– Я прекращаю общение с Шеннон не из-за тебя. Я прекращаю общение с ней, потому что она заслужила это, черт возьми. – Оливия резко вскочила, опрокинув свой стул. Она бросила на стол стодолларовую купюру – как всегда – и выбежала из кафе, ни разу не оглянувшись. Она всегда любила мелодраматические эффекты. Так Оливия в свойственном ей безумном духе хотела продемонстрировать Кристал две вещи: во-первых, что не надо ее злить, а во-вторых, что Кристал правильно сделает, если сблизится с ней. Иллюзии – это великая сила. Я закатила глаза, допила свое вино, а затем и остаток вина Оливии.

ФБР, Секретная Служба и полиция Вашингтона объединили свои усилия в беспрецедентной охоте на человека. Им всем ужасно хотелось схватить этого типа. Это была наивысшая категория убийства. Убийство президента. И настоящий убийца оставался на свободе. Джек уцелел. По крайней мере, я очень на это надеялся.

Кристал сморщила нос, вытерла салфеткой подбородок и начала мелкими глотками пить воду.

И это действительно было так!

– Тебе придется привыкнуть к ней, – сказала я, смеясь. И это было правдой. Со временем Оливия начинала нравиться тебе все больше и больше, внедряясь в твои мозги… как рак. Она никогда не внушала людям симпатию сразу, если только не хотела им понравиться, а это происходило только в тех случаях, когда эти люди могли что-то ей предложить. То есть да, она была моей подругой, но я помню то время, когда она мне не нравилась, даже теперь мне часто казалось, что я едва терплю ее. Таков уж был Бакхед.

Рано утром 20 декабря я наблюдал за Джеком в бинокль. Я не мог отвести взгляда от убийцы и вдохновителя всех совершенных убийств.

Мой телефон загудел, и телефон Кристал тоже. И на их экранах появилось сообщение от Оливии в общем чате.



Мне очень хотелось его взять. Взять самому. Но пока что приходилось ждать. Таковы уж были правила игры, предложенные Джеем Грейером. Сегодня был его день, его шоу, его план.

Я сожалею о своей вспышке. Я в большом напряжении из-за моего нового положения председателя и из-за того, что Шеннон сделала со мной пять лет назад, и я до сих пор переживаю эту обиду. Пожалуйста, простите меня. Я оплатила счет. Чмоки.

Джек вышел из трехэтажного дома, выстроенного в колониальном стиле. Он подошел к ярко-красному «форду-бронко», припаркованному у подъезда. К этому времени мы уже успели выяснить, кто он, где живет, и знали почти все о его личной жизни. Теперь нам стало многое понятно в истории с Джеком и Джилл. При этом глаза наши раскрылись достаточно широко.



– Вон наш Джек. Вот он, наш мальчик, – сказал Джей Грейер, обращаясь ко мне.

– Тебе действительно придется привыкнуть к ней, – сказала я, покачав головой.

– Совсем не похож на убийцу, да? Впрочем, его задача уже выполнена. Ведь это он расправлялся со всеми, включая Джилл, – напомнил я.

– Да… – Кристал замолчала.

Официантка спросила, не хотим ли мы заказать что-то еще, и я попросила принести нам по порции текилы. И вскоре они оказались перед нами вместе со всем, что к ним прилагалось, – с лаймом и солью и выходкой Оливии заодно. Мы лизнули соль, и, прежде чем выпить текилу, я произнесла тост:

Рядом с Джеком шли маленький мальчик и девочка. Очень милые детишки. Я знал, что их зовут Эйликс и Арти. Покататься вместе с ними захотели и две домашние собаки: Пастух и Мудрец, десятилетний, черный ретривер и молодой резвый колли.

– Выпьем за Бакхед! Надеюсь, что ты сумеешь остаться в нем живой. – Мы залпом выпили нашу текилу, высосали лаймы и посмеялись.

Дети Джека.

5. Кристал

Собаки Джека.

Дом Джека в пригороде.

Я покинула кафе, будучи подшофе и чувствуя себя намного лучше, чем когда явилась туда, благодаря Карен. Она была как глоток свежего воздуха, такого, каким он бывает в Техасе октябрьским утром. Она напомнила мне о доме – из-за ее искренности и простоты. Другое дело Оливия. Пожалуй, от нее можно ждать чего угодно. Ее дерзкое и непочтительное отношение к Шеннон удивило меня. Что же такого могла сделать ей Шеннон, что она до сих пор пребывала в таких расстроенных чувствах? Она упомянула какие-то прошлые обиды, но я так и не поняла, что именно Шеннон когда-то сделала не так. По-моему, во всей этой истории Шеннон жертва. Мне это не нравилось, и я осознавала, что приложила к этому руку. Я не была знакома с Шеннон, но этого и не требовалось, чтобы понимать, что с моей стороны было дурно уводить у нее мужа.

Джек и Джилл пришли на Холм… чтобы убить президента. А потом Джек убил свою напарницу и любовницу Джилл. Он хладнокровно казнил Сару Роузен. Джек рассчитывал, что он спокойно улизнет от ответственности за убийства, и сможет жить нормальной жизнью. Что и говорить, план у него был грандиозный. Но теперь мы его вычислили. Я наблюдал за Джеком, как и множество других людей.

Здание, из которого Брайс вел свою избирательную кампанию, походило на Белый дом в миниатюре. Оно появилось до того, как сюда явилась я, и он сказал мне, что спроектировал его сам и оплатил его постройку из своего собственного кармана. Видимо, потому, что обыкновенное офисное здание было бы его не достойно. Я вошла, поздоровалась с секретаршей и проследовала прямо в его кабинет, неся ему сэндвич и картошку фри из ближайшего кафе. Я полагала, что он будет голоден и захочет узнать, как прошла моя встреча со здешними дамами. Ведь это он уговорил меня познакомиться с ними. Он был твердо намерен поправить свой имидж в глазах избирателей и добиться большего в политике, а чтобы добиться этого, ему были нужны моя помощь и содействие.

Он выглядел этаким идеальным папочкой из вашингтонского пригорода. На нем была темно-синяя парка с капюшоном, расстегнутая, несмотря на холодную погоду. Под курткой виднелась синяя фланелевая рубашка и потертые джинсы. Желтовато-коричневые ботинки и серые шерстяные носки довершали его наряд.

– Привет, дорогой, – сказала я.

Джек носил по-военному короткую стрижку. Сейчас его волосы были темно-каштанового цвета. Он отличался той грубой красотой, которая так нравится женщинам. Тридцатидевятилетний убийца президента. И хладнокровный убийца нескольких политических противников.

Конспиратор.

Он повернулся ко мне, отвернувшись от окна, выходящего на маленькую зеленую лужайку, и приложил палец к губам, продолжая болтать по телефону. Я вздохнула, развернула его сэндвич и картошку и положила их на письменный стол перед креслом. Затем, усевшись в кресло, стоящее напротив стола, начала любоваться им, пока он продолжал ходить взад и вперед. Он помог мне вырваться из Техаса, бросить работу барменши, оставить позади мое прошлое и жизнь, которой я отнюдь не гордилась. Мне хотелось чего-то большего, но некоторые из нас не способны добиться большего, не поймав попутку, как клещ, впившийся в теплую шкуру ни о чем не подозревающей собаки. Но не поймите меня превратно. Я запала на Брайса. И еще как.

Ренегат мирового класса.

И настоящий, бессердечный ублюдок.

Когда мы с ним познакомились, меня сразу привлекли его безупречный подбородок с ямочкой посередине, высокий рост, атлетическое телосложение и пронзительные голубые глаза. У Брайса был полный набор того, что делает мужчину привлекательным: красивая внешность, ум, деньги и власть. Группа местных мамаш даже придумала для его последней избирательной кампании неофициальный девиз: «Его улыбка так потрясна, с переизбраньем все согласны!» И хотя этот слоган не стал популярным, думаю, он помог ему избраться на второй срок.

«А ведь он почти идеальный американский убийца», – думал я, глядя на Джека и сопровождающий его отряд детей и собак. Отец, муж и просто привлекательный мужчина. Такого никто и никогда ни в чем не заподозрит. Он даже позаботился на каждый случай создавать себе алиби. Хотя теперь ни одно из них не пройдет, так как в нашем распоряжении имеется видеокассета. Шакал нашего века, нашей страны и нашего, одновременно наивного и очень опасного образа жизни.

– А мне плевать. Не чини этим грузовикам никаких препятствий, – сказал он, вдруг резко оборвав свой разговор, и бросил свой телефон на стол. Затем его взгляд встретился с моим, и его лицо просияло.

Мне стало интересно, а смотрел ли он по телевизору похороны президента? Или, может быть, даже лично поприсутствовал там, как, например, я.

– По-моему, он засранец, которому наплевать решительно на все, – поморщился Джей Грейер. Он сидел рядом со мной на переднем сиденье в машине без полицейских опознавательных знаков. До этого дня я не слышал, чтобы у Грейера вырвалось хоть одно бранное слово. Ему тоже очень хотелось взять Джека сейчас.

– Я принесла тебе обед. – Я улыбнулась, когда он обогнул стол.

В общем-то, мы и собирались это сегодня сделать. Нынешнее утро должно было запомниться всем нам надолго.

И тогда все действительно закончится.

Он ответил на мою улыбку страстным поцелуем. Его ладони обхватили мою поясницу, скользнули вниз на мой зад, забрались под мой сарафан. Я рассмеялась и поцеловала его еще более страстно. Он отстранился и вернулся к своему креслу.

– Приготовьтесь следовать за Джеком, – передал Грейер по рации. – Попробуйте только его потерять! Тогда можете сразу идти на все четыре стороны.

– Кристал, ты единственная женщина, которая может заставить меня потерять контроль над собой. – Он подмигнул мне и, усевшись, принялся жадно поедать свой сэндвич. Он явно оголодал, ведь все его мысли всегда занимала его работа.

– Не потеряем. Не думаю, что он даже попытается бежать, – высказал я свое предположение. – Он домашний парень, наш Джек. Он папуля. Он здесь корни пустил.

– Я рада, что оказываю на вас такое действие, мистер Мэдисон. – Я покраснела.

Что за странная у нас страна! Так много убийц, так много монстров и так много приличных людей, за счет которых эти подонки существуют.

Он нажал кнопку на своем стационарном телефоне.

– Наверное, вы правы, Алекс. Хотя я его и не понял до конца, но вы правы. Мы, считайте, его уже поймали. Только почему он все это затеял? – Деньги. А из-за чего же еще? – И тут я поделился с Грейером своей теорией относительно Джека. Она прекрасно подходит к данному случаю и все упрощает. Немного политики и много денег. Идеология, помноженная на финансовую выгоду. Трудно сражаться в этот корыстный и продажный век.

– Принесите мне воды, – приказал он своей секретарше.

– Вы так считаете?

Несколько секунд спустя она вернулась с двумя бутылками воды, одной для меня, другой для него. Я поблагодарила ее, а Брайс нет, и я мысленно напомнила себе, что потом надо будет выговорить ему за это. Я понимала, что он занят, устал и находится в стрессовом состоянии, но меня с детства учили, что никогда – ни из-за занятости, ни из-за усталости, ни из-за стресса – нельзя забывать о правилах хорошего тона.

– Думаю, я прав. Да. Могу поспорить. У него есть своя вера, согласно которой он считает, что его семья достойна жить в богатстве. Поэтому я и считаю, что деньги являются неотъемлемой составляющей всех его преступлений. Возможно, с ним поддерживают связь люди, совершенно не стесненные в средствах, но страдающие от недостатка реальной власти.

– Как прошла ваша встреча с нашими дамами, миссис Мэдисон? – Он приподнял одну бровь.

«Форд-бронко» тронулся с места, и мы, держась на почтительном расстоянии, последовали за ним. Джек ехал очень осторожно, оберегая свой ценный груз. Наверное, он производил самое благоприятное впечатление на детей, возможно, и на собак, и уж наверняка на своих соседей.

– Хорошо. – Я хотела этим и ограничиться, но понимала, что он захочет узнать больше. Брайс принадлежал к тому типу мужчин, которым всегда хочется больше. Ему было необходимо, чтобы я поладила с ними и вошла в их круг. И речь тут шла о том, чтобы исправить его подпорченный имидж и улучшить мой. Думаю, я это понимала. Я сама выбрала эту жизнь, зная при этом, что она потребует от меня жертв.

Джек-шакал. Мне стало интересно, не жонглировала ли Сара этими двумя словами. Она, как и всякий поэт, любила приятные на слух звукосочетания.

– И…

Любопытно, какая последняя мысль возникла в голове Джилл, когда ее любовник предал ее в Нью-Йорке? Знала ли она о той страшной развязке, предполагала ли подобный исход? Зачем она оставила кассету в своей квартире?

– Мне нравится Карен, – сказала я.

Джеку хотелось разговаривать. Видимо, ему надо было отвлечься во время езды:

– Отлично. Она и ее муж жертвуют небольшие суммы на проведение моей избирательной кампании, и она хороший человек, с которым приятно общаться. К тому же ее агентство по операциям с элитной недвижимостью помогло мне претворить этот офис в реальность. А как насчет Оливии?

– Он их везет в дневную школу, вон туда. Его жизнь снова потекла по обычному руслу. И ничего не изменилось. Он просто совершал убийства, а потом помог казнить и президента. Вот и все. Ничего особенного. Жизнь продолжается.

– Она… тоже неплоха.

– Я понял из отчетов о его военной службе одно: он прекрасный солдат. Вышел в отставку полковником. Со всеми почестями. Участвовал в операции «Буря в пустыне», – добавил я.

Он положил свой сэндвич на стол.

– Пожалуйста, будь со мной откровенна.

– Надо же, наш Джек – герой войны. Это на кого хочешь, произведет впечатление. Я так поражен, что не могу выразить свое восхищение. Наверное, надо переговорить с ним лично.

– У меня не было возможности узнать ее поближе. Она в ярости вскочила из-за стола и ушла посреди нашего обеда после того, как поцапалась с Карен из-за Шеннон. А затем через две минуты прислала нам сообщение с извинениями, которое показалось мне довольно странным. Так что если бы мне пришлось сообщить тебе мое мнение о ней прямо сейчас, то я бы сказала, что я от нее не в восторге. – Я скрестила руки на груди.

Джек – герой войны. Это официально.

– Ты должна дать ей шанс. Ее муж приносит мне немалые деньги, а сама Оливия пользуется в городе большим влиянием. Я слышал, что теперь она председатель Женского благотворительного фонда Бакхеда. Будет хорошо, если ты сблизишься с ней.

Джек – патриот. Это неофициально.

– Кому будет хорошо: мне или тебе? – Я склонила голову набок.

Мы ехали дальше, а мне вспомнилась надпись на могиле неизвестного солдата на арлингтонском национальном кладбище: «Здесь покоится в чести и славе американский солдат, известный только Богу». Очевидно, примерно то же самое думал Джек и о собственной персоне. Солдат-герой, известный только Богу.

– Нам обоим, – ответил Брайс, поднявшись со своего кресла.

И, скорее всего, он твердо рассчитывал, что все убийства останутся безнаказанными, ведь он сражался на справедливой войне.

Но это не так, и очень скоро ему предстоит все осознать по-другому.

Он подошел ко мне и поднял мой подбородок, глядя мне в глаза. Затем одним быстрым движением поднял меня, посадил на край стола и своим телом раздвинул мои колени. Он поцеловал меня так пылко, что я даже не заметила, что его брюки расстегнуты, а мои трусы стянуты в сторону. Брайс был страстным человеком, страстным во всем, включая его отношения со мной. Я знала, что может возбудить его: контроль, власть, доминирование. Я поняла это, как только он вошел в мой бар. Он выглядел так, будто в его костюм засунута вешалка, так высоко были подняты его плечи. Он тогда улыбнулся мне, но нет, его улыбка не была галантной, скорее она походила на пятисекундный рекламный ролик перед видео на «Ютьюбе», в котором он рекламировал самого себя. А когда он уселся перед барной стойкой, впечатление было такое, будто он раскланялся, а не сел. Когда он положил на стойку стодолларовую купюру, это был продуманный стратегический ход. Затем он заказал один солодовый шотландский виски «Макаллан рэр каск» – на самом деле этот виски ему не нравился, и он заказал его только для того, чтобы продемонстрировать, что у него есть вкус к жизни. Нас тянет к таким людям, как Брайс, людям, которые кажутся неуязвимыми, как будто с ними в принципе не может случиться ничего плохого. Как будто мир существует потому, что в нем есть они, а не наоборот.

– Я заставлю тебя кричать, – пропыхтел Брайс, входя в меня.

Он высадил обоих ребятишек у школы Баярд-Веллинггон. Это было великолепное место: высокие каменные стены, просторные лужайки с травой, подернутой инеем. В такую школу я бы с удовольствием отдал и своих детей, Деймона и Дженни. Вот где самое место преподавать и директорствовать Кристине Джонсон!

Теперь мы находились внутри друг друга, каждый по-своему. Я подавила крики, и у меня перехватило дыхание, пока Брайс неистово двигался взад и вперед. Я позволила ему взять меня быстро и жестко, потому что Брайс любил быстроту и жесткость во всем – в сексе, бизнесе и в самой жизни. Я знала, чего он хочет и что ему нужно, и давала ему это. Людям, которые всегда добиваются своего, кажется, будто они главные, будто они хозяева положения. Но на деле именно те, кто дает им то, что им нужно, стоят у руля. Меч находится не в руках политика, а в руках того, кто жертвует деньги в его избирательный фонд.

Закончив, он вернулся к тому разговору, который мне совсем не хотелось вести. Он застегнул молнию на своей ширинке и посадил меня прямо.

«Ты же можешь запросто переехать из города», – напомнил я себе, наблюдая, как Джек по очереди целует на прощанье своих детей.

– Ну так как, ты дашь им шанс?

Почему бы и нет? Почему не увезти Деймона и Дженни с Пятой улицы? Почему ты не можешь сделать того, что этот кусок дерьма делает во имя своих детей?

Я поправила трусы, соскочила со стола и опустила подол сарафана.

Джей Грейер снова заговорил в рацию:

– Наверное.

– Он отъезжает от школы. Сворачивает на главное шоссе. Господи, какие здесь широкие и удобные дороги! Мы возьмем его на первом же светофоре. Только одно условие: брать живым! Мы на четырех машинах затормозим у светофора вместе с ним. И шестеро выходят из автомобилей. Помните: брать живым!

Брайс потер пальцами виски, как будто я вызвала у него внезапную головную боль. Добиваясь своего, он всегда вел себя очень эмоционально. Поэтому-то он и преуспел в политике.

– У вас есть право молчать, – вклинился я в разговор.

– Да, конечно, – сказала я. – Я постараюсь быть милой. Я впишусь в их круг. Черт побери, я стану для них лучшей подругой, если ты этого хочешь.

– Что вы там еще несете? – не понял Грейер.

Брайс опустил руки. Его головная боль волшебным образом прошла. Он подошел ко мне и поцеловал меня в щеку.

– Так, шучу. Нет у него никаких прав. С ним все кончено.

– Отлично. Ты должна стать членом этого их комитета и, возможно, выставить свою кандидатуру на выборах вице-председателя. И этот салон красоты на Пич-стрит – ты должна стать его клиенткой. Они торчат там все время, и это наилучший способ быстро сблизиться с ними и войти в их круг. – Он улыбнулся.

Грейер лишь усмехнулся. Мы оба поняли, почему. Пожалуй, это была единственная, приятная миссия за все время расследования:

– Мне никогда не попасть в их салон. Карен сообщила мне, что там есть лист ожидания. – Я уперла руки в боки.

– Ну что ж, вперед за нашей знаменитостью? Пора брать этого сукиного сына.

Меня охватило облегчение, когда Карен рассказала мне про этот лист ожидания. Я бы предпочла проводить время на свежем воздухе или читать книги, а не заниматься сплетнями в салоне красоты с женщинами, которых я почти не знаю. Как я и говорила, я знала, что жизнь с Брайсом потребует от меня определенных жертв, но я не ожидала, что одной из этих жертв станет общение с ехидными женщинами средних лет. Этот мир был мне незнаком, но я знала, что смогу научиться в нем жить, и притом жить хорошо.

– Точно. Мне давно хочется побеседовать с ним. Мне хотелось как следует дать ему в задницу, еще с того момента, когда я летел назад в Вашингтон.

Мне очень хотелось повстречаться с настоящим Джеком.

Брайс поднял трубку своего стационарного телефона.

– Стефани, позвоните в салон красоты на Пич-стрит. Ну, вы знаете, тот самый. – Он поднял глаза и улыбнулся мне: – Детка, если за дело возьмусь я, никакого листа ожидания не будет.

Глава 107

Я улыбнулась ему в ответ, но про себя заорала. Я знала, что это будет ошибкой.

До этой минуты никто так и не приблизился к раскрытию заговора, закончившегося покушением. Никто не сумел разгадать тайну Джека и Джилл, а когда это произошло, было уже слишком поздно. Может быть, сейчас у нас получится размотать весь клубок, устроив ретроспективное следствие по делу Джека и Джилл.

6. Оливия

Мы находились меньше, чем в сотне ярдов от машины Джека. Он спускался с крутого холма навстречу светофору.

Парадная дверь открылась и быстро закрылась. Я знала, что он пришел, и ждала его в спальне на втором этаже одетая в красный кожаный корсет, красные стринги, черные сетчатые колготки и туфли на высоких красных каблуках. Мои волосы были зализаны назад, губы были накрашены темно-красной помадой, глаза смотрели из-под макияжа «смоуки айз»[3], а терпение было на исходе. Он опоздал. Я накажу его за это. Я стояла, уперев руку в бок, ожидая, когда он войдет сначала в комнату, а затем в меня… Разумеется, когда я позволю ему. Я провела многохвостой плеткой по внешней стороне своего бедра, затем стегнула ею по своей стройной ноге. Удар обжег меня, но я даже не поморщилась. Я всего-навсего проверяла, с какой силой мне надо будет хлестать его ею – достаточно сильно, чтобы причинить боль, но не настолько, чтобы он не захотел приползти ко мне снова. В этом и суть. Достаточно ровно столько, сколько нужно, но не чересчур.

Он вошел в комнату с улыбкой, которая быстро померкла, когда он увидел суровое и раздосадованное выражение моего лица. В нем было шесть футов и два дюйма роста, и он был похож на яппи[4] из Новой Англии, который здесь, на Юге, смотрелся совершенно неуместно, но он все равно держался очень уверенно.

– Ты опоздал. – Я хлестнула плеткой по золотистому белью, которым была застелена огромная кровать.

Сцена оказалась живописной и выглядела, как кадры из хорошего фильма, снятые длиннофокусным объективом. Светофор переключился на красный, и Джек затормозил. Ничего не подозревающий, законопослушный гражданин.

– Я знаю, знаю. – Он скинул с ног ботинки, снял брюки и рубашку и поднял руки, будто сдаваясь мне. – Меня задержал пациент.

Свободный человек.

– Никаких оправданий. Встань на колени, – приказала я, и он повиновался. – На четвереньки.

Мы с Грейером остановились позади его сверхсовременного и ультрамодного «бронко». На заднем бампере я увидел наклейку, призывающую беречь детей от наркотиков.

Он слушался меня беспрекословно, потому что я хорошо выдрессировала его. Я подошла к нему и принялась хлестать его по спине, плечам, заду и бедрам – пока он не произнес наше стоп-слово, вернее, стоп-слова.

– Карен – сучка! – завопил он.

Операция носила кодовое название «капкан на медведя». Мы располагали четырьмя машинами. Кроме того, у нас была группа поддержки, в которую входили с полдюжины автомобилей и два вертолета. Я не представлял, как Джек может сбежать. Я думал об осложнениях, которые возникнут после задержания убийцы, и знал, что в недалеком будущем многих ждал настоящий шок.

Я тут же перестала хлестать его и улыбнулась. Я заранее написала ему на телефон наши новые стоп-фразы. Его тело было испещрено красными полосами, лицо покраснело из-за того, что он задерживал дыхание, противостоя болевым сигналам. Обычно я не секла его с такой силой с самого начала, но он рассердил меня своим опозданием, а за обедом меня рассердила Карен.

– Что ты хочешь сделать со мной? – Я сунула плетку под его подбородок и толкнула его голову вверх.

Все оказалось сложным, очень сложным.

– То, что вы позволите мне сделать, миссис Новак.

– Берем на счет «три», – скомандовал Грейер в микрофон. Джей держался удивительно спокойно, как настоящий профессионал, каковым он на самом деле и являлся. Мне очень нравилось работать с ним. Грейер не был эгоистом, просто он являлся специалистом и великолепно справлялся с любым заданием.

– Сегодня я настроена великодушно. – Я вскинула бровь. – Встань!

– Возьмем легко, – сказал я. Медвежий капкан почти захлопнулся. Я был одним из шестерых, кто выпрыгнул из машин на перекрестке спокойных деревенских дорог. Для меня это была большая честь.

Он встал, полностью выпрямившись, и его пенис сделал то же самое. Я отлично умела его возбуждать, знала, чего он хочет, и знала, как получить то, чего хочу я сама.

На светофоре стояли еще два автомобиля: серая «хонда» и «сааб».

– Сначала я хочу получить мое содержание, – самодовольно ухмыльнулась я и протянула руку за своей платой.

Он достал из кармана брюк свой бумажник и, взяв из него деньги, вложил их в мою руку. Мне не нужно было их считать, чтобы знать, что здесь намного больше двух тысяч долларов. Я бросила деньги на кровать, пока он ждал моего следующего повеления.

Для сидящих в них людей все происходящее выглядело каким-то безумием. Так оно и было, причем даже хуже, чем выглядело со стороны. Человек, сидевший в «бронко», убил президента. И то, что мы делали сейчас, было похоже на арест Ли Харви Освальда, Сирхана-Сирхана, Джона Вилкеса Бута. Обычный светофор в северной части штата Мэриленд.

Я показала на купюры, разбросанные по моему шелковому постельному белью.

И я был здесь! Я очень радовался этому. Я бы не пожалел ничего на свете, лишь бы оказаться здесь.

– Эти деньги.

– Да, – кивнул он.

Агент Секретной Службы распахнул свою дверцу, а я – свою. Получилось так, что мы оказались возле «бронко» первыми. Может быть, потому, что нам больше остальных хотелось задержать преступника.

– Я хочу, чтобы ты трахнул меня на них.

Джек повернулся ко мне и тут же уставился прямо в дуло моего «глока».

В это мгновение он имел возможность сам заглянуть смерти в глаза.

Больше никто из нас не произнес ни слова. Он поднял меня, бросил на кровать, срывая с меня корсет, сетчатые колготки и стринги. Он оставил на мне туфли на высоких каблуках, а я не выпустила из руки плеть. Ему нравилось чувствовать себя хозяином положения, но только на короткие периоды времени. Я позволила ему целовать и лизать меня от шеи до вагины, а затем стегнула его. Это всегда было только игрой. Никогда не заходи слишком далеко, иначе он уйдет от тебя навсегда. Так я держала его под контролем, так я добивалась, чтобы он был моим.

И все в стиле казни!

Я заставила его лечь на спину и хлестала его грудь и живот, пока он не использовал еще одну нашу стоп-фразу.

Очень профессионально!

– Председатель комитета Оливия Новак! – заорал он.

– Не двигайся. Даже не моргай, – предупредил я. – Я не хочу иметь повода пристрелить тебя на месте. Поэтому не давай мне его.

– Хороший мальчик. – Я поцеловала его грудь и начала двигаться ниже, ниже. Затем подняла голову и посмотрела на него, как это делают девушки в порнофильмах. Он улыбнулся, и тогда я заглотила его. Его глаза широко распахнулись, ноги задергались. Но прежде, чем он успел кончить, я вонзила в него зубы, ожидая, чтобы он произнес еще одну стоп-фразу.

Он никак не ожидал такого поворота событий. Это было ясно по удивленному выражению его лица. Джек полагал, что все убийства так и останутся нераскрытыми и считал себя свободным.

– Правление Шеннон закончилось! – крикнул он.

Ну, на этот раз он здорово просчитался.

Открыв рот немного шире, я отстранилась. Я полагала, что моих стоп-фраз слишком много, чтобы он их запомнил, но он смышленый мальчик. Он сделал долгий выдох, в котором слились боль и наслаждение. Я заползла на него и прошептала ему на ухо:

Наконец-то, Джек совершил свою первую ошибку.

– Хочу, чтобы ты вошел в меня.

– Секретная Служба. Вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание, и вам лучше действительно им воспользоваться, – рявкнул на Джека один из агентов. Лицо его покраснело от злости при виде человека, убившего президента Томаса Бернса.

Две секунды спустя он был во мне, а через тридцать секунд после этого он лежал рядом со мной, дыша тяжело, словно слишком раскормленный английский бульдог, и говоря мне, какая я замечательная.

Джек посмотрел сначала на агента, потом перевел взгляд на меня. Он, конечно, узнал меня, и представлял, кто я такой. Интересно, что еще ему обо мне было известно?

Я встала с кровати и завернулась в короткий халат из черного шелка. Он все еще дышал так тяжело, словно это были его последние вздохи. Я же была совершенно спокойна.

Сначала он был сильно удивлен, но постепенно успокоился. Было поразительно видеть такое самообладание. «Спокоен, словно смерть», – подумалось мне.

– Черт побери, Оливия. Ты чертова богиня.

Хотя, чему тут было удивляться? Перед нами находился настоящий Джек, убийца президента.

– Знаю. Я в душ. Сложи мои купюры в пачку, когда отдышишься. – И прежде чем я вышла из комнаты, он уже собирал мои деньги, хотя его дыхание по-прежнему оставалось неровным.

– Очень хорошо, – заявил он таким тоном, словно выставлял оценку нашим действиям и профессионализму. Сукин сын даже кивнул, как бы выражая свое одобрение. – Я вами горжусь. Вы великолепно все исполнили.

«Псов так легко дрессировать, особенно бродячих».

У меня даже кровь вскипела от такой наглости. Но таков был план. Мы взяли его действительно легко. Так сказать, «нежным» капканом.

Сбросив халат на плиточный пол, я встала под душ. Горячая вода полилась на меня и потекла по моей коже. Я откинула голову назад под горячими струями и закрыла глаза. Мой разум был почти полностью пуст, я ни о чем не думала. Это благодаря богатству. Оно позволяет тебе не беспокоиться. Я знаю это. Я выучила этот урок. Потому что было время, когда у меня не было защищенности, которую дают деньги. А до этого было время, когда она у меня была. Говорят, что лучше любить и потерять любовь, чем вовсе никогда не любить… Но с деньгами дело обстоит не так.

Он медленно вышел из своей сверкающей машины и поднял руки кверху. Джек не стал сопротивляться, так как не хотел, чтобы его застрелили.

Когда я была ребенком, моя семья была богатой… очень богатой, но это богатство не было законным. Очевидно, это существенное отличие, но попробуйте объяснить это четырнадцатилетней девочке-подростку. Попробуйте сказать ей, что вам придется продать все ваше имущество, что ее отец сядет в тюрьму, что ей придется перейти в государственную школу, что ее подруги перестанут быть подругами, что весь образ ее жизни рухнет и станет всего лишь жестоким воспоминанием, сладким сном, который ей уже не вернуть.

Неожиданно один из молодых агентов Секретной Службы отвесил ему такой крюк в челюсть, что я невольно порадовался за нашу подрастающую смену.

Голова Джека откинулась назад, и он тяжело плюхнулся на асфальт. Но он был умен и не стал подниматься. Агенту не удалось его спровоцировать. Никакого повода стрелять не было: просто лежит на дороге псих. Тот самый, который убил президента.

Повзрослев, я добилась, чтобы моя жизнь стала именно такой, какой я хотела ее видеть, – то есть богатой и полной привилегий. Такой, какой она и должна была оставаться всегда, если бы мой растяпа-отец не пустил все под откос. Хотя, наверное, в каком-то смысле мне надо быть ему благодарной. Ведь если бы не он, во мне не зародился бы этот голод, это стремление ни в коем случае не вернуться к унизительной бедности моих детских лет. По правде говоря, я лучше умру, чем буду бедной, а самый простой способ оставаться богатой – это иметь влияние и власть.

Джек сел, встряхнул головой и покачал из стороны в сторону челюсть, посматривая на нас снизу вверх:

7. Дженни

– Что именно вам уже известно? – спросил он. Мы не стали ему отвечать. Никто из нас не произнес ни слова. Наступила наша очередь разыгрывать комбинации. И у нас было заготовлено достаточно сюрпризов для Джека.

Солнце еще взошло не полностью, когда я отперла заднюю дверь моего салона и, включив свет, вошла. Я особенно любила это время. Мне нравилось открывать «Сияние» раньше, чем это необходимо, чтобы иметь возможность в тишине насладиться ощущением покоя до того, как день начнется по-настоящему. К тому же моя лучшая подруга Киша всегда приходила заранее, чтобы психологически подготовиться к дню, заполненному работой с волосами и макияжем, собраться до того, как начнется неизбежная нервотрепка.

Глава 108

Вскоре я услышала, как через парадную дверь в салон вошла Мэри – администратор в нашей приемной.

– Доброе утро, – крикнула она и сразу же принялась за работу.

Но арест Джека являлся лишь началом. Мы представляли себе, что он лишь часть загадки, которую нам еще предстояло разгадать. Его мы решили взять первым, а теперь нам предстояло совершить еще одну очень важную поездку.

Послышалось движение ножек стула по полу, затем застучали клавиши ее компьютера. Затем в салон неторопливо вошла Киша, полная уверенности в своих силах и держа в каждой руке по пластиковому стакану кофе из «Старбакса». Ее отец был белым, а мать чернокожей, и вместе они сотворили эту роскошную женщину с льдисто-голубыми глазами, полными губами и великолепными длинными вьющимися каштановыми волосами (добавлю: мне ни разу не пришлось над ними работать – так они были безупречны).

– Дженни, вот твой кофе, – сказала она, протянув мне мой стакан.

Когда мы возвращались назад к дому Джека на Оксфорд-стрит, я воспринимал все произошедшее, как бы со стороны. Мне вспоминались встречи с Томасом Бернсом и сказанные им слова, чтобы мы ни о чем не сожалели. К моему прискорбию, этот совет оказался в реальности невыполнимым. Президент умер, и я всегда буду считать себя частично ответственным за его смерть, хотя ничем не смог бы воспрепятствовать случившемуся.

– Ты моя спасительница. – Я взяла стакан и сразу же поднесла его к губам.

– Что у нас сегодня? – Киша села в одно из кресел и повернулась вместе с ним, медленно прихлебывая кофе.

– Шеннон будет находиться здесь практически весь день. До конца месяца она должна сделать все свои сеансы.

Но я думал не только об убийстве президента. Оставался еще тринадцатилетний Дэнни Будро. И меня терзало явное наличие какой-то связи между этими двумя событиями. Так было с самого начала. Убийства и невероятная жестокость царствовали повсюду. Как будто по всему миру расползалась какая-то странная болезнь. Ее симптомы были особенно заметны здесь, в Америке. Я видел все это своими глазами, но не знал, как остановить этот кошмар. Да и никто не знал.

– О да, она же теперь не замужем… и готова тусоваться? – Киша пошевелила бровями.

– Не думаю. Я слышала, что развод стал для нее полной неожиданностью, и мне кажется, Шеннон по-настоящему любила Брайса.

Ничто еще не закончилось.

Киша отпила еще один глоток своего кофе.

Наконец, мы оказались в самом начале страшной тайны.

– А может, она любила деньги и власть?

Мы ехали туда, где все это замышлялось.

– Когда речь идет об этих женщинах, кто его знает – с них станется. – Я допила кофе и бросила стакан в мусорное ведро.

Невдалеке уже показался дом.

– Кстати, о любви: когда ты позволишь мне устроить для тебя свидание? – И Киша подмигнула мне.

Джей Грейер снова взялся за рацию:

– Никогда, – ответила я, обходя салон, чтобы удостовериться, что везде в нем царит абсолютная чистота и все находится на своих местах. Этот салон был моим детищем, моей любовью, моим всем. И для меня было важно, чтобы все в нем было в идеальном порядке.

– Доктор Кросс и я идем к парадному входу. Остальные должны прикрывать нас, словно одеялом. И никакой стрельбы, даже ответного огня. Если у вас это получится. Всем все понятно?

– Ох, да ладно тебе. Давай вернем тебя в игру. Какой тип партнера ты предпочитаешь? Какой из них в твоем вкусе?

Агенты все поняли, так как знали, насколько высоки ставки в этой игре. Медвежий капкан еще не захлопнулся.

– Никакой. – Я вскинула бровь.

Грейер остановил черный седан почти вплотную к дому.

– А я знаю какой. Бесплодный и неспособный ответить ни на какие чувства, ни на какую привязанность. – И Киша обвела мой салон широким взмахом руки.

– Ну, как, готовы к очередному шторму из дерьма? Вас не слишком коробит от этого, Алекс?

Я села в кресло, ближайшее к ней.

– Полный порядок, – отозвался я. – Благодарю вас за то, что пригласили меня принять участие в охоте. Мне это было необходимо.

– Ха-ха, очень смешно.

– Не будь вас, и мы бы здесь не очутились. Ну, пошли.

– Этот салон не может ответить на твою любовь.

Мы выскочили из машины и двинулись по выложенной камнем дорожке. Мы шли рядом, шаг в шаг.

– Знаю, но у меня просто нет времени на свидания.

Вот здесь-то все и начиналось.

Я повернула свое кресло к зеркалу и наложила на свое лицо легкий макияж, но так, чтобы ни в коем случае не замазать веснушки, покрывающие мои щеки и нос. Оливия была не права насчет них – они были прекрасны. У меня не было никаких морщинок, только глубокие ямочки. Я поправила мою свободную, струящуюся блузку. Я не была уверена, что она подойдет к моему миниатюрному телосложению, но со временем она начала нравиться мне все больше и больше, потому что она была простой и не привлекала внимания.

И дом, и улица казались такими невинными и привлекательными! Красивое белое здание, стилизованное под старину, возвышалось перед нами. Еще больше очарования ему придавала веранда, поддерживаемая колоннами. Рядом на траве валялись детские велосипеды. Все здесь казалось таким аккуратным и прилизанным. Что это, просто маскировка? Да, так оно и есть.

– Выкрои время, чтобы заняться устройством своей жизни. Найми еще одну сотрудницу. – Киша поднялась со своего кресла и встала за моей спиной. Она положила руки мне на плечи и посмотрела на мое отражение в зеркале – Ведь ты не молодеешь.

Джей Грейер нажал кнопку мелодичного звонка.

– Мне всего лишь тридцать один год, – возразила я.

Джек и Джилл пришли на Холм… Но начинали Джек и Джилл именно здесь, в этом доме.

– И скоро тебе стукнет сорок.

Дверь открыла женщина в красном клетчатом халате. Она выглядела, словно картинка из каталога.

– Ты говоришь ужасные вещи! – Я засмеялась.

Над входной дверью висел венок из виноградной лозы, который в дни Рождества должен был напоминать о терновом венце Христа. На нем красовался большой красный бант.

«А вот и сама Джилл», – подумал я.

Наконец-то мы вышли на настоящую Джилл.

Глава 109

– Алекс, Джей, Господи, что случилось? Только не говорите, что это светский визит.

Джинн Стерлинг встретила нас в дверях своего дома. Отсюда я видел сверкающую лаком дубовую лестницу. Двери в обширную столовую тоже были из полированного дуба. На столике под шестифутовым зеркалом в прихожей высилась целая гора рождественских подарков в яркой упаковке.

Дом Джилл. Генерального инспектора ЦРУ. Дом Чистюли-Джинн.

– Так что случилось? Кстати, у меня готов кофе. Пожалуйста, заходите.

Она говорила с нами так, словно мы с Грейером были ее соседями, живущими через улицу. Светский визит, да? Она улыбнулась, и ее крупные, выступающие зубы превратили улыбку в гримасу.

Что случилось? У кого-то из соседей мелкие неприятности? У меня есть свежий кофе. Давайте поболтаем.

Киша пожала плечами:

– Всего лишь правду.

– Кофе – это очень кстати. – Грейер всем своим видом показывал, что не прочь побеседовать.

Я развернула свое кресло и, глядя на нее, шутливо закатила глаза.

Мы прошли в дом, который она делила с детьми и мужем. С Джеком.

Я пытался запомнить каждую мелочь. Сейчас все казалось мне исключительно важным. Как доказательства. Яркие цвета и изобилие во всем, как бы подчеркивали: «Мы американцы», но детали ясно добавляли:

Она была права. Время ни для кого не останавливалось и не замедляло свой ход. И, похоже, чем более занятым человеком ты была, тем оно летело быстрее. Последний раз я была на свидании еще до того открытия «Сияния» и в глубине души знала, что мне необходимо нечто большее, нечто, находящееся за пределами этих четырех стен и не имеющее отношения к богатым женщинам, которых я обслуживала. Я жила через их посредство, их жизнью, их чувствами, но это же просто-напросто то же самое, что и не жила вовсе.

«И весь мир принадлежит нам». Французские гравюры. Голландские ткани. Китайский фарфор.

– Ну и как ты собираешься справиться со всей этой ситуацией с Шеннон? Мы можем сдвинуть на другое время прием всех остальных клиенток? – Киша взяла наш журнал для записей.

Джилл-путешественница. Джилл-шпионка.

– Да, думаю, именно это нам и придется сделать.

В классических детективах часто упоминается принцип, которого я никогда не понимал: «Ищите женщину». Я пользуюсь своей фразой, которая помогает мне распутывать многие тайны: «Ищите деньги».

– Это же нелепо. Мне казалось, что это салон красоты, а не ясли для женщин среднего возраста, – насмешливо заметила Киша.

Я не верил в то, что Джинн Стерлинг и ее муж действовали по собственному почину. И не купился на то, что Джек и Джилл просто охотились за знаменитостями. Эймс получил около двух с половиной миллионов долларов за то, что провалил с дюжину американских агентов. Сколько же отхватили Стерлинги за то, чтобы избавить кое-кого от неудобного президента? Того самого, который выступал против сложившейся системы?

– Вот тут ты ошибаешься. Эти женщины как малые дети – у них есть все, но они все равно находят поводы ныть и затевать свары.

Но кто дал им эти деньги? Может быть, если ей немножко повыкручивать руки, Джинн и просветит нас? А я определенно собирался сделать нечто подобное.

– А мы можем поднять сумму их членских взносов, раз уж мы добавили к перечню своих услуг услуги нянь?

Кто больше всех выигрывал от смерти президента Томаса Бернса? Вице-президент, занявший его кресло? Уолл-Стрит? Организованная преступность? ЦРУ? Надо будет спросить Джинн. Возможно, она поделится с нами тем, что знает, за чашечкой дымящегося кофе. Может быть, об этом как раз и стоит поболтать.

Наш смех был прерван звоном колокольчика на парадной двери.

Она повернулась и провела нас в кухню. Джинн держалась очень спокойно и собранно. А я продолжал рассматривать мебель, обращая внимание на музейную чистоту в доме, хотя здесь проживало трое детей. Теперь мне становилось ясно, почему Джинн и ее муж могли позволить себе иметь такой роскошным дом в Чеви-Чейз. Ищите деньги.

– Входите, мисс Блок. Дженни ждет вас, – сказала Мэри.

– В деле произошел какой-нибудь неожиданный поворот? – спросила Джинн. – Вы меня полностью обескуражили своим появлением. Что же все-таки произошло? Рассказывайте. – Она потерла руки, словно в предвкушении интересного повествования. Вот это актриса!

– Меня зовут миссис Мэдисон, – поправила ее Шеннон.

– Да, кое-что произошло, – наконец, заговорил я. – Мы выяснили некоторые подробности относительно Джека. – «И решили взять сначала его, а потом уж приехать за тобой», – добавил я про себя.

Боже. Она оставила себе фамилию Брайса, продолжая цепляться за надежду вернуть богатство, влияние и мужа. Бедняжка.

– Великолепная новость, – «обрадовалась» Джинн. – Ну, что ж, выкладывайте. Мне интересно, тем более, что Кевин Хокинс, как-никак, был нашим сотрудником.

Шеннон вышла из-за черных портьер так, будто она выходит на сцену в каком-то популярном представлении в бродвейском театре. Не хватало только света рампы и аплодисментов. Ее длинные золотистые волосы утратили свой яркий оттенок, поскольку их уже давно не касалась рука стилиста. Что ж, сегодня я это исправлю. Ее точеный нос смотрелся так, будто его создал какой-то искусный мастер, и так оно и было. Этого мастера звали доктор Ричардсон, муж Карен. Ее кожа была гладкой, как мрамор, что достигается только инъекциями ботокса. Которые ей делал все тот же доктор Ричардсон. Она носила только одежду самых известных модных домов – «Армани», «Гуччи», «Прада», «Шанель», «Версаче» – и сегодня была упакована в вещи от них всех. Белые брюки «Версаче», туфли на высоких каблуках «Прада», блузка «Армани», солнцезащитные очки «Шанель» и сумка «Гуччи». Она была худа и округла одновременно – это бывает только у сорокалетних женщин и достигается долгими тренировками в тренажерном зале, строжайшей диетой и регулярными визитами к врачу. В отличие от намного более молодых женщин она выглядела так, будто ее моложавая внешность стоила ей немалых усилий. Нет, естественность – это не про нее.

Мы прошли на большую кухню, которую я запомнил еще по первому визиту. Облицованные терракотовой плиткой стены и дорогие, сделанные на заказ, кухонные шкафчики. С полдюжины окон выходили на оранжерею и теннисный корт.

Шеннон сняла свои темные очки и улыбнулась Кише и мне. На ее лицо был наложен толстый слой грима – так она тщилась компенсировать себе потерю своего брака. Мне было ужасно жаль ее. Шеннон была домохозяйкой. Примерно так она и представилась мне чуть более трех лет назад, когда явилась в мой салон впервые.

– Мы арестовали вашего мужа Бретта по обвинению в покушении на президента, – спокойным и холодным тоном произнес Грейер. – Он уже заключен под стражу, а теперь мы приехали, чтобы арестовать вас.

– Я Шеннон Мэдисон, жена конгрессмена Брайса Мэдисона, – сказала она в тот день.

– Как тяжело отслеживать даже малейшие нюансы, правда? – обратился я к Джинн. – Одна-единственная ошибка, и все рушится. И эту ошибку допустила Сара. Я думаю, что она была просто влюблена в вашего мужа. Вы об этом знали? Наверное, догадывались, что у Бретта с Сарой был роман?

Такова была ее самоидентификация – пока этому не пришел конец. Теперь другая женщина занимала ее место и носила звание, которое прежде принадлежало ей. Будучи людьми, мы позиционируем себя с помощью того, чем мы больше всего гордимся, – кто-то определяет себя прежде всего как мать, кто-то как владелица салона красоты, кто-то считает себя вольной птахой. Но что происходит, когда ты это теряешь? Чем ты становишься тогда?

– Что вы такое говорите, Алекс? Джей, что происходит? Я ничего не могу понять.

– Привет, Шеннон. Мы так рады, что ты смогла к нам прийти. – Я подошла к ней и расцеловала ее в обе щеки.

– Все вы можете, Джинн. Мы нашли в квартире Сары Роузен пленку, запечатлевшую убийство сенатора Фитцпатрика. Главным действующим лицом там выступает ваш муж. Бедная старая дева была влюблена в него. Может быть, вы и это планировали? Вряд ли. Вы и думать не могли о таком повороте сюжета. В квартиры Сары Роузен мы даже нашли отпечатки пальцев вашего мужа. Возможно, мы обнаружили бы и кое-что еще, если бы знали, что именно нужно искать.

Она обняла меня немного крепче, чем делала обычно. Я понимала, что ей это необходимо, и тоже крепко сжала ее и потерла ее спину. Мы разжали объятия, когда она наконец оказалась к этому готова, и я улыбнулась и кивнула ей. Она кивнула в ответ, и ее глаза увлажнились. Но она сделала глубокий вдох, и ее глаза почти сразу перестали предательски блестеть. Она всеми силами старалась держать себя в руках. Они с Кишей тоже обнялись и обменялись любезностями.

Ее глаза потемнели и сузились, превратившись в щелочки. Я понял, что она была не в курсе близких отношений Бретта и Сары Роузен.

– Что мы можем для тебя сделать? – спросила я.