«Как сказал (корреспонденту «Известий» - А.О.) исполняющий обязанности министра (финансов СССР - А.О.) В. Раевский, лично ему до последнего времени о существовании таких счетов ничего не было известно, хотя с другой стороны, тут же заметил, что счета не являются секретными... на них перечислялись средства Союзного бюджета, не использованные в течение того или иного года» [3679].

Много неясного и с золотым фондом страны. «...до недавних пор, - писал Н.И. Рыжков, - точные данные обо всех запасах золота в СССР знали едва ли трое - Генеральный секретарь, министр финансов и премьер - министр» [3680]. На 1 января 1990 г. золотой запас СССР составлял 784 тонны [3681].

«Только за один тяжёлый 1990 год, когда Советскому Союзу уже вовсю отказывали в кредитах, не веря в возможность их возвращения, - читаем мы в воспоминаниях Н.И. Рыжкова, - Советом министров с «благословения» президента было подписано разрешение Минфину на продажу 250 тонн золота. А вот ушло оно из страны именно в 90 - м или не успело, задержалось до следующего года - этого я уже не ведаю» [3682].

Даже в том случае, если бы эти 250 тонн были проданы, в начале 1991 г. только из старых запасов оставалось не менее 534 тонн. Между тем на протяжении 1990 - го и 1991 гг. советские прииски продолжали работать и пополнять золотой запас страны. Однако вскоре после «путча» Г.А. Явлинский сделал заявление, что в кладовых Гохрана находится всего лишь 242 тонны золота [3683].

Не имя возможности в условиях обостряющегося экономического кризиса остановить рост бюджетного дефицита, правительство вынуждено было использовать такое средство как печатный станок.

Если за пять лет, с 1986 по 1990 г., денежная эмиссия составила 68,2 млрд руб., то только за восемь месяцев 1991 г. было напечатано денег на 65,7 млрд [3684]. Однако ими нельзя было расплачиваться по внешним долгам.

Как явствует из письма В.В. Геращенко, направленному им B.C. Павлову 8 мая 1991 г., в 1991 г. Советскому Союзу для обслуживания внешнего долга (по всей видимости, как долгосрочных, так и краткосрочных обязательств) требовалось уплатить «около 10 млрд руб.» [3685]. По более точным сведениям, речь шла о 9,5 млрд руб. Однако это были платежи «без учёта бывших соцстран и кредитов, полученных непосредственно организациями и республиками» [3686].

Если учесть, что основной долг СССР на 1 января 1991 г. оценивался в 31,0 млрд руб., а долг «соцстранам» в 19,1 млрд [3687], и исходя из этой пропорции определить необходимые выплаты по этому долгу в размере 5,8 млрд, а также принять во внимание, что суммарный долг республик и предприятий составлял не менее 40,4 млрд [3688], что даст ещё 12,4 млрд, и мы получим около 27,7 млрд.

И хотя эта сумма пока имеет лишь ориентировочный характер, учитывая то состояние, в котором находился осенью 1991 г. союзный бюджет, можно утверждать, что к тому времени внешний долг стал для СССР неподъёмным. Особенно если принять во внимание, что платить по долгам нужно было в иностранной валюте, прежде всего в долларах.

В конце августа М.С. Горбачёв заявил британскому послу, что в течение ближайших четырёх месяцев СССР обязан заплатить 17 млрд долл., однако за это время ожидается получить от экспорта только 7,5 млрд. Поэтому необходимы новые кредиты и реструктуризация советского внешнего долга [3689].

К этому следует добавить, что кроме внешнего долга существовал внутренний долг, который к началу сентября достиг 800 млрд [3690], а к 1 января 1992 г. - 950 млрд руб. [3691].

Какой же выход из этого положения видело правительство?

1 октября 1991 г. председатель Контрольной палаты Верховного Совета СССР А. К. Орлов направил председателю Межреспубликанского экономического комитета И.С. Силаеву свои предложения на этот счёт: 1) провести «либерализацию цен», которая может дать 140–150 млрд руб., 2) занять 50–60 млрд руб. у предприятий, организаций и учреждений «всех форм собственности», 3) «ускорить распродажу части союзной государственной собственности... иностранным фирмам и компаниям за конвертируемую валюту с последующей продажей этой валюты населению» на 40–45 млрд руб., 4) выпустить стабилизационный заём на 30–35 млрд. Подобным способом предлагалось получить 260–290 млрд руб. [3692].

В таких условиях в Москву пожаловали представители «семёрки». Они видели, что Союз распадается и хотели бы знать, кто будет платить по взятым долгам. Совещание состоялось 27–28 октября [3693].

Начавшиеся переговоры привели к появлению 28 октября 1991 г. меморандума «О взаимопонимании относительно долга иностранным кредиторам СССР и его правопреемников». 8 из 15 советских республик признали по нему свою солидарную ответственность [3694]. Подписание этого документа означало, что для Запада Советский Союз как единое государство фактически прекратил существовать [3695].

28–30 октября М.С. Горбачёв был в Мадриде [3696]. Здесь он встретился с Д. Бушем [3697]. Вспоминая об этой встрече с М.С. Горбачёвым, Д. Бейкер писал: «Он производил впечатление тонущего человека, ищущего спасательный круг. Нельзя было не испытать жалости к нему» [3698].

«Политикам, банкирам, экспертам, представителям международных организаций, - пишет А.С. Черняев, - Горбачёв в подробностях разъяснял, что нужно, чтобы радикальная реформа пошла и чтобы не сорвалось всё обвалом социального возмущения. Предстоит, говорил он, финансовая стабилизация, сокращение государственного бюджета, конвертируемость рубля, для чего необходимо создать стабилизационный фонд, срочно нужны лекарства и продовольствие и отсрочка платежей по задолженности. Этот вопрос он пытался поднять ещё на лондонской встрече. Его отговаривали все, начиная с Буша, стращая тем, что тогда частный капитал сразу «закроет» новое кредитование, это, мол, равносильно объявлению о банкротстве. Теперь Бейкеру, Мэйджору, Брэйди, Келлеру и другим он опять настойчиво говорил о том же... Но натолкнулся на те же сомнения и отговорки» [3699].

30 октября в Мадриде Ф. Гонзалес сообщил М.С. Горбачёву, что некоторые советники Д. Буша отговаривают его от сохранения Союза, по крайней мере в прежнем виде. «Они утверждают, что ваша мадридская встреча и конференция - последний случай, когда вы с ним встречаетесь в нынешнем качестве» [3700].

2 ноября 1991 г. М.С. Горбачёв направил письмо Д. Мэйджору: «Дорогой Джон. Обращаюсь к Вам как координатору «большой семёрки» со срочной просьбой о финансовой помощи. Несмотря на все принятые меры, валютная ситуация грозит обвалом. До середины ноября нехватка ликвидных валютных ресурсов для выполнения обязательств по внешнему долгу СССР составляет около 320 млн долларов и до конца текущего года может достигнуть 3,6 млрд. Все необходимые расчёты были представлены экспертам «группы семи» в Москве 27–28 октября. Во избежание нежелательного оборота дела, Джон, прошу о предоставлении нам ликвидных ресурсов в любой приемлемой для Вас форме в сумме 1,5 млрд долл., в том числе 320 млн до середины ноября. М. Горбачёв. 2 ноября 1991 года» [3701].

«Совсем недавно, пару месяцев назад, - заявил М.С. Горбачёв Ф. Миттерану, - один из руководителей советской экономики получает письмо из Международного валютного фонда. В этом письме на трёх или четырёх страницах - я знакомился с этим посланием - перечислены требования, предъявляемые Советскому Союзу: повысьте цены на такие - то товары, закройте такие - то предприятия и т.п. Видите, как пытаются обращаться с суверенным государством, да ещё с таким, как Советский Союз, хотя мы никогда не были банкротами» [3702].

Используя тяжёлое экономическое положение советских республик, иностранные банки потребовали срочного перехода к рыночным реформам [3703]. Так, осенью 1991 г. появилась на свет «экономическая программа» Е.Т. Гайдара, программа перехода к рыночной экономике [3704]. Основные её положения Б.Н. Ельцин огласил 28 октября на Пятом съезде народных депутатов Российской Федерации. Она предполагала форсированную приватизацию, либерализацию цен, товарную интервенцию, конвертацию рубля [3705].

Провозглашая этот курс, Б.Н. Ельцин заверил сограждан, что «хуже будет всем в течение примерно полугода». Затем последует «снижение цен, наполнение потребительского рынка товарами, а осенью 1992 г. (...) - стабилизация экономики, постепенное улучшение жизни людей» [3706].

Знал ли Борис Николаевич, что всё будет иначе? Знал. И знали его помощники.

5 ноября 1991 г., получив на съезде портфель премьер - министра, Б.Н. Ельцин, подписал указ о назначении Г.Э. Бурбулиса первым вице - премьером, Гайдара - вице - премьером, министром экономики и финансов, А.А. Шохина - вице - премьером, министром труда и социальной защиты [3707].

В субботу, 16 ноября 1991 г., если верить газетам, в Кремле «Президент России Борис Ельцин стал кавалером (оккультного) ордена (ассирийской) богини Бау и креста рыцаря - командора Мальтийского ордена. Ему также было присвоено почётное звание доктора философии». На церемонии присутствовала президент Всемирной ассоциации нетрадиционной медицины Джуна Давиташвили [3708]. В связи с этим в печати появилась фотография Б.Н. Ельцина, под которой значилось: «Москва. Кремль. 16 ноября 1991 г. Вручение Б.Н. Ельцину креста рыцаря Мальтийского ордена и знака ордена богини Бау» [3709].

У многих эта информация вызвала скептическое отношение. Самые горячие поклонники президента с нетерпением ждали опровержения его пресс - службы. Однако оно так и не появилось. Это даёт нам основание считать данный факт имевшим место. Несколько позднее, в начале августе 1992 г., Б.Н. Ельцин подписал указ №827 «О восстановлении официальных отношений с Мальтийским орденом» [3710].

А в воскресенье 17 ноября появился новый десант из - за рубежа. «Вчера, - информировала об этом своих читателей «Комсомольская правда», - представители министерств финансов семи ведущих стран вновь высадились в Москве с инспекторской проверкой. ...на подлёте к Москве представителей семи развитых стран ждало новое заявление Б. Ельцина, согласно которому Россия берёт под свой контроль золото, алмазы, нефть, которые добываются на территории суверенной республики. Воскресное заявление российского президента вполне соответствует позиции России, которая ещё месяц назад готова была взять на себя бремя внешнего долга СССР при условии сохранения за ней всех активов бывшего Союза, но передумала» [3711].

Об этом визите представителей «семёрки» в Москву мы знаем ещё меньше, чем о предшествующем. Но, видимо, платой за отсрочку по кредитам стало обязательство не только срочно встать на путь экономической реформы, но и готовность допустить в правительство иностранных советников. Одним из них стал Джеффри Сакс, тот самый который когда - то сотрудничал в Гданьском исследовательском центре и консультировал польского премьера Бальцеровича [3712], а затем стал советником российского правительства [3713].

Характеризуя реформы Е.Т. Гайдара, Г. Арбатов писал: «Эти реформы были не только подсказаны, но в известной мере и навязаны (в частности, обещанием щедрой экономической помощи) Западом и его главными финансовыми организациями - Всемирным банком реконструкции и развития и Международным валютным фондом. Москву наводнили западные финансовые и экономические советники (наиболее громогласными и беззастенчивыми из них были американец Джеффри Сакс и швед Андреас Ослунд). Они быстро состыковались и работали в постоянном тандеме, при этом ни для кого не было секретом, что наши либералы, как только над кем - то сгущались тучи, бежали за помощью к американцам и те не стеснялись, давая понять, что размеры финансовой помощи будут зависеть и от того, останутся ли угодные им люди на ключевых экономических местах» [3714].

Р.И. Хасбулатов утверждает, что «программа реформ в России как целостный документ» не существовала, а в основе тех преобразований, которые были начаты в январе 1992 г. и получили название «шоковой терапии», лежали «жёсткие рекомендации и требования Международного валютного фонда» [3715].

Тогда же, в конце 1991 г., финансовыми советниками российского правительства по вопросам урегулирования внешнего долга стали банки «Лазар Фрер э Си» и «С. Дж. Уорбург Лтд» (в другой транскрипции - Варбург) [3716], а также американская юридическая консультационная фирма «Клири, Готтлиб, Стин и Гамильтон» [3717].

Возникший ещё в 1854 г. банк «Лазар Фрер э Си» (Lazard Freres et Cie), по утверждению бывшего английского разведчика Д. Колемана, являлся «банком Римского клуба». В рассматриваемое время во главе банка стоял Феликс Рогатин [3718].

Феликс Рогатин родился в 1928 г. в Вене. По некоторым данным, его родители были выходцами с Украины. В 1934 семья перебралась во Францию, а в 1942 г. - в США. В 1949 г. Феликс закончил колледж в Вермонте и поступил на службу в нью - йоркский офис банка Lazard Freres, который тогда возглавлял Andre Meyer (1898–1979), тесно сотрудничавший с Дэвидом Рокфеллером [3719]. В 1961 г. Ф. Рогатин стал партнёром банка, позднее его директором [3720].

Д. Колеман утверждает, что «Лазар Фрер э Си» входил «в состав Eagle Star Group» (Орлиная звезда) [3721], a Eagle Star Group является прикрытием МИ - 6 и контролируется британской королевской фамилией. «Eagle Star, - пишет Д. Колеман, - является не только главным «прикрытием» для МИ - 6, она выступает в качестве прикрытия для крупнейших британских банков» - Hill - Samuels, N.M. Rothschild and Sons, Barclays Bank [3722].

Банк «С. Дж. Уорбург Лтд» был создан Зигмундом Джорджем Варбургом (Warburg) (1902–1982) и Генри Грюнфельдом (Grunfeld) (1904–1999) в 1946 г. Оба они были евреями и в 30 - е годы бежали из фашистской Германии [3723].

Зигмунд Джордж являлся потомком немецкого банкира Мозеса Морица Варбурга (1763–1830), создавшего известный немецкий банк «М.М. Варбург» [3724]. Два его внука, Зигмунд (1835–1889) и Мориц (1838–1910), положили начало двум ветвям этой фамилии, представители которых сыграли видную роль в международном банковском деле. К одной из них относились сыновья Морица, из которых особую известность получили Макс (1867–1946), Пауль (1868–1932) и Феликс (1871–1937). Двое последних перенесли свой бизнес за океан и вошли в финансовую элиту США, породнившись здесь с Яковом Шифом и Соломоном Лебом. Потомки Зигмунда Варбурга осели на Британских островах. Его внуком и был Зигмунд Джордж - младший [3725].

«Клири, Готтлиб, Стин и Гамильтон» (Geary Gottlieb Steen & Hamilton LLP) - это крупнейшая американская юридическая фирма, деятельность которой имеет международный характер. Среди её постоянных клиентов можно назвать такие банки как Citigroup, J.P. Morgan, Morgan Stanley, Banc of America, Goldman Sachs, Barclays, Deutsche Bank и др. [3726].

Вот, оказывается, кому в 1991 г. мы доверили хранить «ключи от нашей лавки».

В самом факте использования чужих советов не было ничего предосудительного, если бы они помогли вывести страну из кризиса.

Так ли это было в данном случае?

Главный совет, имевший характер требования, заключался в немедленной приватизации. Её необходимость мотивировалась тем, что частный сектор эффективнее государственного, а рыночная экономика - эффективнее плановой и что именно поэтому Запад развивался успешнее, чем Советский Союз.

Между тем государственный сектор есть во всех странах, причём во многих из них роль его велика. «Об этом, - пишут авторы книги «Кто владеет Россией», - свидетельствует, в частности, величина ВВП, перераспределяемая и концентрируемая в руках государства. В конце 80 - х и начале 90 - х годов она стояла на уровне 33,9 процента стоимости ВВП в Японии, 37,0 процента - в США, 45,2 процента - в Великобритании, 47,3 процента - в ФРГ, 53,6 процента - во Франции» [3727]. В то самое время, когда у нас был ликвидирован Госплан, во Франции осуществлялся «XI план экономического и социального развития страны» [3728].

Следовательно, создавая в средствах массовой информации представление, будто бы на Западе вся собственность находится в частных руках и развитие экономики полностью регулируется рынком, отечественные приватизаторы и их иностранные советники сознательно вводили нас в заблуждение, а значит, не собирались использовать западный опыт для подъёма российской экономики.

Одна из первых программ приватизации была разработана Комитетом по управлению государственным имуществом России под руководством Михаила Дмитриевича Малея. Она предполагала создание в России частного сектора при сохранении за государством командных высот в экономике [3729].

«Ещё до начала «реформ», - пишет Р.И. Хасбулатов, - я обговорил с Ельциным, что авиационный, железнодорожный, морской, речной, трубопроводный транспорт, связь, нефте - и газодобыча, чёрная металлургия, оборонно - промышленные предприятия не следует подвергать риску денационализации» [3730].

Это не соответствовало стремлениям иностранного капитала и рождавшейся в стране отечественной буржуазии. М.Д. Малей был отправлен в отставку. Его преемником на этом посту 6 ноября 1991 г. стал ленинградский экономист Анатолий Борисович Чубайс. Приступив к разработке новой программы приватизации [3731], он с самого начала использовал иностранных «экспертов» [3732].

Ещё «в 1991 году, - пишет бывший генерал - лейтенант КГБ СССР Н.С. Леонов, - в США при Гарвардском университете был создан так называемый Институт международного развития, который и стал на долгие годы центром управления российскими процессами с далёких американских берегов. Институт был создан в результате переговоров, которые вели Анатолий Чубайс, Егор Гайдар - с российской стороны, и Андрей Шлейфер с Джеффри Саксом - с американской» [3733].

А.Б. Чубайс и его соратники пытаются создать видимость, будто бы они использовали иностранцев «исключительно для отработки технических деталей» [3734]. Между тем имеются сведения, что зарубежные советники предложили не только «свою схему приватизации» [3735], но и «все детали «реформ» [3736].

«На самом деле, - пишет В.П. Полеванов, заменивший позднее А.Б. Чубайса на посту руководителя Госкомимущества, - концепция и весь сценарий приватизационной афёры разработали набившие руку специалисты из американской консультационной фирмы «Делойтт и Туш» [3737]. А Европейский банк реконструкции и развития подготовил «Руководство по приватизации», насчитывавшее 600 страниц [3738].

Первый набросок чубайсовской программы, «документ объёмом в 24 страницы с десятью страницами приложений», был подготовлен в невероятно краткие сроки, максимум за полтора месяца [3739].

Первоначально А.Б. Чубайс предлагал разделить государственную собственность на три части. К первой группе были отнесены объекты, не подлежащие денационализации, ко второй - те, которые предполагалось приватизировать частично, предприятия третьей группы планировалось приватизировать полностью и в обязательном порядке [3740].

Может показаться, что между программами М.Д. Малея и А.Б. Чубайса не существовало принципиального различия.

Но это не так.

Если М.Д. Малей считал, что объектом приватизации прежде всего должны стать нерентабельные и малоэффективные предприятия, то А.Б. Чубайс предлагал начать с предприятий, которые отличались особой доходностью [3741]. В первом случае это соответствовало интересам государства, во втором - интересам частных собственников.

18 ноября в Москве состоялся второй тур переговоров, посвящённых внешнему долгу [3742]. 21 - го страны «семёрки» согласились предоставить Советскому Союзу кратковременную отсрочку по его долговым обязательствам [3743].

«...2 декабря 1991 года, - вспоминает А.С. Черняев, - Джон Мэйджор направил Президенту СССР послание, которое мне принёс мой друг Брэйтвейт». Далее А.С. Черняев приводит фрагменты из этого послания, с указанием, какие страны и какие кредиты могут предоставить: «Вместе с продовольственными кредитами и другой помощью, предоставленной в 1991 году, общая сумма поддержки, оказанной участниками Экономического совещания, превышает 10 млрд долл... Я был также рад узнать, что «семёрке» удалось договориться... об отсрочке некоторых обязательств по выплате долга... эта отсрочка... обеспечит до конца 1992 года выгоду в размере около 3 млрд долл.» [3744].

Итак, чтобы М.С. Горбачёв мог довести развал Советского Союза до конца и завершить передачу власти в Москве Б.Н. Ельцину, было обещано не менее 13 млрд долл. Однако в тот момент Советскому Союзу нужны были не обещания, а реальные деньги. А поскольку их не было, 4 декабря Внешторгбанк СССР объявил о приостановке платежей по своим обязательствам [3745].

Фактически это означало объявление о финансовом банкротстве СССР.

На следующий день появился уже не «меморандум о взаимопонимании», а «Договор о правопреемстве в отношении государственного долга и активов Союза ССР» [3746].

Этим договором была определена сумма общей задолженности СССР - 93 млрд долл. и доля каждой из 15 республик в погашении советского долга. Доля России составила 61,3 процента, или же около 57 млрд долл. Семь республик (Азербайджан, Латвия, Литва, Молдова, Туркменистан, Узбекистан и Эстония) подписать этот договор отказались [3747].

А поскольку даже те республики, которые подписали договор, не могли обслуживать внешний долг [3748], им была предоставлена отсрочка [3749] и поставлено условие: «сотрудничество с Международным валютным фондом» (МВФ) и немедленное осуществление «рыночных реформ» [3750].

Беловежский сговор

Утром 7 декабря 1991 г. Б.Н. Ельцин отправился в Минск. Официальная цель - заключение Договора о дружбе и сотрудничестве между РСФСР и БССР. В 11.00–11.30 договор был подписан [3751]. В тот же день российская делегация могла вернуться в Москву. Однако 7 - го в столице она так и не появилась.

«Проходит день, - вспоминает М.С. Горбачёв, - никаких новостей из Минска до меня не доходит, никому ничего неизвестно. Подумалось: решили «расслабиться» - так оно и было» [3752]. После официальный церемонии состоялся неофициальный банкет, на котором Борис Николаевич действительно «расслабился».

Однако настораживало, что об этой довольно ординарной поездке не были поставлены в известность ни секретарь Верховного Совета РФ С.А. Филатов, ни спикер Верховного Совета РСФСР Р.И. Хасбулатов, ни вице - президент РСФСР А.В. Руцкой [3753]. Настораживало и то, что вместе с Б.Н. Ельциным улетели государственный секретарь Г.Э. Бурбулис, вице - премьер Е.Т. Гайдар, министр иностранных дел А.В. Козырев, советник президента по правовым вопросам С.М. Шахрай [3754]. Ещё более должно было бы насторожить то, что 7 - го из Киева в Минск тоже со свитой отправился президент Украины Л. М. Кравчук [3755].

«В замысел встречи в Беловежской пуще, - пишет Е.Т. Гайдар, - президент меня не посвящал. Сказал только, что надо лететь с ним в Минск, предстоит обсуждение путей к усилению сотрудничества и координации политики России, Украины и Белоруссии...» [3756].

Однако Б.Н. Ельцин, Л.М. Кравчук и С.С. Шушкевич решили провести совместную встречу не в Минске, у всех на виду, а под Брестом в Беловежской пуще, в посёлке Вискули.

«Беловежская встреча, - вспоминал Борис Николаевич, - проходила в обстановке секретности, резиденцию даже охраняло особое спецподразделение» [3757]. Степень секретности была такова, что приглашённый фотограф АПН Ю. Иванов позднее заявил: «Я был уверен, что еду снимать охоту» [3758].

Первой ещё днём в Беловежскую пущу прибыла украинская делегация. Вслед за нею должна была появиться российская. Однако во время банкета Борис Николаевич настолько «расслабился», что прибыл в Вискули лишь около 18.00.

Причём, судя по всему, доставили его не совсем в рабочем состоянии. По утверждению С.С. Шушкевича, «Ельцин прилетел на аэродром неподалёку от Вискулей нетрезвым», поэтому даже не смог «самостоятельно сойти с трапа» [3759].

«Ельцин прилетел под вечер, - вспоминает журналист Н. Иванов. - И сразу казус: не устояв на шатком трапе, Борис Николаевич потерял равновесие и едва не слетел кубарем на гостеприимную белорусскую землю. Ситуацию спасла охрана, подхватив Бориса Николаевича под руки» [3760].

На аэродроме российского президента посадили в машину, и через некоторое время он был в пункте назначения. Здесь его встретил директор Вискулей Степан Мартысюк, который утверждает, что Борис Николаевич чувствовал себя настолько неустойчиво, что его «вели под руки». В таком состоянии он, разумеется, не мог участвовать в переговорах, поэтому его отвели «в номер» и дали возможность «отдохнуть» [3761].

Через некоторое время Б.Н. Ельцин пришёл в себя и отправился ужинать. Причём охрана, видимо, не проявила к этому выходу особого внимания, поэтому «на ужине» российский президент появился «со съехавшим набок галстуком». Уже упоминавшийся Юрий Иванов попытался запечатлеть этот исторический момент на фотоплёнке, но «охрана Ельцина буквально выбила из его рук аппарат» [3762].

«Мне показалось, - вспоминал Б.Н. Ельцин, - что Шушкевич представлял себе эту встречу несколько иначе, более раздумчивой, спокойной. Он предлагал поохотиться, походить по лесу. Но было не до прогулок. Мы работали как заведённые, в эмоционально приподнятом настроении» [3763].

По свидетельству С. Шушкевича, до 23.00 он вместе с Б.Н. Ельциным и Л.М. Кравчуком обсуждал «концепцию» будущего соглашения между тремя республиками. К сожалению, Станислав Станиславович ничего не говорит о тех условиях, в которых происходило это обсуждение. Между тем уже упоминавшийся С. Мартысюк, утверждает, что Борис Николаевич во время этого обсуждения «ещё добавил» и «часикам к одиннадцати» «пикировал под стол» [3764].

«После ужина, - вспоминает бывший министр иностранных дел Белоруссии П. Кравченко, - Ельцин поднимался на второй этаж, где располагались его апартаменты. И вдруг на середине лестницы споткнулся и стал падать спиной назад. С учётом его солидного телосложения такое падение могло закончиться трагично. Охрана замешкалась, все оцепенели, но ситуацию спас Шушкевич, который поднимался вслед за Ельциным и ловко подхватил Бориса Николаевича. На следующий день, выйдя к завтраку, Ельцин по - царски достал из кармана часы и сказал: «Станислав Станиславович, это - за поддержку Президента России в трудную минуту» [3765].

Вспоминая тот вечер, С.С. Шушкевич отмечает: «Мы сформулировали концепцию, дальше всю ночь работали эксперты, а мы отправились спать. Как мне спалось? Меня вообще бессонница не мучает. Сейчас много слухов, будто бы мы там пили втёмную самогон. Ничего подобного, была «Беловежская» [3766]. Это, конечно, смягчающее обстоятельство. «Беловежская» - благороднее, чем самогон.

После того, как три президента ушли спать, за обсуждение «концепции» взялась их охрана. «Внизу, - вспоминал С. Мартысюк, - в спальном номере стол накрыли себе. Половину мебели поломали, так нажрались, извините за откровенность» [3767].

А пока главы трёх государств, не мучаемые бессонницей, спокойно спали после обсуждения «концепции», а их охрана допивала то, что не успели вожди, эксперты трудились над тем документом, ради которого приехали. М.С. Горбачёв утверждает, что этот документ «был извлечён из кармана госсекретаря и, как свидетельствуют очевидцы, наспех завизирован» [3768].

Однако Е.Т. Гайдар пишет, что всё было совершенно иначе. Из его воспоминаний явствует, что эксперты сели за работу «очень поздно, около 12 ночи» [3769]. Чем они занимались до 12, мы не знаем. Может быть, ждали концепцию, может быть, тоже ужинали.

«Вечером, по прилёте, - писал Е.Т. Гайдар, - пригласили белорусов и украинцев сесть вместе поработать над документами. Собрались в домике, где поселили меня и Сергея Шахрая. С нашей стороны были Бурбулис, Козырев, Шахрай и я. От белорусов - первый вице - премьер Мясникович и министр иностранных дел Кравченко. Украинцы подошли к двери, потоптались, чего - то испугались и ушли... Начали вместе работать над проектом документа,.. технический персонал решили не беспокоить, я стал сам набрасывать на бумаге текст. В 4 утра закончили работу. Андрей Козырев взял бумаги, понёс к машинисткам» [3770].

Однако, - как пишет Е.Т. Гайдар, - «утром» 8 - го «в технических службах» возникла «паника» [3771]. Подготовленный документ нужно было представлять главам государств, а его не было. И тут «выяснилось - Козырев не решился в 4 утра будить машинистку, засунул проект декларации под дверь, по ошибке не под ту» [3772].

Очень хотелось бы поверить Егору Тимуровичу, но не получается. Дело в том, что в этих исторических событиях участвовала одна - единственная машинистка, и она была доставлена в Вискули только утром 8 декабря. Поэтому будить в ночь с 7 на 8 декабря было некого. И если в 4 часа министр иностранных дел искал дверь несуществовавшей машинистки, можно только предполагать, в каком состоянии он находился.

Под чью дверь министр иностранных дел засунул исторический документ, Егор Тимурович предпочёл умолчать. Между тем документ оказался под дверью охраны Б.Н. Ельцина. Обнаружив утром у себя какую - то бумажку и, исходя из наличия в номере туалетной бумаги, охранники выбросили исторический документ в урну. Только после того, как была поднята тревога, черновой вариант исторического беловежского соглашения был извлечён из туалетной урны и передан его авторам [3773].

Мы не знаем, в каком состоянии он находился, но, как писал Е.Г. Гайдар, «когда рано утром хватились - времени для расшифровки уже не оставалось, разобраться в моём, надо сказать, на редкость отвратительном почерке мало кому удаётся. Пришлось идти самому диктовать текст...» [3774].

«Когда я принёс напечатанный наконец документ, - вспоминал Егор Тимурович, - Б. Ельцин, Л. Кравчук и С. Шушкевич в ожидании бумаги уже собрались, начали предварительный разговор. Ознакомившись с ней, довольно быстро пришли к согласованному выводу - да, это и есть выход из тупика» [3775].

По свидетельству С. Шушкевича, «рано утром главы государств вместе с премьерами утверждали каждый пункт договора... Всё это время из комнаты в комнату, как мальчики на побегушках, бегали Гайдар, Козырев, Шахрай... Никто ведь этого договора не прочитал. Кстати, если к охоте всё было подготовлено, то к работе с документами - нет» [3776].

Правда, через несколько дней Борис Николаевич признался, что за основу беловежского соглашения был принят тот документ, который был составлен ещё в декабре 1990 г. Поэтому его обсуждение не потребовало много времени [3777].

«К работе над документами, - вспоминает С.С. Шушкевич, - мы приступили после завтрака. Что касается спиртного, то во время работы над Соглашением я был, как за рулём, а остальные вели себя почти так же». «Почти так же» - значит, не совсем так. «Только когда с трудом удавалось найти приемлемую для всех формулировку, - уточняет Станислав Станиславович, - мы позволяли по чуть - чуть хорошего коньяку» [3778].

По другим сведениям, исходящим тоже от С.С. Шушкевича, они «прикладывались к рюмке с коньяком» «после подписания каждого пункта соглашения» [3779].

А поскольку в «Соглашении» 14 статей, или же 23 пункта, да ещё пространная преамбула и по всем этим разделам удалось найти «приемлемые формулировки», то прикладываться к рюмке приходилось неоднократно. Даже если взять «чуть - чуть» по 10 г, получим не менее 250 г коньяка, правда, не какого - нибудь, а «хорошего».

Тайной подобного технологического секрета работы над дипломатическими документами Л.М. Кравчук позднее поделился с Н.А. Назарбаевым. «Мне позднее Кравчук рассказывал: они там, в Беловежской пуще, каждый абзац документа отдельно обмывали, - а было в нём две с половиной страницы» [3780].

Данный факт позднее признал и премьер - министр Белоруссии В. Кэбич. «Во время работы над Соглашением, - вспоминает он, - когда получалось сформулировать особенно сильную фразу, мне давали задание: иди налей по рюмке шампанского. Креплёные и крепкие напитки, когда мы работали, вообще не употребляли. Только потом, когда уже всё закончилось» [3781].

Итак, факт обмывания исторического документа можно считать установленным. Расхождение только в двух вопросах. Что обмывали: «приемлемые формулировки», «сильные фразы», каждый пункт или все абзацы? И чем обмывали? В.Ф. Кэбичу запомнилось, что он пил шампанское, С.С. Шушкевичу - коньяк. А поскольку коньяк трудно спутать с шампанским, каждый, видимо, пил, что ему больше нравилось.

Итоговый документ был подписан в 14.17.

Главная идея этого документа была сформулирована следующими словами: «Мы, Республика Беларусь, Российская Федерация (РСФСР), Украина как государства - учредители Союза ССР, подписавшие Союзный Договор 1922 года, далее именуемые Высокими Договаривающимися Сторонами, констатируем, что Союз ССР, как субъект международного права и геополитическая реальность, прекращает своё существование» [3782].

Как уже отмечено в литературе, Союзный договор 1922 г. просуществовал немногим более года и превратился в чисто исторический документ, так как в 1924 г. его заменил новый Союзный договор, ставший неотъемлемой частью первой союзной конституции. Но и этот договор ушёл в прошлое после того, как была принята Конституция СССР 1936 г., в которой Союзный договор даже не упоминался. Не упоминался он и в Конституции 1977 г. [3783].

Но даже если бы к 8 декабря 1991 г. подписанный в 1922 г. Союзный договор продолжал действовать, три названные союзные республики не имели права расторгнуть его и объявить СССР прекратившим своё существование, а) во - первых, потому что он не предусматривал такой возможности и давал подписавшим его республикам лишь право выйти из состава СССР, б) во - вторых, кроме этих трёх республик он был подписан ЗСФСР. И хотя к 1991 г. ЗСФСР уже не существовало, но продолжали существовать составлявшие её республики, бывшие её правопреемниками, в) в - третьих, к 1991 г. в состав СССР входило 15 республик, поэтому три из них никак не могли решить судьбу остальных 12 и лишить их права пребывания в Союзе, г) в - четвёртых, судьбу СССР мог решить только его высший законодательный орган, которым по конституции являлся Съезд народных депутатов, а согласно решениям Пятого съезда народных депутатов Верховный Совет СССР.

Самое большее, что могли сделать руководители трёх названных республик - это принять решение о выходе их республик из состава СССР, но сам порядок выхода должен был соответствовать закону 3 апреля 1990 г.

Таким образом, достигнутое соглашение имело антиконституционный характер. А поскольку оно решало судьбу государства, принятие такого документа представляло собой государственный переворот.

Несмотря на то, что работа над беловежским соглашением завершилась в 14.17, пресс - конференция была назначена на 17.00. Чтобы понять причину этого, необходимо учесть следующее обстоятельство.

«Подписав документ, - вспоминал Е.Т. Гайдар, - Б. Ельцин в присутствии Л. Кравчука и С. Шушкевича позвонил Е. Шапошникову, сказал о принятом решении, сообщил, что президенты договорились о его назначении главнокомандующим объединённых вооружённых сил Содружества. Е. Шапошников назначение принял. Потом последовал звонок Джорджу Бушу... Наконец, звонок Горбачёву и тяжёлый разговор с ним» [3784].

Как утверждает Л.М. Кравчук, после подписания соглашения они попросили соединить их и с М.С. Горбачёвым и Д. Бушем. Однако Михаила Сергеевича долго не могли найти, а американский президент взял трубку сразу же. Поэтому так получилось, что его уведомили о произошедшем раньше, чем своего президента [3785].

Однако в этой версии есть одна неувязка. Она заключается в том, что 14.17 по московскому времени - это 6.17 по вашингтонскому. Поэтому никто из беловежской тройки, даже учитывая количество выпитых к этому времени рюмок коньяка и шампанского, будить американского президента не решился бы. Поэтому пришлось ждать до 9.00, т.е. до 17.00. Видимо, именно по этой причине на 17.00 и была назначена пресс - конференция.

Как должен был встретить сообщение о ликвидации СССР лидер страны, претендующий на идеал демократии? Прежде всего он должен был поинтересоваться, соблюдены ли при подписании беловежского соглашения действующие законы и, только получив на этот вопрос положительный ответ, заявить, что не может вмешиваться во внутренние дела другой страны.

Однако американский президент сразу же одобрил принятое решение, т.е. по сути дела одобрил государственное преступление. И в этом нет ничего удивительного, так как, не зная заранее его позиции в этом вопросе, ни один их трёх «беловежцев» на подобный шаг не решился бы.

«Наши, как теперь любят говорить, западные партнёры, - пишет Г.А. Явлинский, - были тогда крайне заинтересованы в том, чтобы распад Союза был необратимым, и они очень поощряли эти идеи» [3786].

Только получив благословение американского президента, беловежские заговорщики решили уведомить о произошедшем президента объявленного ими несуществующим государства. «Наконец, вечером - вспоминает М.С. Горбачёв, - раздался звонок Шушкевича, которому, оказывается, Ельцин и Кравчук поручили в их присутствии сообщить мне о принятых решениях. Он сказал, что уже был разговор с Бушем и тот «поддержал» [3787].

По свидетельству С. Мартысюка, первыми покинули Вискули украинцы, «в 11 часов - россияне» [3788]. В каком состоянии улетал российский президент, мы не знаем, но Н.И. Рыжков утверждает, что в тот день Борис Николаевич «надрался» так, что только к 2 часам ночи его смогли привести в чувство, когда в Минске была дана пресс - конференция [3789].

После пресс - конференции, прежде чем вылететь в Москву, по русскому обычаю, видимо, было решено присесть перед дорогой и выпить, как говорится, на посошок. Опохмелившись, Б.Н. Ельцин с большим трудом встал из - за стола, сделал несколько шагов и, если верить его недругам (да простят мне поклонники нашей «демократии» эту подробность), рухнув на ковёр, «обблевался» [3790].

Так была поставлена последняя точка в беловежском сговоре.

От Минска до Москвы около часа пути. За это время Борис Николаевич не успел придти в себя. Поэтому, как потом рассказывали злые языки, «по прибытии в Москву» его «пришлось выносить из самолёта» [3791].

«Возвращаясь самолётом в Москву в этот декабрьский вечер 1991 года, - пишет Е.Т. Гайдар, - я всё время думал: а мог ли Горбачёв в ответ на подписанное соглашение попытаться применить силу и таким образом сохранить Советский Союз? Разумеется, окончательный ответ так и останется неизвестным. И всё - таки, мне кажется, в то время такая попытка была бы абсолютно безнадёжной» [3792].

Эти невольно вырвавшиеся слова свидетельствуют: возвращаясь в Москву, Е.Т. Гайдар не исключал того, что из аэропорта их могут отвести в Лефортово или в Матросскую тишину.

Сразу же после «беловежского сговора» А.Н. Яковлев дал интервью, в котором заявил: «...за распадом Союза начнётся распад РСФСР. Он неизбежен, и по той же самой схеме. Он уже начался. И никакая сила тут не поможет, ибо сила - это кровь» [3793].

Александр Николаевич явно поторопился с прогнозом, выдав желаемое за действительное. По всей видимости, тот самый сценарий, который в 1988 г. обнародовал М.Я. Гефтер, а в 1990 г. положил в основу своей избирательной программы Б.Н. Ельцин, сценарий расчленения России, продолжал существовать и в 1991 г. Однако, к счастью, не осуществился.

10–12 декабря в полном противоречии с Конституцией СССР и союзным законодательством Верховные Советы Белоруссии, России и Украины не только денонсировали Союзный договор 1922 г., но и ратифицировали беловежское соглашение.

21 декабря 1991 г. в Алма - Ате встретились главы 11 советских республик (не были представлены Грузия и три прибалтийские республики) и приняли два решения: о ликвидации СССР и образовании СНГ [3794].

Как совершенно справедливо пишет Н.И. Рыжков, узнав о беловежском соглашении, М.С. Горбачёв как президент СССР обязан был немедленно поставить об этом в известность Верховный Совет СССР, ООН, Совет безопасности [3795]. Однако ничего подобного союзный президент не сделал.

Поскольку беловежское соглашение и всё, что последовало за ним, имело противозаконный, антиконституционный характер, М.С. Горбачёв как президент, как гарант конституции и законности был обязан сразу же после того, как ему стало известно о беловежском сговоре, не только опротестовать подписанный главами трёх республик документ, и потребовать от Генеральной прокуратуры, чтобы она возбудила против них уголовное дело.

Он был обязан опротестовать ратификацию беловежского соглашения республиканскими парламентами, выступить с инициативой созыва чрезвычайной сессии Верховного Совета СССР и вынести на её обсуждение этот вопрос.

Обязан, даже понимая, что всё это может остаться на бумаге.

А поскольку М.С. Горбачёв не сделал этого, то нарушил не только данную им присягу, в которой прямо говорилось о соблюдении и защите конституции, но и саму конституцию.

Поэтому его поведение следует квалифицировать или как соучастие, или как преступное бездействие, повлекшее за собою расчленение государства со всеми вытекающими из этого последствиями.

Почему же он поступил именно так?

Это стало понятно 24 декабря. В этот день в печати появилось последнее интервью М.С. Горбачёва в качестве президента СССР. И что же сокровенное мы узнали их него? «Главное дело моей жизни, - заявил он, - сбылось» [3796].

Поразительно. Уходя с политической сцены, лидер советской державы публично назвал её уничтожение «главным делом» своей жизни.

В тот же день М.С. Горбачёва (почему - то в сопровождении А.Н. Яковлева) принял Б.Н. Ельцин [3797]. С чем пожаловал к нему уходящий президент Советского Союза? Оказывается, с отступной.

«Список претензий Горбачёва - писал Борис Николаевич, - его «отступная», изложенный на нескольких страницах, был огромен. И практически весь состоял из материальных требований. Пенсия в размере президентского оклада с последующей индексацией. Президентская квартира, дача, машина для жены и для себя, но главное - Фонд. Большое здание в центре Москвы, бывшая Академия общественных наук, транспорт, оборудование. Охрана. Психологически его расчёт был очень прост: раз вы так хотите от меня избавиться, тогда извольте раскошелиться... Почти всё, что просил Горбачёв, за исключением чего - то уж очень непомерного, ему дали. Мы встретились с ним в Кремле 24 декабря. У него в кабинете... Это был тяжёлый, долгий разговор. Продолжался он несколько часов» [3798].

Михаил Сергеевич ушёл с этой беседы, оставив А.Н. Яковлева с Б.Н. Ельциным. «Вернулся к Горбачёву, - вспоминает Александр Николаевич. - Он лежал на кушетке, в глазах слёзы. «Вот видишь, Саш, вот так», - говорил человек, может быть, в самые тяжкие минуты своей жизни, как бы жалуясь на судьбу и в то же время стесняясь своей слабости» [3799].

Мог ли М.С. Горбачёв уйти по - другому? Мог. Хотел ли он этого? Нет.

Говорят, на скотобойнях держат специальных животных, называемых «вожаки». Когда пригоняют очередное стадо и оказавшиеся в незнакомом месте животные сбиваются в кучу, не зная, куда двигаться дальше, выпускают «вожака». Он увлекает стадо на бойню, после чего скот отправляют под нож, а «вожака» возвращают в стойло. Там за выполненную работу он получает дополнительный корм. Для барана это может быть клок сена, для свиньи ведро помоев, для человека - заведывание кафедрой, звание академика, кресло ректора, руководство фондом и т.п.

М.С. Горбачёв за уничтожение советской державы, которое он назвал «главным делом» своей жизни, получил фонд.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Рассмотренный материал показывает, что исчезновению Советского Союза с карты мира предшествовали: а) возникновение и обострение экономического кризиса, в) ослабление союзной власти и постепенная утрата ею контроля за происходящими событиями, в) рост оппозиционного, в том числе национального движения, возрастание его влияния и постепенный захват им власти на местах, г) крах прежней идеологии и распространение новых идеологических ценностей.

Возникает соблазн рассматривать гибель СССР как результат развития этих и некоторых других, подобных же процессов. Однако такой подход к данной проблеме был бы допустим только в том случае, если бы названные процессы имели спонтанный характер.

Между тем, как уже отмечалось, даже М.С. Горбачёв и его ближайшие сподвижники признают, что к 1985 г. экономического кризиса в стране ещё не было. Следовательно, он возник и стал приобретать катастрофический характер лишь в годы перестройки. И хотя его предпосылки складывались в предшествующую эпоху, политика реформаторов вела не к подавлению кризисных тенденций, а к их стимулированию.

Это были: 1) антиалкогольная кампании, пробившая первую серьёзную брешь в бюджете страны, 2) отказ от монополии внешней торговли, во многом способствовавший возникновению отрицательного внешнеторгового сальдо, что ещё более било по бюджету и способствовало росту внешнего долга, 3) экономическая реформа 1987 г., стимулировавшая сокращение производства, подтолкнувшая рост инфляции и тоже ударившая по бюджету, 4) создание кооперативов, положившее начало приватизации государственной собственности и легализации криминального капитала, открывшее возможность для перекачивания государственных средств в частный сектор.

Подобный же искусственный характер имели развивавшиеся в стране политические процессы. Взятый руководством партии курс на децентрализацию экономики сопровождался децентрализаций управления - резким ослаблением союзных и усилением республиканских органов. Дестабилизирующую роль в тех условиях играло самоотстранение КПСС от власти, что имело следствием утрату оперативного контроля над экономическими и политическими процессами в масштабах всей страны. Причём и первое, и второе проводилось «архитекторами перестройки» целенаправленно, поскольку итогом задуманной ими политической реформы должно было стать превращение СССР в конфедерацию.

Между тем исторический опыт свидетельствует: конфедерация как форма государственного устройства - это не только редкое явление, но и переходная форма или к федерации, если на конфедеративной основе объединяются независимые государства, или к совокупности независимых государств, если на конфедеративную основу переходит федерация. Следовательно, превращение СССР в конфедерацию представляло собою закамуфлированное разрушение союзного государства.

Можно было бы допустить, что складывание экономического кризиса и ослабление центральной власти имели своим следствием рост массового недовольства в стране и консолидацию оппозиции, которая, вопреки желаниям «архитекторов перестройки», ещё больше дестабилировала ситуацию в стране и сделала развивающиеся процессы неуправляемыми.

Однако, как было показано, решающую роль в разжигании массового недовольства, в провоцировании национальных конфликтов и организации оппозиции как в центре, так и на местах играли ЦК КПСС и КГБ СССР. Причём начало этой деятельности относится к 1987–1988 гг., т.е. к тому времени, когда экономический кризис только зарождался, а политическая реформа только планировалась.

Это означает, что «архитекторы перестройки» специально вызывали к жизни разрушительные социальные и политические силы.

Именно к 1987–1988 гг., то есть к тому времени, когда планировалась политическая реформа и страна ещё находилась на пороге экономического кризиса, относится начало идеологического перевооружения общества, осуществлявшееся руководством партии под знаменем идеи гласности. Началось оно с критики сталинизма, закончилось дискредитацией марксизма и советской власти.

«Гласность, - пишет Ф.М. Бурлацкий, - стала едва ли не главным тараном, разрушившим коммунистическую систему». «Огонёк», «Московские новости» и «Литературная газета», а вслед за ними и - новые издания и во многом телевидение раскачивали общественное мнение и направляли недовольство против системы власти» [3800].

Таким образом, можно констатировать, что все те факторы, которые привели СССР к гибели, были приведены в действие «архитекторами перестройки».

Более того, факты свидетельствуют, что СССР не развалился, а был расчленён, причём форсировано и с грубейшим нарушением действовавших законов. Особенно это касается периода с 19 августа по 26 декабря 1991 г., когда в республиках развернулся захват союзной собственности и средств массовой информации, искусственное разрушение союзных государственных структур. По сути дела, это был растянувшийся на четыре месяца ползучий государственный переворот.

Чем руководствовались реформаторы?

В поисках ответа на этот вопрос следует обратить внимание, что с самого начала перестройки советским руководством был провозглашён лозунг «Европа - наш общий дом» (1985 г.), затем была разработана и утверждена Политбюро ЦК КПСС концепция «общеевропейского дома» (1987 г.), признана возможность единого планетарного руководства миром (1988 г.) и, наконец, подписана Венская конвенция, провозгласившая верховенство международного права над национальным (1989 г.).

В связи с этим представляется возможным выдвинуть следующую гипотезу. Перестройка была задумана как подготовка к вхождению советской страны в мировую экономику и созданию не только «общеевропейского дома», но и «нового мирового порядка».

Для этого, как уже отмечалось, требовалось, чтобы: а) СССР отказался от своих сфер влияния, б) были ликвидированы СЭВ и ОВД, в) изменился экономический, политический и духовный облик советской страны, г) произошло разделение СССР на более мелкие государства.

И действительно, рассмотренный материал свидетельствует, что к началу перестройки у М.С. Горбачёва имелся общий замысел реформ, цель которых заключалась в ликвидации Советского Союза как государства - корпорации.

«Замысел, - признался бывший генсек в 1992 г., - был собственно в том, чтобы сломать хребет тому тоталитарному монстру, который у нас стали называть Административной Командной Системой» [3801].

Для достижения этой цели планировалось: произвести приватизацию государственной собственности и восстановить многоукладную рыночную экономику; отстранить КПСС от власти и создать многопартийную политическую систему; отказаться от монополии «марксистско - ленинской» идеологии и перейти к буржуазной идеологи западного образца; передать собственность и власть из центра в республики и превратить СССР в конфедерацию или содружество; встать на путь разоружения и отказаться от сфер влияния за рубежом, прежде всего в странах Восточной Европы.

Если принять эту версию, политика М.С. Горбачёва и его ближайшего окружения приобретает определённый смысл. Весь вопрос заключается только в том, от кого могла исходить такая программа и понимали ли реформаторы, к чему может привести её осуществление?

Нет, - утверждает Александр Сергеевич Ципко: «Команда Горбачёва, за редким исключением, не сознавала, что на самом деле своей политикой гласности стимулирует контрреволюцию» [3802].

Оставляя слова о «редком исключении» на совести А.С. Ципко, обратимся к воспоминаниям А.Н. Яковлева, возглавлявшего в 1985–1988 гг. Отдел пропаганды ЦК КПСС. Неужели и он не понимал, что делает?

Объясняя свою позицию в этом вопросе, Александр Николаевич писал: «Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработала (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал - демократией бить по Ленину, либерализмом и «нравственным социализмом» - по революционаризму вообще» [3803].

«Советский режим, - пишет, во многом повторяя А.Н. Яковлева, один из руководителей латышской оппозиции Я. Видиньш, - можно было разрушить только с помощью гласности и партийной дисциплины, прикрываясь фразами о преобразовании социализма». Поэтому сначала, по его словам, удар был направлен по Сталину, потом по Ленину, потом по всей советской системе [3804].

Может быть, М.С. Горбачёв и его соратники не понимали, какими последствиями обернётся для страны «отречение» КПСС от престола?

Для ответа на этот вопрос следует вспомнить, как в 1984 г. М.С. Горбачёв выступал против передачи реальной власти от партии к советам. «Ведь у нас, - говорил он, - нет механизма, обеспечивающего саморазвитие экономики... В этих условиях, если первые секретари партийных комитетов отдадут экономику на откуп хозяйственникам - у нас всё развалится» [3805].

Следовательно, если, понимая это, став генсеком, М.С. Горбачёв сразу же поднял вопрос о необходимости разделения властей, которое он сам позднее назвал «отречением от престола», значит, он сознательно взял курс на разрушение советской системы.

Может быть, «архитекторы перестройки» не понимали, чем обернётся реформирование СССР по тому варианту, который был ими избран?

Ответ на этот вопрос дают уже приводившиеся признания А.Н. Яковлева и Э.А. Шеварднадзе, которые были сделаны ими в беседе с бывшим директором Агентства национальной безопасности США У. Одомом: «Они знали, что Советский Союз разрушится» [3806].

Понимал это и М.С. Горбачёв. Вспомним, как в 1987 г. он отговаривал В.И. Воротникова от создания Коммунистической партии РСФСР, утверждая, что это будет первым шагом на пути развала СССР, и как в 1989–1990 гг. эта же идея реализовывалась под его руководством.

Может быть, реформаторы думали, что распад СССР откроет перед бывшими советскими республиками возможность для более успешного развития? Выступая 14 июля 1989 г. на заседании Политбюро, М.С. Горбачёв заявил: «Все проработки, которые до сих пор сделаны, приводят к выводу: распад на многие годы выбьет из колеи все нации» [3807].

А вот его же прогноз, сделанный весной 1990 г.: «Меня воодушевляет, что нынешние поколения... нашли в себе силы взять на себя ответственность за кардинально новое общественно - историческое решение, невзирая на невероятные политические, экономические, психологические трудности, которые нас ждут на этом пути. Всё ещё впереди, в том числе и главные трудности» [3808].

О том, какие трудности М.С. Горбачёв видел впереди, мы уже знаем. Вспомним его выступление 12 октября 1987 г. в Ленинграде на Марсовом поле, где он напоминал ленинградцам о блокаде. 9 января 1991 г., если верить Ф.Д. Бобкову, Михаил Сергеевич сказал В.А. Крючкову: «Внуков жалко» [3809]. Значит, понимал, что начатая им перестройка не даст благотворных результатов ни в ближайшем, ни в отдалённом будущем.

Может быть, такой прозорливостью отличался только генсек? Нет. Вот что записал в дневник 15 ноября 1990 г. А.С. Черняев: «Разрушить прежнюю систему без хаоса невозможно. Но люди не хотят расплачиваться за 70 лет преступной политики. И никогда не поймут, почему, чтобы стать цивилизованной страной в конце XXI в., надо пройти через голод, развал, разгул, преступность и прочие наши прелести» [3810].

Однако речь шла не о превращении СССР в «цивилизованную страну». В то самое время, когда А.С. Черняев писал приведённые строки, МВФ и другие международные структуры уже имели план перевода советской экономики на рыночные отношения, предусматривавший деиндустриализацию советских республик и превращение их в сырьевой придаток мировой экономики [3811].

Показательно, что А.Н. Яковлев тоже видел одну из главнейших задач начатых преобразований в деиндустриализации [3812].

Между тем деиндустриализация, если перевести этот термин на более понятный язык, означает уничтожение промышленного потенциала и связанной с ним инфраструктуры, т.е. питающих его энергетических мощностей, обслуживающих его транспортных путей, готовящей для него специалистов системы среднего и высшего профессионального образования, работавших на него конструкторских бюро и научно - исследовательских институтов и т.д.

Ещё более цинично оценивали задачи реформ младореформаторы. По свидетельству американского журналиста Пола Хлебникова, «Гайдар с коллегами считали, что в России живут, как они называли, одни «совки», и всё, что в России существует, нужно уничтожить и потом вырастить новое... Ради этого любые методы и меры хороши. И пускай всё уничтожит инфляция... Старое поколение провинилось» [3813], «...тогдашний министр иностранных дел (России - А.О.), а ныне калифорнийский фармацевт Козырев, - пишет Н.Б. Биккенин, - не стеснялся называть своих соотечественников «быдлом» [3814].

«Самый главный герой перестройки М.С. Горбачёв, - отмечал позднее В.И. Воротников, - в своих интервью с середины 1992 г. нагло и бессовестно заявляет, что весь «демократический переворот» он так и замышлял с самого начала, но скрывал это, двигаясь по этапам. Иначе, заявляет он, «если б я тогда провозгласил конечную цель, то меня неминуемо свергли». До какого же чудовищного цинизма по отношению к своей стране и к своему народу надо дойти, чтобы делать такие заявления» [3815].

Более откровенно признавался в этом А.Н. Яковлев.

«В конце концов я пришёл в одному выводу: этот строй можно взорвать только изнутри, используя его тоталитарную пружину - партию. Используя такие факторы, как дисциплина и воспитанное годами доверие к Генеральному секретарю» [3816]. А вот его слова из другого интервью: «Для пользы дела приходилось и отступать, и лукавить. Я сам грешен - лукавил не раз. Говорил про «обновление социализма», а сам знал к чему дело идёт» [3817]. «Советский тоталитарный режим, - признавался он, - можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма» [3818].

«С самого начала перестройки, - пишет Ф.Д. Бобков, - всё делалось продуманно и неторопливо, наши лидеры понимали: если сразу объявить свою конечную цель - заменить социалистический строй и распустить компартию - нетрудно себе представить, какое это вызвало бы народное негодование» [3819].

Таким образом, можно утверждать, что реформаторы хорошо понимали, каковы будут итоги перестройки и её последствия, а значит, сознательно вели к гибели СССР. Весь вопрос заключается только в том, что двигало ими.

В связи с этим совершенно неслучайно появилась версия о том, что главный штаб перестройки находился не в Москве, а в Вашингтоне.

Эта версия сразу же вызвала возражения в либеральной печати. В своей книге «Гибель империи» Е.Т. Гайдар отмечал: «...я своими глазами видел, каким невероятным сюрпризом для американских властей было крушение Советского Союза» [3820].

Если бы Егор Тимурович написал это сразу после «крушения Советского Союза», к его словам можно было бы отнестись с доверием. Однако к 2006 г., когда он поделился своими воспоминаниями на этот счёт, уже была издана книга бывшего американского разведчика Питера Швейцера «Победа», в которой приводятся убедительные данные о том, что американские спецслужбы проводили целенаправленную политику разрушения СССР [3821].

Поэтому версия об участии внешнего фактора в развале СССР не требует обоснования. Задача заключается только в том, чтобы получить на этот счёт конкретное представление.

Имеет право на существование и версия о связях «архитекторов перестройки» с зарубежными спецслужбами. Достаточно вспомнить странную историю с «разоблачением» А.Н. Яковлева. Заслуживает внимания и выступление председателя КГБ СССР В.А. Крючкова 17 июня 1991 г. на закрытом заседании Верховного Совета СССР, в котором он прямо заявил о существовании «агентов влияния», используемых Западом для развала СССР.

Этот факт хорошо известен. Менее известно то, что к сделанному им заявлению шеф КГБ представил два приложения. «Первое - алфавитный список агентов влияния, второе - тексты первичных агентурных документов, в том числе документов иностранных спецслужб по организации взрыва СССР изнутри». Выступая на заседании Верховного Совета Российской Федерации 7 февраля 1992 г., С.Н. Бабурин предложил обнародовать эти приложения [3822]. Это не сделано до сих пор.

Заслуживает проверки и версия о подкупе наших вождей. Касаясь этой проблемы, генерал Л.Г. Ивашов пишет: «Не хочется говорить о подкупе, взятках в прямом нашем понимании, хотя до сих пор неизвестно, за что президент Южной Кореи Ро Де У вручил М.С. Горбачёву 100 тыс. долларов в апреле 1991 г., которые хранились в сейфе Болдина. Но если проанализировать семь полученных М.С. Горбачёвым премий - американских и международных, то все они вручались за определённые уступки со стороны СССР. Да и только ли Ро Де У передавал напрямую советскому Президенту кругленькие суммы?» [3823].

Распространено также мнение, что, начиная перестройку, реформаторы пытались конвертировать власть в деньги. А.С. Ципко яростно спорит с подобными обвинениями [3824]. Однако он, во - первых, ограничивает круг реформаторов только четырьмя фамилиями, а во - вторых, ставит их всех в один ряд.

Между тем реформаторы не были едины. Нельзя ставить на одну доску М.С. Горбачёва и Н.И. Рыжкова, А.Н. Яковлева и Е.К. Лигачёва. Имеющийся в нашем распоряжении материал свидетельствует, что среди «архитекторов» и «прорабов» перестройки были и те, кто действительно желал обновления советской системы, и те, кто стремился к её ликвидации.

К первой группе относится один из самых порядочных советских вождей Н.И. Рыжков. Именно поэтому он позднее с горечью признавался: «Да, перестройка, считаю, была предана. Нами предана. Теми, кто её задумывал, кто начинал, кто осуществлял и кто хоронил. И себя от сих процессов не отделяю, разве что в похоронах, к счастью, не довелось участие принимать...» [3825].

Но среди реформаторов были и те, кто пытался заработать на перестройке и о ком невольно вспоминается анекдот. Одна женщина спрашивает другую: «Ты как отдалась в первый раз: по любви или за деньги?». И слышит в ответ: «Конечно, по любви. Разве десять рублей это деньги?».

Вероятно, наши «вожаки» рассчитывали на большее.

Поэтому можно понять чувство обиды, с которым А.Н. Яковлев покинул сей мир: «Хочу повторить ещё раз, что трудно удержаться оттого, чтобы не выразить недоумения по поводу несколько странной и двусмысленной позиции Запада по отношению к реформам в Советском Союзе и России. На мой взгляд, наши намерения и действия не были всесторонне оценены политическими лидерами Запада... Пишу об этом с горечью, но и с надеждой» [3826].

В своих воспоминаниях А.Н. Яковлев обижается на заявления Д. Буша и некоторых других американских политиков, что США победили в холодной войне против СССР. Что же вызывало несогласие бывшего советского лидера? Оказывается, не американцы победили, а советские вожди сами сдали свою страну [3827].

Сдали и надеялись, что им это зачтётся.

А американцы не только сотрудничать не хотят на равных, не только не заплатили за предательство, как надо, даже ботинки свои лизать не дают.

Но ведь их тоже понять нужно. Много желающих.

К тому же, несмотря на все старания, полностью реабилитировать себя в глазах Запада нашим партийным «вожакам» не удалось. «Яковлев теперь в отставке, - писал В.К. Буковский, - политикой не занимается. Он теперь заведует Комиссией при президенте России по реабилитации репрессированных. Как если бы в 1945 году реабилитацией жертв Освенцима заведовал Геббельс» [3828].

Бедный Александр Николаевич!

Как старался угодить новым хозяевам. Но так и остался в их глазах советским Геббельсом.