислил рестораны, которые стоило посетить. Разумеется, он не спрашивал о цели их посещения, не интересовался, что им от него нужно. Картли, как ясно видела Камилла, был не из тех людей, что станут открываться первому встречному. Осторожность для него превыше всего. Такого человека нужно сначала выманить из его берлоги. Любого собеседника он сперва пристально изучает, точно поднявшееся из морских пучин к его ногам невиданное чудище.

С возрастающим интересом Камилла следила за ходом беседы. Она с удивлением отметила, что Дженни, несмотря на все свои страхи, прекрасно умеет разговаривать с уроженцами Востока. Камилла привыкла к тому, что американцы не способны должным образом общаться ни с азиатами, ни с европейцами. В большинстве своем они полагают, что те, кто не разделяет их собственные убеждения и не соблюдает привычные для них обычаи, не достоин ни внимания, ни уважения. Но Дженни вела себя совсем иначе. Камилла поняла, что недооценивала ее.

Картли, прикрыв глаза тяжелыми веками, изучающе поглядывал на Дженни. Он сидел совершенно неподвижно, грудь вздымалась и опускалась почти незаметно, так что трудно было понять, дышит ли он вообще.

— Я расскажу вам правду, — сказала Дженни. — В Венеции меня выставили убийцей отца Мосто. И я действительно виновна — виновна в том, что не сумела отразить атаку рыцарей, не смогла остановить их прежде, чем они убили священника.

Картли, который до этого момента слушал Дженни молча, подперев подбородок рукой, выпрямился в кресле.

— Значит, вы пришли сюда, чтобы рассказать мне правду. — Он сделал рукой неопределенный жест. — Но мы почти незнакомы. Чему же я обязан подобной честью?

— Вы — представитель ордена в Трапезунде.

— Поэтому теоретически мне можно доверять. Однако сдается мне, что нынче нельзя доверять никому, посвященный он или нет.

— Мне больше некуда идти. И нечего терять, — сказала Дженни.

Пауза.

— А этот отец Мосто…

— Честно говоря, я почти ничего о нем не знаю. Да это и неважно.

— Неважно? Человеческая жизнь…

— Поймите, — с силой проговорила Дженни, — не я и не Паоло Цорци предали орден, а Энтони Рюль. Он был лазутчиком рыцарей…

Картли сверлил Дженни пытливым взглядом.

— Паоло Цорци был вашим наставником, — он утверждал, а не спрашивал. — Трудно поверить в то, что учитель может обратиться против всего, чему сам же и учил, не так ли?

— Напротив, — ответила Дженни, — это было очень легко. Его поведение казалось крайне подозрительным.

— Да… действительно.

— Но предателем оказался Рюль. Безукоризненный выбор со стороны рыцарей. Он был ближайшим другом Декстера.

Картли промолчал. Лицо его оставалось непроницаемым, Дженни не могла даже предположить, о чем он думает. Наугад, не зная, чего ждать, она упорно продолжала:

— Главное сейчас — найти Браво до того, как его вычислят рыцари, и обеспечить его безопасность.

— Не понимаю, чем я могу помочь.

— Полагаю, вы встречались с Браво незадолго до нашего визита. Как и мне, ему просто некуда было больше идти в Трапезунде.

— Еще раз повторяю — не вижу, чем я могу вам помочь. Я больше не работаю на орден.

Дженни глубоко вдохнула, словно готовилась прыгнуть с обрыва в стремнину. Выпрямившись, она подалась немного вперед, в сторону Картли. Камилла увидела, как Дженни подобралась, на ее лице появилось выражение крайней сосредоточенности. Казалось, отказ Картли нисколько ее не смутил. Она собиралась добиться своего. Любой ценой.

— Позвольте, я расскажу вам о Браверманне Шоу, — сказала она. Картли, похоже, собирался возразить, но подавил первое побуждение и ничего не сказал.

Дженни принялась говорить, страстно и убежденно, и почти сразу же Камилла заметила, что Картли попался, точно мотылек в паутину. Он слушал молча, внимательно, завороженный неподдельным чувством, звучащим в словах Дженни. Камилла и сама ощущала то же самое.

Кто бы мог подумать? Дженни была уязвимым звеном в цепочке, тем рычагом, одним нажатием на который Камилла склонила чашу весов в свою пользу. Но только теперь она начала понимать, что столкнулась с действительно глубоким чувством. Прежде Камилла полагала, что для них с Браво это легкое романтическое увлечение, мимолетная влюбленность. Почти неизбежное последствие близости, порожденной необходимостью сражаться плечом к плечу. Сколько раз она сама переживала подобные пылкие, но скоротечные романы… Теперь же Камилла услышала правду из уст самой Дженни. С удивлением, отчасти даже с испугом, она поняла, что Корнадоро на этот раз оказался прав. Дженни была искренне и глубоко предана Браво, и ничто на свете не могло этого изменить.

Камилла сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Что ж, это в корне меняет дело.