– Откуда ты об этом знаешь?

– Я слышала, как они разговаривали.

– Думаешь, он и правда уйдет?

Она уверенно кивнула.

– Если у нее не будет денег. Я посмотрел на часы и сказал:

– Остальное придется отложить до нашего возвращения. Как бы то ни было, сегодня можешь остаться здесь. Располагайся как дома и позвони в ресторан, чтобы ужин принесли сюда. Вероятно, тебе лучше никуда не выходить.

Она жалобно посмотрела на меня и ничего не сказала.

Нора похлопала ее по плечу.

– Не знаю, каковы его намерения, Дороти, но раз он говорит, что нам надо ехать туда на ужин, то, видимо, знает, о чем идет речь. Он не стал бы...

Дороти улыбнулась и рывком поднялась с пола.

– Я вам верю и больше не буду вести себя глупо.

Я позвонил вниз администратору и попросил доставить нашу почту. В пакете были пара писем для Норы, одно для меня, несколько запоздалых рождественских открыток и записок с просьбой перезвонить по телефону, а также телеграмма из Филадельфии:



НЬЮ-ЙОРК
ГОСТИНИЦА «НОРМАНДИЯ»
НИКУ ЧАРЛЬЗУ
ПРОШУ СВЯЗАТЬСЯ ГЕРБЕРТОМ МАКОЛЭЕМ ДЛЯ ОБСУЖДЕНИЯ УСЛОВИЙ ВАШЕГО УЧАСТИЯ РАССЛЕДОВАНИИ УБИЙСТВА ДЖУЛИИ ВУЛФ ТЧК ВСЕ НЕОБХОДИМЫЕ ИНСТРУКЦИИ ПЕРЕДАЮ ЕМУ ТЧК УВАЖЕНИЕМ
КЛАЙД МИЛЛЕР УАЙНАНТ.


Вместе с запиской о том, что телеграмма получена мною несколько минут назад, я вложил ее в конверт и отправил с посыльным в Бюро по расследованию убийств Полицейского департамента.

X

В такси Нора спросила:

– Ты уверен, что чувствуешь себя нормально?

– Конечно.

– И это тебе не повредит?

– Со мной все в порядке. Что ты думаешь о рассказе Дороти?

Некоторое время она колебалась.

– Ты ведь не веришь ей, правда?

– Боже упаси – по крайней мере, до тех пор, пока сам все не проверю.

– Ты больше смыслишь в подобных вещах, нежели я, – сказала она, – однако мне кажется, что девушка, во всяком случае, пыталась рассказать правду.

– Еще и не то можно услышать от людей, которые пытаются рассказать правду. Это нелегко дается, если ты уже избавился от такой привычки.

Она сказала:

– Готова поспорить, что вы многое знаете о природе Человека, мистер Чарльз. Не так ли? Вы должны мне как-нибудь рассказать о вашем опыте на поприще детектива.

– Купить пистолет за двенадцать долларов в баре... Что ж, может быть, однако... – сказал я.

Мы проехали пару кварталов в молчании. Затем Нора спросила:

– Что же с ней на самом деле происходит?

– Ее отец – сумасшедший: девушка полагает, что она тоже.

– Откуда ты знаешь?

– Ты спросила. Я ответил.

– Хочешь сказать, что ты гадаешь?

– Хочу сказать, что именно в этом ее проблема; я не знаю, безумен ли Уайнант на самом деле, и если да, то унаследовала ли она какую-то долю его безумия, однако она полагает, что ответ на оба вопроса утвердительный, и это заставляет ее откалывать всякие номера.

Когда мы остановились перед входом в гостиницу «Кортлэнд», Нора сказала:

– Это ужасно, Ник. Кто-то должен...

Я сказал, что не знаю: может быть, Дороти и права.

– Вполне вероятно, что в данную минуту она вырезает кукольные платьица для Асты.

Мы попросили доложить о нашем приходе Йоргенсенам, и после некоторой задержки нам предложили подняться. Мими встретила нас в коридоре, прямо у лифта, встретила с распростертыми объятиями и обильными словоизлияниями.

– Ох, уж эти мерзкие газеты! Они довели меня до истерики своей чепухой насчет того, что ты у порога смерти. Я звонила дважды, но внизу отказались соединить с вашим номером или сообщить о твоем состоянии. – Она взяла меня за обе руки. – Я так рада, Ник, что все это оказалось ложью, хотя вам и предстоит сомнительное удовольствие провести сегодняшний вечер с нами. Естественно, я не ждала вас и... Да ты побледнел! Тебя действительно ранили!

– Слегка, – сказал я. – Мне оцарапало пулей грудь, но ничего серьезного нет.

– И несмотря на это ты приехал на ужин! Это очень лестно, однако, боюсь, в то же время и глупо. – Она повернулась к Норе. – Вы уверены, что было разумно позволить ему...

– Я не уверена, – сказала Нора, – но он хотел приехать.

– Мужчины – такие идиоты, – сказала Мими и обняла меня. – Они либо делают из мухи слона, либо совершенно игнорируют такие вещи, которые могут... Впрочем, проходите. Давай-ка я тебе помогу.

– Мне не так плохо, – заверил я ее, однако она настояла на том, чтобы довести меня до кресла и обложить со всех сторон полдюжиной подушек.

Вошел Йоргенсен, пожал мне руку и сказал, что рад видеть меня в лучшем здравии, нежели то, которое изобразили в газетах. Он склонился над Нориной рукой.

– Если бы вы позволили мне отсутствовать еще с минуту, я бы закончил приготовление коктейлей. – Он вышел.

Мими сказала:

– Не знаю, где Дорри. Наверное, забилась куда-нибудь и сердится. У вас нет детей, верно?

– Нет.

– Вы много теряете, хотя временами дети могут доставлять крупные неприятности. – Мими вздохнула. – Полагаю, я недостаточно строга. Когда приходится ругать Дорри, она, похоже, думает, что я – настоящее чудовище. – Лицо ее просветлело. – А вот и второе мое дитятко. Ты ведь помнишь мистера Чарльза, Гилберт? А это – мисс Чарльз.

Гилберт Уайнант был на два года младше сестры и представлял собою длинного, неуклюжего светлого юношу восемнадцати лет; подбородок под его слегка обвислыми губами почти отсутствовал. Величина необыкновенно чистых голубых глаз и длина ресниц придавали его облику нечто девичье. Про себя я выразил надежду, что он перестал быть тем постоянно хныкающим занудой, каким был в детстве.

Йоргенсен принес напитки, и Мими настояла, чтобы я рассказал о перестрелке. Я рассказал, изобразив события еще более бессмысленными, чем они были на самом Деле.

– Но зачем он к тебе приходил? – спросила она.

– Бог его знает. Я бы и сам не прочь узнать об этом.

Полиция тоже.

– Я где-то читал, что когда преступников-рецидивистов обвиняют в том, чего они не делали – даже в незначительном проступке – то они переживают гораздо больше, нежели простые люди, – сказал Гилберт. – Вы думаете, это правда, мистер Чарльз?

– Вероятно.

– За исключением тех случаев, – добавил Гилберт – когда речь идет о каком-нибудь большом деле, ну, понимаете, о таком, какое они и сами хотели бы совершить.

Я опять сказал, что это вероятно. Мими сказала:

– Не старайся быть вежливым с Гилом, Ник, когда он несет чепуху. В его голове намешано столько всякого чтива. Дорогой, сделай нам еще по коктейлю.

Гилберт вышел за миксером. Нора и Йоргенсен перебирали в углу граммофонные пластинки.

Я сказал:

– Сегодня я получил телеграмму от Уайнанта. Настороженным взглядом Мими обвела комнату, затем наклонилась вперед и почти шепотом спросила:

– Что он говорит?

– Он хочет, чтобы я выяснил, кто убил Джулию. Телеграмма была отправлена сегодня в полдень из Филадельфии.

Она тяжело дышала.

– И ты собираешься заняться этим?

Я пожал плечами.

– Я передал телеграмму в полицию.

Гилберт вернулся с миксером. Йоргенсен и Нора поставили на проигрыватель пластинку с «Маленькими фугами» Баха. Мими быстро выпила свой коктейль и попросила Гилберта смешать ей еще один.

Он сел и обратился ко мне:

– Я хочу вас спросить: можно определить наркомана просто на взгляд? – Он дрожал.

– Очень редко. А что?

– Просто любопытно. Даже если это неизлечимый наркоман?

– Чем дальше он зашел, тем больше шансов заметить, что с ним не все в порядке, но зачастую нельзя быть уверенным, что дело тут в наркотиках.

– И еще, – сказал он. – Гросс говорит, что когда тебя ударят ножом, ты в первый момент чувствуешь лишь нечто вроде толчка, а боль приходит только потом. Это так?

– Да, если тебя ударили довольно сильно довольно острым ножом. То же самое в случае с пулей: сначала чувствуешь только удар – а когда пуля маленького калибра и в стальной оболочке, то и удар почти не замечаешь. Все остальное начинается после того, как в рану проникает воздух.

Мими допила третий по счету коктейль и сказала:

– Я считаю, что вы оба ведете себя неприлично и гадко, особенно принимая во внимание то, что случилось сегодня с Ником. Гил, попробуй найти Дороти, ты же знаешь кое-кого из ее подруг. Позвони им. Думаю, она вот-вот появится, но все же я за нее беспокоюсь.

– Она у нас, – сказал я.

– У вас? – Удивление ее могло быть и неподдельным.

– Она пришла сегодня днем и попросила разрешения некоторое время пожить у нас.

Мими кротко улыбнулась и покачала головой.

– Ох, уж эта молодежь! – Улыбка сошла с ее лица. – Некоторое время?

Я кивнул.

Гилберт, который явно ждал удобного момента, чтобы задать мне очередной вопрос, не проявил ни малейшего интереса к разговору между его матерью и мною.

Мими опять улыбнулась и сказала:

– Прошу прощения за ее назойливость по отношению к тебе и твоей жене, однако, признаюсь, я вздохнула с облегчением, когда узнала, что она сидит там, а не болтается невесть где. Когда вы вернетесь, она уже перестанет дуться. Отправьте ее домой, ладно? – Она налила мне коктейль. – Вы были к ней очень добры.

Я ничего не сказал.

Гилберт начал было говорить:

– Мистер Чарльз, а преступники – я имею в виду, профессиональные преступники – обычно...

– Не перебивай, – сказала Мими. – Вы отправите ее домой, не правда ли? – Она говорила вежливо, однако тем тоном, который Дороти назвала тоном Ее Королевского Величества.

– Она может остаться, если хочет. Норе ваша девочка нравится.

Она погрозила мне полусогнутым пальцем.

– Но я не позволю так ее портить. Надо думать, она наговорила про меня всякой ерунды?

– Она что-то говорила о каких-то побоях.

– Вот-вот, – снисходительно сказала Мими, словно это подтверждало ее правоту. – Нет, вам придется отослать ее домой, Ник.

Я допил коктейль.

– Ну? – спросила она.

– Она может остаться у нас, если хочет, Мими. Нам нравится, когда она с нами.

– Это смешно. Ее место дома. Я хочу, чтобы она была здесь. – Голос ее звучал несколько резче. – Она еще только ребенок. Вы не должны потакать ее дурацким капризам.

– Я ничего не сделаю. Если она хочет остаться, она останется.

Злость в голубых глазах Мими выглядела очень привлекательно.

– Это мой ребенок, и она еще не достигла совершеннолетия. Вы были к ней очень добры, но то, что вы делаете сейчас – совсем не доброта, ни для нее, ни для меня, и я не намерена с этим мириться. Если вы не отправите ее домой, я предприму необходимые шаги, чтобы вернуть дочь. Мне не хотелось бы занимать столь твердую позицию в этом вопросе, но учти, – Мими наклонилась вперед и с расстановкой произнесла: – Чтобы сегодня же она была дома!

Я сказал:

– Не станешь же ты затевать со мной драку, Мими. Она взглянула на меня так, словно собиралась признаться мне в любви и спросила:

– Это угроза?

– Ну хорошо, – сказал я. – Сообщи в полицию, и пусть меня арестуют за похищение детей, растление малолетних и хулиганство.

Пронзительным, срывающимся от ярости голосом она проговорила:

– И скажи своей жене, чтобы не лапала моего мужа!

Рука Норы, выбиравшей вместе с Йоргенсеном следующую грампластинку, лежала у него на рукаве. Они повернулись и с удивлением посмотрели на Мими.

– Нора, миссис Йоргенсен хочет, чтобы ты не трогала руками мистера Йоргенсена, – сказал я.

– Ради Бога, простите, пожалуйста. – Нора улыбнулась Мими, затем посмотрела на меня, на лице у нее появилось очень искусственное выражение озабоченности, и звенящим, словно у читающей наизусть стихотворение школьницы, голосом она сказала:

– О, Ник, ты такой бледный! Я вижу, ты совсем выбился из сил, и тебе опять будет худо. Сожалею, миссис Йоргенсен, но, думаю, мне лучше отвезти его домой и немедленно уложить в постель. Вы извините нас, я надеюсь?

Мими сказала, что извинит. Все проявили по отношению друг к другу чудеса вежливости. Мы спустились вниз и взяли такси.

– Итак, – сказала Нора, – ты договорился до того, что лишил себя ужина. Что теперь будем делать? Поедем домой и поужинаем с Дороти?

Я покачал головой.

– Какое-то время я бы обошелся без Уайнантов. Поехали в ресторан к Максу: я бы поел устриц.

– Ладно. Ну как, узнал что-нибудь?

– Ничего.

Она задумчиво сказала:

– Обидно, что этот парень так симпатичен.

– А что он из себя представляет?

– Просто говорящая кукла. Обидно.

Мы поужинали и вернулись в «Нормандию». Дороти нигде не было. Нора прошла по всем комнатам и позвонила вниз администратору. Никто не оставил для нас ни записки, ни информации.

– Ну и что? – спросила она. Не было еще и десяти вечера.

– Может, и ничего, – сказал я. – А может, и кое-что. Думаю, она появится около трех утра, пьяная, с пулеметом, который ей продали в Детском мире.

Нора сказала:

– К черту Дороти. Одевай пижаму и ложись.

XI

На следующий день, когда около полудня Нора разбудила меня, моя рана беспокоила меня гораздо меньше.

– Мой милый полицейский желает тебя видеть, – сказала она. – Как ты себя чувствуешь?

– Ужасно. Очевидно, вчера я лег спать трезвым. – Я оттолкнул Асту и встал.

Когда я вошел в гостиную, Гилд поднялся, держа в руках стакан с виски, и улыбнулся всем своим широким желтоватым лицом.

– Что ж, мистер Чарльз, сегодня вы выглядите достаточно бодрым.

Я пожал ему руку, сказал, что действительно чувствую себя весьма неплохо, и мы уселись. Он добродушно нахмурился.

– И все же, напрасно вы меня разыгрываете.

– Разыгрываю?

– Конечно: разъезжаете по городу, встречаетесь с людьми после того, как я отложил все вопросы и предоставил вам возможность отдохнуть. А я вроде как рассчитывал, что это даст мне преимущество в разговоре с вами, если можно так выразиться.

– Я не подумал, – сказал я. – Простите. Видели ту телеграмму, что я получил от Уайнанта?

– Ага. Мы сейчас прорабатываем ее в Филадельфии.

– А как насчет того пистолета, – начал было я, – мне...

Он остановил меня.

– Какого пистолета? Эту штуку больше нельзя называть пистолетом. Ударный механизм разбит, все внутренности проржавели, затвор заклинило. Если кто-то хотя бы пытался стрелять из него за последние шесть месяцев, то можете считать меня Папой римским. Давайте не будем тратить время на разговоры об этом куске металлолома.

Я рассмеялся.

– Это многое объясняет. Я взял его у пьянчужки, который сказал, что купил пистолет в баре за двенадцать долларов. Теперь я ему верю.

– Чего доброго, ему как-нибудь продадут нашу мэрию. Скажите честно, мистер Чарльз, вы работаете над делом Вулф или нет?

– Вы же видели телеграмму от Уайнанта.

– Видел. Значит, на него вы не работаете. И все же, я повторяю вопрос.

– Я более не являюсь частным детективом. Я вообще не занимаюсь детективной работой.

– Это я уже слышал. И все же, я спрашиваю еще раз.

– Ну хорошо. Нет.

Он подумал с минуту и сказал:

– Тогда я спрошу иначе: вас интересует это дело?

– Я знаком с людьми, которых оно касается, поэтому, естественно, интересует.

– И это все?

– Да.

– И вы не собираетесь начать работать над ним?

Зазвонил телефон, и Нора направилась к аппарату, чтобы ответить.

– Честно говоря, не знаю. Если меня по-прежнему будут втравливать в это дело, то не могу сказать, насколько далеко все зайдет.

Гилд покивал головой сверху вниз.

– Понимаю. Не стану скрывать, я хотел бы видеть вас участвующим в этом деле – и при том на правильной стороне.

– Вы имеете в виду, не на стороне Уайнанта. Он убил ее?

– Этого я не могу сказать, мистер Чарльз, но нет необходимости объяснять, что он ничем не помог нам найти того, кто ее убил.

В дверях появилась Нора.

– Тебя к телефону, Ник.

Звонил Герберт Маколэй.

– Привет, Чарльз. Как себя чувствует наш раненый?

– Нормально, спасибо.

– Ты получил весточку от Уайнанта?

– Да.

– Я получил от него письмо, где он сообщает, что отправил тебе телеграмму. Ты слишком плох, чтобы...

– Нет, я встаю и вполне могу выходить. Если ты будешь в конторе во второй половине дня, я загляну.

– Отлично, – сказал он. – Я буду здесь до шести.

Я вернулся в гостиную. Нора приглашала Гилда пообедать с нами, пока мы будем завтракать. Он сказал, что эта очень любезно с ее стороны. Я сказал, что перед завтраком мне необходимо выпить. Нора вышла, чтобы заказать еду и приготовить напитки.

Гилд покачал головой и сказал:

– Она – очень замечательная женщина, мистер Чарльз.

Я торжественно кивнул.

– Если, предположим, вас в это дело втравят, как вы выражаетесь, то я предпочел бы быть уверенным, что вы работаете с нами, нежели против нас, – сказал он.

– Я тоже.

– Значит, договорились, – сказал Гилд. Он слегка поерзал на стуле. – Вряд ли вы меня помните, однако когда раньше вы работали в этом городе, я был постовым на Сорок третьей улице.

– Конечно же, – вежливо солгал я. – Мне фазу показалось, что где-то я вас... Без формы внешность сильно меняется.

– Пожалуй, да. Мне бы хотелось знать наверняка, что вы не утаиваете ничего, о чем бы мы уже не знали.

– У меня нет подобного намерения. Я не знаю, что именно знаете вы. Я же вообще мало знаю. Не видел Маколэя со дня убийства и даже газет не читал.

Телефон вновь зазвонил. Нора вручила нам напитки и пошла отвечать на звонок.

– В том, что нам известно, ничего особенно секретного нет, – сказал Гилд, – и если вы готовы слушать, то я не против рассказать вам об этом. – Он попробовал коктейль и с одобрением кивнул. – Только сначала я хотел бы задать один вопрос. Когда вы ездили к Йоргенсенам прошлым вечером, вы рассказали ей о том, что получили от него телеграмму?

– Да, и сообщил ей, что передал телеграмму вам.

– Что она сказала?

– Ничего. Стала задавать вопросы. Она пытается найти его.

Он слегка наклонил голову набок и чуть прикрыл один глаз.

– Вы ведь вряд ли всерьез рассматриваете возможность того, что они в сговоре, верно? – Он поднял руку. – Поймите, я не представляю, с какой стати и для чего им быть в сговоре, я просто спрашиваю.

– Все вероятно, – сказал я, – однако, по-моему, можно быть относительно уверенным в том, что они не работают вместе. А в чем дело?

– Думаю, вы правы, – сказал он и неопределенно добавил: – Есть тут однако пара моментов. – Он вздохнул. – Как и обычно. Ну что ж, мистер Чарльз, теперь вот что мы знаем наверняка, и если вы сможете время от времени добавлять что-нибудь – пусть даже незначительное – по ходу моего рассказа, буду вам очень благодарен.

Я пробормотал что-то о намерении сделать все возможное.

– Итак, примерно третьего октября этого года Уайнант сообщает Маколэю, что ему на некоторое время необходимо уехать из города. Он не говорит адвокату, куда едет и зачем, но у Маколэя складывается впечатление, что Уайнант хочет сохранить в тайне свою работу над каким-то изобретением – позднее Джулия Вулф подтверждает правильность этой догадки, – и адвокат полагает, что Уайнант прячется где-то в горах Адирондак, однако, когда позже Маколэй спрашивает об этом Джулию, она отвечает, будто знает не больше, чем он сам.

– Она была в курсе того, над каким изобретением он работал?

Гилд покачал головой.

– Согласно Маколэю – нет, ясно только, что для этой работы ему требовалось большое помещение, а также дорогостоящие приспособления и оборудование, поскольку именно о деньгах он вел переговоры с Маколэем. Он хотел устроить все так, чтобы Маколэй сосредоточил в своих руках его акции, ценные бумаги и прочие средства и был готов, когда понадобится, перевести их в деньги, а также взял под контроль его банковские счета и все остальное, обеспечив возможность распоряжаться ими, как если бы Маколэй был самим Уайнантом.

– Хм-м, значит, полный контроль адвоката над всеми средствами, да?

– Совершенно верно. И еще: когда ему нужны были деньги, он требовал наличные.

– Он всегда отличался нелепыми представлениями, – сказал я.

– Именно так о нем все и отзываются. Похоже, он не хотел рисковать, предоставляя кому бы то ни было шанс выследить его по чекам, или не желал, чтобы там, в горах, знали, что он – Уайнант. Именно поэтому он не взял с собой секретаршу – даже не сообщил ей, куда едет, если она сказала правду, – и отпустил бороду. – Левой рукой Гилд погладил то место, где должна была находиться воображаемая борода.

– \"Там, в горах\", – процитировал я. – Значит, он был на Адирондаке?

Гилд передернул плечом.

– Я сказал так просто потому, что Адирондак и Филадельфия – единственные места, упоминания о которых мы имеем. Мы ищем в горах, но ничего не знаем. Может, искать нужно в Австралии.

– И сколько денег наличными понадобилось Уайнанту?

– Это я могу сказать точно. – Он достал из кармана пачку замусоленных, помятых, истрепанных бумаг, выбрал конверт, выглядевший чуть грязнее прочих, и засунул остальные бумаги обратно в карман. – На следующий день после разговора с Маколэем он сам снял с банковского счета пять тысяч наличными. Двадцать восьмого – разумеется, октября, вы понимаете, – Маколэй по его просьбе получил еще пять тысяч, затем еще две с половиной тысячи – шестого ноября, одну тысячу – пятнадцатого, семь с половиной – тридцатого, полторы тысячи – шестого (имеется в виду декабря), тысячу – восемнадцатого и пять тысяч – двадцать второго, то есть, за день до ее убийства.

– Почти тридцать тысяч, – сказал я. – Неплохой у него был банковский счет.

– Точнее, двадцать восемь тысяч пятьсот. – Гилд положил конверт в карман. – Но, как вы понимаете, это еще не все. Несколько раз по его звонку Маколэй продавал разные бумаги, чтобы добыть деньги. – Он опять пощупал карман. – У меня, если хотите взглянуть, есть список того, что он продал.

Я сказал, что не хочу.

– Каким образом он передавал деньги Уайнанту?

– Каждый раз, когда ему нужны были деньги, Уайнант писал секретарше, а она получала их у Маколэя. У него есть ее расписки.

– А как она передавала их Уайнанту?

Гилд покачал головой.

– Она сказала Маколэю, будто встречалась с Уайнантом в тех местах, которые тот назначал, но Маколэй полагает, что она знала, где он находится, хотя всегда отрицала это.

– Может, те последние пять тысяч были при ней, когда ее убили, а?

– Что могло бы превратить дело в ограбление, если только он, – водянистые серые глаза Гилда были почти закрыты, – не убил ее, когда пришел за ними.

– Или же, – предложил я, – если кто-то еще, убивший ее по другой причине, не нашел деньги и не решил, что неплохо прихватить их с собой.

– Конечно, – согласился он. – Подобные вещи случаются сплошь и рядом. Иногда случается даже, что люди, обнаружившие тело, прежде чем сообщить в полицию, прихватывают с собой кое-какую мелочь. – Он поднял большую ладонь. – Само собой, касательно миссис Йоргенсен – такой дамы, как она, – надеюсь, вы не думаете, что я...

– К тому же, – сказал я, – она ведь была не одна, верно?

– Одна она там была очень недолго. Телефон в квартире не работал, и лифтер с домоуправляющим спускались вниз, чтобы позвонить из конторы. Однако, поймите меня в этом вопросе правильно: я не говорю, что миссис Йоргенсен сделала что-нибудь предосудительное. Не станет же такая дама, как она...

– А что случилось с телефоном? – спросил я.

В прихожей зазвонил звонок.

– В общем, – сказал Гилд, – не знаю, что и думать по этому поводу. В телефоне...

Он оборвал фразу, так как в комнату вошел официант и принялся накрывать на стол.

– Насчет телефона, – сказал Гилд, когда мы уселись за стол. – Как я сказал, не знаю, что и думать по этому поводу. В телефоне, прямо в самой трубке, застряла пуля.

– Случайное попадание или?..

– С таким же успехом я могу спросить и вас. Пуля из того же пистолета, что и те четыре, которые попали в нее, но промахнулись ли этой пулей, когда стреляли в секретаршу, или специально метили в телефон, сказать не могу. Такой способ заткнуть телефон кажется мне несколько шумным.

– Кстати, – сказал я. – Слышал ли кто-нибудь стрельбу? Тридцать второй калибр – не ахти какое оружие, но кто-то же должен был услышать выстрелы.

– Конечно, – сказал он с отвращением. – То место просто кишит людишками, которым сегодня кажется, будто они что-то слышали, но тогда они ничего не предприняли, и, видит Бог, их рассказы о том, что именно они слышали, не очень-то совпадают один с другим.

– Обычно так и бывает, – сочувственно сказал я.

– Мне ли этого не знать, – Он сунул вилку с едой в рот. – О чем я говорил? Ах, да, о Уайнанте. Он отказался от квартиры и, когда уехал, сдал свои вещи на хранение. Мы их просмотрели – вещи – но пока не нашли ничего, что указывало бы, куда он уехал или над чем работал, хотя, как мы надеялись, осмотр вещей мог бы нам помочь. Не больше нам повезло и с его мастерской на Первой авеню. Она, с момента его отъезда была постоянно заперта за исключением тех случаев, когда секретарша заходила туда на час-другой дважды в неделю, чтобы разобраться с его почтой и другими вещами. В почте, поступившей после того, как ее убили, для нас нет ничего интересного. Также ничего полезного не нашли мы и в ее квартире. – Гилд улыбнулся Норе. – Наверное, для вас все это Должно быть слишком скучным, миссис Чарльз.

– Скучным? – Она удивилась. – Я слушаю, затаив дыхание.

– Дамам обычно нравятся более красочные истории, – сказал он и кашлянул. – С этаким ореолом. Как бы то ни было, мы не нашли никаких намеков на то, где он находился, как вдруг в прошлую пятницу он звонит Маколэю и назначает на два часа в холле гостиницы «Плаца» встречу. Маколэя в конторе не было, поэтому Уайнант просто оставил для него информацию.

– Маколэй был здесь, – сказал я, – обедал со мной.

– Он сказал мне об этом. В общем, Маколэй не может добраться до гостиницы раньше, чем почти уже в три часа, не находит там Уайнанта и узнает, что Уайнант там не проживает. Адвокат пытается дать его описание, с бородой и без нее, однако никто из служащих отеля не припоминает, что видел изобретателя. Маколэй звонит в свою контору, но Уайнант туда не перезванивал. Тогда адвокат звонит Джулии Вулф, и она говорит ему, будто даже не знала, что Уайнант в городе, чему Маколэй не верит, поскольку он только вчера передал ей пять тысяч долларов для Уайнанта, и, по его расчетам, Уайнант приехал как раз за ними, однако адвокат просто говорит секретарше «спасибо», вешает трубку и продолжает заниматься своими делами.

– Какими делами, например? – спросил я.

Гилд перестал жевать кусок хлеба, который только что положил в рот.

– Между прочим, думаю, нам не помешает об этом знать. Я выясню. Нам показалось, что его не в чем подозревать, поэтому мы не позаботились об этом сразу, однако всегда не мешает знать, у кого есть алиби, а у кого нет.

Я отрицательно покачал головой в ответ на вопрос, который он не решился задать.

– Не вижу, в чем его следовало бы подозревать за исключением того, что он – адвокат Уайнанта и, вероятно, знает больше, чем говорит.

– Конечно, я понимаю. Что ж, наверное, для того люди и прибегают к помощи адвокатов. Теперь касательно секретарши: возможно, ее настоящее имя – совсем не Джулия Вулф. Пока у нас не было возможности выяснить наверняка, однако мы узнали, что она была не совсем тем человеком, кому он, исходя из общепринятых понятий, мог бы спокойно доверить все эти деньги – я имею в виду, если он знал о ее прошлом.

– У нее была судимость?

Он покивал головой сверху вниз.

– Очень милый расклад получается. Года за два перед тем, как эта дама начала работать на него, она отсидела шесть месяцев на Западе, в Кливленде, по обвинению в мошенничестве под именем Роды Стюарт.

– Полагаете, Уайнант знал об этом?

– Спросите что-нибудь полегче. Не похоже, иначе вряд ли он позволил бы ей спокойно разгуливать со всеми этими деньгами, хотя кто его знает. Говорят, он был без ума от нее, а вы знаете, до чего могут дойти мужчины. Она время от времени развлекалась с Шепом Морелли и его ребятами.

– У вас действительно есть улики против Морелли? – спросил я.

– В этом деле нет, – с сожалением сказал он, – но мы разыскивали его за кое-что другое. – Он слегка сдвинул песочного цвета брови. – Хотел бы я знать, что заставило его явиться к вам сюда. Конечно, от этих хануриков можно ожидать чего угодно, и все же хотелось бы знать.

– Я рассказал вам все, что мне известно.

– Не сомневаюсь в этом, – заверил меня Гилд. Он повернулся к Норе. – Надеюсь, вы не думаете, что мы слишком грубо обошлись с ним, однако, понимаете, приходится...

Нора улыбнулась, сказала, что прекрасно понимает и налила кофе в его чашку.

– Спасибо, мэм.

– Что такое «ханурики»? – спросила она.

– Алкоголики или наркоманы.

Она посмотрела на меня.

– А что, Морелли был...

– Нагрузился по самые уши, – сказал я.

– Почему ты мне не сказал? – пожаловалась она. – Я всегда пропускаю самое интересное. – Она встала из-за стола, чтобы ответить на телефонный звонок.

– Вы собираетесь возбуждать против него дело за то, что он в вас стрелял? – спросил Гилд.

– Нет, если только это не нужно вам.

Он покачал головой. Голос его звучал равнодушно, хотя в глазах промелькнуло что-то вроде любопытства.

– Думаю, пока у нас на него достаточно материала.

– Вы говорили о секретарше.

– Да, – сказал он. – В общем, мы выяснили, что она часто не ночевала у себя иногда по два-три дня подряд. Может, в это время она встречалась с Уайнантом. Не знаю. Нам не удалось пробить брешь в показаниях Морелли о том, что он не видел ее последние три месяца. Что вы думаете по этому поводу?