– Нет, это не шутка, я вам обещаю. Разверните один сверток. Любой, – проинструктировал я француза. Он смотрел на меня, как на ненормального, и не шевелился.

– Как говорят у вас в Америке, – продолжал Фольк по-французски, – это ваше шоу.

– А вы умеете говорить по-английски? – поморщился я.

– Разумеется, – резко буркнул он.

– Прекрасно. Тогда пошел ты… – я добавил достаточно известный адрес и направился к кучке свертков.

Наверное, сам мистер Смит назвал бы их подарками. Они оказались различной формы, но каждый бережно и тщательно обернут газетой. Мистер Смит – настоящий артист. Я сразу выделил круглый сверток, в котором, по моим предположениям, должна была находиться голова доктора.

– Французский мясной магазинчик. Вот лейтмотив сегодняшней ночи. Для него это просто куски мяса, – пробормотал я, обращаясь к Сэнди Гринберг. – Он в открытую издевается над французской полицией.

Я осторожно развернул газету одного из свертков и ужаснулся:

– Господи, Сэнди, ты только посмотри! Внутри оказалось не совсем то, что я думал. Это была только половина головы.

Голова доктора Абеля Санта была осторожно отделена от тела, как самый дорогой кусок мяса, а потом распилена на две части. Лицо было вымыто, кожа аккуратно снята. Теперь нам беззвучно кричала только половина рта доктора, и лишь один глаз отражал момент нечеловеческого ужаса и боли.

– Да, пожалуй, ты прав. Для него это не более, чем мясо. Как же ты можешь выносить то, что каждый раз ты оказываешься прав, когда речь идет о нем? – удивилась Сэнди.

– Я не могу, – прошептал я. – Я совсем этого не выношу.

Глава 97

Седан ФБР остановился в пригороде Вашингтона, чтобы забрать Кристину Джонсон из ее квартиры. Она уже была готова и ждала машину, заняв «боевой пост» у входной двери. Кристина нервно обхватила себя руками. В последнее время этот жест стал привычным. Она постоянно находилась на грани нервного срыва, постоянно боялась, что ей сообщат страшную новость. Сейчас она уже выпила два стакана красного вина и с трудом заставила себя остановиться.

Торопливо подходя к спецмашине, она оглянулась вокруг: не дежурит ли у ее дома какой-нибудь назойливый репортер? Они напоминали ей гончих, взявших кровавый след зверя. Всегда настойчивые, упорные и частенько просто бесчувственные.

Из машины тут же вышел чернокожий агент и открыл дверцу для Кристины. Она знала его. Это был Чарльз Дэмпьер, умный и милый человек.

– Добрый вечер, миссис Джонсон, – произнес он вежливо, совсем как ее собственный ученик. Ей даже показалось, что она ему понравилась. Правда, Кристина уже давно привыкла к тому, что нравится мужчинам.

– Спасибо, – поблагодарила она Чарльза, устраиваясь на сиденье светло-серой кожи. – Добрый вечер, ребята, – поприветствовала она Чарльза и водителя, которого звали Джозеф Денжо.

Во время поездки никто из троих не разговаривал. Очевидно, агенты получили инструкцию не болтать по пустякам, если только сама Кристина не заведет безобидной беседы. «В каком же странном и холодном мире приходится жить этим людям, – рассуждала Кристина. – Похоже, что теперь я и сама поселилась в нем. И мне это очень не нравится».

Перед приездом агентов Кристина решила принять ванну. Она забралась в теплую воду с бокалом вина и, нежась, вспоминала свою жизнь. Кристина хорошо понимала себя, все свои положительные и отрицательные черты характера. Она знала, что никогда не спрыгнула бы с высоты, чтобы избежать тупика. Когда дело доходило до принятия серьезных решений, миссис Джонсон немного трусила. Но это в прошлом. Ведь внутри она была несколько диковата, причем в самом хорошем смысле этого слова. Дикая и необузданная. Сейчас ей вспомнилось, как в первый год супружеской жизни она бросила Джорджа на полгода. Взяла билет до Сан-Франциско и умчалась изучать искусство фотографии. Ей приходилось жить в крохотном домике в горах. Но тогда одиночество пришлось ей по душе. Молодая женщина нуждалась в свободном времени. Там она могла сколько угодно долго обдумывать свои серьезные проблемы и по-настоящему оценить красоту природы, находясь наедине с ней целые дни напролет. Да еще с фотоаппаратом.

Затем она вернулась к Джорджу, некоторое время была простой учительницей, и вскоре ее пригласили на работу в школу Соджорнер Трут директором. Может быть, ей исключительно нравилось общение с детьми. Так или иначе, она с восторгом восприняла эту новость. Господи, как же она любила детей! И им тоже нравилось общаться с ней. Как же хотелось Кристине иметь своих собственных малышей!

О многом она вспоминала сегодня. Возможно, подействовал поздний час или второй стакан «мерло». Темный «форд» мчался по пустынным улицам. Маршрут хорошо известен. Именно так каждый день Кристина путешествовала от своего дома в Вашингтон. Сначала она подумала, что это не слишком разумно, но потом успокоилась, решив, что полицейские ребята знают свое дело.

Время от времени она посматривала на дорогу позади: не преследует ли их другая машина. Это было очевидной глупостью, но Кристина не могла сдержать себя.

Она сама теперь стала частицей очень важного и опасного дела, которое занимало все первые страницы газет. А репортеры совсем потеряли совесть и не давали ей прохода. Как будто ее личная жизнь могла стать достоянием общественности! Они дежурили у школы и домогались сведений у всех учителей. Бесконечные звонки домой так утомили Кристину, что ей пришлось сменить номер.

Где-то рядом взвыла сирена полицейской машины, а может быть, скорой помощи. Этот звук вывел Кристину из раздумий и вернул в реальность. Она вздохнула. Ну, вот, почти уже приехали.

Она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, опустив голову на грудь. Она так устала за последние дни, и теперь чувствовала, что ей не мешало бы хорошенько выплакаться.

– С вами все в порядке, миссис Джонсон? – заволновался Дэмпьер. «Наверное, у него на затылке тоже глаза есть, – подумала Кристина. – Он все вокруг видит. Впрочем, это даже хорошо».

– Все прекрасно, – она открыла глаза и улыбнулась. – Я немного утомилась, вот и все. Встаю рано, а ложиться приходится за полночь.

– Простите, но в другое время мы бы не смогли за вами приехать, – после секундного колебания пояснил Дэмпьер.

– И за это вам спасибо, – прошептала Кристина. – Вы так добры ко мне, и я чувствую, что мне с вами легко. А вы отличный водитель, – добавила она, взглянув на Денжо, который все это время молчал, а теперь не мог сдержать смеха.

Седан въехал на крутой подъем и подкатил к госпиталю с заднего хода. Теперь Кристина знала, что сюда привозят больных на машинах скорой помощи. Только сейчас она обратила внимание, что снова обхватила себя руками. Эта поездка от начала до конца казалась ей какой-то нереальной.

Оба агента проводили ее наверх, до самой двери, где и остановились. В палату Кристина вошла одна.

Она тихонько закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, чувствуя, как тревожно бьется в груди сердце.

– Здравствуй, Кристина, – произнес Алекс, и она тут же подлетела к нему и обняла его крепко-крепко. И все в этом мире стало вдруг добрым и приветливым. Она сразу почувствовала себя намного лучше, потому что жизнь внезапно снова обрела смысл.

Глава 98

Как только я вернулся в Вашингтон, в то же утро я решил снова наведаться в дом Кросса на Пятой улице. Мне было необходимо еще раз просмотреть все записи о Сонеджи. Меня не покидало чувство, что Алекс Кросс знал нападавшего, что ему когда-то раньше приходилось встречаться с этим человеком.

Так и сделали. Леклерк, разумеется, опять возмущался и опять был вынужден подчиниться. Жалко только, что надолго этого снадобья не хватило бы, поэтому его оставили для самых тяжелых случаев…

Проезжая по переполненным транспортом улицам города, я снова мысленно перебирал все имеющиеся у нас улики. Первым значительным фактом можно было назвать, пожалуй, то, что спальня, в которой произошло нападение на Алекса, практически оставалась в полном порядке. Мало что было потревожено или сдвинуто в комнате, ни о каком хаосе и говорить не приходилось. Следовательно, можно было смело делать вывод, что преступник контролировал себя, то есть находился в состоянии так называемой «холодной ярости».

Другим существенным фактом оставалось чрезмерное количество нанесенных увечий. Кросса ударили с десяток раз, прежде чем решились в него выстрелить. На первый взгляд, это противоречит первому обстоятельству, свидетельствующему о полном хладнокровии преступника. Но, если вдуматься хорошенько, то никаких вопросов здесь быть не может. Становится очевидным то, что преступник просто ненавидел Кросса.

…Темные тягучие капли. Одна, две. Больше доктор растворить не рискнул, все-таки перед ним не могучий мужик, а маленькая худенькая женщина. Галка совершенно обессилела, а боль была такая, что начинала сводить с ума. Она покорно слизнула снадобье с ложечки, поморщилась.

Проникнув в дом, неизвестный начал действовать точно так лее, как на его месте поступил бы Сонеджи. Он спрятался в подвале. Затем он повторил то же самое, что уже когда-то делал сам Гэри. Никакого оружия на месте преступления найдено не было, значит, у нападавшего прекрасно работала голова. Кроме того, он не стал забирать из спальни Кросса никаких «сувениров».

— Вот и хорошо, — проговорил доктор, подоткнув одеяло. — Через некоторое время боль утихнет и вы уснете. А это именно то, что вам в данный момент и нужно.

Был найден полицейский жетон Алекса Кросса. При этом его положили в печь так, чтобы при обыске он мог быть легко найден. О чем это могло нам говорить? Может быть, о том, что преступник гордился совершенным?

И, наконец, я стал снова обдумывать то, что больше всего потрясло меня с самого начала, когда я только очутился в доме Кросса, и что не давало мне покоя все это время.

Галка прикрыла глаза: скудный свет, проникавший сквозь цветные стекла кормового окна и занавески, начинал ее мучить. Очень плохой признак.

Нападавший оставил в живых и семью Кросса, и его самого. Даже если бы Алекс умер потом, на больничной койке, неизвестный покидал дом в твердой уверенности, что Алекс еще дышит.

Зачем ему это понадобилось? Он мог запросто убить Кросса. Может быть, это являлось частью его плана? Если да, то какого?

— Идите к раненым, — едва слышно сказала женщина. — За меня не волнуйтесь. Я… буду спать.

Надо решить эту проблему, разгадать эту загадку, и тогда все дело можно будет считать расследованным.

— Мадам, я не оставлю вас без присмотра.

Глава 99

В доме было тихо. Здесь царили грусть и пустота. Так бывает в каждом доме, если теряется какая-то его значительная составная часть.

Я увидел, как усердно трудится на кухне Бабуля Нана. Дом наполнился приятными запахами горячего свежего хлеба, жареного цыпленка и вареного картофеля. Я сразу почувствовал себя спокойно и уверенно. Однако бабушка была так занята своей стряпней, что я не осмелился тревожить ее.

– Как она себя чувствует? С ней уже все в порядке? – поинтересовался я у Сэмпсона. Он согласился встретиться со мной в доме Алекса, хотя по его грозному виду я понял, что он еще сердится на меня за то, что я оставил расследование на пару дней.

Джон неопределенно пожал плечами:

— Доктор, вы нужны на палубе, — с нажимом повторила Галка, не открывая глаз. — Надо — пришлите сюда кого-нибудь, но сами займитесь ранеными.

– Она никак не может свыкнуться с мыслью, что Алекса нет дома, если ты это имел в виду. Ну, а если он умрет, то я вообще не знаю, что с ней случится.

Доктор махнул рукой: эта несносная женщина всегда настоит на своем.

Мы молча поднялись по лестнице на второй этаж. Когда мы шли по коридору, я увидел, как из ванной навстречу нам вышагивали дети Кросса.

Официально я не был с ними знаком, хотя много слышал об этих прелестных малютках. Оба ребенка были симпатичными, хотя на их лицах до сих пор оставались следы жестоких побоев. Видимо, свою внешность они унаследовали от Алекса. Те же ясные глаза, тот же умный проницательный взгляд.

— Будь по вашему, мадам.

– Это мистер Пирс, – представил меня Сэмпсон. – Он наш друг, один из «хороших парней».

– Мы работаем вместе с Сэмпсоном, – пояснил я. – И я стараюсь помочь Джону, как могу.

И прислал… кого бы вы думали? Д\'Ожерона. Может быть потому что ему, единственному на борту этого корабля, нечего было больше делать. А может, потому что он же был единственным, кому Галка не могла ничего приказать. Господин губернатор не только не возмутился таким произволом судового врача, но и как будто даже не был против. У них с мадам Спарроу частенько возникали противоречия, и дружбой их отношения тоже не назовешь, но все же присутствовала там какая-то неуловимая теплота.

– Это правда, дядя Джон? – тут же усомнилась в моих словах девочка. Мальчик молча стоял рядом. Он не сердился на меня, но, видимо, всегда сторонился незнакомых людей. В его больших карих глазах я снова увидел его отца.

– Да, он действительно работает вместе со мной, – подтвердил Сэмпсон. – И это у него неплохо получается, – неожиданно добавил он. Надо сказать, что своим комплиментом Джон меня немало удивил.

Приоткрыв глаза, Галка узнала д\'Ожерона и едва заметно улыбнулась.

Дженни подошла поближе ко мне. Это была очень красивая девочка, даже несмотря на то, что у нее оставался громадный синяк на щеке и на шее. Наверное, ее мать была просто очаровательна.

Она протянула ладонь, и я пожал ее маленькую ручку:

— О, мадам, не думайте, будто для меня роль сиделки непривычна, — спокойным — каким-то «домашним», что ли — тоном заговорил месье Бертран, угадав оставшийся невысказанным вопрос. — Однажды моя дочь заболела. И, представьте себе, начала горько плакать, когда я покидал ее комнату. Пришлось два дня просидеть около ее постели, пока она не пошла на поправку… Да, мадам, вы правы: я вам не отец. Но вы мне в дочери годитесь. Потому не обессудьте, какое-то время я буду считать вас не адмиралом, а маленькой девочкой, которой нужен заботливый отец.

– Ну, конечно, ты не можешь быть таким же хорошим, как мой папочка, – авторитетно заявила она, – но можешь пока что пользоваться его спальней. Но только, – тут же спохватилась она, – пока он не вернулся.

Я поблагодарил Дженни и уважительно кивнул Деймону. После этого я полтора часа провел в комнате Алекса, заново перечитывая все его наблюдения относительно Гэри Сонеджи. Я искал помощника Сонеджи, его напарника. Записи были сделаны четыре года назад. Я был уверен в том, что тот, кто напал на Кросса, сделал это умышленно. Здесь не могло быть никакой случайности. Более того, должна была найтись четкая связь с Сонеджи, который, правда, всегда утверждал, что работает в одиночку. Вот тут оставалась серьезная загвоздка, и специалисты по психологическим портретам в Куантико тоже пока что зашли в тупик.

Галка ответила ему еще одной вымученной улыбкой и только тут заметила, что все перед глазами раздвоилось и поплыло. Началось действие опиума.

Когда, наконец, я спустился вниз, то застал Джона на кухне вместе с Бабулей Наной. Здесь было тепло и уютно. Мне тут же представилась Изабелла, которая обожала готовить, и воспоминания о нашей совместной жизни снова нахлынули на меня.

Нана пронзила меня своим взглядом, таким же живым, как и тогда, в госпитале:

«Только бы крышу не снесло этой гадостью…»

– А я помню вас, – заявила она. – Ведь это именно вы сказали мне правду. Вы уже подошли к ответу? Вы распутаете эту тайну?

5

– Пока у меня практически ничего нет, Нана, – вынужден был я еще раз сказать ей всю правду. – Но я думаю, что Алексу кое-что известно. И у Гэри Сонеджи все это время был помощник.

Глава 100

Так прошло еще два дня. Влад носился по городу, самолично проверяя, перепроверяя, объясняя, ругаясь и растолковывая по десятому разу одно и то же. Пиратам и королевским французам — о дисциплине, бдительности и тому подобным вещам, о которых они забывали, казалось, уже через два часа после очередного внушения. Испанцам — о соблюдении комендантского часа, о запрете на выход из города и всяких сношениях с внешним миром. Эти тоже согласно кивали, все понимали — конечно, для их же собственной безопасности. А уже через час в гавани вылавливали какого-нибудь рыбака, который с невинным видом пытался проскользнуть между пиратскими кораблями. Как всегда находился кто-то, кто, разумеется, не слышал приказа. Снимать блокаду Влад пока не хотел: припасов в городе по его прикидкам должно было хватить хотя бы на неделю (нужно, кстати, произвести точный учет оставшегося провианта). В любой момент могла вернуться Галка — с добычей или без. И выпускать сейчас кого-либо из города — будь то свои или испанцы — означало подставлять сестрицу под удар. Неизвестно, оставались ли еще в Картахене любители легкой наживы, как капитан Роджерс, или все ушли с ним. Догнать Шаверни и «генерала Мэйна» они, конечно, уже бы не сумели, но засаду вполне могли и устроить. Если предположить худший вариант — несколько пинасс и шлюпов, выйди они из гавани — могли бы подстерегать Галкину потрепанную эскадру на подступах к городу и попытаться напасть на нее при благоприятных обстоятельствах. Тем же приемом могли воспользоваться испанцы, только используя более крупные корабли, если бы только они владели информацией о том, что происходило в Картахене. Поэтому нужно было исключить малейшую возможность дезертирства или предательства. Случаев мародерства вроде бы больше замечено не было: должно быть, та демонстративная казнь несколько отрезвила наиболее горячих поборников полной экспроприации. Хоть это немного утешало.

Одна мысль не давала мне покоя: кому я могу доверять? Кому я мог бы поверить? Раньше я сразу бы ответил на эти вопросы. У меня была Изабелла.

На следующее утро в одиннадцать часов мы с Сэмпсоном уже взошли на борт вертолета ФБР, прихватив с собой вещи на пару дней отсутствия.

– Ну и кто же этот таинственный напарник Гэри Сонеджи? Где мы с ним встретимся? – осыпал меня вопросами Джон во время полета. – Он обрадуется нашему знакомству?

Сам он почти ничего не ел и практически не спал. Возможно, ему следовало бы как-то распределить хотя бы часть своих обязанностей между другими людьми. Но проблема-то в том заключалась, что людей у него не было. Кадоль также разрывался, как и он сам, а алькальда и Мартиньо допускать до управления городом было по-прежнему очень рискованно, хотя Влад теперь гораздо более внимательно прислушивался к их советам и даже просто случайно оброненным словам. И все время нарастала и увеличивалась тревога за Галку. Ну как она там? Удалось ли догнать Шаверни? Как прошел бой? Почему они так долго? Даже примерно предположить время их возвращения Влад не мог. Тем более не мог знать, как обстояли дела и насколько причудливо все закрутилось.

– Ты его уже видел, – коротко отвечал я.

Мы прибыли в Принстон незадолго до полудня и тут же отправились к человеку по имени Саймон Конклин. Когда-то Сэмпсон и Кросс допрашивали его. И Алекс даже описывал этот разговор. Тогда детективы приезжали сюда в связи с расследованием дела о похищении двух вашингтонских школьников: Мэгги Роуз Данн и Майкла Голдберга по кличке «Мелюзга». Но в то время никто не обратил особого внимания на отчеты Алекса. Они прошли и мимо ФБР незамеченными. Тогда всех интересовали в первую очередь дети.

На третий день приключилась новая напасть. Влад находился в гавани, на складах, производил учет оставшегося продовольствия, когда к нему подбежал матрос с «Экюеля».

Я же тщательно перечитал записи Кросса несколько раз. Саймон Конклин и Гэри выросли, можно сказать, в одном переулке, в пригороде Принстона. Оба мальчишки считали себя необычными людьми, «высшего сорта», превосходящими всех других детей и большинство взрослых. Гэри называл себя и Конклина «великими». Они чем-то напоминали мне Леопольда и Лэба – двух высокоинтеллектуальных подростков, которые однажды совершили потрясающее убийство в Чикаго.

— Вас разыскивает дон Альваро, — запыхавшись, проговорил матрос и вложил ему в руку мятую записку, влажную от пота.

Еще будучи мальчиками, Гэри и Саймон решили, что жизнь состоит из небылиц, которые выдумывают люди, стоящие у власти. Другим же остается выбор: либо верить в то, что тебе навязывает общество, и идти этой дорогой, либо писать свою собственную книгу жизни.

В своих заметках Кросс дважды подчеркнул один факт. Гэри Сонеджи считался одним из самых слабых учеников и в Принстоне, и потом, когда его перевели в школу Пэдди. Конклин же, в противоположность ему, всегда был учеником номер один и без труда впоследствии закончил Принстонский университет.

Торопливо развернув листок, Влад прочитал следующее: «Вас ждет Хавьер Варгас и еще несколько сеньоров».

В начале первого мы с Сэмпсоном ступили на грязную улочку, по обеим сторонам которой тянулись бесконечные магазины. Этот торговый ряд продолжался до самого Трентона, штат Нью-Джерси. День выдался жаркий и влажный. Краски в витринах поблекли, словно выгорели под лучами беспощадного солнца.

– Да, пожалуй, университетское образование нашло свое применение, – съязвил Сэмпсон в адрес Конклина, оглядывая второсортные лавки. – Я нахожусь под впечатлением.

Да, кратко, нечего сказать. Не мог алькальд поподробнее написать, чего нужно этому старому борову? Опять пришел требовать возвращения Исабель? Влад повертел в руках бумажку. Чернила уже начали расплываться на влажном листке — жара сегодня стояла неимоверная, верный признак скорой бури. Что делать? Бежать в дом алькальда? Ага, этот мерзавец Варгас только свистнул, и Влад тут же побежал к ноге! Сейчас! Не дождетесь! Но если дело касается Исабель? Впрочем, дон Альваро и тем более донья Мерседес девушку в обиду не дадут и из дома не выпустят. А если речь идет о еще каких-то важных вещах? Недаром Варгас не один заявился.

Последние два года Саймон заведовал небольшим магазинчиком с «товарами для взрослых», расположенным в этом не слишком привлекательном торговом центре. Магазин представлял собой крохотное кирпичное здание в один этаж. Входная дверь оказалась выкрашенной черной краской, на которой значилось только два слова: «Для взрослых».

– Как ты сам относишься к Конклину? Ты его хорошо помнишь? – поинтересовался я, когда мы с Джоном подходили к магазину. Я подозревал, что здесь имеется еще и черный ход, хотя пока что у Саймона не было никаких оснований скрываться от нас.

— Возвращайся в дом алькальда, — приказал Влад матросу, который отошел было в сторону, чтобы глотнуть воды из фляги, протянутой ему приятелем — одним из тех, что работали сейчас в порту, проверяя и пересчитывая мешки с сухарями и бочки с солониной. Тот немедленно вернулся на место, всем своим видом показывая готовность к действию. — Передай, что я буду через час. Пусть ждут, если у них ко мне такие важные дела.

– Ну, Саймон, по моему мнению, просто классический урод. В свое время он произвел на меня отвратительное впечатление. Однако сейчас я ничего против него не имею. У него железное алиби на ту ночь, когда на Алекса было совершено нападение.

– Я в этом не сомневался, – пробормотал я. – Разумеется, об этом надо было позаботиться в первую очередь. Он чересчур умен. Не стоит сбрасывать это со счетов.

Матрос кивнул и умчался. Влад закончил с подсчетами. На ближайшую неделю провианта должно хватить. А вот когда вернется основной блок эскадры — тогда уже придется туговато, не говоря уже о том, чтобы запастись провиантом для перехода. Эта зараза Роджерс уволок с собой чуть не половину, да еще и поджег склад напоследок — сколько сгорело, так и не удалось выяснить точно. Через полчаса работа была завершена. Влад наскоро ополоснулся и переоделся, а то ведь тоже был весь в пыли и в поту. Горизонт был ясным, небо и море — совершенно неподвижными. Но в этой неподвижной жаркой тишине существовала какая-то смутная угроза. Кадоль тоже с тревогой рассматривал плавившуюся в полуденном мареве синеву океана.

Мы вошли в обветшалый магазинчик со спертым воздухом и предъявили свои значки и удостоверения. Конклин неторопливо вышел из-за прилавка. Это был долговязый, неуклюжий и костлявый мужчина. Его мутные глаза глядели куда-то мимо нас, отчего создавалось впечатление, будто этот человек не в себе. Мне он не понравился с первого же взгляда.

— Не нравится мне такая погода, — проворчал он, неторопливо набивая свою неизменную трубку.

Конклин носил потертые джинсы и кожаную в заклепках жилетку прямо на голое тело. Если бы я сам не был лично знаком с несколькими весьма эксцентричными типами из Гарварда, я бы подумал, что у этого замухрышки нет и среднего образования. В магазине навалом лежали всевозможные приспособления для пошлого удовлетворения человеческой похоти: вибраторы, искусственные фаллосы, насосы, различные путы и кнуты для садистов и мазохистов. Похоже, Саймон Конклин нашел свое место в жизни.

– Похоже, я начинаю даже получать удовольствие от таких неожиданных визитов с вашей стороны, ублюдки. Поначалу мне все это очень не нравилось, но я привык. Тебя-то я помню, детектив Сэмпсон, а вот этот прыщ, похоже, новичок. Ты, наверное, жалкая замена Алекса Кросса, угадал?

— Мне тоже не нравится, — откликнулся Влад. — Неспокойно как-то. Кажется, будет шторм.

– Не совсем, – холодно отозвался я. – Вообще-то меня не очень тянуло навещать эту клоаку, но теперь я понял, что не зря притащился сюда.

Конклин хрюкнул, и нельзя было понять, сердится он или посмеивается над нами:

— Будет, и нешуточный, — ответил Кадоль и сунул трубку в рот. Влад знал, что больше от него слова не добьешься. Но и сказанного было достаточно. Старый шкипер слов на ветер не бросал, он в этом уже успел убедиться. А уж что касается знания моря и погоды, то в этом Кадолю равных не было.

– Значит, не очень хотелось… Но все же пришлось. Как странно. Отсюда напрашивается вывод, что ты на службе у ФБР. Вот теперь, наверное, в самое яблочко.

Я отвернулся и принялся оглядывать магазин.

– Эй, там, привет! – окликнул я вошедшего в магазин мужчину, который рассматривал полку с половыми возбудителями. – Ну как, нашел что-нибудь подходящее для сегодняшней оттяжки? Ты, наверное, местный? А я Томас Пирс из ФБР.

Француз из Марселя, он уже чуть не сорок лет ходил в этих широтах и все французские Карибы знал как свои пять пальцев. И не только французские. Хоть и взял его д\'Ожерон на Мартинике по рекомендации самого де Бааса, у Влада были глубокие подозрения, что прошлое шкипера было далеко не так безоблачно, как сегодняшнее небо. Наверняка ходил в молодости с пиратами. У Влада было совершенно четкое ощущение, что интуиция его не подводит, но спрашивать что-либо у Кадоля было совершенно бессмысленным: усмехнется в усы, пыхнет трубкой — вот и весь ответ.

Мужчина пробормотал что-то нечленораздельное себе под нос и вихрем выкатился из магазина, широко распахнув входную дверь и впустив на секунду внутрь небольшую порцию солнечного света.

– Ах ты! Ну, разве можно так грубо? – снова то ли фыркнул, то ли хрюкнул Конклин.

— Нужно закрепить корабли на якорях, как следует, — сказал ему Влад. — Проверить такелаж, свернуть получше паруса и задраить все люки. Подготовиться на случай шквала. А то будет, как у острова Мона…

– Да, я иногда веду себя довольно прямолинейно, – согласился я.

Шкипер одобрительно взглянул на молодого офицера. Все верно говорит парень, варит голова.

Саймон ответил на это протяжным зевком.

— Будет сделано, — только и сказал он.

– Когда стреляли в Алекса Кросса, я всю ночь провел со своей подружкой. Уже несколько подонков из вашей когорты разговаривали с Даной. Мы были на вечеринке в Хоупвелле до самой полуночи. У нас масса свидетелей.

…Быстрым шагом, но не бегом Влад вернулся в дом алькальда. Подходя к двери, он привычным жестом откинул рукав в взглянул на часы, на свой чудом уцелевший во всех передрягах «Ролекс». Прошел ровно час. Нормально, как обещал. Давешний матрос открыл ему дверь, и Влад прошел в гостиную. Там его встретили донья Мерседес и побледневшая, взволнованная Исабель.

Я устало кивнул:

— Они ждут вас в кабинете, — торопливо проговорила сеньора Мерседес, а Исабель молча уцепилась за его рукав.

– Ладно, а теперь я хочу поговорить кое о чем другом. Это более приятная тема. Что случилось с поездами Гэри? Ну, с теми самыми, которые он выкрал у своего сводного братишки?

Ухмылка тут же слетела с губ Саймона:

«Не отдавай меня им!» — умоляли ее глаза.

– Понимаете, я уже утомился от всего этого дерьма. Сколько можно говорить об одном и том же! Я не собираюсь копаться в делах столетней давности. Мы с Гэри считались приятелями, когда нам было лет по двенадцать. После этого мы расстались и никогда больше не виделись. Понимаете? Все. Конец отношениям. А теперь убирайтесь отсюда к чертовой матери.

— Не волнуйся, — прошептал он, улыбнувшись, чтобы немного ее ободрить. — Я никому тебя не отдам. Все будет хорошо. Сеньора Мерседес, думаю, будет лучше, если вы с Исабель подождете окончания разговора в вашей комнате. Не оставляйте ее одну, пожалуйста.

Но я заупрямился:

– Неправда. У Гэри больше не было ни единого друга. Он мог общаться только с «великими», и он искренне считал, что ты – один из них. Он признался в этом Алексу Кроссу. Я полагаю, что вы оставались друзьями до самой смерти Гэри. Вот почему ты так возненавидел доктора Кросса. У тебя был прекрасный повод напасть на него. К тому же имеется весомый мотив для убийства. И ты единственный, кто это сделал.

— Хорошо, — взволнованно ответила пожилая испанка. — Я о ней позабочусь.

Саймон криво усмехнулся:

– Ну, если вам еще удастся доказать это, то, кажется, не миновать мне тюрьмы. Тогда мне не пройти клеточку «вперед», не дождаться выплаты денег. Игра для меня кончится. Но хрен вам удастся что-либо доказать. Дана. Хоупвелл. Множество свидетелей… Пока, придурки!

Донья Мерседес никогда даже предположить не могла, что в ее доме будут происходить подобные невообразимые вещи. И вот — на тебе, пожалуйста: квартируют пиратский адмирал, французский губернатор, сбежавшая из дома сеньорита, ее жених-пират, и вообще творится такое, что совершенно несовместимо даже с малейшими представлениями о порядочности и нормах приличия. А ей — донье Мерседес де Баррио-и-Баллестерос, пожилой благовоспитанной даме — даже нравится участвовать во всех этих безобразиях! Она сердилась сама на себя, но не могла подавить искреннего восхищения сеньорой Спарроу и ее мужем и глубокой привязанности к этому странному и красивому русскому мальчику и его невесте — такой трогательной и нежной девушке, с которой они составляли самую чудесную пару из всех, что она когда-либо видела. И уже давно (как меняются представления о времени в подобной обстановке; давно — это почти целая неделя!) она положила себе в обязанность всячески им помогать и способствовать их скорейшему браку. И не менее искренне негодовала донья Мерседес по отношению к дону Хавьеру. Была бы ее воля, она бы вообще его на порог не пустила! Надо же было удумать такую чудовищную вещь! Нет, возвращаться домой Исабель никак нельзя! И хотя пожилая дама всегда превыше всех достоинств ценила скромность и послушание и свою собственную дочь воспитывала именно в подобной морали, но сейчас она была готова поступиться собственными принципами!

Я вышел из магазина и направился к стоянке. Там я подождал, пока меня догонит Сэмпсон.

– Что с тобой, черт побери? Почему ты так резко повернулся и ушел? – недоумевал Джон.

Тяжелая резная дверь в кабинет закрылась за Владом, пара вооруженных матросов на всякий случай встала возле двери. Донья Мерседес осторожно взяла Исабель под локоть.

– Конклин и есть настоящий лидер, – пояснил я. – А Сонеджи был его жалким последователем.

— Пойдем, милая, — ласково проговорила она, уводя девушку в свою комнату. — Предоставим мужчинам разбираться в их мужских делах.

Глава 101

Любое полицейское расследование рано или поздно превращается в некое подобие игры в «кошки-мышки». Особенно это относится к сложным и запутанным делам. Правда, сначала требуется определить, кто при этом играет роль кошки, а кто – мышки.

В кабинете Влада ждало любопытное сборище. Помимо дона Альваро, сидевшего возле стола, и Мартина, тенью стоявшего позади своего шефа, в креслах разместились еще человек пять купцов и знатных испанцев. Некоторых Влад тут же узнал. Еще бы, как не узнать людей, которых Галка тогда так славно обчистила в кабильдо! Вот сидит Алонсо Гонсалес, вон Эдуардо Гомес в сопровождении сына, вон Фернандо Луис де Сантана, а вон и старый знакомый — сам Хавьер Варгас собственной персоной, без сопровождения. Он тяжело развалился в кресле, ножки которого, казалось, даже подгибались под весом этой туши. На легкий кивок Влада никто из собравшихся не отреагировал, кроме дона Альваро и Мартина. Влад усмехнулся.

В течение последующих нескольких дней мы с Сэмпсоном наблюдали за Конклином. Мы не скрывались: пусть знает, что за ним постоянно следят. Пусть помнит, что за каждым углом у него на пути может встретиться наш сотрудник. Мне хотелось проверить, сумеем ли мы таким давлением заставить Саймона совершить какой-нибудь значимый для нас поступок или даже где-то промахнуться и ошибиться.

— Ну что же, — заметил он, направляясь к письменному столу и спокойно усаживаясь в кресло. — Обойдемся сегодня без церемоний. С чем пожаловали, господа?

В ответ при виде кого-либо из нас Конклин небрежно «салютовал» нам, многозначительно выставив средний палец. Ну что ж, пока все шло, как по расписанию. Мы, по крайней мере, отметились на его «радаре». Теперь он был уверен в том, что мы будем всегда неусыпно нести свою вахту. Было видно, что такое положение дел его сильно нервирует. Однако игра только начиналась.

Уже через пару дней Джону пришлось вернуться в Вашингтон. Я так и знал, что полицейское начальство не позволит ему беспрепятственно работать над расследованием. Обязательно кто-нибудь влезет и помешает. Правда, кроме всего этого, в Джоне сильно нуждался Алекс Кросс и вся его семья.

Все молчали. Дон Альваро, которого, видимо, эти заговорщики пытались делегировать и использовать как посредника, поднял руки и отрицательно покачал головой. Мол, сами сюда пришли, сами и разбирайтесь, а меня не впутывайте. Мартин стоял с совершенно невозмутимым видом, довольно успешно притворяясь неподвижной статуей. Несколько мгновений Хавьер Варгас сверлил взором алькальда, после чего немного подался вперед (кресло застонало) и заговорил сам:

Я остался в Принстоне один, чему, собственно, ничуть не огорчился.

Во вторник вечером Саймон Конклин вышел из своего дома и куда-то направился. Сначала я следил за ним почти в открытую, потом пересел на «форд», не скрываясь в потоке транспорта, а потом, на подъезде к торговому центру, я внезапно бросил преследование!

— В городе через несколько дней наступит голод. Провизия кончается. Вы же не выпускаете даже рыбаков на ловлю рыбы!

Я тут же вернулся к его дому и припарковал машину в стороне от главной дороги, надежно замаскировав ее между сосен в густых зарослях ежевики. Затем я быстрым шагом вернулся, прекрасно сознавая, что у меня может не оказаться достаточно времени.

Кругом стояла кромешная тьма. Я тоже не стал использовать никакого искусственного освещения. Сейчас я находился на взводе, был полон энергии и оптимизма. Теперь я четко усвоил свою роль в этой игре. Активно включилось и мое шестое чувство.

— Провизии в городе пока достаточно, — отрезал Влад. — Сегодня я сам провел учет на городском складе.

Дом был сложен из кирпича и спереди имел причудливое шестиугольное окно. Старые побитые ставни цвета морской волны хлопали от ветра. До ближайшего жилья отсюда было не менее мили. Никто не видел, как я ловко проник внутрь через дверь кухни.

Я знал, что Конклин мог тут же вернуться домой, едва заметив, что преследование прервалось. Если, конечно, он умен. Но сейчас это меня не волновало. У меня складывалась теория о том, как Саймону удалось проникнуть в дом Кросса, и теперь я должен был проверить ее.

— Видимо, вы учитывали только своих… матросов, — не удержался от комментария де Сантана. — А о жителях вы подумали?

Возясь с замком, я вдруг вспомнил о мистере Смите. Ведь тот тоже был одержим изучением людей. Он так же проникал в дома и вообще любил вмешиваться в частную жизнь.

— Что вы предлагаете? — перебил его Влад. — Вы же не просто так сюда все заявились! С чего это вдруг вас так озаботила судьба простых жителей Картахены?

Внутри дома Конклина стоял отвратительный запах. Создавалось такое впечатление, будто старую прогнившую мебель пропитали потом, а затем вдобавок сунули в жаровню «Макдональдса». Да, нет, наверное, еще хуже того. Я сразу же закрыл нос и рот платком, и только после этого принялся исследовать эту грязную и вонючую берлогу. Теперь меня бы не удивила возможность наткнуться здесь на полуразложившийся труп. Все возможно…

— Мы просим вас вернуть часть сданных нами денег…

Каждая комната, каждый предмет тут покрывал густой слой грязи и копоти. Единственное доброе слово, которое я могу произнести в адрес Конклина, так это, наверное, то, что он очень жадный читатель. Открытые книги лежали в каждой комнате, только на его кровати их оказалось с полдюжины.

— Что-о? — Влад даже рассмеялся от такой наглости. — Вы соображаете, что говорите?

Я выяснил, что он увлекался социологией, философией и психологией. Маркс, Юнг, Бруно Бетельгейм, Малро, Жан Бодрийар. Три некрашеных книжных шкафа ломились от книг и журналов всех сортов, распиханных горизонтально. Человеку незнающему могло бы показаться, что здесь кто-то уже произвел обыск.

— Эти деньги пойдут не нам, — поспешил успокоить пиратского офицера Эдуардо Гомес. — Мы их все, до последней песеты используем для покупки зерна и мяса! Клянусь вам!

Все это ничуть не противоречило тому, что произошло в доме Кросса.

Владу стало очень весело. Он с любопытством рассматривал этих людей, наивно полагавших, что он сейчас купится на эту детскую уловку.

Над неубранной кроватью со скомканными простынями я увидел фотографию в рамочке, изображавшую известную манекенщицу в обнаженном виде. В области ее восхитительного зада отпечатался поцелуй: розовое пятнышко губной помады.

— Да? — спросил он. — И как именно вы собираетесь производить закупку продовольствия?

Под кроватью я обнаружил винтовку. Модель оказалась той же самой, которую использовал Гэри на вокзале. Мое лицо озарила чуть заметная улыбка.

Тут не понявшие иронии испанцы — или это он по-испански говорил так плохо, что не смог донести весь свой сарказм? — наперебой бросились объяснять ему, у кого именно из их поставщиков можно купить сейчас хлеб и маис, у кого стадо коров, на какое количество телег это все можно погрузить и сколько человек надобно вывести из города, чтобы перегнать стадо. Влад сидел и улыбался. Боже мой! Чтобы он вот так вот взял и открыл ворота, выпустил из Картахены полсотни людей, а потом впустил обратно неизвестно кого? То есть пару отрядов испанских солдат? Чтобы он вот так вот вернул им деньги ни за что ни про что? Которых к тому же у него и нет!

Саймон Конклин прекрасно знал, что винтовка в данном случае может являться лишь косвенной уликой. С ее помощью нельзя ничего ни доказать, ни опровергнуть. Саймон наверняка хотел, чтобы ее нашли. Так же, как и полицейский жетон Кросса. Ему нравилось играть с нами. Ему всегда хотелось играть.

Варгас наконец правильно истолковал его сардоническую улыбку.

Я опустился по скрипучим ступенькам лестницы в подвал. Приходилось действовать почти наугад: свет в доме включать было страшновато, и пришлось прибегнуть к помощи крохотного фонарика-карандаша.

— Если вы сомневаетесь в нашей честности, вы можете отправить с нашими людьми часть своих… матросов…

В подвале окон не оказалось. Повсюду виднелась пыль, везде висела паутина. Откуда-то неподалеку раздавались звуки капающей воды. С потолка тянулись металлические струны, на некоторых из них висели свившиеся в рулоны фотоснимки.

Тут Влад уже просто, не сдерживаясь, расхохотался. Ослабить и без того малочисленный пиратский отряд?! Да они его что, за ребенка держат?

Мое сердце тут же заработало с удвоенной скоростью. Первым делом я бросился к фотографиям. В своем большинстве это был сам Конклин, причем раздетый догола и выполняющий какие-то головокружительные упражнения.

— Нет, господа, — все еще продолжая смеяться ответил он. — Мы поступим по-другому. Эй, Брюно! — крикнул он, и в дверь тотчас просунулась голова матроса с «Экюеля».

Я поводил лучом фонарика наугад по подвалу. От меня не скрылся ни один уголок. Пол оказался на редкость грязным. Кроме того, здесь молено было увидеть и те громадные камни, которые составляли фундамент дома. Тут же, в подвале, хранилось старое медицинское оборудование и кое-что еще: палки для ходьбы, подставка для хирургических инструментов, кислородная подушка со специальными клапанами и шлангами, уже присоединенными к ней, дозатор глюкозы.

Влад, посмеиваясь, вынул из кармана записную книжку, перелистнул несколько страниц и, подтянув к себе бумагу и чернильницу, быстро что-то написал. Потом сунул Брюно записку.

Мои глаза бесцельно обшаривали комнату, и вдруг, вдали, у самой стены, я увидел нечто, отчего сразу же замер на месте. Там стояла сборная железная дорога с поездами, принадлежавшая Гэри Сонеджи!

— Ну-ка сбегай к Кадолю в гавань, вели ему взять человек двадцать и прочесать вот эти адреса. А вот по этим адресам, — тут Влад сунул ему вторую записку, — Кадоль пускай отправит другой отряд. Проверим подвалы этих господ на предмет наличия в них корочки хлеба.

Итак, я находился в доме лучшего и единственного друга Гэри, человека, который напал на Алекса Кросса и его семью в Вашингтоне. Теперь у меня не оставалось сомнений. Я закончил расследование.

Матрос понимающе улыбнулся и пошел к выходу. Испанцы сообразили наконец, что происходит. Это же их подвалы сейчас будут обыскивать! Начался крик, шум, вопли возмущения мешались с проклятиями и оскорблениями. Сын Эдуардо Гомеса, мальчик лет пятнадцати, даже попытался наброситься со шпагой на этого бездушного пирата. Влад быстро выхватил из-за пояса пистолет и выпалил в потолок. Посыпалась штукатурка. Это отрезвило испанцев быстрее и эффективнее, нежели любые крики и оскорбления. Все замерли на месте, а на шум выстрела примчались дежурные матросы с ружьями и пистолетами в руках.

Значит, я превзошел Алекса Кросса.

— Ничего, все в порядке, — успокоил Влад подчиненных, методично перезаряжая пистолет. — Через пару часов вернутся люди, посланные мною на рекогносцировку, вот тогда и поговорим. А пока — пока эти господа у нас погостят немного. Составьте им компанию, чтобы они не скучали.

Вот и все.

Матросы расселись в кабинете на свободных стульях, а некоторые — так и просто на ковре, поигрывая оружием. Но, несмотря на расслабленные позы, они продолжали оставаться начеку. Влад знал: в случае чего они моментально перейдут к действию.

Момент истины наступил.

— Не советую вам с ними шутить, — предупредил он испанских негоциантов. — Это французские буканьеры, стреляют они исключительно хорошо. Так что просто оставайтесь в этой комнате, и с вами не случится ничего плохого. К вам, дон Альваро, и к вашему секретарю, это, разумеется, отношения не имеет. Можете пока идти. Вернетесь позже, когда станут известны результаты обыска. Думаю, вам будет интересно присутствовать при обсуждении?

Осталось выяснить только одно: кто же все-таки кошка, а кто – мышка?

Со вздохом облегчения дон. Альваро вышел из своего кабинета. Он предупреждал Варгаса и Сантану, что этот московит вовсе не так прост, как кажется, что управлять им не удастся. Вот не послушались, сами пускай теперь и разбираются. Мартиньо безмолвной тенью шел рядом.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Через полтора часа стали известны первые результаты. Собственно, другого Влад и не ожидал: погреба уважаемых сеньоров были забиты до отказа. И копченое мясо, и мука, и маис, и сыры, и яйца, и соленья — всего было в избытке. Да одними только запасами этих вымогателей можно было кормить весь город в течение нескольких дней. Один за другим в кабинет алькальда вбегали пираты и передавали своему командиру бумажки с отчетами.

ИГРА В «КОШКИ-МЫШКИ»

— Вот что, господа, — Влад встал со стула, упираясь ладонями в столешницу. — Вы очень облегчили мне задачу. Соберитесь-ка через час в здании кабильдо. В том же составе, что и в прошлый раз. Придется вам еще раз поднапрячься. И благодарите Бога, что имеете дело со мной. Уверяю вас, господин де Шаверни обошелся бы с вами гораздо круче.

Глава 102

Час спустя памятный по прошлому собранию зал снова негромко шумел, напоминая растревоженный улей. Процедура на этот раз прошла очень быстро. Влад даже не стал садиться — просто поднялся на кафедру и несколькими фразами, четко и ясно изложил этим трем сотням непонятливых испанцев суть дела.

С десяток лучших агентов ФБР стояли беспорядочной кучкой на летном поле в Куантико, штат Вирджиния. Прямо за ними готовились к взлету два черных реактивных вертолета. Агенты сегодня были предельно внимательны, сосредоточенны, и на их лицах читалась явная озадаченность.

— Положение дел в городе с провизией еще сегодня утром обстояло не очень хорошо. Но благодаря стараниям ваших соотечественников нашелся замечательный выход. До сегодняшнего вечера вы все обязаны сдать треть своих продуктовых запасов на городской склад с самой благой целью — чтобы уберечь ваш прекрасный город от голода. Тот, кто не сделает этого до восьми часов вечера, окажет себе очень плохую услугу. В таком случае мои люди сами придут к вам и сами возьмут продукты. Но этот раз уже заберут абсолютно все. Если вам ясны мои предложения, советую вам поспешить. Время пошло. Берите пример с вашего алькальда — он уже сдал свою треть.

Когда я предстал перед ними, то сразу почувствовал, как трясутся у меня ноги. Мне даже показалось, что мои колени стучат друг о друга. Никогда еще я так не нервничал. Я ощущал полную неуверенность и одновременно был одержим работой.

На этом, собственно, собрание и закончилось. Испанцы расходились, негромко ругаясь и причитая. Однако продразверстка — великая вещь. К восьми часам вечера склады были забиты под завязку. Желающих уклониться от процедуры почему-то не нашлось. Закончили складировать продукты очень вовремя. Еще последние носильщики затаскивали на склад мешки с мукой и маисом, еще закатывали оставшиеся бочки, как на Картахену налетел первый шквал.

– Хочу представиться тем, кто еще со мной не знаком, – начал я и замолчал, выдерживая паузу. Но не для эффекта, а снова из-за нервного возбуждения. – Меня зовут Алекс Кросс.

6

Агенты посмотрели на меня и убедились, что я физически уже вполне здоров. На мне были свободного покроя штаны цвета хаки и темно-синяя рубашка с длинным рукавом, расстегнутая у воротника. Я специально надел такую, чтобы максимально скрыть синяки и шрамы.

Командование эскадрой в отсутствие Галки всегда переходило либо к Билли, либо к Требютору, но командовать кораблем все равно довелось Эшби. И сменить его на квартердеке было некому: второй помощник погиб, а Хайме в боцманах всего две недели.

В последние дни тайны начали раскрываться одна за другой. Мы уже знали о трусливом нападении на мой дом и жестокой расправе с моей семьей, знали и то, кто это сделал. Открылось настоящее имя серийного убийцы мистера Смита. Стала известна вся правда и о сотруднике ФБР Томасе Пирсе. Однако по лицам агентов я догадался, что некоторые из них еще не совсем поняли, кто перед ними сейчас стоит. Они выглядели так, будто мое появление ослепило их.

А шторм между тем приближался. Неподалеку от Санта-Марты им встретились два испанских пинаса, но доны так торопились в порт, что даже не отреагировали на французские флаги. А может быть, попросту пересчитали пушки противника и сочли за лучшее убраться поскорее с дороги.

Я, конечно, не мог винить их в такой неповоротливости и неспособности моментально оценивать обстановку. Но мне также было известно и другое. Для того, чтобы поймать убийцу-маньяка, мы должны были действовать по хорошо разработанному и продуманному плану.

Ветер крепчал и менялся с западного на юго-западный, что пиратов вовсе не устраивало. Эскадра с каждой минутой теряла скорость. Тем не менее к ночи, когда ветер разгулялся не на шутку, а волны уже представляли серьезную опасность, с идущего впереди «Сварога» заметили огни: это были укрепления Картахены. Еще через час тяжелые линкоры с огромным трудом прошли в пролив Террабомба. Не обошлось без аварии: «Генрих» на входе в гавань рыскнул в сторону и со страшным скрежетом проехался бортом о борт «Принцессы». Кое-как линкоры удалось растащить в стороны. А более мелкие корабли… Маленькие «Сибилла» и «Акула» юркнули в гавань почти незамеченными. Зато «Амазонке» и замыкавшей строй «Гардарике» пришлось становиться на якорь на внешнем рейде, под ударами волн: кораблей в гавань набилось столько, что они не смогли бы войти туда, ни на кого не напоровшись.

– Как вы видите сами, слухи о моей преждевременной кончине были весьма преувеличены. В общем, я сейчас чувствую себя превосходно, – заявил я и даже улыбнулся. Похоже, это растопило лед, и я облегченно вздохнул.

Но не успел Эшби передохнуть и получаса, как налетевшим шквалом «Гардарику» сорвало с обоих якорных тросов…

– Все официальные отчеты из госпиталя Святого Антония, вроде таких, как: «не выживет», «крайне тяжелое состояние», «обычно с такими повреждениями люди не живут и пары дней» – все это, конечно, несколько искажало истину, а иногда и просто ей не соответствовало. Все это делалось исключительно ради Томаса Пирса. Должен сказать, что врачи умышленно сгущали краски. Ну, а если вам надо кого-то обвинить в этом, то за всю программу целиком и полностью отвечает Кайл Крейг, – объявил я.

Неизвестно, кому и как молился Джеймс, но галеон разминулся с береговой отмелью на считанные ярды. Рулевой, рискуя порвать жилы, выкрутил штурвал до упора влево. «Гардарика» крутанулась на месте. Матросы, повинуясь приказам Эшби, поставили сильно зарифленные паруса, и пиратский флагман понесло на северо-восток — туда, откуда они лишь недавно прибыли.

— Держи на север! — крикнул Эшби. — На север! Уходим от берега!

– Да-да, можете смело все сваливать на меня, – подтвердил Кайл, стоявший возле меня вместе с Джоном Сэмпсоном и Сондрой Гринберг из Интерпола. – Алекс поначалу не был со мной согласен. Он вообще сопротивлялся и не хотел даже участвовать в моей программе, если, конечно, мне не изменяет память.

Одним словом, сейчас повторялась история, случившаяся у острова Мона. С той разницей, что на этот раз «Гардарика» была повреждена, а ее капитан — серьезно ранен. Джеймс разрывался между необходимостью стоять на квартердеке и желанием непременно быть около жены, знать о ее состоянии. Но сейчас ее жизнью был корабль. Выживет «Гардарика» — выживет и ее капитан. Нет — значит всем смерть. Даже тем, кому «повезет» выплыть на близкий берег. Испанцы будут безмерно счастливы повесить кое-кого по случаю. И Джеймс не сходил с мостика. Правда, он то и дело гонял в каюту матросов, справиться о состоянии капитана.

– Все верно, но потом я согласился и теперь стою перед вами. И в это дело уже влип по самые брови. Скоро и вы окажетесь в таком же положении. Мы с Кайлом расскажем вам все до мельчайших подробностей.

И наконец получил следующий доклад: капитан потеряла сознание, у нее сильный жар, и она мечется в бреду.

Я набрал полную грудь воздуха и продолжал, чувствуя, как нервное напряжение уходит само собой:

«Она может умереть там, без меня… Но она еще скорее умрет, если я покину мостик».

– Четыре года назад выпускник медицинского факультета Гарварда обнаружил, что его возлюбленная убита в их квартире в Кембридже. По крайней мере, так считала местная полиция. Позднее то же самое было подтверждено и сотрудниками ФБР. Но позвольте мне рассказать вам, что же произошло на самом деле. Так считаем я и Кайл. Вот что случилось в ту страшную ночь в Кембридже.

Эта двойная тяжесть давила на плечи и причиняла ощутимую, почти физическую боль. Но дело обстояло именно так, и Джеймс с силой стиснул поручень — пальцы побелели. Единственное, что хоть немного снимало эту боль, так это то, что в каюту снова пожаловал доктор. В огнестрельных ранах Леклерк действительно разбирался: за последние два с половиной года у него накопился большой опыт…

Глава 103

Ночь и шторм — сочетание еще то. Корабль то поднимало на гребень волны, то швыряло в водяную пропасть. Но на гребне или внизу — все равно ни зги не видно. Только высверки молний время от времени выхватывали из темноты мгновенные жутковатые картины. Джеймс старался не упустить ни одной вспышки. Ориентироваться при такой погодке было немыслимо, но хотя бы высмотреть, куда их несет — в открытое море или на скалу — возможно. И Джеймс готов был поклясться, что в свете очередной молнии разглядел пронесшийся на встречном курсе небольшой корабль. Совсем близко. Что за корабль — теперь вряд ли узнаешь. Скорее всего, испанец, болтавшийся, как и они, посреди сошедшего с ума моря…

Тот вечер Томас Пирс провел в кабачке Джиллиана вместе со своими друзьями-однокурсниками, празднуя окончание учебы. Все это происходило в Кембридже. Веселье продолжалось до двух часов ночи.

…Двое суток «Гардарику» мотало по волнам. Лишь к рассвету третьего дня ветер выдохся, ливень стал сереньким дождиком, а волны из водяных гор превратились в пологие холмы. Галеон потрепало изрядно: пары рей не хватало, часть парусов порваны — матросы на скорую руку ставили запасные — такелаж в ужасающем состоянии. Рулевой механизм не то чтобы совсем заклинило, но штурвала «Гардарика» слушалась через раз и с большим трудом. Однако это еще можно было пережить. Но человек десять смыло за борт. Это при том, что тяжелораненых они еще до шторма переправили на «Сварог», а часть экипажа была вынуждена перейти на захваченного «Генриха». Хуже всего дело обстояло с продуктами. Вся солонина оказалась испорченной морской водой, пришлось выбрасывать бочки за борт. А пресной воды осталось всего два бочонка, и ее, судя по запаху, придется разводить ромом, а то еще, чего доброго, животы заболят… Выслушав доклад о состоянии дел на корабле, Джеймс понял только одно: если до завтрашнего утра они не вернутся в Картахену или не встретят своих — быть беде. Он и так трое суток не спал, вымотался до предела. Единственным желанием было пойти и упасть где-нибудь часа на два. Но как оставить мостик?

Томас приглашал и Изабеллу присоединиться к их компании, но молодая женщина отказалась, разрешив Томасу одному отметить с товарищами свое торжество. В общем, он заслужил такой отдых. Тем же вечером в квартиру, где жили Томас с Изабеллой, наведался доктор Мартин Строу. Впрочем, его визит не был сюрпризом: он приходил к Изабелле уже в течение полугода. Одним словом, у молодых людей был самый настоящий роман. Мартин даже пообещал ради Изабеллы оставить жену и детей.

— Идите в каюту, сэр, — хмуро проговорил Хайме, прекрасно видевший, в каком состоянии штурман, он же старший помощник. — Вы же и часа не выдержите, свалитесь. А я за вас постою.

Женщина уже спала, когда Пирс вернулся домой на Инман-стрит. Он сразу понял, что здесь до него успел побывать доктор Строу. Пирс и раньше видел Изабеллу в компании с доктором. И ему несколько раз даже удавалось проследить за влюбленной парочкой.

Эшби хотел было возразить… и не смог. Перед глазами плыли какие-то круги, в ушах стоял звон. На ватных ногах он доплелся до каюты…

«Эли, единственная моя, что же с тобой сделалось?..»

Когда Томас отпер входную дверь, он каждой клеточкой своего организма почувствовал, что Мартин Строу был здесь. Доктор пользовался неизменно одним и тем же одеколоном. Томасу хотелось орать и беситься одновременно. Ведь он сам никогда не изменял Изабелле, даже подобной мысли себе не мог представить!

…Это была тень прежней Галки. Пылавшее нездоровым румянцем лицо осунулось, черты пугающе обострились. Но она уже не металась, не бредила. Доктор еще ночью велел передать, что, кажется, наступил перелом. Только забыл сказать, к чему вел этот перелом — к выздоровлению или к смерти. Эшби присел на краешек кровати и положил ладонь на раскаленный лоб любимой женщины. Сонливость как рукой сняло: Джеймс попросту испугался…

Изабелла крепко спала на огромной кровати. Томас простоял над ней некоторое время, но женщина даже не пошевелилась. Томас любил смотреть на спящую Изабеллу. Она всегда казалась невинной, как маленькая девочка. Как же он ошибался!

Томас сразу догадался, что его возлюбленная пила вино с доктором. С того места, где он стоял, отчетливо различался сладкий аромат.

…Индейца все называли Каньо. Отзывался он на прозвище неохотно, но его настоящее имя ни один европеец не мог произнести без риска сломать язык. Никто не знал, откуда вообще пошло это прозвище: то ли происходило от племени индейцев гуанакани, то ли от родового имени гаитянского касика Гуаканагари, то ли вообще было кличкой, намекавшей на худобу и высокий рост индейца.[30] Так или иначе, но Каньо был одним из последних оставшихся в живых индейцев Эспаньолы. По-испански он говорил плохо, по-английски еще хуже, хоть, по слухам, и ходил раньше с английскими пиратами, а по-французски вообще не говорил. Впрочем, общался он с людьми настолько редко, что этой его несловоохотливости обычно не замечали. Понимал он, однако, все, и очень хорошо. Несмотря на то что Каньо ходил на «Гардарике» уже четвертый год, держался он до сих пор совершенно обособленно и никаких знакомств не заводил. Стоял вахты, на диво ловко лазал по вантам, плел канаты, был одним из лучших впередсмотрящих, да и стрелял отменно. Но после вахты или после боя возвращался к себе в кубрик, где сразу же засыпал, едва ложился в гамак, либо долго оставался на палубе, присев на бухту каната и почти беззвучно напевал свои протяжные песни. Деньги его практически не интересовали. Зачем он ходил с пиратами, Галка так и не могла взять в толк. Должно быть, просто привязался. К кораблю? К людям? К ней самой? Это было неизвестно.

Кроме того, специально для Мартина она надушилась самыми любимыми духами Томаса! Это были «Жан Пату». Такой дорогой флакончик подарил ей Пирс на рождество полгода назад.

Доктор Леклерк озабоченно сидел рядом с пациенткой, обтирал ей лоб холодной водой. Температура не падала. Выныривая иногда из забытья, Галка чувствовала, что закипает.

И Томас расплакался. Тихо, почти беззвучно, закрыв лицо ладонями.

— Да сделайте же хоть что-нибудь! — требовал Эшби.

Длинные волнистые огненно-рыжие волосы Изабеллы разметались по подушке. И все это тоже для Мартина Строу!

— Это горячка! — оправдывался доктор. — Никто не знает, как лечить горячку!

Доктор всегда ложился с левой стороны кровати. У него была искривлена носовая перегородка, и ей следовало серьезно заняться, но он всякий раз откладывал операцию. Правая ноздря у него практически не функционировала.

Галка словно плыла в каком-то багрово-красном тумане. Она слышала все, что говорили рядом с ней, но не могла отвечать и сознательно шевелиться. Тело ее не слушалось, совершая какие-то собственные, судорожные рывки и движения, которые казались ей очень резкими и амплитудными, словно Галку мотало на большой карусели — на самом же деле она металась по кровати не очень сильно, разве что только откидывая голову или пытаясь скинуть одеяло. «Горячка, горячка» — металось у нее в голове застрявшее слово. Кажется, его только что произнес доктор Леклерк.

И Томас Пирс был прекрасно осведомлен об этом. Он долгое время изучал Строу, пытался понять его самого и его так называемую «человечность».

— Это ахинея, доктор. — Галке казалось, что она спорит с ним очень убедительно, но она едва шептала. — Горячка — это не самостоятельная болезнь, а просто высокая температура… Воспалительный процесс… Не имеет смысла лечить горячку — нужно лечить первопричину…

Но теперь Томас понял, что пришла пора действовать. Больше ждать и изучать предательское поведение людей он не мог.

— Она что-то сказала? — Эшби метнулся к жене.

Он бросился на кровать и придавил Изабеллу всей своей массой. Инструменты были уже наготове. Она пыталась сопротивляться, но он достаточно быстро справился с хрупкой женщиной. Он ухватил ее длинную лебединую шею двумя руками и принялся душить, засунув при этом ступни под матрас, чтобы удержать равновесие.

Леклерк подошел ближе, приподнял Галкину голову, чтобы осмотреть. Голова безвольно запрокинулась назад. Молодую женщину трясло так сильно, что зубы стучали. Она вся пылала. Прикосновение к ее коже обжигало, как раскаленный металл.

Во время борьбы у Изабеллы обнажилась грудь, и Пирс сразу вспомнил, насколько сексуальна была его возлюбленная. «Женщина идеальной красоты» – так он называл ее, а когда они были вместе, про них говорили: «пара, совершенная во всем» или «Ромео и Джульетта в масштабах города Кембриджа». Какая чушь! Вранье и лицемерие! Грустная сказка с плохим концом. Только слепые не смогли разглядеть страшной правды! Она вовсе не любила его, только он был предан ей на всю жизнь. Да, он чувствовал, что только она одна во всем мире будет существовать для него.

— Нет, ей хуже. У нее снова бред.

Томас Пирс посмотрел на Изабеллу. Сейчас глаза ее напоминали мутные зеркала, а рот открылся, хотя она не могла произнести ни звука. Но кожа до сих пор оставалась шелковистой и такой приятной на ощупь!

— Сделайте же хоть что-нибудь! — Эшби почти кричал.

Хотя женщина была беззащитна, она находилась в сознании и понимала, что происходит. Она знала, что натворила. И теперь пришло возмездие.

— Я делаю все, что могу…

В дверь тихонько поскреблись.

– Я и сам не соображаю, что делаю, – признался Пирс. – Мне кажется, что я вышел из собственного тела и наблюдаю за происходящим как бы со стороны. И все же… Я даже передать тебе не могу, насколько живым я себя сейчас ощущаю.

— Кто там еще? — Джеймс был вне себя.

Дверь открылась, и в каюту проскользнул один из матросов. Индеец, высокий и бронзовокожий, в простом матросском костюме, смотревшемся на нем совершенно нелепо. Особенно в сочетании с длинными черными волосами, совершенно прямыми и перехваченными на лбу плетеным кожаным ремешком, с ракушечными бусами и целым набором костяных амулетов, висевших у него на шее в несколько рядов. Эшби несколько опешил от подобного явления, а Леклерк немедленно попытался выставить непрошеного гостя за дверь. Не тут-то было. Индеец, несмотря на свою худобу, оказался силен, как буйвол, и настолько же упрям.

Во всех газетах, журналах новостей, по телевидению и радио передавали сообщения о том, что произошло. Журналисты не стеснялись в мелочах, описывая кровавые события ночи. Но только никто из них не мог даже и знать о том, что это такое: смотреть в глаза любимой женщины и убивать ее.

— Мой пришел лечить капитан, — на примитивном английском сказал он.

Он вырезал сердце из ее груди.

— Как это «лечить»? Чем лечить? Убирайся немедленно из капитанской каюты! — Доктор Леклерк не мог позволить себе кричать рядом с постелью раненой женщины, он мог только медленно теснить неотесанного дикаря к двери и шипеть ему в лицо.

Он держал его в руках, пока оно еще билось, и наблюдал, как оно умирает.

— Стойте! — Эшби схватил доктора за плечо. — Дайте ему попробовать! Алина говорила, что примитивные народы часто обладают какими-то тайными знаниями в области медицины. Быть может, и Каньо тоже что-то умеет? Если он… как это называется… шаман?

После того, как мышцы перестали сокращаться, он пронзил его стрелой от подводного ружья.