Они уселись за свой обычный столик у большого окна, выходящего на улицу, из которого можно было наблюдать за внешним миром. Похмельные родители ведут своих буйных детей в магазины и из магазинов, женщины среднего возраста выстроились в очередь перед бакалейщиком, подростки играют в автоматы, из автоматов сочится рев ракет и жужжание лазеров, и эти звуки перекрывают шум автомобилей. У стены на автобусной остановке сидели двое алкашей, выкрикивали какую-то тарабарщину, прихлебывали «Теннантс», и никто из прохожих не обращал на них внимания, обычное зрелище. Напротив был бар, из которого разрешалось выносить спиртные напитки на улицу, в окне дыра, замотанная пока что бинтами, владелец сметал к стене разбитые стекла. На этот бар пару недель назад сделали налет, пытались выкрасть бутылки, стоящие на полках. Дела у паба шли так себе, его владелец серьезно думал о том, чтобы продать заведение и уехать из Лондона. Балти созерцал знакомую сцену, хотел бы он сейчас оказаться в каком-нибудь другом месте. Через минуту-другую придет Картер, и Уилл сказал, что заглянет попозже, а потом встретил своих дружков из Брентфорда, и те поволокли его с собой в Суиндон. Третий раунд Кубка FA — красный день футбольного календаря. Может, объявится даже Манго — вчера он так и не показался.

— Ну и что тогда здесь было нужно этому МакДональду? — спросил Гарри, оглядываясь на стойку бара, уверенный, что их не слышит владелец заведения, которому, конечно, было бы любопытно узнать предысторию, но он был занят, обслуживая только что прибывших трех шумных пенсионеров — те тут же повелись на специальное предложение паба — пинта по фунту.

— Честно говоря, я не слишком плотно общался с ним вне работы. Думаю, что парень способен за себя постоять. Вы не думайте, что я на эту тему пригрузился. Если он хочет помахаться, это его дело. Придется разобраться с ним еще раз.

В паб вошел улыбающийся Картер, на подбородке — щетина, та же одежда, которая была на нем прошлой ночью. Увидел, что парни пьют «Гиннесс», пошел к стойке и сделал заказ, допивал свой лагер, а Лен ждал, пока у портера осядет пена, Картер искал глазами Дениз, она пока что не пришла на работу, он знал, что она часто работает утром по субботам. Лен воткнул в пену трилистники, впрочем, не похоже, что трилистники были вырезаны профессионально, судя по внешнему контуру, они вполне могли оказаться и маргаритками. Картер понятия не имел, ирландец ли владелец этого заведения, но ему лень было это выяснять. Лен не выглядел ирландцем и говорил без акцента, но таких вещей никогда не знаешь наверняка. Картер забрал свои кружки.

— Ну вот, я уже успел побывать в трусах очередной телки, у меня на два очка больше, — сказал он, присаживаясь. — Теперь у меня девять очков, а вы все пока что пролетели, вам двоим пора брать след.

— Забыл тебе вчера сказать, — сказал Балти. — Манго трахнул какую-то телку у себя на работе, заработал призовое очко. Ну так и как она?

— Пташка-индуска. Красивое тело, маленькие сиськи, прилично трахается. Закинулись Е для начала, и она по мне просто с ума сходила, будь она посильнее, то внесла бы меня на руках в свою хату.

— А я думал, что она черная. Как из джунглей, прыгала как мартышка.

— Нет, она индуска. Хотя и темная. Вы должны были сказать мне про Манго, и тогда бы я еще постарался. Вот так оно и выглядит, если ты играешь на интуиции. Ползешь себе потихоньку. И только в нужный момент включаешь свои чары. У Челси всегда так было. Посмотри на команды, которые играют годами. То их уделывает какое-нибудь говно, а через неделю они выходят и разносят к хуям Ливерпуль или Май Ю. Хотя Гуллит другой. У Рууда есть все. Голландский талант и дисциплина. Вдвойне голландец. Вот это говорит о гениальности. У Кройффа были те же способности. Забыть о своем лидерстве хотя бы на минуту и сконцентрироваться на самой игре. Что с вами с двумя происходит? Вы кого-нибудь сняли вчера, после того, как я слился, или вы просто идиоты?

— Да хорош, — сказал Балти. — Купили кебабов — и тут же домой. Я так нажрался, что даже отдрочить не смог бы.

— Что, ты даже не заработал ни одного очка с той гречанкой, которая продает чипсы с фургона? Огромная дряблая задница, и пизда висит аж до лодыжек. Давай так: ты ее трахаешь, и я передаю тебе взятку. Тот, кто ее трахнет, заслуживает пары дополнительных очков.

— Чтобы я согласился к этому притронуться, тебе не хватит никакой взятки. — Балти засмеялся, пролил свое пиво.

Гарри смотрел в окно на улицу. Он разозлился, что Картер купил ему еще одну пинту «Гиннесса». Он хотел дернуть лагера. «Гиннесс» слишком крепкий. Но он не хотел ни с кем ругаться. Алкаши проснулись и пошли в сторону бассейна. Гарри представлял себе дряблые задницы и далекие острова, кристально голубой океан и неподвижность, которая нарушается только всплесками от случайных прыжков рыбешек. Вот только во вчерашнем сне дело происходило не на заброшенном острове. Это было где-то на большой земле. Восточный берег Мексики, выходящий к Карибским островам, золотые пляжи примыкают к густым джунглям, старинные замки майя упрятаны так глубоко в этих джунглях, что сифилитичиый белый человек вряд ли когда-либо сможет найти их. На горизонте — Гаити и Куба. Запах сигар имени Кастро и звук барабанов вуду. Они сидели в баре с парой ацтеков. Балти потягивает «Корону», а Гарри присоединился к местным воинам, которые пьют самодельное пойло. В бутылке червь, который, как сказал старший из ацтеков, превращает заурядных людей в богов. Нужно укусить червя, и потом будут видения, которые изменят всю твою жизнь. Но Гарри и Балти не хотели ничего менять. Они оставались в маленьком прекрасном местечке с верандой, выходящей на улицу, и двумя гамаками, в которых можно было раскачиваться взад-вперед и наблюдать за деревенскими детьми, как те рыбачат у океана. Все это напоминало предыдущий сон Гарри, за исключением нескольких существенных различий. Теперь они были более спокойны, как будто успели прожить в этом местечке какое-то время, хотя вокруг таились те же опасности. Гарри курил косяк с травой, которую ему подкинул местный полицейский в отставке, и не сводил глаз с тростника, где маленькие мексиканцы искали рыбу, помня по своему собственному восточному опыту, что акулы — повсюду. Это проблема населения всего земного шара.

Гарри проснулся и пошел отлить. В ванной было холодно, он прищурил глаза, жмурясь от яркого света. В голове шумело, в этом не было сомнений, и он снова улегся в постель и вернулся к своему сну, променял лондонскую зиму на жару Мексиканского залива. Сначала он заставлял себя вернуться в это действо снова, что было не столь интересно, но потом начал проваливаться в свой сон все глубже и глубже, и когда он проснулся на следующее утро, то без труда смог сосредоточиться, и перед глазами восстановилась полная картина.

Наступил вечер, а они все еще сидели в баре. Сессия на весь день. Светлячки танцуют в двухмерном измерении темноты, лай мартышек, визги из тысячи крохотных горл, достигающие своего крещендо, а потом замирающие точно в унисон. Ацтеки собирают рюкзаки, испанские паспорта вложены в матерчатые ремни для денег, они собирались посетить страну своих братьев майя. Гарри смеялся и говорил им, что знает об ацтеках больше, чем они о племени кокни, что когда он не бухал, то много смотрел телевизор. Они разрезали своего червя на кусочки. На четыре равных куска. Один-два-три-четыре человека съели червя. Они находились в сердце джунглей. Бар и небо исчезли, вокруг висел тяжелый запах гниющих растений. Ацтекские воины вели их за руку. Гарри ощущал нотную ладонь проводника. Он чувствовал себя неловко от того, что держал другого мужчину за руку, но понимал, что сейчас это необходимо, это вопрос выживания. Останься он один, и придется скитаться вслепую, и тогда очень скоро дикие кошки учуют этот запах его страха и раздерут его на клочки. Их проводники — пожилые мудрые люди, с помощью мескалина они обрели дар инфракрасного ночного видения. И, обладая этим чудесным видением, они могли срезать путь в этих запутанных и страшных джунглях, вездесущие светляки стаями возносились у них над головами, Гарри чувствовал, как какие-то насекомые легонько покусывают его, садясь на незащищенную кожу, ногами он ощутил грубую шкуру какой-то тяжелой змеи. С ацтеками ему было не страшно. Эти индейцы знали законы джунглей. И только европейские заболевания, например, обычная простуда, страшны этим туземцам. Гарри был одет в те же самые желтые азиатские шорты, но после мертвого червя сон вдруг стал черно-белым.

Наконец, они дошли до какой-то поляны, вспышка, и в сон снова вернулся цвет. Гарри был удивлен, увидев Фрэнка Бруно, тот преграждал путь и проверял билеты. Большой Фрэнк был одет в черную куртку пилотов, которая больше подошла бы члену «Комбат 18», нежели знаменитому британцу, чемпиону мира в тяжелом весе. Его волосы были выкрашены в белый. Гарри смутился, увидев, что Балти по-прежнему держит своего проводника за руку, хотя площадку освещал сгенерированный компьютером костер. Над головами возвышался замок. Гарри с восхищением смотрел на этот замок, такой же самый замок майя, как он видел по телевизору. Сотни ступеней, ведущих вверх, сплошь пологий камень, высеченные через равные промежутки огромные фигуры. Волшебный момент. Краткое молчание, и Гарри в изумлении внимает чуду старинного мира, а затем становится слышна музыка, писки, и гудки, и инфра-звуковой барабанный бой родом из его собственной культуры.

Деревья вокруг замка были расписаны сияющими при дневном свете граффити, и он подумал, что за досада. Он прочитал самое ближайшее послание: «Поздравляем, ты только что встретил Миллуолл», набор слов для кого-то, кому не посчастливилось, кто получил пизды от гордости Юго-Восточного Лондона. Гарри не хотел раздумывать обо всем этом насилии. Это было просто неважно. Он хорошо себя чувствовал и был рад видеть, что Балти наконец свыкся с окружающим и больше не держится за руку своего ацтека. Он спросил Фрэнка, почему тот перекрасил волосы. Британский бульдог объяснил, что несмотря на то, что был рожден и воспитан в Лондоне, он со времен своей жизни в Ньюкасле являлся большим поклонником Газзы[9] и всегда хотел стать профессиональным футболистом. Все, что хорошо для маэстро Джорди, хорошо и для Фрэнка. Сам Газза, между тем, тренировался и готовился к бою с Майком Тайсоном. Фрэнк сказал, что все это значит только одно: что такое быть в сознании. Поменять все местами и слить воедино. Как в музыке.

Червь быстро достиг высшей точки своего воздействия, и Гарри обнаружил, что заросли джунглей вокруг него становятся все более и более четкими, движущаяся сеть геометрических фигур, замысловатые фракталы, которые, тем не менее, значимы как для науки, так и для природы, то самое дерьмо времен новой волны, которое он обычно ни в грош не ставил. Он сидел на ступеньке вместе с девочкой, которую знал еще со школы. Нормальная веселая девчонка, но как-то раз попала под автобус, и у нее остались глубокие шрамы на лбу и левой щеке, так что он никогда не думал о ней как о женщине. Впрочем, она была в порядке, и они сидели вдвоем рядом, Гарри высоко запрокинул голову, глубоко дышал и был весьма доволен жизнью. Он ощущал ее руку в своей руке, но в этом не было и намека на сексуальность. Казалось, что так оно и должно быть. Он смотрел па своего лучшего друга, тот, как идиот, пританцовывал рядом, но это не важно, жирное пивное брюхо хоть слегка и уменьшилось в размерах, но по-прежнему слишком большое, не дает удержать равновесие. Казалось, на этой полянке, упрятанной глубоко в джунглях, ничто не имеет значения. Девушка шепотом сообщила ему, что ацтеки были настоящими майя. Ацтеки приносили человеческие жертвы, и потому их культуру легко бы поняли в Лондоне, а майя, судя по всему, изобрели концепт нуля и потому были забыты. Двое проводников просто хотели, чтобы к ним проявили немного уважения. А потом Балти стащил с себя шорты, на экране — толстая задница, мельтешит на радость толпе. Провизжала сирена, Гарри хотел сказать своему другу, чтобы тот натянул шорты обратно, потому что испанский спецназ уже в пути, эти люди вряд ли будут способны оценить национальный британский юмор. Ответная реакция была чересчур бурной, и Гарри продолжил созерцать происходящее в величественном молчании. Он обернулся, ища глазами Большого Фрэнка, но чемпион Вселенной в тяжелом весе ночным автобусом отбыл домой, звонил будильник Гарри, предупреждение о блицкриге, что надвигается сонм бомбардировщиков, у них с собой достаточно напалма, они намерены выжечь дотла эти древние джунгли.

Настал день. Время вставать. Утро субботы. Челси — Портсмут. Девять часов. Задница Балти — это была последняя картинка, оставшаяся от сна, мелькая, она исчезала в джунглях. Гарри было тревожно. Он попытался прогнать свои неясные мысли, но не смог и потому снова углубился в воспоминания, пытаясь восстановить в памяти все, что случилось до этого момента. Через пять минут он уже шагал в ванную, удовлетворенный пониманием, что давешний сон оказался прямым отражением событий вчерашней ночи, проведенной в «Блюз», повторение темы заброшенного острова, плюс несколько мелких моментов, приукрасивших картину, эта вчерашняя пташка, обожравшаяся экстази… Образ задницы Балти явно символизировал теперешнее отношение к нему Гарри, вот что он думает про эту потерю работы, но когда Гарри вошел в кухню и увидел своего друга, сидящего там с газетой, в этом халате, с вывалившимися яйцами, он вдруг почувствовал смущение.

— А ты что-то тормозишь, — сказал Картер, опустошая свою пинту, затем поднял ее и начал пристально рассматривать, как будто если слишком долго смотреть на пустую кружку, она волшебным образом наполнится снова.

— Просто легкое похмелье, вот и все, — сказал Гарри.

— Мне это было нужно, — подсказал Картер, изобразив на лице понимание того, что чудеса закончились в годы британской Колумбии. — Это самое лучшее после того, как ты нажрался в жопито. Обезвоживание вызывает все эти страдания, и все это в голове, ты вроде как сходишь с ума, так что если ты снова начинаешь накачиваться, то избавляешься от обеих причин.

Гарри собрал кружки и направился к бару. По крайней мере, теперь он наконец купит себе пинту «4Х». Наконец, явилась Дениз, приняла заказ у Гарри, не успев даже бросить назад свою сумочку, а Лен был загружен на другом конце стойки. Гарри заказал рулет с ветчиной и впился в него, пиво все еще сочилось в кружки. От Дениз так приятно пахло. Не то что от Картера — от этого молодчика несло месивом из вчерашнего перегара, табачного дыма и недосыпа. Еще пара пинт, и никто не заметит. Он собирался уже было вернуться к столу, и тут в паб вошел Уилл. Гарри заказал еще одну пинту, на этот раз «Директоре», и Уилл подошел, чтобы помочь отнести к столику кружки.

— Все в порядке? — спросил Уилл.

— Не жалуюсь. Слегка мучился похмельем со вчерашнего, но ничего серьезного. Хорошая должна быть сегодня игра, если, конечно, команды будут в духе. Хотя никогда не знаешь. Помпи просто могут взять и выиграть.

— Это полегче, чем поездочка в Суиндон. Интересно, купил бы ты Гуллита, если бы Дэйв Уэбб остался бы в Челси? Он подписал контракт только из-за Ходдла. По крайней мере, у нас есть Уэбби. Этот человек — бог.

— Ему надо было становиться менеджером Челси, — согласился Гарри, снова вспомнив о волшебных червяках, которые способны превращать людей в бессмертных существ, и размышляя, что было бы, если Уэбби пришлось бы сражаться с миром насекомых.

— Именно из-за Уэбба Кубок снова достался им, а не Лидсу. Он со всем справился и за три месяца спас нас от перевода в низшую лигу. Ходдл был великим игроком. Он играл в какой-то непонятной голландской команде, в турнирной таблице она котируется средненько, типа как рядом с Картером в полузащите, так что неудивительно, что Голландец стал играть за Челси. Гуллит живет на другой планете. Если этот парень в настроении, он может творить чудеса. Никогда не теряет своей крутизны. Прям как я.

Уилл обменялся любезностями с остальными ребятами и, как и Гарри, занял у окна место мечтателя, в то время как остальные трое вели разговор о футболе в общем и о Челси в частности. Он прихлебывал свой «Директоре», подставив лицо нерешительным лучам солнца, которое показалось всего на десять минут и светило прямо в глаза. Он был в настроении. Забавно, как много значит, когда к тебе проявляет интерес женщина. Нет, не нужно уходить в мечтания и вести себя подобно томящемуся от любви подростку. Он провел время с Карен, и это хорошо на него подействовало. Чувствовалось, что ее жилище отражает ее характер, сплошь плакаты и тропические растения. Она пригласила его выпить молотый кофе, но вместо этого он выбрал чай в пакетиках. Тарелка с шоколадным печеньем, он ознакомился с ее коллекцией пластинок и компакт-дисков. Оказалось, что у них схожие вкусы. Много часов они проговорили о музыке и обо всем на свете, вскоре дискомфорт и неловкость улетучились, и они смеялись, словно были старыми друзьями.

Он и оглянуться не успел, как часы уже показывали четыре утра, и вот она клюет носом, а он встает и говорит, что лучше пойдет восвояси. Он даже не попытался поцеловать ее, и она нацарапала ему свой номер телефона на клочке бумаги, оторванном от старого конверта, и попросила его позвонить. Он испытывал искушение позвонить ей в ту же минуту, но все же сумел продержаться до утра. Простой звонок, чтобы сказать спасибо за бесплатную выпивку и за компанию. Казалось, она рада была его слышать, и он увидится с ней вечером во вторник. Группа, которая ей нравилась, играет в Брикстоне, и он собирался зайти за ней около шести. Он испытывал вдохновение. Даже, можно сказать, вел себя по-идиотски. Хотя это было так хорошо. Провести вот так время с женщиной. Лучше, чем восемь пинт пива и пьяный треп, и что бы кто ни сказал, все это было бессмысленно. Никогда не узнаешь, что такое женщина, секс сам по себе — просто хуйня. Небольшое ожидание — еще одна составляющая предварительной игры, чтобы выстроить отношения, сделать секс чуточку особенным. Хотел бы он знать, что обо всем этом думает сама Карен.

— У Картера девять очков, — сообщил ему Балти..-Похоже, нам пора двигаться. Мы трое — ты, я и Гарри — но количеству набранных очков оказались в жопе. Манго трахнул на работе какую-то принцессу из партии консерваторов, жополиз несчастный.

— Девять? В последний раз, когда мы виделись, у тебя было четыре. И как ты умудрился заработать еще пять? Я думал, что максимальный счет — это четыре. Что ты сделал с бедной девочкой, чтобы заработать пять очков?

— Я обслужил ее, когда доставлял кровать. Это бы-о одно из сиюминутных представлений без отрыва от производства. Полное обслуживание без гарантии. Так что это три очка, а вчера вечером та телка из «Блюз» дала мне заработать еще два. Тебе бы она понравилась, Уилл, но я-то знаю, ты скорее приклеишься к Эйлин. А Дениз-то, смотри, все поглядывает на меня, я надеюсь, что скоро и ее трахну. Она — подходящая прошмандовка. Четыре очка, но меня устроят и три. Зависит от того, когда я упрочу свое положение в таблице. Тотальный футбол — это хорошо, но надо еще и очки набирать, или же проебешь все на свете.

Уилл собирался спросить Терри, каков был непосредственно сам секс. Если забыть на минуту об очках и рассматривать акт сам в отдельности. Но это же Картер. Ему на все насрать, он живет от мгновения к мгновению, не заботясь ни о чем, и если это то, чего он хочет от жизни, тогда какое право имеет Уилл поучать его? Уилл был счастлив и никого не обижал. Уилл был сделан из другого теста. Хотел бы он стать таким, как Картер, ведь это бы все упростило, но втайне он искал более постоянных отношений. По крайней мере, с самим собой он был честен. Ради разнообразия хорошо бы было, конечно, провести время с приличной женщиной, у которой есть свои взгляды и собственное мнение по поводу вообще всего, что происходит, с которой можно поговорить даже о политике. Наверное, и Картер по ходу был интересен каким-то девушкам, интересен как личность, но он сам никогда не видел в людях больше внешности. А потом, утром, когда цель достигнута, его выставляют за дверь. Не то чтобы парни все были такими. Конечно, все не так. Уилл знал немало женщин, чье положение в обществе и престиж среди знакомых зависел от того, сколько у них было мужчин. Так что это справедливо для обеих сторон. Люди, которые считали по-другому, были далеки от этого мира, как Луна от Земли, далеки на тысячи миль. Просто как только исчезает все наносное, остаются лишь сами люди.

Он вернулся к сцене на улице, проигрывая в голове Pogues «Dirty Old Town». Если возможно найти свою любовь в дыму и дебрях, то ты все делаешь правильно. Он оглядел своих друзей, и ему стало их жалко. Несмотря на их язык и манеры, они все еще дети, играют в больших. По крайней мере, теперь все более-менее устроены, пережили свои самые проблемные годы, прошли через все это битье головой о кирпичную стену. Он это все ненавидел. Уилл был в своем роде пацифистом. Он смог бы защитить себя, но по возможности всегда избегал конфронтации. Порой это давалось ему нелегко. Как и в Первую мировую войну, обычно стреляют в тех, кто отказывается воевать, или вообще в контуженных. Да, обреченными обычно оказываются те несчастные ублюдки, которые отказываются убивать себе подобных в угоду кучке мразей, что спрятались вдали от окопов в своих уютных жилищах. А этих убогих выстраивали в ряд, и другие люди простреливали в их телах дыры.

Если не решишь для себя все эти вопросы заранее, то жизнь окажется коротка, предоставлена исключительно по специальному предложению. Уиллу хотелось просто расслабиться, закинуть ноги и внимать звукам хорошей музыки. Вот это ему и нравилось в Карен. Она его понимала. Вот он снова о ней задумался. Он не посмел бы ее тронуть. Он улыбнулся. Думает о грехе, как будто был взращен в религиозности. Парни обсуждали эту принцессочку, с которой Манго кувыркался в Сити. Но принцессе не нужны деньги, чтобы быть королевской особой. Это и так общеизвестно. Это все потребительская пропаганда.

— Ты все равно должен был прийти вчера, — сказал Картер, возвращая Уилла в общий разговор. — Ну так все-таки где ты был?

— Сидел дома. Заказал пиццу и слушал музыку.

— Если будешь сидеть дома, то не сдвинешься с места.

— Меня это не волнует.

— Что значит — тебя Fie волнует? Да ты так закончишь в низшей лиге.

Уилл не хотел ввязываться в этот спор. Сама по себе идея о секс-лиге — полное дерьмо. Он и сам не знал, почему с самого начала на это согласился. Лучше бы вместо этого он завязал с алкоголем, ведь именно наличие алкоголя в крови заставило его принять идею. Вот так. Выпивка — плохой наркотик. Он говорил об этом с Карен. Впрочем, он отнюдь не планировал завязывать, ему нравилось пропустить порой приличную пинту, но от этого бухалова — одни проблемы. Наркотики, конечно, незаконны, а алкоголь рекламируют напропалую, а все потому что с хорошего косяка ты становишься спокойнее, а с перепоя все только и делают, что машутся друг с другом. Уилл словно готовил себя к какому-то шагу. К какому? Он и сам не знал. Может, он решил уже наконец обустроиться. Снова начать жить с женщиной.

Он думал о Бев, вспомнив те три года, которые они провели вместе, впрочем, как только они окунулись в эту рутину «работа-еда-сон», то перестали быть друг другу интересны. Они оба устали. И потому расстались, причем будучи в довольно хороших отношениях. Какое-то время поддерживали связь, поначалу встречались каждые два-три месяца, потом каждые полгода, и так до тех пор, пока она не нашла себе кого-то, и затем все прекратилось. Уилл не был огорчен этим, но порой ему просто не хватало компании. Бев могла подарить ему нечто, чего он не получал от своих друзей. Они могли разговаривать с ней о таких вещах, которые он никогда бы не стал обсуждать с парнями, но они были слишком молоды, чтобы сделать эти отношения долговечными. Когда они познакомились, им было по девятнадцать. По двадцать, когда они переехали в квартиру в Южном Эктоне. Ближе к концу стало очевидно, что они движутся в разных направлениях, они потратили год, пытаясь обмануть себя. После разрыва обоим стало легче. Он снова почувствовал себя свободным. Бев — хороший человек. По-своему он продолжал любить ее. В этом не осталось никакой физиологии, потому что все это случилось давным-давно, но Бев была маленькой частичкой прошлого, а Уилл любил вспоминать свое прошлое.

Еще одним и единственным членом Секс-Дивизиона, успевшим пожить с женщиной, был Картер. Уилл находил это забавным, ведь они с Картером были диаметральными противоположностями. Картер пару лет был мужем Шерил, они потом развелись. Ничего не вышло. Он всегда хвастался, что Шерил ничего для него не значила, а большую часть времени, проведенном в браке, он был занят тем, что трахался с кем-то на стороне. Уилл не мог знать всей правды, но когда Шерил тоже переспала с каким-то парнем, Картер словно свихнулся. Когда она ушла, он был сам на себя не похож, но потом довольно быстро оклемался. Уилл не смог бы так жить. Не смог бы врать, планировать что-то исподтишка, измучился бы чувством вины. Это не в его натуре, хотя понятно, что ты порой бываешь готов на все под влиянием момента. А вот Картеру вообще на все плевать. Он свободный человек. Это его жизнь, и в этой жизни есть только секс, гормоны, природа, и Картер пару раз говорил Уиллу, что ему следует научиться получать от жизни удовольствие, потому что именно для этого Бог создал женщин. Уилл не мог с этим согласиться. Они были тотальными противоположностями, нереально далекими друг от друга, пересекались только потому, что их соединяли Гарри, Балти, даже Манго. Как сказала вчера ночью Карен — речь шла о политике партий — если ты последовательно идешь одним путем, то в итоге проходишь полный круг и оказываешься на противоположной стороне.

Картер и Уилл — только они двое прошли этот путь до конца, они оба имели опыт совместного существования с женщинами. Причем Картер зашел даже дальше — он женился. Большая свадьба и все такое. И вот все кончилось. Он посмотрел на Балти и Гарри и задумался, чем закончится все это для них. Будут ли они жить в одной квартире, когда им стукнет сорок лет? Что они думают обо всем этом? Вероятно, они и сами не знают, так откуда это знать Уиллу? Живут себе изо дня в день. А еще и Манго. Из них из всех он самый амбициозный, но почему-то именно его было больше всех жалко Уиллу. Будь он хоть трижды богат, он живет в мертвом мире, бездушном и безнравственном. Картер, к примеру, не обладал высокими нравственными устоями, но он был честен и никому не причинял вреда, а Уилл был таким моралистом, что порой, как он сам признавался, это граничило с лицемерием. Он ненавидел себя за это. Гарри и Балти — нормальные парни, но Манго явно чем-то обделенный, как будто ему разрезали череп и заменили часть мозга, отвечающую за передачу определенных кодов. Интересно, думал Уилл, он действительно становится религиозным — или же это просто выкуренный вчера вечером косяк замкнул его мысли, превратив его в рьяного фундаменталиста? Что-то он много курит травы в последнее время.

Уилл увидел Манго, тот вышел из букмекерской конторы, вот он идет со слегка вздернутой головой, затем наклоняется, вперив глаза в тротуар. Словно он шел, чем-то очень гордый, потом вдруг чего-то устыдился, потом снова наполнился гордостью. Уилл вспомнил, как они, будучи детьми, играли в игру, у нее не было названия, нужно было умудриться не наступить на все эти трещины и линии, трещины в плитах и на земле, или же через эти трещины тебя утянет под землю. Как-нибудь надо спросить Манго, помнит ли он. Машина встала на зебре, и Манго уже шел к пабу. Он частенько наведывался к ним по субботам, заскакивал проведать маму и папу, а потом пропускал пинту с париями, если находил их в пабе. Это один из их неписанных ритуалов. Уилл увидел, как Манго остановился и поговорил с какими-то женщинами, видимо, это подруги его мамы. Манго остановился, и видно было, что он нахмурился, как будто крепко задумался о чем-то, но потом его лицо снова приняло безмятежное выражение, он снова вернулся в привычный мир. Он распрощался с женщинами и продолжил свой путь, Уилл увидел, как он остановился рядом с алкашами у бассейна, стал упрашивать их о чем-то, что-то протягивать им.

— Все в порядке? — сказал Манго и направился прямо к бару, обойдя кругом их столик. Он принес выпивку к столику и уселся рядом с Гарри, тот слегка подвинулся. Манго выглядел вполне счастливым.

— Что с тобой вчера такое было? — спросил Балти.

— Пришлось допоздна поработать.

— В пятницу вечером? Да ты шутишь. Ты был у своей телки в норке, пил шампанское и жрал свою икру.

— Хотел бы я. Я въебывал до трех. Зато мы закончили один большой проект.

— Твоя телка там не просит еще порцию? — спросил Картер. — Или ей пока хватит, а?

— Пойду наведаюсь завтра вечерком. Она — это что-то. По ходу я на втором месте. Ну что, как все прошло в «Блюзе»?

— Неплохо. Теперь у меня девять очков, так что ты вряд ли попадешь в первый эшелон, а впрочем, насчет этих трех можно не париться. Уилл теперь у нас слушает пластинки, а эти двое вечно такие пьяные, что не могут пошевелить своими задницами.

Разговор снова вернулся к футболу, а Манго начал грузить Гарри насчет своих снов. Манго никогда не помнил снов, хотел узнать, в чем тут фишка. Он пытался есть сыр, потому что слышал от своего старика, что хороший кусок чеддера творит чудеса, но ничего не получалось. Он не мог заснуть без своих снотворных, а после того, как закидывался таблетками, следующее, что слышал, так это звон будильника, и он вставал и помнил только пустоту, которая заполняла этот временной пробел. А без таблеток он мог часами лежать и думать про всякую чушь, это были те же самые мысли, которые лезли в голову днем, когда он не был занят, но работа помогала не думать. Манго был достаточно здравомыслящим человеком, он понимал, что это только игра воображения, но, оставшись в одиночестве, он не хотел ни о чем думать, чем позднее становилось за окном, тем мрачнее и страшнее становились эти пригрезившиеся картинки. Он не рассказывал парням ни о своих мыслях, ни о том, что принимает таблетки.

Гарри вспоминал свой сон: сирены и бомбежку замка майя. Помнить свои сны — вот доказательство того, что ты жив, что ты не просто машина, поставленная на ночь на подзарядку. Они успели поговорить об этом раньше, и Манго был с ним согласен, но Гарри хотелось рассказать и о себе тоже. Ему нравилась идея символизма, то, что часть мозга работает в свободном режиме. Гарри рассказал Манго свой сон, про тропический бар и Фрэнка Бруно, про замок майя и музыку, про то, как поначалу сон был цветным, а потом его словно переключили в черно-белый регистр, он прошел по джунглям, и после этого все опять стало многоцветным. Остальные вели разговоры о футболе, и Гарри рассказывал все это вполголоса, чтобы никто не начал язвить и прикалываться… Он не любил, когда над ним смеялись. Манго кивнул. Звучало красиво. Не прочь бы он был и сам посмотреть подобное домашнее шоу, это всяко получше, чем те ночные кошмары, о которых он никогда никому не рассказывал. Видеть галлюцинации в тропиках — лучше, чем колесить кругами по Северному Лондону.

— Гарри, ты помнишь игру на Кубок против Тоттенхема в шестом раунде? — Картер был уже пьян, успел дозаправиться. — Приехали эти жиды с Слоун Сквер, и тут же нарисовались легавые. А мы тогда были в «Блэк Булл», помнишь, и они поскакали на своих лошадях прямо на Челси.

— Конечно, помню. Я как раз оказался под одной из этих лошадок, но все произошло так быстро, что она не успела приземлиться мне на голову. Пронеслась прямо надо мной, не причинив серьезного вреда.

— Ездок даже не оглянулся. Просто поехал дальше.

— А мог бы все мозги мне выбить на хер. Сидел бы я здесь в подгузниках, а ты бы мне их менял.

— Да ебанись ты, — сказал Балти. — Когда это было? Начало восьмидесятых, что-то типа того. И пабы забиты до двенадцати, и все только и думают, как бы попиздиться. Шед был битком уже за полтора часа до начала этого ебаного матча.

— Только потому что легавые расчистили пабы и затолкали всех вовнутрь, закрыли ворота, они смогли дать Шпорам пройти на стадион.

Уиллу пришлось признать, что тот день был весьма богат событиями. Благодаря Ходдлу «Сорвиголовы» выиграли, но он не собирался напоминать об этом. Северная трибуна пустовала, и когда Тоттенхэм просочился на стадион, там их ждал теплый прием. После этого, все превратилось в огромную свалку, и когда две группировки наконец сцепились, легавые их чуть не уделали до полусмертри. Это все было очень давно. Потом он вместе с остальными парнями побывал еще на нескольких играх, когда Брентфорд не играл дома или же выходил в говенном составе. Челси всегда был вроде как культовой командой. Теперь все изменилось к лучшему. Мир лучше войны. Секс лучше насилия. Что за хрень, теперь он сам задумался о правилах Секс-Дивизиона.

— Ну и что вы все сегодня делаете? — спросил он. Выпивка возымела свое действие, и он захотел дернуть еще пару кружек. Это хорошо — встретить такую порядочную женщину, как Карен, но он был не против нормальной пьянки. После спокойного пятничного вечера, проведенного дома за прослушиванием пластинок, он хотел выпить.

— Где-нибудь пропустим пинту, — сказал Картер, раздумывая над вариантами. — А потом подцепим Мисс Мира и хорошенько ей вставим. Что я обычно и делаю. Что еще?

— Мы, вероятно, сюда вернемся, — сказал Балти. — Пропустим по пивку после игры Челси и вернемся, самое позднее — в восемь. По крайней мере, отсюда недалеко и до дома.

— А ты что? — Уилл обернулся к Манго.

— Пока не знаю. Могу и прийти, если вы все здесь будете. Только сначала сгоняю в Фулхэм.

— Так ты нас, значит, подбросишь? — спросил Картер.

— Если вы только не угваздаете мне всю обивку, как это было в последний раз, когда я вас подвозил.

Уилл ушел в двенадцать, все остальные оставались в пабе где-то до часу дня. Манго выпил пару пинт, этого ему хватило, а остальные продолжали напиваться. Он хотел отправиться домой и поработать с кое-какими бумагами. Из головы не выходила мысль позвонить в одну из этих служб на выезд, заказать себе девочку по вызову, в коже, на высоких каблуках, с высокими скулами. Такую, как та малышка из Барбикана. Остальные же продолжали пиздеть ни о чем, умоляли, чтобы он подождал, пока они пропустят по еще одной пинте. Манго встал, взял свои ключи, и остальные парни тоже встали. Было все еще достаточно рано, можно доехать до кругового перекрестка в Хаммерсмит без особых трудностей, а потом медленно прокатиться мимо Фулхэм Пэлас Ро-уд. За рулем Манго чувствовал себя комфортно. «Ягуар» урчал, впрочем, Манго сомневался, что эти парни способны оценить такой классный движок. Они похвалили роскошную тачку и интерьер, но они были под мухой, и не в состоянии учесть все тонкости.

— Ты уже кого-нибудь трахал в этой машине? — спросил Картер, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье, Гарри и Балти забрались назад.

Манго собрался было ответить, что телка из Барбикана каталась с ним вчера ночью, сидела на том же сиденье, что и Картер, затем воссоздал в памяти всю историю, о да, он перепутал бродяжек с теми, кто довел их до такого состояния.

— Нет.

— У тебя тут пятно, — сказала неукротимая секс-машина. — Я думал, что это может быть сперма, вот и все.

Манго оторвал глаза от дороги, чтобы взглянуть, и машину чуть не занесло. Он посмотрел на пятно, на которое показывал Картер, маленькая капля, впитавшаяся в сиденье. Ебаная шлюха. Он ведь ее предупреждал. Ебаная блядь. Это так типично. Никому в наши дни нельзя доверять. Это проблема Англии, жалкое промышленное государство. Он расщедрился, заплатил ей большие деньги, а взамен получил дешевку. Эта наглая корова могла бы выполнить свою работу достойно, не относиться к этому наплевательски. Он был сам себе отвратителен, как он мог допустить такое? В следующий раз он не будет таким великодушным. Заставит женщину обслуживать его прямо на лестничном пролете или под деревом. Вот так оно происходит, когда ты пытаешься помочь тому, кому повезло меньше, чем тебе. Эти людишки тут же забываются, быстренько пытаются укусить дающую, кормящую руку. От мысли, что девчонка могла заразить его через елдак какой-нибудь дрянью, он пришел в ужас, этак он скоро начнет пускать пену изо рта и впадет в бешенство, станет бросаться на людей, кусаться и царапаться, и так будет до тех пор, пока его не прикончит снайпер-полицейский, пристрелит, как бешеную собаку.

Помнится, когда Манго был ребенком, вот так же рехнулся Кев Беннетт, захватил свою подружку, в заложницы, оказалось, у него был пистолет, и никто не знал об этом раньше. Манго хорошо помнил эту историю. Это была самая главная причина. Соседи сообщили, что из его квартиры слышны крики, а когда подъехали легавые, ничего нельзя было сделать. Район перекрыли. Конечно, для ребенка это было захватывающе — видеть, как все только и говорят, что же будет дальше, о том, что с Беннеттом начнут переговоры, чтобы попытаться воздействовать на него с точки зрения психологии. Беннетт ничем не отличался от остальных нормальных людей, просто в один прекрасный день он чокнулся. Он сидел в своей квартире очень, очень долго, и все ожидали счастливого окончания истории, ждали, когда же он придет в себя. Поговаривали, что он пьяный. А затем из квартиры послышался грохот, и легавые его пристрелили. Это было нереально, все эти пистолетные выстрелы. Никто даже не знал, по какой такой причине Беннетт пошел на это, после инцидента его подружка уехала. Интересно, подумал Манго, что она теперь поделывает. Вспоминает ли она о том парне, который столько лет назад угрожал убить ее. Забавно, как все вышло. Но он думал не об оружии.

— Ты пользовался резинкой со своими тремя телками? — спросил Манго у Картера.

— Естественно, пользовался. То есть с первой — да, но вчера ночью я был слегка навеселе и забил на это дело. Хотя я не парюсь. Я не слишком часто забиваю на резинку, но она, как мне показалось, вполне чистенькая, не какая-нибудь вонючая хиппи или гламурная модница, специализирующаяся на пидорасах. Имей в виду, я не заморачивался на резинках с той теткой, которой я доставлял мебель, но она замужем, так что это должно служить какой-то гарантией.

— А если телка делала тебе минет? — упавшим голосом спросил Манго. — Ты в этих случаях пользуешься гондоном?

— Да брось! В этом случае что ты можешь подцепить?

Манго почувствовал облегчение.

— Это нужно, — сказал Балти, наклонившись вперед. — Я читал, что если у женщины во рту есть ранка, то СПИДом можно заразиться через головку члена. Это наше слабое место.

— Ха, ты думаешь, они будут сосать комок вонючей резины, да? — засмеялся Картер. — Этим можно заразиться только через кровь, вот что. То есть, я имею в виду, что возможно, конечно, заразиться через ранку, как ты сказал, но шансы очень невелики.

— Это будет самый, блядь, ужасный способ умереть, — пробормотал Балти с заднего сиденья, закрыл глаза и откинув назад голову. — Заразиться ВИЧ или СПИДом, что там начинается первым. Высохнуть на хер, как скелет. Мне очень жалко людей, которые вынуждены вот так умирать. Бедные ублюдки. Никто такого не заслуживает.

— Хотя ты можешь умереть от чего угодно, разве не так? — сказал Картер. — Если ты осторожен, с тобой все в порядке. То есть я хотел сказать: ты же не можешь перестать заниматься сексом просто потому, что это может убить тебя. И как тогда будет продолжаться род человеческий? К тому же это было бы очень скучно.

— Час пробил, скоро начнется бомбежка, — сказал Балти. — Такие же парии, как мы, следующие в этом списке.

Его голос звучал словно голос диктора из документальных фильмов. Манго бросил взгляд в зеркало, Картер обернулся, а Гарри сдвинулся назад на сиденье и начал озираться по сторонам. Балти же просто сидел с закрытыми глазами.

— Ах ты жалкий пиздюк, — обвинил его Картер, не оценив этого тона. Ему не нравились все эти разговоры о СПИДе, за все эти годы он переимел изрядное количество девок, если дела обстоят так, как гласит пропаганда, и окажется, что не только пидорасы и нарки обречены на столь жалкое умирание, то, выходит, и он тоже обречен подцепить эту дрянь. Но думать в таком духе было не в его характере. Надо жить здесь и сейчас. Забить на прошлое и не париться о будущем.

— Ты можешь погибнуть завтра, попав под автобус, или же вон грузовик может занести, и тогда нас всех сотрет в мясо. Сколько людей умирает от рака, от сердечных приступов, от тромбов? И только из-за того, что дело тут в сексе, раздули всю эту чухню. Ебаный свет, парни, живите и наслаждайтесь жизнью, покуда можете. По крайней мере, если умереть во время секса, то это будет стильно. То есть — вот, посмотрите на ту девицу. Не говорите мне, что не станете рисковать жизнью ради того, чтобы присунуть ей между ляжек.

Остальные трое посмотрели на высокую, тонкую блондинку, что шла мимо. Из-за пробок они ехали медленно. Картер опустил окно и высунул голову, пытаясь привлечь ее внимание. Она улыбнулась в его сторону и зашла в магазин.

— Я тут подумал, — сказал Гарри, когда они миновали светофор и снова поехали на нормальной скорости. — Может, стоит попросить Балти написать отчет, такой, как Тэйлор писал о футболе? Описать аспекты безопасности в данной игре и дать определенные рекомендации.

Он увидел, как в зеркале мелькнули глаза Манго, заметил кривую улыбку на лице Картера.

— Так будет лучше для всех тех, кто участвует в игре. Посмотрите на Картера. Он снимает какую-то девку в «Блюзе», идет с ней домой и от души ей присовывает, но главная проблема в том, что для него это — обычное дело, и потому он не предпринимает никаких мер предосторожности. Он подвергает себя риску, не говоря уж о женщине-участнице. Не то чтобы у него была какая-нибудь тропическая болячка или еще какая гадость, но он полагается на случай. И, скажем, в отчете Балти будет такое правило: очки не засчитываются, если персона-участник не использует резинку. И вот, представьте, Картер уже готов трахнуть свою телку, внезапно он понимает, что выпадает из лиги, и делает над собой усилие, говорит женщине, чтобы она подождала секунду, идет в другой конец комнаты, перерывает всю одежду, находит свои сделанные по специальному заказу гондоны — для гномиков, естественно, покрытые всей этой ребристой китайской хуйней, натягивает резинку себе на елдак и приступает к делу. Вот так мы заставим его следить за собой, и пусть он творит свое доброе дело на благо человеческой расы.

— Имеет смысл, — сказал Балти, — но я не понимаю, почему отчет должен писать я. Пусть это сделает Уилл. Он у нас самый здравомыслящий. И ему это понравится. Я дерьмово пишу.

— А еще можно ограничить подвиды телок, — сказал Манго. — Никаких наркоманок и этих, которые ходят с сомнительными парнями. И никаких блядей.

— Эй, но ведь несколько дней назад именно ты хотел начислять очки за проституток, — сказал Картер. — Это идет вразрез со свободой выбора. То есть я готов заявить, что вижу смысл в резинках и во всем этом, может, даже в том, чтобы не связываться с наркоманками, это имеет смысл, но у них же не стоит на лбу печатей, и если девица всего лишь любит поебаться, это не причина, чтобы не засчитывать очки!

— Ты единственный, кто на эту тему парится, потому что из-за этого ты съедешь в самую жопу лиги, — сказал Манго, съезжая с Фулхэм Пэлас Роуд.

— Да ебанись ты. Ты ровняешь с дерьмом какую-то старую шлюху за то, что она трахается со всем, что шевелится, только потому, что она — женщина. Это сексизм. А я, черт возьми, ненавижу сексизм.

Все остальные заржали.

— Боже, бог ты мой, — сказал он. — Да вы посмотрите на эти сиськи.

Манго припарковался, подождал, когда парни выберутся из машины. Он мельком взглянул на пассажирское сиденье. Он раздумывал, что делать с этим пятном: вычистить самому или вызвать ребят из химчистки. Весь этот разговор о смерти и заболеваниях отбил у него желание звонить и приглашать девочку по вызову, хотя, если честно, его нервы не выдержали бы, если бы кто-то чужой оказался в его собственной квартире. Он устал. Его настолько все достало, что ему уже не нужны эти снотворные. Он мечтал о том, чтобы свернуться в постели, как ребенок, снова замереть в позе эмбриона, заперев все двери и занавесив окна, — именно об этом он мечтал больше, чем о чем-либо еще.

— Приезжай после игры в Уайт Харт, — сказал Картер, — тогда ты сможешь подкинуть нас обратно. Можешь даже переночевать сегодня у меня, если вернешься в «Юнити». Мы все там будем ошиваться часов до семи.

Манго закрыл двери, а Картер прыгнул в лужу и обрызгал Гарри, Гарри сказал ему, что тот — ебучий осел, и попытался его схватить, но секс-машина оказался шустрее, отбежал на десять ярдов вниз по улице и так и продолжал держаться на расстоянии, пока не решил, что Гарри забыл, что на нем мокрые джинсы. Они повернули к стадиону, готовые дернуть по пинте для рывка перед началом игры.

Черный винил

Между выступлениями двух команд был перерыв, ди-джей на сцене выдавал звуковые спецэффекты. Уилл заказал две пинты «Укуса змеи» и пробирался сквозь толпу к Карен. Ее лицо и руки покрывала тонкая пленка пота, красный кардиган обвязан вокруг талии, черная тушь слегка размазалась. Выпить «Укус змеи» было ее идеей. Уилл уже много лет не прикладывался к нормальному коктейлю. Во многих пабах просто перестали их готовить, хотя клуб «Вербал», казалось бы, не особенно был обеспокоен тем, чтобы нормально запастись темным пивом и сидром: горячительными напитками для своих клиентов. Впрочем, в клубе тусовалось мирное, совершенно анархическое сборище. Он передал Карен пластмассовый стакан и уселся рядом на лестнице, возвращаясь к их разговору, она сложила экземпляр Two Sevens, который читала.

— Сегодня три года с тех пор, как умерла моя мама, — сказала Карен.

Уилл заметил, как затуманились ее глаза.

— У нее была тяжелая жизнь, видишь ли. У всех женщин ее поколения была тяжелая жизнь. Говорят, что теперь стало по-другому, я и думаю, что в каком-то смысле так оно и есть, но все равно — мы живем в мире, который создан мужчинами и для мужчин. Моей маме приходилось вкалывать чуть ли не до самого дня смерти. Хотя у нее была вера, которая никогда ее не покидала. Она воспитывалась в католичестве. Верила в Бога, и в рай, и в лучшую жизнь после смерти, все терпела, принимала как неизбежность. Как будто любящий всех нас Бог мог придумать такую жестокую штуку, как рак.

Уилл кивнул. Он не мог с ней не согласиться, впрочем, он не считал, что мужчинам в этой стране приходится легче. Он думал, что больше тут важно социальное происхождение, сексизм — вот очередной элемент в стратегии «Разделяй и властвуй». Но он не хотел спорить. Уилл любил женщин. Может, он даже любил Карен.

— Возьмем мужчину. Если у него был секс с кучей разных женщин, то считается, что он очень крут и потому пользуется популярностью, но если ты встретишь женщину, которая делает то же самое, то она оказывается шлюхой. Где же здравый смысл во всем этом? Почему женщина не может пойти и заняться сексом с кем хочет и когда хочет?

Уилл согласился. Это, конечно, абсурд, но он попытался понять, и по этому поводу у него в голове даже появились какие-то мысли. Он слышал, что все дело тут в мужских врожденных биологических функциях, потребности сохранять свои гены в последующих поколениях. Это как компьютерная микросхема. Основной инстинкт, битва за выживание. Зацикленная, глубоко спрятанная генетическая программа, никакие попытки объяснить это логически, никакое самоотвращение никогда не смогут стереть ее окончательно. Может, в этой теории и есть доля правды. Откуда Уиллу это знать? Но об этом стоит поразмыслить. У женщины всегда есть уверенность, что ребенок в ее чреве — ее собственный, но какие тогда гарантии у мужчины? Он смутно помнил ту газетную шумиху, последовавшую за свадьбой столетия — Принца Чарльза и Леди Ди, все эти сплетни про королевскую проверку девственности будущей принцессы. В древние тяжкие времена о подобных вещах заявлялось открыто. Будущие жены королей подлежали проверке, чтобы после ни у кого не возникло и малейших сомнений в королевском отцовстве, когда детям придет время заступать на трон, чтобы не допустить никаких пятен на священном ДНК. Впрочем, Уилл поверить не мог, что подобные штуки до сих пор существуют.

Кроме ревности, в этом должна быть какая-то логика. Или так, или все мужики действительно шовинисты и свиньи. Он был рад, что Карен не слышала, как его друзья отзываются о женщинах, телках, блядях, шлюхах, прошмандовках, козах, мокрощелках и так далее. Он попытался представить, как она сидит вместе с ними на одном из сборищ вместе с Картером и всей командой Секс-Дивизиона. Окажись она в этой компании, то они хотя бы смягчат слегка выражения. Все дело в уважении. Пусть засунет куда-нибудь подслушивающий жучок, например, на дно кружки Картера, и слушает все эти разговоры безо всяких угрызений совести. Карен была права. А еще она была красивая.

— Не пойми меня неправильно, — улыбнулась Карен, и странная усмешка исказила ее лицо, та самая, к которой Уилл уже вроде привык и которая, казалось бы, отражала ее личность, однобокая ухмылка, искривившая ее правую щеку. — Я, в отличие от некоторых, не собираюсь заниматься сексом с кем попало. То есть в чем смысл занятия сексом с кем-то, кого ты не знаешь, когда ты бухой, или укуренный, или под каким угодно наркотиком, разве тебе будет хорошо от этого, ведь нет же? Вот одна моя подруга, Леони, пропускает через себя по два-три парня в неделю, но она ничего от этого не испытывает, кроме похмелья, а еще она частенько не соблюдает мер предосторожности, и потому ей приходится еще и наведываться в вендиспансер.

Однажды, я поехала вместе с ней в эту клинику, и оказалось, что это просто временный сарайчик на отшибе на территории больницы, но виду — старый развалившийся фургон. Вот это все ставит на места. Шел дождь, я насквозь промокла, и медсестра была в натуре старая ведьма, и я тогда подумала, зачем вот так выбрасывать на помойку то, что должно быть, по идее, светлым чувством? Впрочем, я говорю безо всякого осуждения, ведь так? У нас у всех должна быть свобода выбора. И не должно быть никаких религиозных предрассудков, которые только уничтожают людей и маскируют правду. В один прекрасный день мы все умрем, неважно, от чего, от рака шейки матки — или просто от старости.

Уилл кивнул и ничего не ответил. Он никогда не цеплял венерических инфекций, по крайней мере, насколько мог предполагать, но Картеру приходилось много раз наведываться в вендиспансер. Фактически, он был их постоянным пациентом. Можно просто покупать сезонный абонемент. А еще в тот раз, когда Балти выебал какую-то телку на вечеринке, дорвался до секса первый раз за шесть или семь месяцев, вот ему и повезло — подцепил трипак. Во время лечения нельзя употреблять алкоголь, и это почти его убило. Леони, похоже, вообще безумная телка. Прямо какая-то давно потерянная кузина Картера, следует семейной традиции, сеет вокруг себя мир, любовь и технику мастурбации с участием двоих. Будь Уилл великодушным, он бы свел этих двоих, и пусть бы они трахали друг друга аж до наступления следующего столетия, но он хотел держать Карен подальше от своих друзей. Видимо, этот коктейль слегка вдарил ей по шарам, потому что она продолжала говорить, не дожидаясь ответа, как будто его вообще не было рядом.

— Я уж лучше влюблюсь в кого-нибудь. Думаю, что когда-нибудь встречу такого же, как я, который будет из того же теста, и мы счастливо заживем в маленькой квартирке, и когда мы будем вместе, то ничто в этом мире не сможет с этим чувством сравниться. Вот она, разница между «заниматься любовью» и «заниматься сексом». Наверное, для тебя это звучит старомодно, но я вижу все именно так. Чем больше ты вкладываешь в это, тем больше ты получаешь, а если еще при этом испытываешь какие-то эмоции… Ну да, мы же не роботы, да, и мы не животные, которых интересует только процесс воспроизводства.

Странно, но весь этот разговор о любви, и романтике, и эмоциях не наскучил Уиллу. Даже близко к тому не стояло. Что бы это ни было, но ему было интересно. Это превращалось в некую лекцию, но он оставался рядом, а она рассуждала о науке. Он раздумывал над тем, как именно проэстрогены и эстрогены влияют на женщину. Тромбоз имеет отношение к сгусткам крови, но он не понимал, как это связано с младенцами. Она просто умнее. Он смотрел, как движутся губы Карен, и думал о том, какая она женственная, хотя она и выглядит как панкерша, и совсем не похожа на жеманную девицу, хрупкую карикатуру в вычурном платье, собирающую цветочки по дороге в церковь. Должно быть, она смогла докопаться до чего-то более глубинного, это не обычная человеческая поверхностность. Он почувствовал, как его глаза опускаются к ее майке и фокусируются на се груди, а затем и на промежности. Он попытался представить, как она будет выглядеть без одежды, интересно, увидит ли он ее когда-нибудь такой? Может, сегодня ночью и наступит тот самый момент, но почему-то он сомневался. Впрочем, он не возражал. Ведь хорошо, когда все идет своим чередом.

— Все равно, что ж тут такого старомодного? — спросила она, закидывая назад голову. — Всё совсем не такое, каким кажется. Что такое консерватизм и что такое либерализм? Ты смотришь на людей и можешь сказать, что большинство из них на первый взгляд выглядит либералами, что бы ни значило это слово, но если дело дойдет до споров, их взгляды могут оказаться такими косными, как и у тех самодовольных ублюдков, которые придумывают под себя законы, сидя в Парламенте. Сколько из тех так называемых альтернативных людей проповедуют свободный секс и все такое и списывают со счетов любовь и верность как якобы консервативные ценности? Да они не смогут даже поговорить на эту тему без того, чтобы не скатиться в закостенелую риторику. Все эти их избитые подходы делают из них настоящих консерваторов. Просто очередная версия материализма. Коммунисты или фашисты, какая разница. Где тут душа?

Уилл кивнул головой. Он думал, что понял, что она имела в виду. Интересно, раздумывал он, к чему все это ведет. Он был не против послушать дальше ее аргументацию, потому что это добавляло ей привлекательности, показывало, насколько она сильная и независимая личность, но можно только догадываться, какова была бы реакция остальных парней на подобные выступления. Картер качал бы головой, слушая такие богохульства, а потом свалил бы, не стал бы заморачиваться и тратить свое время на бесперспективный вариант, вернулся бы на охотничью тропу, снова включился бы в погоню за быстрым сексом. Балти и Гарри продолжали бы участвовать в этом разговоре, не слишком распинаясь, и им бы пришлась по вкусу тема о девственности принцессы, и они бы не поняли, очевидно, что именно имеет в виду Карен, но им это было бы вроде как в новинку, а йотом бы они вообще заскучали, предпочли бы быстренько обменяться любезностями и предаться обсуждению своих любовных достижений в этой элитной пивной команде, кто знает, может, они вообще свалили бы в «Балти Хэвен». А уж что обо всем этом подумает Манго, Уилл и понятия не имеет. Может, отойдет в сторону, отплевываясь от омерзения, или заявит, что женщина — это часть завоеванного имущества, годная чисто для получения удовольствий, вот чем она становится после того, как мужчина сломит ее сопротивление. Может, он даже влюбится в воображаемый образ.

— От этой фигни у меня голова кружится, — сказала Карен, наклоняясь к Уиллу. — Я так давно не пила этот «Укус змеи»… Последний раз выпила пять пинт и проблевалась дома в раковину. Это было вскоре после того, как умерла мама. Я с тех пор не пила.

Свет притушили, на сцену вышла команда, следующий час они слушали это странное месиво из рэпа и панка. Они не стали дожидаться выступления на бис, поторопились к станции метро «Брикстон», чтобы успеть на поезд до «Виктории». Вокруг возвышались темные полуразрушенные здания, пабы закрывались, по темным переулкам курсировали полицейские фургоны. Ветер визжал, переворачивая мусорные ящики и сметая разбросанные флаеры. Патрульная машина, едущая впереди, остановила какого-то оборванца. Уилл был рад, что не оказался черным. У этих несчастных ублюдков нет шанса. Затем они очутились под яркими лампами станции «Брикстон», миновав стайку мальчишек «Нации Ислам», что проповедуют фундаментализм и отмену химических добавок. Эскалатор ослепительно сиял под ногами, дрожал, взбалтывая теплый «Укус змеи», плескавшийся в их желудках, затем — пробежка к вот-вот отходящему поезду, вагон битком набит народом из «Академии». Смесь запаха пота и перегара, счастливые лица после концерта в «Академии» — они быстро добрались до «Виктории», а там пришлось простоять целых десять минут. В этом поезде было больше пространства, разномастная мешанина из офисных работников, поддатых и громогласных. Они вышли на «Хаммерсмит» и сели в автобус, чтобы добраться до дома Карен. Уилл поднялся по лестнице. Она, нашла ключи, и они вошли в квартиру.

— Ну так какая у тебя работа? — спросила Карен. Она приготовила две чашки чаю и уселась рядом с Уиллом на продавленный диван.

Он хотел притянуть ее к себе, но нужно было вести себя осторожно, особенно после всего этого разговора о том, что надо заниматься любовью, а не сексом. Да, в этом есть определенный смысл, но это и заставило его замешкаться. Вероятно, так оно и бывало в старые деньки в высшем обществе. Джентльмену нужно было пройти через всю эту рутину, чтобы предстать перед леди в выгодном свете. Они, должно быть, кучу времени тратили на то, чтобы не видеть очевидных вещей: утром, днем и вечером. По крайней мере, так представляется их жизнь, если судить по драмам того периода. Уилл не мог заставить себя не смотреть на нее, он чувствовал себя виноватым, потому что был уверен, что Карен способна прочитать его мысли. Как будто ей было доступно то место, где находится его душа, и она видит, честны ли его намерения, читает его размышления, как будто это пузырь из комиксов, вдруг всплывший у него над головой, отпечатанные черными чернилами слова. Он отвернулся и, наконец, понял смысл ее вопроса.

— Заправляю магазином, продаю нечто среднее между рухлядью и антиквариатом. На жизнь хватает, работаю столько, сколько захочу. Очень быстро начинаешь понимать, что стоит покупать и чего не стоит. До этого я работал в такси. Скопил денег, чтобы купить подержанный хлам, арендовать помещение, так что о прошлом и не вспоминаю. Я сам себе босс, хотя когда приходит налоговый счет, это неприятно. Раз на раз не приходится. Хорошая у меня жизнь. Мне повезло. А ты?

— Работаю в жилищном отделе в городском совете, занимаюсь пенсиями. По крайней мере, у меня получается помогать людям.

Уилл встал, начал разглядывать синглы, расставленные следом за двумя длинными рядами альбомов, которые он успел просмотреть в свой первый визит.

У Карен было с пять сотен хороших семидюймовок. Он сел и вытащил несколько наугад. «Gary Gilmore\\s Eyes» The Adverts. Следующий — «Don’t Dictate» от Penetration. В юности он побывал па выступлениях обеих команд. Гей Эдверт разогревал Bored Teenagers. Полин Мюррей тогда пела в Penetration в «Раундхаус». Женский вокал довел эту панк-музыку до совершенства. Славная тогда выдалась ночка. Он был с Питом, братом Манго, соврал про то, сколько ему лет, чтобы впустили, он тогда был выше ростом, чем все его остальные друзья. Концерт открывали Black Slate и Fusion, местечко было битком набито скипами, и весь разговор шел о предстоящем воссоздании Slade, урожденной скиновской команды. Эта армия дебилов Шема определенно рехнулась, Питу пришлось целых двадцать минут пробираться через этих бритоголовых, которые оккупировали бар.

Деревянная колоннада спускалась прямо к танспо-лу, и в ходе выступления Penetration Уилла снесло в сторону, поскольку огромная команда скинов врезалась в толпу. На выступлении Black Slate и Fusion все было хорошо, но Полин Мюррей оказалась вне всяких похвал. Хотел бы Уилл в тот момент стать старше, чтобы понравиться вокалистке Penetration, вот бы она заметила этого парня в толпе. В перерыве между выступлениями Black Slate и Fusion Пит стоял позади, на колоннаде, и обжимался с какой-то панкушкой с выжженными перекисью волосами, в рыболовной сетке вместо кофты и мини-юбке из хлорвинила с серебряной молнией на заднице. Пит был пьян, наклонился через балконные перила и заблевал всех, кто стоял внизу, а потом вернулся к панкерше, которую, похоже, ничуть не смутил новый аромат, исходящий от Пита. Уилл почти все время отводил глаза, он тогда был слишком мал, чтобы сочетать смущение с любопытством. Из усилителей вырывались потоки бряцающих звуков. Тогда на Пите была его майка с Белоснежкой и семью гномами. Бедную старую Белоснежку трахали семеро больных карликов, протиснувшись своими крошечными пиписьками во все доступные отверстия. Хэппи, Грампи и Док старались изо всех сил, чтобы эта девчонка никогда не забыла той ночи. Милые образы Диснея стали героями панк-рокового группового изнасилования, получили новую интерпретацию, воздали дань потребительскому отношению, которое так ругало благочестивое большинство. Уилл посмотрел на Карен, которая сидела на диване и пила свой чай, и улыбнулся, заметив, что она чем-то похожа на Полин Мюррей.

Он вытащил диск Sex Pistols «Anarchy In The UK». Обложка EMI, это дорогого стоит. Уилл вдруг стал многословным, видимо, «Укус змеи» дал по шарам, начал объяснять Карен, что никто никогда не сможет сравниться с Sex Pistols, это лучшая команда из рабочего класса, которая когда-либо существовала в Лондоне, несмотря на то, что утверждают журналисты среднего класса, ревизионисты, говорят, что панк — это всего лишь пример, как умеют манипулировать властью Малкольм Макларен или там Вивьен Вествуд. Уилл сказал Карен, что это был естественный прогресс культуры парией в тяжелых ботинках. А вся эта фигня, новая волна, его по-настоящему взбесила. Вот так всегда. Историю творят отдельные элементы общества, остается только одна-единственная версия. Джонни Роттен был суперчеловеком, он слышал этот голос со времен своей учебы в школе, пытаясь взять верный аккорд. Pistols, был и явным шагом вперед. Это и в самом деле просто. Вот вам стопроцентная музыка парней в тяжелых ботинках с сильным привкусом беспартийной политики, и он смог оценить ее по достоинству, потому что эта музыка отражала весь его жизненный опыт. Пол Кук и Стив Джонс тоже, конечно, крутые чуваки, парни из Западного Лондона. Уилл любил подбирать пластинки, разглядывать конверты, а после вытаскивать винил. Это и в самом деле забавно, но он никогда не интересовался всей этой цветной тематикой, желтыми, розовыми и красными грампластинками. Он предпочитал черный винил. Красивая штука.

Ему захотелось послушать эту пластинку, сторону Б «Anarchy In The UK», но на дворе стояла полночь, не самое подходящее время для прослушивания хорошего старомодного тяжеловесного музла. Он сидел рядом с классной женщиной, требовалось нечто более мягкое. Он вернулся к альбомам и спросил Карен, что бы она хотела послушать. Она была не против Кинга Табби, так что он вытащил подборку и вернулся на диван, приглушив звук, и Карен снова наклонилась к нему. Он погладил ее по затылку, глядя на эти идеальной формы уши, три серьги в левом, две в правом. На шее висело серебряное ожерелье, кулон сбился в сторону, какое-то языческое плетение с неизвестным значением. Он почувствовал, как ее грудь прижалась к его животу. Она включила обогреватель, в комнате было тепло. Карен села и изогнулась, снимая кардиган. Грудь просвечивала через майку, и Уилл почувствовал шевеление между ног, заметив линию лифчика с низким вырезом. Он попытался подумать о чем-нибудь еще, поиграть в джентльмена. Вошел во вкус и решил играть честно и до конца. Вспомнить снова про музыку, про записи, про концерт в «Лицее».

Они с Питом хорошо в тот раз повеселились. Отличная тогда была воскресная ночка в «Лицее». Как в тот раз, когда UK Subs должны были выступать на разогреве у Generation X. За Subs шел какой-то хардкор, и по каким-то неизвестным причинам на сцену не вышла команда Чарли Харпера, так что те, кто пришел послушать Subs, к моменту выхода на сцену Generation X были уже весьма на взводе. Билли Айдол — ковбой панка, такой смазливенький, с этим пластмассовым взглядом, и фаны Subs оказали ему адекватный прием. Но лишь позже Уилл вспомнил самое главное. Как они вышли на улицу и наткнулись на сотню или около того скинов, те выстроились по обеим сторонам дороги, многие с бутылками, и ждали, когда появится моб UK Subs. Он шел тогда с Питом по Стренд, и вот неожиданно появились скины, а потом приехали легавые и все испортили. Они прошествовали к Трафальгарской площади, а скинов препроводили полицейские, провели их по всему Стрэнду прямо к Лорду Нельсону, у которого их ждала стайка журналистов и подтянутые молодчики из военно-морской пехоты. Парочка заблудившихся немецких туристов, заслышав скиновские речевки, съеблась в Ковент Гарден. Пит был очень добрый парень, взял с собой сопляка Уилла на концерт. Он вообще был хороший. Не искал себе на жопу приключений. Вовсе не обязан был париться и таскать с собой дружка своего младшего брата, который, как оказалось, с ранних лет интересовался хорошей музыкой. Нормальные люди на это бы просто начхали.

Карен встала и вышла из комнаты. Она открыла дверь, в комнату хлынула волна холодного воздуха. У них с Питом были бесподобные вылазки, ди-джей в перерывах между выступлениями панк-команд иногда вставляли пару панк-синглов и специально прокручивали их замедленно, пытаясь поизголяться. Это все одна и та же традиция. Ска и скиновские команды. Панк и реггей. Соул и моды. А потом появились техно и скретч, рэп, джангл, драм-энд-бас, все оттенки музыкальной радуги. Невозможно знать все о музыке. Любой, кому не нравится музыка, становится мертвецом, Уиллу казалось именно так. Это то, чем можно было бы гордиться, чудо, что несколько разных культур смогли слиться воедино в музыке. Вот это и есть победа над расизмом. Жить и расти вместе с черными детьми, азиатами, кем угодно. Именно так их и воспитывали. Вся культура скинхедов берет свои корни у команд ска и у всего этого старого дансинга Ямайки. Классические звуки. Прекрасные звуки. Это было лучшее из услышанного на виниле, со всеми этими шероховатостями. С компакт-дисками это несравнимо: где еще ты найдешь все эти конверты, а главное — само настроение? Диски удобны, безупречны, они — часть технического прогресса, снова и снова создаются все более изощренные способы воспроизведения звука. Рынок перестроится под новые форматы, до кучи еще протолкнут программное обеспечение, а потом жесткие диски, загребут с этого денег. У Уилла имелся CD-плеер, но каждый раз по возможности он покупал винил. Как сказала Карен, душа более важна, чем механика.

Он вытянулся на диване. В комнате было очень тепло от этого включенного камина. От музыки Кинга Табби он расчувствовался. Размяк, но совсем не устал. Он услышал звуки включенной воды, Карен просунула голову в открытую дверь, сказать ему, что идет в ванную. Ей кажется, что после концерта она грязная и вонючая, все тело покрыто потом. Она ненадолго, и Уилл поднял голову, но успел только увидеть, как ее голова скрылась за дверью, и остался гадать, что же прикрывала эта дверь. Она ушла, а он закрыл глаза и сосредоточился на музыке. Какое-то время это получалось, потом он начал думать о Карен. Услышал, как выключилась вода.

Он допил свой чай и не прочь был перекусить печеньем. Пошел в прихожую. Там было холодно. Лампа освещала то место, где, по его представлениям, находилась спальня. На выбеленном потолке играли странной формы тени. Дверь наполовину приоткрыта. Он слышал, как Карен плещется в ванной, а Кинг Табби играл в гостиной. Он заглянул за дверь, в частный мир женщины. Чувствуя себя при этом немного виноватым. Оказалось, что странные тени отбрасывало огромное растение. Его внимание привлек плюшевый медведь, сидевший на подушках кровати. Фиолетовое пуховое одеяло и вытканные восточным узором наволочки, сосновый стеллаж с ящиками и маленькая стоика чистой одежды на стуле. Ковер был красным, занавески — черными, задернуты наглухо. Свет уличного фонаря сочился сквозь материю. Электрообогреватель был включен, только-только начинал согревать комнату.

Уилл отправился на кухню, йотом вспомнил о том, что надо следовать правилам хорошего тона, и вернулся, постучал в дверь ванной. Спросил, можно ли взять печенье. Сказал, что проголодался. Голос Карен звучал слегка приглушенно, он знал, что она будет не против, но хотел, чтобы она знала, где он. Увидел жестяную банку с печеньем, вытащил четыре печеньица из заварного крема и уселся за маленький виниловый столик. Услышал, как вытащили пробку, и вода слилась в сток. Открылась дверь ванной, Карен прошла в свою комнату. Странная ситуация, Уилл не знал, что теперь ему следует делать. Обычно ты приходишь с кем-нибудь в квартиру, ну и все, а здесь, в ее жилище, он уже во второй раз, сидел на кухне, поедал пирожные с заварным кремом, а она в это время принимала ванну и, насколько он мог догадываться, разгуливала голышом по дому. Он доел печенье и подумал, не отправиться ли ему домой. Он нервничал. Что-то пошло не так, хотя совсем недавно все казалось бесподобным. Аукнулась старая паранойя. И все же, что она в нем увидела? Что, если это шутка кого-то из парней? Лучше бы он посидел дома, послушал музыку, а потом бы прямиком отправился спать. А тут он сидит на этой странной кухне.

Наконец он выключил свет и пошел в гостиную. Кинг Табби доиграл, свет был выключен. Он услышал, как Карен зовет его из своей комнаты. Он остановился перед прикрытой дверью и почувствовал, что его уверенность куда-то испарилась. Это все его бесконечные размышления, жаль, что у него было время подумать и пофантазировать. А потом он оказался за дверью, приглушенный свет, мягкая и теплая атмосфера, и эта девушка стояла перед ним без одежды. У Уилла даже не было времени разглядеть ее как следует, потому что она в тот же момент прижалась к нему, доказывая, что все это не было жестоким розыгрышем.

Спустя час, Уилл разглядывал узоры от отсветов уличного фонаря на занавеске и дальней стене комнаты. Он играл в ту же игру, в которую играл ночами еще ребенком, когда не мог уснуть, пытался вообразить какие-то картины на ткани или на обоях. Карен спала, глубоко дыша. Положив правую руку ему на грудь и прижавшись грудью к его боку. Он ощущал собственную значимость. Нет способа описать это, просто это была лучшая ебля в его жизни, впрочем, с другой стороны, это была вовсе не ебля. Так не пойдет, это надо описывать по-другому. Заниматься любовью, вот что это было. Как и сказала Карен. На самом деле такое случилось в первый раз со времен Бев, но гораздо лучше. Признаться честно, он на самом деле никогда не удовлетворял Бев. Он хотел поговорить с ней об этом, но так и не нашел нужных слов, чтобы затронуть эту тему. Просто чувствовал себя никчемным, но посчитал, что все не так уж и плохо, ведь ей, казалось бы, временами нравилось. Она никогда не жаловалась, ничего подобного. Ни разу не сказала ему ни слова.

А с Карен они просто слились воедино. Он чувствовал ее спазмы, и слышал ее стоны, и посчитал, что все было сделано правильно. Он на это надеялся, почему-то зная, что все получилось, что они занимались любовью. Может, это и есть любовь. Не столько сам секс, сколько чувство. Уилл не знал ничего о любви, не хотел загадывать так далеко наперед. Он становится сентиментальным. Ведет себя как тряпка. Нужно держать себя в руках и не слишком распускаться, просто плыть по течению и надеяться, что все обернется наилучшим образом. Карен слегка подвинулась, что-то прошептав во сне. Прижалась еще теснее. Он чувствовал себя великолепно. В самом деле был счастлив.

Часы на радиоприемнике показывали три часа ночи, а Уилл лежал без сна. Хотел уснуть, но не мог. Занавески были из плотной ткани, свет проникал сквозь материю с разной интенсивностью. Он представлял колонны мужчин, марширующих через бескрайнюю пустыню, они идут на войну, они странствуют, проходя тысячи миль только затем, чтобы им отстрелили яйца. Подумал про плюшевого мишку. Медведь, может оказаться, живет у Карен с тех самых пор, как ей исполнилось два года. Его собственный плюшевый мишка уже давным-давно куда-то подевался. Действительно жалко, хотел бы он вспомнить тот момент, когда забыл об игрушке. Все эти годы мишка пылится в мусорном баке или в груде ненужных вещей. Это почему-то грустно — то, что дети растут, а все эти вещи куда-то пропадают. У Питера Пэна была верная идея. Питер Уилсон — вечно молодой.

Еще спустя полчаса Уилл нежно убрал со своей груди руку Карен. Это движение ее побеспокоило, и она перевернулась, свернулась в клубок. Он какое-то время смотрел на ее спину, освещенную мутным светом, скользил глазами по мягкой линии позвоночника и шеи, между маленькими лопатками — и до самого основания спины. Он откинул одеяло, посмотрел на изгиб ее бедер и точеные ноги, а она громко вздыхала во сне, забыв о времени, оказавшись где-то далеко. Он на секунду вспомнил Гарри, мастера снов, его способность помнить, проснувшись на следующее утро, так много из своих сновидений. Уилл снова накинул на нее одеяло и укрыл до шеи. Встал. Электрообогреватель работал, так что в комнате было тепло и приятно. Он натянул майку и джинсы и пошел в коридор, а затем в гостиную. Там было холодно. Он включил камин на полную мощность и скатал себе здоровенный косячок. Откинулся на диван, подтянув под себя голые ноги, чувствуя тепло от пламени. Было хорошо. Он глубоко затягивался и смотрел, как клубится дым, улетая к потолку. Он смотрел на окружающие его вещи, и никакая музыка не отвлекала его внимания, он перешел от записей к полке с книгами, рассмотрел пару гравюр на стене и подошел к маленькой покосившейся стопке с видео.

Подошел и присел на корточки, глядя на названия, выведенные карандашом. В основном это были фильмы, записанные с телеканалов, или комедийные сериалы, по большому счету «Black Adder» и «Dad’s Агту», одна кассета подписана толстой черной ручкой «Семья». Он поставил последнюю кассету в магнитофон и вернулся на диван с пультом в руке. Включил видеомагнитофон и теперь затягивался, а перед глазами прыгали картинки и начинали вырисовываться лица. Старая кинопленка, переписанная на видео. Уилл удивился, увидев на секунду лицо какого-то человека крупным планом, потом камера отъехала и показала мужчину, которого он принял за старика Карен. Он выглядел вполне порядочным парнем. Он носил безразмерный шейный платок и бачки, и у него была та же кривая улыбка, которую Уилл наблюдал на лице его дочери. Отец Карен повернулся и пошел через маленькую лужайку к женщине, сидевшей в шезлонге. Мама Карен. Должно быть, это она. Сходство очевидно. Она казалась счастливой, махала рукой в камеру и смеялась, потом отвернулась в сторону. Он перемотал и нажал на паузу. Лицо застыло. Он наклонился вперед и затянулся, потом выдохнул дым. Внезапно почувствовал себя неловко, как будто посягнул на чужую территорию, он смотрел в лицо умершей женщины и гадал о собственном будущем. Ее лоб разрезали морщины, но ничего необычного. Она выглядела величественно с этими высветленными волосами и отсутствием макияжа. Грубоватая естественная красота.

Это безумие — хранить вот так кусок личной истории. Уилл не мог себе представить, чтобы он решился посмотреть фильм о собственных родителях после того, как они умерли и были кремированы. Это уж слишком. После такого просмотра кажется, что смерть к этому не имеет отношения, хотя на самом деле это полнейшая деградация. Кто она — груда костей в гниющем гробу или женщина, которую он видел на экране, с улыбкой на лице? Уилл дотянулся до пульта и нажал на кнопку Play. Фигово же смотреть на этот застывший образ. Кадры замелькали в обратном порядке, и вот она, Карен, бегает вместе со своим братом, она о нем рассказывала. Он попытался сопоставить шестилетнюю девчонку на видео с красавицей, спящей за соседней дверью. Она теперь выросла, созрела, развилась, эту девочку еще можно узнать, но она обрела женственность и формы. Странно было бы представить себе, как это — заниматься любовью с этим маленьким ребенком, который занят тем, что прыгает вверх-вниз, на лице нет и следа тревоги или печали. Он чувствовал себя неловко. Но это была любовь, не секс. Все ли это, что значит секс, была ли это только разница между мужчинами и женщинами, которую ты понимаешь, когда достигаешь половой зрелости? Возможно ли сохранить в себе эту невинность, когда ты становишься взрослым, или же надо разрушить ее всеми этими играми, которые потом тоже покажутся тебе ребячеством?

Что, интересно, подумал бы Картер, беспечный и беззаботный, если бы трахал какую-нибудь телку и вдруг узнал, что у нее есть плюшевый мишка Тедди, который сидит на подушке и ждет, когда его хозяйка вернется домой после тяжкой ночи развлечений? Вероятно, попытался бы привлечь его к делу. Подумал бы, что это слабохарактерно. Но это не так. Уилл не понимал, зачем нужно было так сильно отделять одно от другого. Почему секс не может быть любовью и так далее, как сказала Карен в клубе «Вербал», почему роман не может обойтись без всего этого навязчивого материализма? Он смотрел, как бегают и играют дети, а мама и папа целуются перед камерой, держатся за руки, и он дернул еще косячииы, надеясь, что это поможет уснуть. Остановил запись и перемотал, нажал на Eject. Переложил кассету в коробку.

В первый раз он заметил у окна вазу с цветами. Каждый год в день годовщины со смерти матери Карен покупала гвоздики. Гвоздики были ее любимыми цветами. Белые, красные и розовые, и хотя он не особенно любил цветы, по крайней мере, не те, которые стоят в вазах, а не растут на земле, вся эта церемония придавала им некую значимость. По крайней мере, память еще жива, это немного похоже на его историю с пластинками панка, хотя он понимал, что он мудак, если посмел сопоставить винил со смертью. Через пять лет после того, как пропал Пит, он скупил у Манго все его пластинки. Сначала он несколько напрягался на эту тему, но именно Манго сделал ему такое предложение. Уилл был одержим идеей собрать большую коллекцию пластинок и заплатил запрошенную цену, Манго истратил те деньги на то, чтобы выгулять дочку миллионера из Сент-Джонс Вуда, он пытался произвести на нее впечатление. Если он все правильно помнит, Манго повел ее в ресторан, она напилась — и кинула его. Манго тогда сильно обломался, но ему было наплевать на пластинки. Почему-то это казалось Уиллу безрадостным. Вся эта сделка совершилась как-то обыденно, хотя пластинки были только предметами торга.

Уилл прикончил косяк, закашлялся и отправился отлить. Он уже почти было закончил, когда в холле зазвучала пожарная сирена, пронзительный звук, прорвавшийся через тупую пульсацию в его голове. Он забрызгал джинсы, но успел выскочить из туалета и нажать на нужную кнопку Слегка выругался, прислушиваясь, как там Карен. Тишина восстановилась. Это из-за дыма включилась сирена. Должно быть, у этих сенсоров повышенная чувствительность. Он вернулся в ванную и попытался смыть мочу с джинсов, а потом вернулся к постели Карен и лег. Его напугало то, что она так и не услышала сирены. Она даже не шевельнулась с того самого момента, как он встал, двадцать минут назад. Она повернулась во сне и снова прижалась к нему.

Уилл лежал на спине и слушал свое сердце, биение обоих сердец. Согласное биение глубоких басов. Он лежал с открытыми глазами и снова привыкал к тусклому свету, думая про видеозапись, какая досада, что у них не осталось фильма про Пита. Вероятно, так даже лучше. Лучше просто стереть из памяти подобные вещи. Ему было жалко себя и Карен, неважно, что будет с ними дальше, пусть даже он никогда ее больше не увидит. В детстве, он всегда беспокоился, когда прислушивался к биению собственного сердца. Казалось, что умереть так легко. Всего-то закроется клапан, или ты заразишься где-нибудь смертельной болезнью, и вот ты уже на разделочном столе, и кишки вывернуты наружу, погружены в пластмассовое ведро, а рядом сторож поедает свои сэндвичи с ветчиной. Теперь все эти терзания в прошлом. Он настроен позитивно. Он вспоминал о времени, проведенном с Бев. Вначале они были близки, как сейчас, но со временем постель перестала быть главным занятием, особенно летом, когда жарко, липко, и ты дотрагиваешься до другого человека и чувствуешь себя клейким и грязным. Зимой все по-другому, вы прижимаетесь друг к другу, чтобы согреться теплотою тел. Но это нормально, это то, о чем вся наша жизнь, прижаться друг к другу и наслаждаться близостью, а потом двигаться по жизни дальше. Столько людей лишены этого. Не могут привязываться друг к другу, потому что боятся, что потом будет больно. Куча знакомых парней не в состоянии позволить себе такое, никакого шанса, и неважно, чья это вина, их или чья-то еще. Ты не достигнешь такого же чувства удовлетворения, если будешь дрочить по жизни, пусть это даже проявится в форме одноразового секса.

А потом ему в глаза засветило солнце, и он проснулся, и Карен в своей рубашке стояла рядом с кроватью, в фиолетовой накидке, парившей над коленями, и говорила, что ей пора на работу. Она поцеловала его в губы. Долгам, теплым поцелуем. Сказала, что если он хочет, то она в любой может позвонить и сказаться больной. Никогда этого раньше не делала. На самом деле это неправильно, потому что на ней лежит ответственность, но, может, это не так уж и плохо — провести один день дома, если на то есть достаточно основательная причина? Уилла не нужно было долго убеждать, он уже проснулся и стягивал с нее рубашку. Карен снова залезла в постель, и в следующую пару часов все сосредоточилось вокруг спальни.

Уилл уселся со своим кофе, аромат от супа, который Карен готовила на кухне, просачивался под дверью. За окном шел проливной дождь. Дул ветер, а солнце спряталось за плотными тучами. Уилл проголодался. Последний раз он ел вчера, и это был обед, если не считать печенья, и после выпивки он проголодался даже больше, чем обычно. Хороший день для того, чтобы провести его за запертыми дверьми. Правильная погодка под чипсы с коричневым соусом, пышки с подтаявшим маслом и джемом, добрую тарелку супа с тостами. Он чувствовал себя уставшим, проспал всего лишь четыре с половиной часа, а кроме того, ныли яйца. После стольких месяцев отсутствия секса энтузиазм Карен его несколько потряс. Он стал раздумывать, интересно, когда она трахалась в последний раз, то есть занималась любовью, но потом он отказался от этих размышлений. Не надо все портить подобными мыслями. Может, после супа получится немного отдохнуть. Просто его магазин будет закрыт, но сегодня все равно не ожидалось большого притока жаждущих клиентов, вряд ли кто бросит вызов непогоде и заглянет к нему, чтобы потратить состояние на его коллекцию жалкой мебели и поломанных украшений.

Плюшевый медведь, которого, как сказала Карен, зовут Тедди, сидел рядом. Уилл был уверен, что выражение его мордочки изменилось. Больше не было той уклончивой усмешки, которую он заметил раньше, теперь это скорее смахивало на знающий плотоядный взгляд плюс чувство негодования. Уилл погладил медведя по морде, не ожидая ничего в ответ. Это просто игрушка. Но его присутствие все же ощущалось. Он быстро обернулся, проверить, не наблюдает ли за ним мишка, но Тед не двинулся с места. Бедный маленький еблан, он вынужден подслушивать, как возлюбленная его детства занимается любовью с каким-то проходимцем. В следующий раз он лучше пойдет посидит в гостиной. Уилл засмеялся над собой и подбросил медведя в воздух, а потом поймал его за правое ухо. Он держал Теда прямо на вытянутых руках. Выражение его мордочки не изменилось. Этот нигде не проколется.

— Ну что, общаешься с Тедом? — спросила Карен, входя в комнату. — Что он говорил тебе, мишка Тедди?

Она передала Уиллу поднос и поднесла медведя к уху. Посмотрела на Уилла, потом снова на мишку. Нахмурилась.

— Тед говорит, что ты подбросил его в воздух, отчего его затошнило, а еще ты поймал его за ухо. Он говорит, что теперь у него болит ухо. Он думает, что ты его невзлюбил, и если ты не будешь вести себя корректно, то он доберется до тебя, когда ты будешь спать. Ты должен хорошо с ним обращаться, или же он сделает так, что ты обо всем пожалеешь.

Уилл посмотрел на медведя, а затем на свой суп. Домашний суп, с овощами, на его вкус — чересчур здоровая пища. Еще на тарелке лежал толстый ломоть черного хлеба с маслом. Он предпочитал белый хлеб, нарезанный тонкими кусками, но ничего не сказал. Невозможно самостоятельно приготовить такой суп, чтобы он был вкуснее, чем тот, что продается в жестяных банках. Ты просто открываешь эту банку старой открывалкой, вываливаешь содержимое в кастрюлю, держишь несколько минут на огне, в этом время намазываешь на хлеб масло, и вот уже блюдо четыре звезды готово и ждет. При этой мысли у него увлажнилось во рту. Он снова посмотрел на Теда, затем на Карен.

— Не надо сидеть с таким несчастным видом, — засмеялась она. — У нас с Тедом нет секретов друг от друга. Мы все друг другу рассказываем.

Карен отправилась на кухню за своей тарелкой. Уилл взглянул на медведя. Должно быть, он верно догадался. Но он начинал недолюбливать эту игрушку с наглой усмешкой и стеклянными глазами. Карен вернулась и забралась на кровать.

— Откуда ты узнала, что я подбрасывал его в воздух и поймал за ухо? — спросил Уилл. — Я ведь с ним не разговаривал.

— Я видела в щелку двери. Ты так испугался, когда я тебе сказала, что он мне рассказал. Игрушки не умеют говорить. Это просто игрушки, ничего больше. Вещи для детей. Тед — это просто память о детстве, вот и все.

Уилл кивнул. Он чувствовал себя усталым, мозг давал осечки. Забавно это — приписывать эмоции вещам, которые никогда не обладали подобными способностями. На самом деле именно такими качествами наделяют религиозные иконы. Мама Карен перенесла свои чувства на вещи, которым невозможно этими чувствами навредить, избегала прений, внимала только тем ответам, от которых все вроде бы становилось на свои места. Если это помогло ей принять свою собственную смерть, то, наверное, все в порядке, пусть даже вся эта религия — сплошное надувательство.

— Они вроде нормально отреагировали, когда я позвонила и сказала, что сегодня не приду, — сказала Карен, дуя на суп в ожидании, пока он остынет. — Я слегка нервничала, когда пришлось им врать, но они сказали, чтобы я ложилась в постель и отдыхала. Я сказала, что у меня грипп. Я сказала, ладно, пойду и просплю весь день, откуда им знать, что в постели меня ждет мужчина.

Она погладила Уилла по внутренней стороне бедра, и он подумал, что рад, что у них обоих на коленях стоят подносы. Не хотел бы он сейчас опять заняться сексом. Он все же вымотался. Энергии Карен хватило бы на двоих.

— Ты не очень хороню спал ночью, так? — спросила Карен.

— Обычно я сплю нормально, — ответил он. — Но это просто одна из тех ночей.

— Спасибо, что остался. Извини, я слегка переборщила. Вчера было депрессивное настроение, я думала о маме. Хорошо провели вчера вечер. А еще лучше было, когда мы вернулись, да?

Уилл догадался, что покраснел, и сделал глоток из ложки с супом. Не так уж плохо для обеда домашнего приготовления. Он помешал суп и заметил порезанную морковку, грибы, лук и пару кусочков того, что должно быть картошкой. Ему не очень хотелось есть хлеб. Он сделал над собой усилие, видя, как старается ради него Карен, обслуживает его как короля. Должно быть, в первый раз в его жизни с тех пор, как он болел в детстве, кто-то принес ему обед в постель. Хлеб оказался вкусным. Жестковатый, но ничего такого, с чем бы он не смог справиться.

— Великолепная была ночь, — признался он, в его голове звучало воодушевление, но он решил, что лучше играть в открытую.

— Что думаешь по поводу супа? Я сделала его с мисо.

— Великолепно.

Уилл хотел было спросить, что такое мисо, но подумал, что так он будет выглядеть идиотом. Он спросит об этом кого-нибудь из парней, а если они не знают, то он пойдет в библиотеку и посмотрит в словарях. А теперь он займется супом и не будет себя больше мучить.

— А вчера я испекла хлеб. Тебе нравится? Ты только два раза откусил. А мне не нравится весь этот переработанный мусор. Никогда не знаешь, что за дерьмо туда положат, и я и пальцем не притрагиваюсь к этим жестяным банкам. Это ненормально. Уверена, что рак развивается от еды в жестяных банках и консервантов. Это не случайное стечение обстоятельств — то, что на Западе так много людей умирает от этой дряни. Моей маме надо было бы пойти судиться в пищевые корпорации, а не сваливать все на судьбу и неисповедимые пути господни. Ей просто было легче поверить во всю эту пропаганду, которой ее напичкали в детстве.

— Вкусный хлеб. Никогда раньше не встречал людей, которые сами пекли бы хлеб. Никогда не встречал раньше людей, которые сами варили бы суп.

— Это очень легко, ничего особенного. Просто чуть-чуть из серии «Сделай сам».

Уилл хотел рассказать Карен, что он знает пару таких парней. Его старые приятели, Пивные Близнецы. Чуваки из серии «Сделай сам», предпочитающие погонять лысого сексу с женщиной. Таким способом никогда не подцепишь трепак. И это всегда доступно, в любое время суток, в прямом смысле слова. Карен будет смеяться, но это не та шутка, которую он был готов выдать на столь ранней стадии знакомства. Он хотел, чтобы все было супер. Романтика, любовь, вся эта фигня. Карен это понимала еще лучше, чем он сам. Может, Секс-Дивизион разделится на две части. Балти и Гарри сформируют Лигу Кожаной Флейты, каждое дрочилово будет прибавлять одно очко. Такие вот в натуре местные скачки, ведь они снимают на двоих одну квартиру и им придется постоянно превосходить друг друга в ставках на количество. Про качество в ежедневных скачках Кожаных Флейт никто даже не заикнется. Это футбол вне лиги, но это будет лучше, чем непрестанные битвы против переводов в низшую лигу, когда красивая игра превращается в разврат и грубую драку за очки.

Уилл прожевал домашний хлеб, а Карен пустилась детально описывать, как именно она его выпекала, Уилл думал про свой Секс-Дивизион. Если она когда-либо узнает, что он участвовал в подобном мероприятии, она, вероятно, пошлет его куда подальше. Уилл чувствовал, что справедливость восторжествовала. Карен смотрела бы на него по-другому. Куда бы делся этот заботливый, нежный Уилл, к которому ее явно тянуло, появись на его месте какой-нибудь бухой еблан, или, что еще хуже, оторва Картер? Что касается Секс-Дивизиона, он никогда не решится заявить про очки, которые заработал прошлой ночью. Это все разрушит. Ну что за чушь. Он будет держать Карен подальше ото всех остальных, по возможности дольше, но в конце концов они, вероятно, познакомятся. Не то чтобы кто-нибудь что-нибудь скажет, но ему все равно становится неловко при мысли об этом.

Уиллу надо бы выйти из Секс-Дивизиона. Самоликвидироваться. Потеря активов. Продажа основ. Что бы ни было. Он не хотел быть к этому причастным. Во-первых, ему никогда не нравилась сама идея. Представь, ты встречаешь Йохана Картера в «Юиити», и тот слегка под мухой и, может, начинает к кому-то приставать, и Карен говорит Уиллу, что это за дрочила, мол, не пойти бы ему на хуй. Надо бы так сделать. Он уже становится параноиком. Слишком много пыхнул. Но это только обостряло то, что он уже чувствовал.

Когда они закончили с едой, Карен унесла тарелки и вымыла их. Она скоро вернулась, улыбаясь, и спросила Уилла, оставил ли он что-нибудь на десерт. Сняла свою рубашку, и он с восхищением уставился на ее тело. Несмотря ни на что, он все же был возбужден, и женщина, в которую, как он думал, он уже влюбляется, откинула одеяло и легла с ним рядом. Он заметил, что у нее выпала одна сережка. Он набрал три очка, о которых никогда не поведает статистике. Уилл был с Карен не ради очков, а ради удовольствия. Они были вместе по самым невинным из возможных причин.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Ландшафт сновидений

Атмосфера в «Хайде» была раскалена до предела, все на взводе, Картер разводил блондинку, а две ее подружки ждали, пока Гарри и Балти проявят к ним хоть какой-нибудь интерес. Гарри откинулся, уперевшись спиной в стену, и думал, с чего бы начать, а Балти прилепился к музыкальному автомату. Играл «Опе Step Beyond» от Madness, на этом месте они оба обычно начинали изображать игру на саксофоне, но было понятно, что после подобного выступления девчонки стопроцентно примут их за полных мудил. Гарри раздумывал, что бы такое сказать, но на самом деле ему лень было даже заморачиваться, он отлично подрочил утром перед футболом, посидел в наполненной ванной, выпаривал из пор присохшие к телу куски недельной краски и скипидар, осадок лагера медленно выветривался из организма, это был его первый шанс, начиная с понедельника, погонять лысого. Балти взвешивал шансы, подумал, что выглядят эти девки нормально, но, на его вкус, слишком, блядь, моднявые, слишком, блядь, наглые, сами себе все портят. Впрочем, им явно не до них, они даже глаз не поведут в сторону пары этих тупорылых мудил. Гарри уже успел перебрать, последняя суббота футбольного сезона — это всегда грустно.

— Ну и где ты достала такие сережки? — спросил он, наклонившись и почти упав на грудь этой биксе, оперевшись на музыкальный автомат, он смог, наконец, твердо встать на обе собственные ноги, он вдруг пожалел, что начал разговор с такой говенной темы. Когда он более внимательно вгляделся в лицо девицы, то понял, что она может быть его ровесницей или даже старше, что она, в конце концов, знает, кто такие Madness.

— Моя подружка привезла их с Гоа. Она работает там ди-джеем. Они серебряные, а камень внутри — это рубин. Обошлись в десятую часть тех денег, которые ты заплатил бы в Лондоне.

— Когда я был помоложе, я тоже носил серьгу в ухе, но каждый раз во время драки ее кто-нибудь дергал, чтоб порвать мне ухо. Ничего особенного в ней не было. Просто серебряное колечко.

— Я думала о том, чтобы сделать пирсинг в носу, но теперь каждый это делает, — сказала она, расширив глаза, обведенные слегка размазавшимся карандашом. — У меня был проколот правый сосок, а моя подружка вставила штифт в губу.

Балти кинул взгляд в сторону — у второй девицы не было пирсинга в губе, затем на мгновение задумался об этом. Интересно, на что это похоже — нерепихнуться с телкой, у которой между ног воткнута бабочка. Вероятно, получится жестко. Надо держать ушки на макушке. Девица, которая завела разговор, все время озиралась, так обычно вел себя Манго, пытался уследить за реакцией окружающих, попять, заслужил ли он одобрение. Впрочем, эта девица была хорошенькой, несмотря на позерство. Дорогущие тряпки, моднявые ярлыки, к которым он был совершенно равнодушен, вся эта дизайнерская херня — для латиносов. Но в этом и была ее фишка, если бы она оказалась просто тупой дурой и не обратила бы на него внимания, просто проигнорировала его, чтобы он почувствовал себя полным мудилой, тогда бы он был вынужден списать ее со счетов как очередную лесбу, которая понятия не имеет, какое упустила сокровище. Очередная лесба против священного культа лагера, пострадавшего от массового всплеска женского гомосексуализма.

Гарри шел вперед, пытаясь удержаться на ногах, сказывалось воздействие пива, Madness сменились какими-то потугами в стиле индастриал, ни он, ни Балти не могли понять, что это за группа. На секунду Балти пожалел, что он сейчас не дома, там он сам решал, какую музыку ставить, как и Уилл, этот парень снова проводит время с Карен, несчастный мерзавец, ну да ладно, херня, он просто отлично расслабляется, окажись он сам в шкуре Уилла, сиди он сам с такой биксой, с такой классной биксой, то он бы делал ровно то же самое. По крайней мере, он не забыл оставить видеомагнитофон включенным, чтобы записать «Матч дня». В «Блюзе» они видели, как Голландец сыграл очередную невозможную штуку. Он хотел посмотреть на это снова. Все эти рывки и выпады, словно невидимая волна сопротивления прокатывается с такой легкостью, что кажется, его приятели по команде — просто какие-то игроки воскресной лиги. Даже Картер вспомнил про Йохана, разорялся про гений Рууда. Неудивительно, если он вдруг отрастит себе волосы и заплетет их в дреды.

Мысль о Картере, который вдруг позаимствовал стиль Гул лита, завела его. Теперь, в конце футбольного сезона, когда уже закончились потасовки в Бирмингеме, газеты ищут, кого бы объявить новым врагом общественности. Как всегда, лето — это хиппи, рэйверы и туристы, именно они нагнетают обстановку. Балти никогда не воспринимал всерьез этих белых с дредами, ну что за дрочилы! Он никогда не интересовался особенно Стоунхенджем и языческими верованиями и традициями, хотя масс-медиа всегда разоряются на эту тему в пору летнего солнцестояния, объявляют, что над демократией нависла угроза анархии, и проповедуют христианский образ жизни. В общем, один хрен все эти таблоиды — комиксы чистой воды, так что он не воспринимал их всерьез. Он начинал видеть в этом логику. Карен привела его в чувство, показала все в обратном порядке, от упадка к панку, помогла увидеть, как это анархическое движение менялось и развивалось снова. Она просто отличная, эта Карен. Что и требовалось доказать, как говорится. Он не верил во всю эту чушь, чары, обаяние и так далее, это просто перебор с наркотиками, от чего все напрочь посвихивались, но в этом есть смысл — просто удрать. Вот уже пять месяцев он болтается без работы не пришей к кобыле хвост, ходит и ищет работу и так и не находит, просто шатается без дела. Разве это жизнь? Хотя он и не говорит о Гластоибери. Там просто очередное дрочилово. Платишь бешеные бабки, чтобы постоять на поле. Играешь в того, кем ты не являешься. Надо перестрелять всех парт-таймеров. Как в футболе. Все эти пиздюки, которые являются на игры пять-шесть раз за сезон и занимают самые дорогие места. Раз в пару месяцев как будто выходят погулять, да это ж обоссаться. Это все чужеродное, это не может стать частью твоей жизни только потому, что ты видел их фото и читал их интервью, но Карен разделалась со всеми этими предрассудками, и все стало ясно. Словно это никому не могло принадлежать.

Отличная она, эта Карен. Он был бы не против познакомиться с девицей, похожей на нее. В первые несколько месяцев парии о ней ничего не знали, а потом Уилл привел ее в паб, и все было просто чудесно. Ее сразу приняли за свою. Она всем понравилась. Она имеет свою точку зрения и способна заставить тебя думать. Посмотреть на происходящее под другим углом. Это не какая-нибудь неряшливая корова, которая все время хихикает, и не кусок мяса, который все время разглагольствует, пытаясь потешить свое эго. Карен была в себе уверена. На сто процентов. Теперь она приходила достаточно часто, и никто из парней на это не жаловался, а ведь они частенько бывали недовольны, если какая-нибудь телка преследовала их по пятам. Карен не пыталась косить под всехнюю мамашу, ничего подобного, она скорее была всем как сестра. Но и так тоже неверно. На самом деле она просто друг. У нее другой подход. Она умеет заставить тебя думать. Но самое главное, что она честная. Отлично подходит Уиллу. Балти не нравились позерши. Этим его бесил Манго. Причем хронически. Телка, сидящая рядом с ним, тоже его бесила. Но зато она красавица. А он и не думал раньше, как сильно это влияет на отношения, сексапильность и так далее, и что он должен теперь делать? Прикусить губу и вести себя как ни в чем ни бывало, втайне надеясь, что все же получится ей присунуть? Надо сделать вид, что ты под впечатлением от ее кольца в сиське.

— В прошлом году я начал оттягивать свои яйца, — соврал Балти. — Навешивал гирьки, аж мошонка вся провисла. Как только они оттянулись на пару дюймов от мошонки, я подвесил еще гирек, и теперь у меня яйца по колено. На это ушло какое-то время, но в конце концов они отвисли. Это такая вещь, которую просто надо сделать, заставить себя перетерпеть, несмотря на боль. Я пострадал за этот боди-арт. Все, что тебе требуется, так это время и немного терпения. У меня было свободное время, я тогда работал сам на себя, хотя, конечно, живешь весь в нетерпении, потому что хочется быстрей посмотреть на результат.

Он пошлепал себя по левой ноге. На лице девицы промелькнуло подозрение. Словно она начала догадываться, что ее разыгрывают, но все же колебалась, пытаясь себе представить вытянутую мошонку и пару яиц, парящих в вакууме. Она вперилась в его лицо, ища ответа, по Балти продолжал сидеть, полный достоинства, и сдерживал улыбку. Теперь, казалось, она начала беситься. Сделала глоток из своего стакана и посмотрела куда-то вдаль, затем многозначительно глянула на свою подругу, а потом на туфли, которые, по подсчетам Балти, должно быть, нанесли непоправимую брешь ее бюджету. Это как выбросить деньги на ветер; когда живешь на какие-то копейки, понимаешь это куда как отчетливо.

— Я привязывал их к левой ноге, потому что я правша, не хотел напрягать вены. Могу теперь болтать ими из стороны в сторону. И мой дружбан тоже. Мы — Братья Во Яйцах. Странно, что ты о нас еще не слышала. Мы тут — местные знаменитости. Яйца до колен, теперь нам предстоит работенка с потрохами — набить их как следует.

— Офигенно, мой Брат Во Яйцах, — прокричал Гарри, хватая своего приятеля за колено с видом, что сжимает ему яйца. — Прямо как эластичные трусы. Когда ты привешиваешь гирьку, то кожа растягивается, и когда ты убираешь вес, то яйца притягиваются обратно к телу. Это как игра в пинг-понг.

— Это как-то влияет на тебя, когда ты с женщиной? — спросила вторая из этих двух, придвинувшись ближе и пристально вглядываясь в лицо Гарри, возможно, в этом была издевка, в это время ее подруга заерзала, устраиваясь поудобнее. — Если кожа так растянута, должно быть, все делать гораздо труднее?

— Нет, просто нужно подключать воображение, вот и все, — заржал Гарри.

Он снова вспоминал прошлую ночь, ему приснились две женщины, и он оказался с ними на вершине холма. Он плохо спал, за окном было жарко и влажно, лето пришло рано, принеся с собой все прилагающиеся эффекты глобального потепления и городского загрязнения. От этих перепутавшихся времен года он стал плохо спать. Все встало с ног на голову. Зимой ему снились тропики и психоделические джунгли, где окружающая действительность взрывалась жизнью и звуками, естественный мир перемешался с технологиями будущего, индейцы майя притворялись ацтеками, а на входе всех приветствовал Фрэнк Бруно. А теперь почти уже лето, он оказался в странной вересковой долине, без крыши над головой, в компании семи тысяч черно-белых призраков. Он был частью пейзажа, вокруг царил холод, трещины в небесах, трещины в сломанной фарфоровой кости. На плоском камне лежала женщина в белом одеянии, а женщина в черном одеянии стояла позади, у окаменелого дерева. У мертвого дуба, единственного дерева в поле зрения. Женщина, лежащая на камне, была живая, просто погрузилась в мир грез, наевшись специальных грибов. Она была в бессознательном состоянии, ее мозг кипел, оживляя в памяти все, что она видела раньше. И почему-то именно Гарри и Балти должны были убедить ее, что надо продолжать жить дальше, она увидела ворону, та била крыльями в воздухе, и женщина была способна следовать этим вибрациям, чувствовать их прямо через воздух, но это не значило, что скучная повседневная жизнь не стоит того, чтобы жить.

А еще там были старцы. С длинными бородами и слегка ссутулившиеся. Волшебники Мерлины, только без волшебства. Конец был близок, они были одеты в лохмотья. Пара бродяг на вершине холма, окруженные древними плитами, не знающие, что делать дальше. Потерялись на своем пути. Балти наклонился вперед, и глаза женщины распахнулись. Гарри помнил эти черные круги, пустоту, глаза без зрачков. Тонкая белая рука притянула к себе Балти. Женщина перевернулась на бок, и Балти скользнул на камень. Гарри отвернулся, но услышал их стоны. Она была ведьма, высасывала сопротивление Балти. Гарри попытался сказать что-нибудь, но из его рта не раздалось ни звука. Он ушел с участка, услышал за спиной шаги другой женщины, но торопился навстречу оранжевому сиянию Лондона. Один раз он обернулся и увидел, что на второй женщине теперь натянута истершаяся резинка, и ее голова стала головой гигантского насекомого. Лондон был в огне. Он понесся прочь с вересковой долины, и от его пота промок весь матрас.

Биксы извинились и поспешили в женский туалет, а Балти и Гарри рассмеялись, уже не рассчитывая, что они вернутся. Ну и на хуй их в любом случае. Им и одним хорошо, а Картер делает большой прогресс со своей блондинкой. Ничего так себе кусок пиздятинки, если честно, но вокруг грохотала музыка, и они уже успели напиться, и ничто не могло испортить им настроение, никаких, блядь, шансов. На дворе май, и они на глазах у всего заведения играют в эту лотерею, и все безрезультатно. В Секс-Дивизионе теперь стало слегка поспокойнее, Картер вырвался далеко вперед, Манго следовал на втором месте со всеми своими бесчисленными шикарными бабами с работы, а у Гарри и Балти были серьезные проблемы: они переместились в низшую лигу, не успев даже понюхать этих самых очков. Между тем Уилл вообще ушел в подполье прямо с того момента, как у него серьезно закрутилось с Карен. Никто даже не знал, сколько он успел набрать очков, и Картер прекратил его задирать, потому что Уилл непреклонен. Но Картеру тоже нравилась Карен, а самом деле плевать он хотел на все эти очки, про-о чувствовал, что надо бы спросить. Чего еще ожидать от Картера. Уилл сказал, что больше он не в Секс-Дивизионе, и это было вполне честно, потому что если у тебя есть такая классная девчонка, то зачем тебе эти соревнования? Но остальные парни все равно не исключали его из игры. Кому нужны сомнительные старые кошелки, если на тебя обратила внимание приличная телка?

— Вы вообще собираетесь что-то делать или нет? — спросил Картер, когда блондинка проследовала за своими подружками в туалет.

— Если они окажутся любительницами висячих яиц, то да, — сказал Гарри, поведав Картеру подробности разговора.

— Я вас двоих не понимаю, — Картеру не было смешно. — Тут тусуются две подходящие приличные телки, которые явно пришли сюда, чтоб подснять кого-нибудь и потрахаться, просто умоляют, чтоб их хорошенько трахнули, с этими штифтами в сиськах и письках, а вы двое ебете им мозг, что у вас пластилиновые яйца. Вот скажите мне, в чем тут прикол? Вам женщины разонравились или что?

— Да не пластилиновые яйца, — сказал Балти. — А эластичные.

Братья Во Яйцах лопались со смеху. Балти выглядел так, как будто у него вот-вот случится инфаркт. Он согнулся напополам, в глазах застыли слезы.

— Какая, блядь, разница? — Картер уже начинал нервничать. — Вы что, не хотите им присунуть? Не удивлюсь, если окажется, что у вас действительно яйца отвисли до колена. На дворе середина мая, а вы все еще мимо кассы. На улице весна, парни. Сделайте над собой усилие.

— Очень большая разница, — настаивал Балти. — Мы же не мальчики из церковного хора, которым викарии яйца поотгрызали. С пластилиновыми яйцами ты вряд ли чего-то стоишь, ведь так? Но если ты оттянул себе мошонку, это не значит, что ты не в состоянии доставить удовольствие красивой женщине. Вот она, проблема наших дней, никто не ценит различий. Мы уникальны. Мы — Крепкие Орешки.

Гарри смеялся, он не хотел спорить. Хорошо было видеть, как радуется Балти. Спустя пять месяцев бессмысленного шатания он как-то сломался. Долгое время жил на жалкие гроши. Гарри снова представил увиденную во сне вересковую долину и людей в лохмотьях. Может, это было предупреждением. Балти следует остерегаться людей со своей собственной бывшей работы. Под конец может случиться и такое. Что ты будешь валяться на каменной плите в компании двух слепых телок, и эти телки будут единственными существами, которые захотят скоротать с тобой время. Тебе херово, и никто не протянет руку помощи. Только это и усвоил Манго. Сказал, что объявится попозже, они встречались в «Юнити». Гарри уже забыл, но Манго в последние дни их безбожно динамил. Это все его работа в WorldView и эти шикарные биксы, с которыми он тусуется в Барбикане. Совсем другой мир. Гарри знал, как заводится Балти, когда Манго начинает все эти темы, и от того, что они одного происхождения и выросли вместе, Балти, оказавшись безработным, чувствует себя в еще большем дерьме. Пропаганда льется потоком из ТВ и радио, из газетных передовиц, хотя никому от этой пропаганды не стало лучше. Просто от этого такие, как Балти, чувствуют себя еще более никчемными.

Балти увидел, как три девицы вышли из сортира. Показал на них. С минуту они стояли, переговариваясь, потом все вместе вышли из паба.

— Пара ебучих лесбиянок, — сказал Балти. — Не знают, какое сокровище они потеряли.

— Розовые, приятель, — согласился Гарри. — Блядские розовые.

— Вероятно, попиздячили в свой гей-клуб, — сказал Балти, опрокидывая залпом кружку. — В какое-нибудь местечко, куда один только вход стоит двадцатку фунтов, забашляют три фунта за бутылку ебучего импортного лагера и будут рассиживаться там в окружении стайки ебучих пидорасов.

— Скорее с жирными телками с короткими стрижками и бородами.

— Ну да, а все потому, что им больше не нравится болтовня про старые вытянутые яйца, — отметил Балти. — Пара позерш. Думают, что продеть кольцо в клиторе — это в порядке вещей, а вот вытянуть мошонку — это что-то из рук вон выходящее. Ну и где тут, блядь, справедливость?

— Короче, ее твои яйца перестали интересовать, — сказал Гарри.

— Ну и твои тоже, — согласился Балти.

— Лесбиянки.

— Розовые.

— Сраные уебища.

— Съеблись, и ладно.

— Хуй знает, зачем они вообще приходили.

— Типичные старые бляди.

— Еще пинту?

— Не вижу причин, почему нет. Мы же культурные люди, да?

— На себя посмотри, ебарь-террорист.

— Они взяли и съеблись, — ошарашенно произнес Картер. Его продинамили, и это ему было в диковинку. — Ушли, не сказав ни слова. А ведь у меня почти получилось. Это все из-за вас, из-за этих разговорчиков про яйца. Вы все проебали. А у меня было бы как минимум три очка.

— Ты хочешь выпить или как? — теперь Балти уже хмурился, он собрал кружки и пошел расчищать себе путь к бару.

— Ты все проебал подчистую, — сказал Картер Гарри. — Нужно было играть по правилам. Пару часов убить на то, чтобы навешать им лапши на уши, потому что это все, что надо, и потом все получается. Ты показываешь им, что у тебя есть чуть-чуть мозгов, и облизываешь их с ног до головы, а потом уебываешь. Телок легко разводить. Льсти им. Это все, что нужно делать.

— Не, я не готов так сильно напрягаться, — заржал Гарри. — Мы же бухие. Так что насрать. Мы просто прикалываемся. Если она начала пиздеть, как проколола себе сиськи, то чего она ждала в ответ? Вот мы и изъсб-нулись. Да какая разница, а?

— А разница такая, что вы скатитесь в жопу лиги.

— Да иди оно все на хуй. По мне так лучше повеселиться и просрать все эти очки, чем говорить то, что мне не хочется говорить, только чтобы набрать пару очков. Лучше подрочить, чем впустую расходовать время и пороть всякую чушь ради какой-то позерши.

Картер оглядывал переполненный «Хайд» и молчал до тех нор, пока не вернулся Балти. Время словно прервало свой ход, застыв в этой ревущей музыке, и Гарри никак не мог собраться с мыслями, весь этот идиотский вчерашний сон запутал все на свете. Гарри любил, чтобы все было расставлено но своим местам. Чтобы все было понятно, аккуратно разложено по полочкам. А сон перемешал все, что творилось вокруг. Он терял нить разговора, и когда Картер предложил пойти в «Юнити», он вспомнил про Манго. Они напились.

Они пошли медленно, и Балти остановился, чтобы купить чипсов. Дверь паба была распахнута настежь, но все равно ощущался жар кухни, пузырящееся масло и шипящий жир, и вот какой-то скинхед застрял на полпути к выходу с надкушенным рулетом. Перед ним стояла женщина с двумя маленькими детьми, покупала готовый ужин с субботней скидкой. Они подождали, пока завернут чипсы, и Гарри следил глазами за женщиной до тех пор, пока она не исчезла из вида. Проезжающие машины пульсировали в окне, словно в калейдоскопе, фары замерли, отражаясь в расплавленном песке. Выпитое давало но шарам, и сон прошлой ночи отказывался уходить из памяти. Это его тревожило. Он пытался восстановить по частям сон заново, но вспомнились только зимние зарисовки. Он обливался потом.

Прогноз погоды предвещал жаркое лето. Длинное и жаркое. Балти забрал свои чипсы, и они продолжили свой маршрут вниз но улице. Часы показывали полдевятого вечера.

Та женщина, в белом одеянии, была почти прозрачна, но ничто не предвещало того, что она вдруг притянет к себе Балти, что она вообще способна замечать то, что происходит вокруг, а не в ее голове. Она была из другого племени, с этими длинными волосами и обветренными чертами лица. Она не была уродиной, но вряд ли ее можно назвать произведением современного английского искусства. Она была не тем, кем казалась, и Гарри не мог сказать, что именно она олицетворяет. Такие глаза должны что-то значить. Скудный грубый пейзаж. Как будто ты вернулся во времена первобытно-общинного строя. Это где-то на побережье Шотландии или, вероятно, Ирландии, хотя ничего не говорило о том, что они находятся за пределами Англии, кроме голого ландшафта. Вместо этого он представил себе ту женщину в резине с головой насекомого, что привела его в ужас. Не слишком-то весело, когда тебе начинают сниться насекомые, перетянутые резиновыми лентами, огромные ебланы, готовые высосать из тебя кровь и выкинуть твой скелет в утесник. Прошлое и настоящее. Может, именно это и означало его сновидение. Нет, почему-то кажется, что это не так. Понятно все с этими камнями, магия и друиды, но что насчет резиновой женщины?

— Это просто ебаное дерьмо, — простонал Балти на полдороге, они уже шли по улице. — Надо вернуть все обратно.

Гарри попробовал. Чипсы были недожарены. Он выбросил картофелину в канаву. Даже производители чипсов в наши дни пытаются схалявить. Балти прожевал еще несколько картофелин и выбросил остатки в мусорную корзину. Вперед уже был виден «Юнити».

Странное чувство, конец футбольного сезона и начало лета. В следующие несколько месяцев будет сплошная дыра. По крайней мере, пока шли футбольные матчи, было чем занять себя на выходных. Они все покупали себе сезонные абонементы, на тридцать или сколько-то игр. Ходили на матчи с самого своего детства. Теперь, став старше и умнее, они старались избегать драк, снова, как в детстве, выбирали себе команды и обсуждали тактику. Восьмидесятые были сумасшедшими, каждую неделю после игр Челси устраивали погромы, но теперь они стали взрослыми, это их уже не волновало. Все изменилось. Впрочем, их всех периодически кидало в детство, в беззаботные деньки, когда они только росли.

— Все в порядке, Слотер? — спросил Картер, когда они вошли в паб.

— Неплохо, приятель, — ответил местный мудозвон, и Картер исподтишка кинул взгляд в сторону бара, за стойкой которого стояла Дениз.

Картер скрывал ото всех остальных парней, что потрахивал Дениз в течение последних полутора месяцев. Грязную Дениз. Он был прав, она оказалась настоящей шлюшкой. Это был его самый лучший секс за долгие-долгие годы. Казалось, она забыла о том, что Слотер убьет их обоих, если обнаружит, какие мерзости она вытворяет за его спиной. Именно этот нюанс Картеру и не нравился, но он все равно каждый раз возвращался. Он положил глаз на Дениз еще сто лет назад и знал, что он тоже ей нравится, но только по чистой случайности получилось так, что она оказалась рядом с его домом. Картер и Йен рано разделались с доставкой, и он наткнулся на Дениз прямо на улице. Она вышла прогуляться, что-нибудь выпить, а он нервничал, боялся, что их заметят и настучат Слотеру. Они надрались водкой, и дело закончилось тем, что Дениз осталась у Картера. Она оказалась просто ебнутой. Ее страсть граничила с насилием, что не особенно нравилось Картеру, но он не хотел с ней развязываться, просто старался держать себя в руках, насколько было возможно. Никогда в жизни он не допустит, чтобы телка его связала. Никоим, блядь, образом. Он слышал подобную историю от одного парня из Челси, как еще один еблан, с которым, но ходу, никто не был знаком лично, подцепил какую-то телку в клубе в Брикстоне, приперся к ней домой и разрешил ей привязать себя к кровати. А следующее, что он увидел, как перед ним возникает ниггер шести футов росту, засаживает ему в жопу, да так сильно, что потом приходится накладывать аж тридцать швов, а после этого бедного еблана еще и ограбили. Не то чтобы Картер считал Слотера пидорасом, но никогда не знаешь, что творится в голове у этой Дениз. Доверие может стать основой для хороших взаимоотношений, но такого он не ждал от Дениз.

Хотя, конечно, Картер нервничал, памятуя, что Слотер — неизлечимый психический случай, а Картер регулярно присовывает его миссис, и Дениз — не из тех девчонок, которым можно довериться. Он не чувствовал себя виноватым, ничего подобного, он просто наслаждался жизнью и хотел умереть в преклонном возрасте, в собственной постели, во сне, от старости, а не от острого лезвия мачете. С самого первого раза, как у него завязалось с Дениз, Картер подумывал было забить на все это дело, но все же продолжал интрижку. Чем дольше это тянулось, тем труднее ему было вырваться. Понятно, что он и дальше постарается не высовываться, все же он явно нарывается на пиздюли. Впрочем, с ней было хорошо. Расчищая себе дорогу к бару, он снова вспомнил их последнее свидание, Дениз вывалила из сумочки вибратор и стимулятор для клитора. Грязная корова.

— Три пинты лагера дай нам пожалуйста, Дениз, — сказал он, отводя глаза от взгляда барменши, а затем наблюдая, как она идет вдоль бара. Какая волшебная задница. Вернулась Эйлин с владельцем бара и его зятем, тот иногда помогал по хозяйству.

— Вот, забирай, Терри, — улыбнулась Дениз, на секунду поймав его взгляд, пока он передавал деньги.

— Я думал, что вы придете в девять, — простонал Манго, протискиваясь через толпу, набившуюся в паб.

— А мы думали, что ты нас опять продинамишь, — сказал Балти.

— У меня свободный вечер, — улыбнулся Манго. — Сейчас стало слегка поспокойнее. Из-за этой сделки с Саудовской Аравией мы черт знает сколько времени задерживались допоздна, а теперь все закончилось, и каждый может делать все что вздумается.

— Ну и что эта Пенни, о которой ты все время разоряешься? — спросил Балти.

— Все с ней хорошо. Виделись вчера вечером.

У Манго прогресс был налицо. Он позабросил этих убогих проблядушек, что снимаются на Кингз Кросс, и переключился на девиц высшего порядка. Легавые очистили райончик, с помощью городского совета решили эту проблему, а городской совет, в свою очередь, запланировал массу перестроек в черте города, и Манго был этим весьма доволен. Этот район у всех маячил как бельмо на глазу, вряд ли эти трущобы поспособствовали бы экономическому росту. Пара парней в WorldView открыла ему глаза на это дело. Они были людьми коммерции, они были на пике своей физической активности, ходили заниматься в зал Мэнфэйр, куда подумывал начать ходить и Манго, они выделяли немного времени на женщин и считали, что все эти случайные встречи — выброс денег на ветер. Время — вот что самое главное. Ридли и Хедрингтон пришли бы в ужас при мысли о том, чтобы снять на улице обычную потаскушку На рабочем ланче они в общих чертах расписали ему другие перспективы, и Манго забрал визитную карточку, которую Хедрингтон выложил на стол.

Джеймс Уилсон оказался достойным большего, чем Кингз Кросс. Агентство поставляло высококлассных профессионалок, а он должен был выложить кругленькую сумму за право выебать женщину, у которой правильный выговор и дорогие тряпки, он рассматривал это как хорошее капиталовложение. Национальности на выбор. Модели из Цюриха, Парижа, Копенгагена. За деньги сделают все что угодно. Понятно, что проститутка есть проститутка, но в поведении этих девиц не сквозило такое же отчаяние, как в повадках потаскушек с Кингз Кросс. Эти малолетки из Галифакса — определенно жертвы, а с дорогими девушками по вызову Манго, но крайней мере, ощущал холодную сталь финансовой транзакции. Они даже не назывались шлюхами. Это все гораздо более изысканно. Корпоративный секс. Чувствовался в этом интернационализм, никакого этого англо-саксонского сводничества, в котором он вырос. Это евросекс. Мультинациональные деловые сделки. В WorldView чувствовалось влияние религии, люди, подобные Ридли и Хедрингтону, учились в общественных школах, которые сурово контролировались Англиканской Церковью. Вероятно, это и значит — быть христианином, делать деньги и с уважением относиться к богатству. Это — следующая ступень развития для Манго. Он напомнил себе, что он христианин. Вот, блядь, он снова оказался прав.

— Все нормально у меня с Пенни, — пустился в объяснения Манго, понизив тон. — Была одарена тряпками, не говоря уж о ежедневных чулках и подвязках. Спрашивала, можно ли надеть на меня колпак. Еще бы спросила, голосовал ли я за консерваторов, слушался ли учителей, получал ли розгами по жопе и проводил ли ночь за решеткой.

Александр Николаевич Островский

Гарри улыбнулся, ему стало немного получше. Картер покачал головой и изумился подобному женскому мышлению. Балти чувствовал себя так, как будто сейчас его стошнит. Кошмарная ситуация. И так-то приходится несладко, когда правящий класс только и делает, что ставит тебя раком, и так день за днем, год за годом, мучает тебя, а потом заявляет, что ты только и делаешь, что высасываешь из них все эти льготы, за которые ты уже раз сто заплатил в течение предыдущих десяти с половиной лет. Они унижают тебя каждый день твоей ебаной жизни, а потом их женщины хотят надеть колпак тебе на голову, чтобы у тебя не было даже твоего ебучего лица, выпороть, как делали в Средние века. Ебучая шлюха, вот к кому в лапы угодил Манго, принял эти догмы и уже всех заебал, пытаясь оправдать своих денежных мешков. Балти вспомнил о тех двух телках, про которых рассказывал Манго. Телка из Галифакса. После этого Балти чуть башку не свернул этому мудиле, еле сдержался. Окажись эти девки на пару лет младше, и Балти его уделал бы без проблем. Друг, не друг, какая разница. Нельзя изменять своим моральным устоям, иначе проебешь все на свете, но самое трудное — определить для себя эти принципы и следовать им. Вокруг полно всяких дрочил, которые пытаются указать тебе, что правильно и что неправильно. Карен в этом плане оказалась права. У них состоялся долгий разговор на эту тему, и для Балти все более-менее прояснилось. Она сказала ему, что он оказался жертвой, не преступником. Тяжело видеть себя в роли жертвы, выглядишь как дрочила, честное слово, как будто ты очередной кастрированный пиздюк, из тех, что разоряются по ящику о подавлении женщин и виновности белых мужчин. Нужно следовать собственным принципам. Смешно, право слово, но вскоре после того, как он потерял работу, Уилл, помнится, говорил ему примерно то же самое. Просто другими словами. Не так прямо. Карей просекла, в чем тут суть. Он уважал ее, но он не был жертвой. Никоим, блядь, образом. Он опорожнил свою пинту и пошел к бару за добавкой, оставив друзей за спиной, тратить деньги, которых у пего не было.

Правда – хорошо, а счастье лучше

Ничто не может сравниться с субботним вечером. Кроме разве что вечера пятницы. А еще они обычно выпивают по несколько пинт по четвергам, это вроде как разогрев перед пятницей. Впрочем, но субботам бывает хорошо. Собирается разношерстная толпа в «Юнити», «Хайд» — паб для более молодых, разогнаться перед «Блюзом», куда валит народ со всего Западного Лондона, а «Юнити» — заведение для своих. Картер сегодня был более спокоен, тянул свою выпивку вместе с парнями. Бывало, он выводил всех из себя своими выходками, когда начинал рыскать вокруг и бросаться на все, что движется. Мимо них с ухмылкой прошел Слотер, направился к бару, чмокнул Дениз в щеку, а потом ушел вместе с парой своих дружков. Картер улыбнулся про себя.

— Уилл, какого хуя ты тут делаешь, еблан? — прокричал Балти, обнимая за плечи вновь прибывшего. — Я-то думал, что у тебя уже сдала печень, а ты тут весь такой романтичный заявился.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

— Захотелось дернуть пинту, — ответил тот смущенно.

— Привет, — сказала Карен.

ЛИЦА:



— Все в порядке, дорогуша? — сказал Балти уже более спокойно. — А я тебя не видел. Что будешь пить?

Амос Панфилыч Барабошев, купец, лет за 40, вдовый.

— Я пойду сам возьму, — настоял Уилл. — Нам только парочку.

Мавра Тарасовна, его мать, полная и еще довольно свежая старуха, лет за 60, одевается по-старинному, но богато, в речах и поступках важность и строгость.

Он направился к бару. Остальные парни слегка подвинулись, чтобы освободить место для Карен. Балти был пьян в говно, но все равно смущен. Это дурные манеры — орать матом перед классной телкой.

Поликсена, дочь Барабошева, молодая девушка.

— Не ожидал, что ты сегодня появишься, — сказал Картер.

Филицата, старая нянька Поликсены.

— Хотелось выпить. Пришлось дать Уиллу пинка, чтобы он двинулся с места. Мы пошли было смотреть

Никандр Мухояров, приказчик Барабошева, лет 30.

Глеб Меркулыч, садовник.

видео, но фильм оказался дрянь. Теперь возвращаемся на футбол. Слышала, Челси сыграли ноль-ноль. Вот Брентфорд выиграл. Побили Кардифф 3–1.