– Ваш человек находился в стенном шкафу, вероятно?

– Да, конечно… Вы знаете, Маркхэм, ведь это мог быть перепуганный Скил, выбравшийся из своего убежища и испустивший этот евангелический призыв при виде картины разгрома.

– Если исключить то, – заметил Маркхэм саркастически, – что Скил не произвел на меня впечатления религиозного человека.

– Ах, это! – Ванс пожал плечами. – Тут нечего доказывать. Нерелигиозные люди призывают бога гораздо чаще, чем христиане. Единственные твердые и последовательные теологи – это атеисты.

Хэс, сидевший в мрачном раздумье, вынул сигарету изо рта и испустил тяжкий вздох.

– Да, – громогласно заявил он, – я согласен признать, что кто-то еще, кроме Скила, пробрался в квартиру Оделл, и что Щеголь прятался в стенном шкафу. Но если это так, то тот, другой парень не видел Скила, а все это не сулит нам ничего хорошего, если даже мы узнаем, кто это был.

– Не терзайтесь по этому поводу, сержант, – посоветовал ему Ванс. – Как только вы узнаете, кто был этот второй таинственный посетитель, вы будете просто поражены тем, как просто отлетят от вас все мрачные заботы. Вы навсегда запомните день, когда нашли его. Вы будете радостно прыгать и петь, не переставая.

– Черта с два! – сказал Хэс.

Свэкер вошел с листком в руке и положил его перед прокурором.

– Архитектор только что по телефону передал этот доклад. Маркхэм проглядел его. Он был очень краток.

– Никакого просветления, – сказал он. – Стены сплошные, потайных ходов нет.

– Ах, как плохо, сержант, – вздохнул Ванс. – Вам надо бросить эту кинематографическую идею… Грустно.

Хэс что-то проворчал. Он был расстроен.

– Даже если нет никаких входов и выходов, кроме этой боковой двери, – сказал он Маркхэму, – не можем ли мы возбудить дело против Скила, раз мы теперь знаем, что в понедельник ночью эта дверь была открыта?

– Можем, сержант, но самым главным для нас будет показать, как была эта дверь сперва отперта, а потом заперта после ухода Скила. А Эйб Рубин уцепится за это во что бы то ни стало. Нет, лучше нам пока подождать и посмотреть, что будет дальше.

Дальше произошло следующее. Свэкер вошел и сообщил сержанту, что его немедленно хочет видеть Сниткин. Сниткин вошел, очень взволнованный, в сопровождении морщинистого, плохо одетого маленького человека лет шестидесяти, который казался напуганным и смущенным. В руках у сыщика был маленький пакетик, завернутый в газету, который он с торжественным видом положил перед сержантом.

– Драгоценности Канарейки, – объявил он. – Я проверил по списку, который дала мне горничная, они все тут.

Хэс рванулся вперед, но Маркхэм уже развязывал пакет торопливыми руками. Когда бумага развернулась, перед нами лежала небольшая кучка сверкающих безделушек – несколько колец тонкой работы, три великолепных браслета, искусно отделанный лорнет. Все камни были крупные, хорошо отшлифованные. Маркхэм поднял на Сниткина вопросительный взгляд, и тот объяснил, не ожидая вопросов.

– Этот человек, Поттс, нашел их. Он дворник и говорит, что нашел их в мусорном ящике на 23-й улице возле Флитирон Билдинг. Он говорит, что нашел их вчера днем и взял домой. Потом он испугался и отнес их в полицию.

Поттс заметно дрожал.

– Все так, сэр, все так, – уверял он с заискивающей поспешностью. – Я всегда заглядываю во все сверточки, которые нахожу. Я думал, что это ничего, если я возьму их домой, сэр. Я не собирался их прикарманивать. Я всю ночь беспокоился, а утром, как только освободился, понес их в полицию.

Он так яростно содрогался, что я испугался, как бы он не распался на куски тут же на месте.

– Хорошо, Поттс, все в порядке, – ободряюще сказал Маркхэм. Затем он обратился к Сниткину. – Отпустите его, только запишите сперва его полное имя и адрес.

Ванс изучал газету, в которую были завернуты драгоценности.

– Послушайте, милейший, – спросил он, – это та самая газета, в которой вы их нашли?

– Да, сэр. Та же самая. Я ничего не трогал.

– Хорошо.

Мистер Поттс с громадным облегчением удалился, волоча ноги, в сопровождении Сниткина.

– Флитирон Билдинг находится напротив Стюйвезент-Клуба, – заметил Маркхэм, нахмурившись.

– Верно, – Ванс указал на левое поле газеты, – и вы легко заметите, что на этом вчерашнем «Геральде» имеются три прокола, несомненно, оставленные шпильками деревянного зажима, точно такого, какие есть в читальном зале клуба.

– У вас хорошее зрение, мистер Ванс, – сказал Хэс, рассматривая газету.

– Я это проверю. – Маркхэм со злостью нажал кнопку. – В Стюйвезент-Клубе газеты сохраняются в течение недели.

Когда Свэкер появился, Маркхэм приказал, чтобы к телефону немедленно вызвали слугу из клуба. Очень скоро его соединили с клубом. После пятиминутного разговора Маркхэм повесил трубку и огорченно посмотрел на Хэса.

– В клубе есть два экземпляра «Геральда». Обе вчерашние газеты там, на полке в целости и сохранности.

– Не говорил ли нам Кливер как-то, что он не читает ничего кроме «Геральда» и «Делового бюллетеня?» – небрежно спросил Ванс.

– Кажется, говорил. – Маркхэм подумал немного. – Но все-таки, оба «Геральда» из клуба на месте. – Он повернулся к Хэсу. – Когда вы проверяли Мэнникса, то выяснили, в каком клубе он состоит?

– Конечно. – Сержант достал блокнот и минуты две перелистывал его. – Он член «Клуба меховщиков» и «Клуба Космополлис».

Маркхэм подтолкнул к нему телефон.

– Постарайтесь что-нибудь выяснить.

Хэс потратил на это пятнадцать минут.

– Ничего не добился, – объявил он наконец. – В «Клубе меховщиков» не пользуются зажимами, а в «Космополлисе» вообще не хранят газет.

– А как насчет клубов мистера Скила, сержант? – спросил Ванс, улыбаясь.

– О, я знаю, что эта находка разбивает мою теорию насчет Скила, – сказал Хэс слегка раздраженно. – Но не собираюсь сбиваться с пути. Если вы все-таки думаете, что я выпущу эту птичку только потому, что безделушки Оделл нашлись в каком-то мусорном ящике, то вы сильно ошибаетесь. Не забывайте, что мы все время следим за Щеголем. А он может сболтнуть что-то о каком-нибудь парне, вместе с которым они хотели припрятать драгоценности.

– Я думаю, что скорее опытный Скил сбыл бы свою добычу профессиональному скупщику краденого. Но даже если он и передал ее приятелю, вряд ли тот стал бы выбрасывать ее.

– Может быть. Но есть какое-то объяснение тому, что эти драгоценности найдены, и, когда мы до него доберемся, то Скилу не оправдаться.

В эту минуту вошел Свэкер. Он был возбужден.

– У телефона Тони Скил, сэр. Он хочет говорить с вами.

Маркхэм, несмотря на свою обычную сдержанность, вздрогнул.

– Слушайте, сержант, – быстро сказал он. – Возьмите вон тот второй аппарат на столе, снимите трубку, так.

Он кивнул Свэкеру, который исчез, чтобы соединить его со Скилом. Затем снял трубку своего телефона. Около минуты он молча слушал, затем после краткого спора он согласился с каким-то предложением Скила и разговор был окончен.

– Скил жаждет аудиенции, я полагаю, – сказал Ванс. – Вы знаете, я этого почти ожидал.

– Да. Он придет завтра в десять.

– И он намекнул, что знает, кто убил Канарейку, да?

– Совершенно верно, так он и сказал. Он обещал рассказать мне всю историю завтра утром.

– Этот малый в состоянии это сделать, – заметил Ванс.

– Но, мистер Маркхэм, – сказал Хэс, который все еще не снял руку телефона и смотрел на него с изумлением и недоверием. – Я не понимаю, почему вы не распорядились привезти его сейчас же?

– Как вы слышали, сержант, Скил настаивал на завтрашнем дне и грозил ничего не сказать, если я применю силу. Лучше не спорить. Мы можем потерять хорошую возможность пролить какой-то свет на это дело, если я прикажу доставить его сюда и оказать на него давление. А завтрашний день устраивает. До тех пор я не буду поднимать шума. Кроме того, за Скилом наблюдает ваш человек; он не покидает поста.

– Я думаю, вы правы, сэр. Стоит Щеголя тронуть, и он может спрятаться в раковину, как улитка.

– Здесь завтра будет Свэкер, чтобы записать его заявление, – продолжал Маркхэм, – а вы бы хорошо сделали, если бы поставили кого-нибудь из своих людей подежурить у лифта – лифтер не работает по воскресеньям. Кроме того, поставьте одного человека внизу в холле, а одного дайте в помощь Свэкеру.

Ванс с наслаждением потянулся и встал.

– Было очень разумно со стороны этого джентльмена позвонить сейчас. Я мечтаю посмотреть сегодня днем «Монеты» у Дюран-Рюэля, и счастлив, что могу оторваться от этого захватывающего дела. Ну, раз открытие тайны определенно переносится на завтра, я могу предаться импрессионизму. До завтра, Маркхэм. Всего, сержант.

ГЛАВА 23

НЕСОСТОЯВШЕЕСЯ СВИДАНИЕ

(воскресенье, 16 сентября, 10 ч. утра)

На следующее утро, когда мы встали, моросил мелкий дождик, и в воздухе повеяло холодом – первым предвестником зимы. В половине девятого нам подали завтрак в библиотеку, а в девять часов автомобиль Ванса уже ожидал нас возле дома. Мы проехали по Пятой авеню, почти безлюдной, и заехали к Маркхэму домой на 12-ю улицу. Он ждал нас перед домом и быстро сел в машину, едва пробормотав слова приветствия. Я понял по его нетерпеливому отсутствующему взгляду, что он многого ожидает от разговора со Скилом. Мы молчали, пока не свернули на Бродвей. Тогда Маркхэм высказал сомнение, которое было плодом его тревожных размышлений.

– В конце концов, сможет ли Скил рассказать нам что-нибудь важное? Его телефонный звонок был очень странным, хотя говорил он довольно уверенно. Никаких драматических требований обеспечить ему безопасность – просто ясное, уверенное заявление о том, что он знает, кто убил Оделл, и решил покончить с этим делом.

– Очевидно, что это не он задушил ее, – проговорил Ванс. – Моя теория, как вы знаете, заключается в том, что он прятался в стенном шкафу, когда совершалось это темное дело. Замочная скважина шкафа находится на прямой линии с тем концом тахты, где была задушена леди. И если его соперник действовал в то время, как он находился в шкафу, то не без основания можно предполагать, что он подсматривал в нее. Вы помните, как ему не понравилось, когда я расспрашивал его об этом?

– Но в таком случае…

– О, я знаю. Существует множество всевозможных ученых возражений против моей рядовой теории. Почему он не поднял тревоги? Почему он не сказал об этом раньше? Почему то? И почему это? Вы знаете, я не вездесущ, я даже не делаю вида, что у меня есть логическое объяснение для различных теорий моего воображения. Моя теория – это только набросок в общих чертах. Но, тем не менее, я убежден, что щеголеватый Тони знает, кто убил его любовницу и разграбил квартиру.

– Но из тех троих, кто мог пробраться в ту ночь в квартиру Оделл, то есть из Мэнникса, Кливера и Линдквиста, – Скил, по-видимому, знает только одного Мэнникса.

– Да, верно. А Мэнникс, кажется, единственный из всего трио, кто знает Скила… Это интересно.

Хэс встретил нас на Франклин-стрит у входа в здание уголовного суда. Он был так же нетерпелив и возбужден и пожал нам руки торопливо и без своего обычного приветствия.

– Сниткина я поставил у лифта, – сказал он, наскоро поздоровавшись, – Бэрк в холле наверху и Эмери с ним, ждет, когда его впустят к Свэкеру.

Мы вошли в опустевшее тихое здание и поднялись на четвертый этаж. Маркхэм отпер свою дверь и мы прошли к нему.

– Гилфойл, человек, который приставлен к Скилу, – объяснил Хэс, пока мы усаживались, – должен доложить по телефону в Бюро уголовных преступлений, когда Щеголь выйдет из дома.

Было без двадцати десять. Через пять минут приехал Свэкер. Вытащив свой блокнот для стенографирования, он поместился за дверью, где мог слышать все, не будучи видимым.

Маркхэм закурил сигару, Хэс потянулся к ящику. Ванс уже безмятежно затягивался дымом. Он вел себя спокойнее всех; устроившись в большом кожаном кресле, он томно смотрел в пространство и казался неуязвимым для всех забот и жизненных тревог. Но по тому, как подчеркнуто аккуратно он сбрасывал пепел в пепельницу, я понял, что он тоже взволнован. Пять или шесть минут прошли в полном молчании. Затем сержант недовольно заворчал.

– Нет, сэр, – сказал он, как бы завершая какую-то невысказанную мысль, – в этом деле что-то не так. Вот находятся эти драгоценности в полном порядке, в пакетике… и тут же Щеголь предлагает донести… Что-то тут не так.

– Это утомительно, я знаю, сержант, но это не совсем лишено смысла. – Ванс лениво перевел глаза на потолок. – Парень, который изъял эти побрякушки у Оделл, не нуждается в них. Фактически он не хотел их брать – они тяготили его.

Это было уже слишком для Хэса. События последних дней выбили у него из-под ног всякую почву для спора, и он впал в напряженные размышления. В десять часов он нетерпеливо вскочил и, подойдя к двери, выглянул в холл. Вернувшись, он сравнил показания своих часов с часами на стене и начал беспокойно шагать по комнате. Маркхэм пытался разобрать какие-то бумаги у себя на столе, но сейчас же оттолкнул их нетерпеливым движением.

– Он должен быть уже на пути сюда, – заметил он, пытаясь говорить бодрым тоном.

– Он придет, – прорычал Хэс, – или должен будет бесплатно прокатиться сюда. – И он продолжал ходить по комнате.

Через несколько минут он резко повернулся и вышел в холл. Мы слышали, как он окликнул Сниткина в лестничный пролет, но когда он вернулся, выражение его лица ясно показывало, что о Скиле все еще нет никаких вестей.

– Я позвоню в Бюро, – сказал он, – и узнаю, что сообщил Гилфойл. Мы будем тогда знать, по крайней мере, когда Щеголь вышел из дома.

Но когда сержант созвонился с Главным управлением, ему сказали, что Гилфойл еще ничего не сообщал.

– Это чертовски странно, – заметил он, вешая трубку.

Было уже двадцать пять минут одиннадцатого. Маркхэм начал тревожиться. Упорство, с которым этот проклятый случай сопротивлялся всем попыткам раскрыть его, привело Маркхэма в тупик, и он надеялся, почти с отчаянием, что этот утренний разговор со Скилом раскроет тайну или, по крайней мере, даст ему сведения, на основании которых он сможет предпринять что-нибудь. Теперь, когда Скил опаздывал на это свидание, его напряжение достигло предела. Он нервно оттолкнул свой стул и, подойдя к окну, стал всматриваться в сплошную завесу дождя. Когда он вернулся к столу, его лицо было неподвижно.

– Я даю нашему другу время до половины одиннадцатого, – мрачно сказал он. – Если он не придет, вам, сержант, лучше всего будет позвонить в полицейский участок, чтобы те послали за ним свою машину.

Еще несколько минут прошло в молчании. Ванс сидел в своем кресле с полузакрытыми глазами, но я заметил, что, хотя сигарета все еще торчала у него во рту, он не курил. Он наморщил лоб и был совершенно неподвижен. Я знал, что какая-то необъяснимая загадка волновала его. Его оцепенение означало особое напряжение и сосредоточенность. Внезапно он сел прямо, широко раскрыв глаза. Он бросил сигарету в пепельницу резким отрывистым движением, которое свидетельствовало о его внутреннем возбуждении.

– О, господи! – воскликнул он. – Этого просто не может быть! И все же, – его лицо потемнело, – и все же, клянусь, это так! Каким я был ослом! Каким колоссальным ослом!

Он вскочил на ноги и застыл, глядя на пол, как будто внезапно испугавшись собственных мыслей.

– Маркхэм, мне это совсем не нравится. Говорю вам, что происходит что-то ужасное, что-то непредвиденное. При одной мысли об этом у меня по спине бегают мурашки… Я, должно быть, становлюсь сентиментальным стариком, – добавил он, пытаясь смягчить впечатление от своих слов, но выражение его глаз не соответствовало шутливому тону замечания. – Почему я не заметил этого вчера? Я пропустил это мимо себя…

Мы глядели на него с изумлением. Я никогда еще не видел его в таком возбуждении; то, что он всегда был так циничен и холоден, так невосприимчив к чувствам и внешним влияниям, придавало сейчас его словам особую силу. Через мгновение он слегка передернул плечами, как бы стараясь сбросить с себя овладевший им ужас, и, шагнув к столу Маркхэма, нагнулся к нему, опираясь на стол обеими руками.

– Неужели вы не понимаете? – спросил он. – Скил не придет. Его бесполезно ждать. Нам нужно ехать к нему. Он ждет нас… Едем! Берите свою шляпу.

Маркхэм встал и Ванс твердо взял его за руку.

– Не спорьте, – настаивал он. – Нам придется поехать к нему раньше или позже. О, господи! Что за положение!

Он потащил Маркхэма, ошеломленного и слабо протестующего, на середину комнаты. Тут он поманил свободной рукой.

– И вы тоже, сержант. Очень сожалею, что вам придется все перенести. Это моя вина. Я должен был предвидеть. Чертовски нелегко, но я весь вчерашний день только и думал, что о «Монетах»… Вы знаете, где живет Скил?

Хэс кивнул машинально. Он подпал под стремительный натиск Ванса.

– Тогда нечего ждать. И, сержант, вам лучше взять с собой Бэрка или Сниткина. Они здесь не понадобятся – здесь больше никто не понадобится сегодня.

Хэс вопросительно посмотрел на Маркхэма, как бы ища поддержки; он был в немом замешательстве и нерешительности. Маркхэм кивнул ему и молча накинул на себя непромокаемое пальто. Через несколько минут мы четверо в сопровождении Сниткина уже сидели в автомобиле Ванса, Свэкер был отпущен домой, кабинет Маркхэма заперт, а Бэрк и Эмери отправились в Бюро ждать дальнейших указаний.

Скил жил на 35-й улице возле Ист-Ривер, в грязноватом и запущенном доме, который когда-то принадлежал семье из зажиточного класса. Сейчас он казался ветхим и разрушающимся; в маленьком дворике валялся разный хлам; большое объявление о сдаче комнат было помещено на окне подвального этажа. Едва мы подъехали, Хэс выпрыгнул из машины и быстро огляделся. Он сразу увидел человека в дверях лавочки напротив и кивком подозвал его. Человек медленно подошел, подозрительно озираясь.

– Все в порядке, Гилфойл, – сказал сержант, – мы приехали к Щеголю со светским визитом. Что случилось? Почему вы не звонили?

Гилфойл казался удивленным.

– Мне велели звонить, когда он уйдет из дома, сэр. Но он еще не уходил. Мэллари довел его до дома вчера вечером около десяти, а я сменил Мэллари сегодня в девять утра. Щеголь все еще дома.

– Конечно, он все еще дома, – с легким нетерпением сказал Ванс.

– Где находится его комната, Гилфойл? – спросил Хэс.

– На втором этаже с той стороны.

– Ладно, мы идем туда. Посматривайте тут.

– Это вы посматривайте, – отозвался Гилфойл, – у него есть пугач.

Хэс первым поднялся по ободранным ступенькам, которые вели с улицы в маленький вестибюль. Даже не пытаясь звонить, он резко потряс дверную ручку. Дверь не была заперта, и мы вошли в грязноватый коридор.

Заспанная женщина лет сорока, в сомнительной чистоты халате, с растрепанными волосами, свисающими на плечи, внезапно появилась из какой-то двери и неровными шагами направилась к нам; в ее мутных глазах, устремленных на нас, было угрожающее негодование.

– Скажите, пожалуйста, – завопила она хриплым голосом, – кто вы такие, чтобы врываться сюда и пялиться на порядочную женщину? – и разразилась потоком брани.

Хэс, который был к ней ближе всех, заткнул ей рот своей большой рукой, и дал сзади осторожного, но чувствительного пинка.

– Держитесь-ка отсюда подальше, Клеопатра, – посоветовал он и начал подниматься по лестнице.

Коридор на втором этаже был слабо освещен маленьким мерцающим газовым рожком. В глубине мы могли различить очертания единственной двери, как раз посреди стены.

– Это и есть обитель мистера Скила, – заметил Хэс.

Он подошел к двери и, опустив правую руку в карман, повернул ручку. Но дверь была заперта. Тогда он яростно застучал в нее и прислушался, приложив ухо к замочной скважине. Сниткин подошел к нему вплотную, тоже держа руку в кармане. Все остальные стояли подальше, в глубине коридора. Хэс постучал вторично, тогда из полумрака раздался голос Ванса.

– Поверьте, сержант, вы напрасно тратите время на эти формальности.

– Кажется, вы правы, – последовал ответ, после мгновения тишины, показавшейся невыносимой. Хэс нагнулся и взглянул на замок. Затем он достал из кармана какой-то инструмент и вставил его в замочную скважину.

– Вы правы, – повторил он. – Ключа нет.

Он отступил назад и внезапно нажал на дверь плечом в том месте, где был замок. Но замок не поддался.

– Помогите, Сниткин, – приказал Хэс.

Они оба налегли на дверь. Когда нажали в третий раз, послышался треск дерева. Замок был сорван. Дверь распахнулась внутрь, покачиваясь на одной петле. В комнате было совершенно темно. Мы все задержались на пороге, пока Сниткин не пересек осторожно комнату и не поднял занавеску. Желтоватый свет проник в комнату, и все предметы внезапно обрели знакомую форму. Большая старомодная кровать стояла у правой стены.

– Смотрите! – закричал вдруг Сниткин, протянув руку, что-то в его голосе заставило меня вздрогнуть.

Мы подошли ближе. В ногах кровати, ближе к двери, было распростерто застывшее в судороге тело Скила. Он был задушен так же, как и Канарейка. Его голова свисала с кровати, черты лица были чудовищно искажены. Руки были вытянуты. Одна свисала на пол.

Хэс с опущенными плечами стоял и смотрел на тело, не отрываясь. Его всегда румяное лицо побелело, и он был похож на человека под гипнозом.

– Матерь божия! – это было все, что он сказал, охваченный каким-то благоговейным страхом. – Здесь скрывается что-то чудовищное. Какой-то дьявол совершает все это, оборотень.

– Я бы этого не сказал, старина. – Ванс окинул тело Скила испытующим взглядом. – Нет, я бы не сказал этого. Не оборотень, а всего лишь отчаявшееся человеческое существо, человек крайностей, может быть, но вполне рационально и логически мыслящий.

ГЛАВА 24

АРЕСТ

(воскресенье, день; понедельник, утро; 16 – 17 сентября)

Расследование обстоятельств смерти Скила власти провели быстро и энергично. Доктор Доремус, медицинский эксперт, немедленно прибыл и установил, что преступление было совершено между десятью часами вечера и полуночью. Ванс тут же настоял на том, чтобы все те, кто близко знали Оделл – Мэнникс, Кливер, Линдквист и Спотсвуд, – были сразу же допрошены и рассказали, где они находились в течение этих двух часов. Маркхэм согласился на это без колебания и отдал распоряжение Хэсу, который тут же послал четырех людей выполнять приказ. Мэллари, сыщика, который следил за Скилом прошлую ночь, допросили о возможных посетителях Скила, но так как в доме жили еще около двадцати жильцов, которые приходили и уходили в любое время суток, то таким путем не удалось получить никаких сведений. Все, что Мэллари мог сказать определенного, это то, что Скил вернулся домой около десяти часов и больше не выходил. Хозяйка, протрезвившись, потрясенная трагедией, отрицала, что знает хоть что-нибудь об этом деле… Она объяснила, что была «больна» и находилась в своей комнате с обеда и до тех пор, пока мы не нарушили ее покоя на другое утро. Парадная дверь никогда не запиралась, обитатели дома протестовали против такого ненужного неудобства. Жильцов опросили, но безрезультатно; это были люди того сорта, что не сообщают полиции никаких сведений, даже если и знают что-либо. Эксперты по отпечаткам пальцев тщательно исследовали комнату, но не нашли никаких отпечатков, кроме тех, которые принадлежали Скилу. Осмотр имущества убитого занял несколько часов, но не было обнаружено ни малейшего намека на то, кто мог быть убийцей. Под подушкой на постели нашли кольт 38-го калибра, а из полого медного прута для занавески извлекли 1100 долларов в крупных банкнотах. Под половицей была найдена пропавшая стальная отмычка с зазубриной на резце.

По все это не имело никакой ценности для разгадки смерти Скила. В четыре часа дня комнату заперли на висячий замок и приставили к ней охрану. Маркхэм, Ванс и я оставались там несколько часов после того, как обнаружили тело. Маркхэм взял на себя это дело и провел опрос жильцов. Ванс наблюдал за действиями полиции с необычным вниманием и даже принял участие в обыске. Особенно, казалось, он заинтересовался костюмом Скила, и исследовал каждую его принадлежность. Хэс время от времени поглядывал на него, но во взгляде сержанта не было ни презрения, ни насмешки. В половине третьего Маркхэм уехал, предварительно сообщив Хэсу, что до конца дня пробудет в Стюйвезент-Клубе, и мы с Вансом отправились с ним. В опустевшем ресторане мы заказали наш поздний завтрак.

– Этот эпизод со Скилом просто выбивает у меня почву из-под ног, – удрученно сказал Маркхэм, когда нам подали кофе.

– Ну нет, не надо так думать, – отозвался Ванс, – вернее, скажите, что это еще одна колонна в здании моей теории.

– Ах, да, ваша теория! Это, кажется, все, что у нас осталось. – Маркхэм вздохнул. – Сегодня она получила несомненное доказательство. Интересно, что вы сумели предугадать события.

Ванс снова возразил ему.

– Дорогой Маркхэм, вы переоцениваете мои слабые способности. Видите ли, я допустил, что убийца леди узнал о том предложении, которое сделал вам Скил. Это предложение, возможно, было угрозой со стороны Скила; в противном случае он не назначил бы свидания за день вперед. Он, без сомнения, надеялся, что жертва его угрозы станет за это время покладистее. А эти деньги, в пруте для занавески, наводят меня на мысль, что он шантажировал убийцу Оделл и ему было отказано в дальнейшем получении денег как раз перед тем, как он позвонил вам вчера. Этим также объясняется то, что он скрывал все до этих пор.

– Возможно, вы правы. Но теперь мы находимся в еще более худшем положении, потому что нет даже Скила.

– По крайней мере, мы заставили нашего неуловимого преступника совершить второе преступление, чтобы скрыть первое. А когда мы узнаем, что делали разнообразные поклонники Канарейки прошлой ночью между десятью часами и полуночью, у нас может оказаться кое-что многообещающее, над чем стоит поработать. Кстати, когда мы можем ожидать прибытия этой волнующей информации?

– Это зависит от того, насколько повезет людям Хэса. Сегодня к вечеру, если все пойдет хорошо.

Действительно, было около половины девятого, когда позвонил Хэс. Но и тут Маркхэма ожидало разочарование. Нельзя было вообразить менее удовлетворительного исхода. У доктора Линдквиста вчера днем был нервный припадок и его отвезли в больницу «Эписконал». Он до сих пор находится под наблюдением двух выдающихся врачей, в словах которых было невозможно сомневаться; раньше чем через неделю он не сможет приступить к работе. Это был единственный определенный доклад, и он полностью снимал с доктора всякое подозрение в участии в событиях прошлой ночи. По странному совпадению ни Мэнникс, ни Кливер, ни Спотсвуд не смогли представить определенного алиби. Все трое, как они заявили, прошлую ночь находились дома. Погода была плохая, и, хотя Мэнникс и Спотсвуд признали, что выходили из дома в начале вечера, они утверждали, что вернулись до десяти часов. Мэнникс жил в отеле и, поскольку это был субботний вечер, вестибюль был переполнен, так что никто не видел, как он вошел. Кливер жил в отдельном маленьком домике, где не было ни привратника, ни мальчика-лифтера, которые могли обратить на него внимание. Спотсвуд остановился в Стюйвезент-Клубе, и так как он жил на третьем этаже, то редко пользовался лифтом. Кроме того, в прошлую ночь в клубе был политический прием и танцы, и он мог бы войти и выйти десять раз, не будучи замеченным.

– Вряд ли это можно назвать путеводной нитью, – сказал Ванс, когда Маркхэм сообщил ему это.

– Во всяком случае, это освобождает Линдквиста от подозрения.

– Полностью. И автоматически так же освобождает его от подозрения в убийстве Канарейки, потому что эти два преступления составляют одно целое – это две части одной загадки… Одно дополняет другое. Последнее было совершено в связи с первым, вернее, оно было его логическим продолжением.

Маркхэм кивнул.

– Это достаточно убедительно… Во всяком случае, я покидаю поле битвы. Я думаю, что отдамся пока на волю вашей теории и посмотрю, что получится.

В то время, как он говорил, в комнату вошел Спотсвуд, оглядываясь, как бы ища кого-то. Увидев Маркхэма, он подошел с выражением замешательства на лице.

– Извините за вторжение, сэр, – сказал он, любезно кланяясь Вансу и мне, – но сегодня днем здесь был полицейский, который осведомлялся о моем местопребывании прошлой ночью. Это поразило меня, но я мало думал об этом, пока случайно не увидел имени Тони Скила в вечерних газетах, и прочел, что он был задушен. Я помню, что вы спрашивали меня об этом человеке в связи с мисс Оделл, и я заинтересовался, возможно ли, чтобы эти убийства были связаны между собой, и почему я должен быть замешан в этом деле?

– Я думаю, что вы не будете в нем замешаны, – сказал Маркхэм. – Возникла возможность, что эти преступления имеют отношение одно к другому, и, как полагается, полиция опросила всех близких друзей мисс Оделл в надежде открыть что-либо, что может ей помочь. Вы можете не думать об этом. Надеюсь, – добавил он, – что полицейский не был назойлив до раздражения.

– Вовсе нет. – Во взгляде Спотсвуда пропало обеспокоенное выражение. – Он был исключительно вежлив, но немного таинствен. Кто был этот человек, Скил?

– Фигура полусвета, бывший взломщик. Я думаю, что он вымогал деньги у мисс Оделл.

Лицо Спотсвуда омрачилось выражением отвращения.

– Такое существо заслуживает подобной судьбы.

Мы поболтали о том, о сем до десяти часов. Ванс встал и укоризненно взглянул на Маркхэма.

– Я собираюсь возместить потерянные часы сна. Я не подхожу для роли полицейского, потому что не приспособлен к их жизни.

Однако, несмотря на эту жалобу, следующим утром уже в девять часов он был в прокуратуре. Он принес с собой несколько газет и читал с большим удовольствием первые полные отчеты об убийстве Скила. Понедельник у Маркхэма бывал обычно занятым днем, и он приехал в прокуратуру еще до половины девятого, чтобы разобрать несколько простых дел прежде, чем заняться делом об убийстве Оделл. Хэс, как я знал, должен был приехать на совещание к десяти часам. Пока для Ванса не было другого дела, как читать газеты, и я занялся тем же.

Ровно в десять часов приехал Хэс. По нему было видно, что произошло что-то, безмерно поднявшее его дух. Он был чуть ли не игрив и приветствовал Ванса небрежно и самодовольно, как победитель. Он пожал Маркхэму руку со своей обычной педантичностью, но более взволнованно.

– Все наши беды окончены, сэр, – сказал он и сделал паузу, чтобы закурить сигарету. – Я арестовал Джессапа.

Драматическое молчание, последовавшее за этим ошеломляющим известием, нарушил Ванс.

– Во имя небесных сил – зачем?

Хэс повернулся, несколько смущенный его тоном.

– По обвинению в убийстве Маргарет Оделл и Тони Скила.

– О, моя тетушка! О, моя драгоценная тетушка! – Ванс уселся и с изумлением посмотрел на него широко раскрытыми глазами.

– Ангелы небесные, сойдите, утешьте меня.

Самодовольство Хэса не было поколеблено.

– Вам не понадобятся ни ангелы, ни тетушки, когда вы услышите, что я узнал об этом парне. Он готов для предания суду.

Маркхэм оправился от первоначального изумления.

– Расскажите все по порядку, сержант…

Хэс уселся на стул. Несколько мгновений он собирался с мыслями.

– Выходит так, сэр. Вчера днем я принялся раздумывать. Вот убили Скила, так же как Оделл, после того как он обещал донести, и похоже на то, что их задушил один и тот же человек. Поэтому я заключил, что в понедельник ночью в квартире должны были быть двое – Щеголь и убийца – как мистер Ванс тут говорил все время. Потом я решил, что они хорошо друг друга знали, потому что тот, другой, знал не только, где живет Щеголь, но и догадался, что он собирается донести. Сдается мне, сэр, что они обделали это дельце вместе – вот почему Щеголь и не выдал его сразу. Но после того как тот, другой парень, сдрейфил и выбросил побрякушки, Скил подумал, что будет в безопасности, если донесет, и позвонил вам. – Сержант затянулся сигаретой. – Я никогда очень-то не подозревал Мэнникса, Кливера и дока. Они не того сорта для такой работы и не из тех, кто стал бы связываться с такой птичкой, как Скил. Поэтому я отставил всех троих в сторону и стал осматриваться по сторонам и искать кого-нибудь, кто более или менее подходит Скилу под пару. Но сперва я попробовал установить то, что ВЫ назвали бы непреодолимыми препятствиями, – найти те сучки, о которые мы спотыкались, когда изучали обстоятельства убийства.

Он остановился на мгновение.

– Ну, больше всего нас беспокоит эта боковая дверь. Каким образом она оказалась открытой после шести часов? И кто запер ее снова после убийства? Скил мог войти в нее до одиннадцати часов, потому что ведь он находился в квартире, когда Спотсвуд и Оделл вернулись из театра. И, возможно, он ушел через нее после того, как Кливер приходил к двери после полуночи. Но это все не объясняет, каким образом оказалась она снова запертой изнутри. Ну, я думал, сэр, над этим весь вчерашний день, а потом пошел к этому дому и еще раз поглядел на дверь. Этот юнец Спайвли сидел у щита, и я спросил его, где Джессап, потому что хотел задать ему несколько вопросов. Спайвли сказал мне, что он ушел с этой работы за день перед этим – в субботу. – Хэс подождал, чтобы этот факт дошел до нашего сознания. – Я уже ехал обратно, когда мне в голову пришла эта мысль. Она меня как громом поразила, и мне сразу стало ясно. Мистер Маркхэм, никто, кроме Джессапа, не мог открыть эту боковую дверь и запереть ее снова – никто не мог. Сообразите сами, сэр, хотя, я думаю, что вы уже это сделали. Скил не мог этого сделать. И никто больше не мог.

Маркхэма заинтересовало это, и он придвинулся ближе.

– Когда это пришло мне в голову, – продолжал Хэс, – я решил попробовать. Я вылез из подземки, позвонил Спайвли и попросил у него адрес Джессапа. Тут я получил приятную новость: Джессап жил на Второй авеню, а Скил тут же рядом, за углом. Я вызвал пару ребят из местного участка и направился к его дому. Мы застали его за упаковкой своих вещей, он собирался уехать в Детройт. Я тут же взял у него отпечатки пальцев и отправил их Дюбуа. Я подумал, что что-нибудь может всплыть, потому что новички не берутся обычно за такие крупные дела, как это, с Канарейкой. – Хэс позволил себе самодовольно ухмыльнуться. – И что вы думаете, сэр? Дюбуа опознал его! Его зовут вовсе не Джессап. Уильям – это верно, но фамилия его Бентон. За драку в Окленде в 1909 году его сослали на каторгу, и он отбыл там год, как раз в одно время со Скилом. В 1914 его забрали в Бруклине, но он не явился на суд, тогда-то у нас и остались отпечатки его пальцев. Он признался, что переменил фамилию после того бруклинского дела и вступил в армию. Это все, что мы могли из него вытянуть, но нам больше и не было нужно. Ну, так вот вам факты: Джессап отбыл срок за ограбление и драку. Он был замешан в ограблении банка. Скил был его товарищем по заключению. На ночь той субботы, когда был убит Скил, у него не было алиби, а живет он за углом. В субботу днем он внезапно оставляет работу. Он крепкий и сильный парень и легко мог сделать все это дело. И он единственный человек, который мог отпереть и запереть боковую дверь в ночь на понедельник… Верно это или нет, мистер Маркхэм?

Несколько минут Маркхэм сидел в раздумье.

– Так-то все верно, – медленно произнес он. – Но какие он имел мотивы для убийства девушки?

– Это легко понять. Вот мистер Ванс намекал на это еще в первый день. Помните, он спросил Джессапа про его чувства к Оделл, и Джессап покраснел и заволновался.

– О, господи! – воскликнул Ванс. – Неужели меня сделают ответственным за какую-то часть этого исключительного безумия? Верно, я сунул нос в эмоции, но ведь тогда еще многое не было известно. Я просто старался воспользоваться каждой вновь появившейся возможностью.

– Все равно это был удачный вопрос. – Хэс снова повернулся к Маркхэму. – Вот как я это понимаю. Джессап втюрился в Оделл, а она посоветовала ему отправиться подальше, чтобы не терять зря времени. Он работал там каждую ночь и видел, как ее навещают все эти парни. Потом появляется Скил, узнает его и предлагает ограбить квартиру Оделл. Скил не может сделать это без помощи, потому что ему придется проходить мимо телефониста, а раз он бывал здесь прежде, его узнают. Джессап видит, что у него есть шанс рассчитаться с Оделл и свалить вину на другого; таким образом они вдвоем и состряпали это дельце в ночь на понедельник. Когда Оделл ушла, Джессап отпер боковую дверь. Щеголь входит в квартиру со своим собственным ключом. Затем неожиданно возвращаются Спотсвуд и Оделл. Скил прячется в шкафу. После того как Спотсвуд уходит, он нечаянно производит какой-то шум, и Оделл вскрикивает. Он выходит, и когда она видит, кто это, то говорит Спотсвуду, что это ошибка. Джессап теперь знает, что Скил обнаружил себя, и решает извлечь из этого выгоду. Вскоре после того, как Спотсвуд уезжает, он входит в квартиру, пользуясь служебным ключом. Скил, думая, что это кто-то посторонний, снова прячется в шкаф, и тут Джессап хватает девушку и душит ее, намереваясь сделать Скила ответственным за это дело. Но Скил вылезает из своего укрытия, и они обсуждают это дело. Наконец, они приходят к соглашению и начинают приводить в действие свой первоначальный план ограбления. Джессап пытается открыть кочергой ларчик с драгоценностями, а Скил доканчивает его работу своей отмычкой. Потом они уходят. Скил выходит через боковую дверь, и Джессап запирает ее. На следующий день Скил передает награбленное Джессапу, чтобы он все подержал у себя до поры до времени. Джессап боится и выбрасывает их. Из-за этого у них происходит ссора. Скил решает все рассказать и таким образом выгородить себя. Джессап подозревает, что он может это сделать, является к нему в ночь на субботу и душит так же, как Оделл.

Хэс сделал заключительный жест, и откинулся на спинку кресла.

– Умно, чертовски умно, – пробормотал Ванс. – Сержант, я прошу прощения за свою маленькую вспышку минуту назад. Ваша логика безупречна. Вы прекрасно описали преступление. Вы решили загадку… Это удивительно, просто удивительно. Но это неправильно.

– Это достаточно правильно, чтобы послать мистера Джессапа на электрический стул.

– Вот в этом весь ужас логики, – заметил Ванс. – Она так часто неопровержимо приводит к ложным заключениям.

Он встал и прошелся взад и вперед по кабинету, заложив руки за спину. Подойдя к Хэсу, он остановился.

– Скажите, сержант, если бы кто-то другой мог отпереть боковую дверь и снова запереть ее после убийства, вы бы согласились признать, что это ослабляет обвинение против Джессапа?

Хэс был в хорошем расположении духа.

– Конечно. Покажите мне другого, который мог это сделать, и я признаю, что, может быть, я не прав.

– Это мог сделать Скил, сержант. И он мог сделать это так, что никто ничего не заметил.

– Скил! Время чудес прошло, мистер Ванс.

После мгновенного колебания, Ванс повернулся к Маркхэму.

– Слушайте! Я говорю вам, что Джессап не виновен. – Он говорил с жаром, который меня поразил. – И я собираюсь доказать вам это так или иначе. Моя теория совершенна, хотя должен вам признаться, что не могу пока назвать вам имя преступника. Но это правильная теория, Маркхэм, и она диаметрально противоположна теории сержанта. Поэтому вы должны дать мне продемонстрировать ее прежде, чем начать дело против Джессапа. Но я не могу сделать это здесь. Вы с Хэсом должны поехать со мной к Оделл. Это займет не больше часа. В любом случае вы должны помочь мне.

Он шагнул ближе к столу.

– Я знаю, что это был Скил, а не Джессап. Это Скил отпер дверь перед убийством и снова запер ее.

Это произвело на Маркхэма впечатление.

– Вы это знаете – вы уверены в этом?

– Да. Я знаю, как он сделал это!

ГЛАВА 25

ВАНС ДЕМОНСТРИРУЕТ

(понедельник, 17 сентября, 11 ч. 30 мин. утра)

Через полчаса мы уже входили в дом на 71-й улице. Несмотря на то, что версия Хэса, направленная против Джессапа, была правдоподобна, Маркхэм был не совсем доволен арестом Джессапа, а то положение, которое занимал Ванс, поселило в его душе еще большее сомнение. Самым сильным пунктом обвинения против Джессапа было упоминание о том, что он открыл и закрыл боковую дверь. Когда же Ванс объявил, что может показать, как Скил вошел в дом и вышел из него без посторонней помощи, Маркхэм, убежденный, впрочем, наполовину, согласился сопровождать его. Хэс тоже был заинтересован и высказал, правда несколько высокомерно, желание отправиться с ними. Блестящий Спайвли в своем шоколадном костюме сидел за щитом и встретил нас несколько испуганным взглядом. Но когда Ванс намекнул, чтобы он совершил десятиминутную прогулку, он явно почувствовал громадное облегчение и не стал терять времени. Полицейский, охраняющий дверь квартиры Оделл, подошел к нам и отдал честь.

– Как дела? – спросил Хэс. – Были какие-нибудь гости?

– Только один. Парень, который сказал, что он знал Канарейку и хотел бы посмотреть квартиру. Я велел ему принести разрешение от вас или от прокурора.

– Это верно, – сказал Маркхэм; повернувшись к Вансу, он добавил: – Вероятно, Спотсвуд… бедняга!

– Вероятно, – промурлыкал Ванс. – Какое трогательное постоянство.

Хэс приказал полицейскому пойти пройтись на полчаса. Мы остались одни.

– А теперь, сержант, – весело сказал Ванс, – я уверен, что вы знаете, как обращаться с распределительным щитом. Будьте так добры поработать несколько минут за Спайвли – вот так, прекрасно… Но сначала заприте, пожалуйста, боковую дверь – и заприте так, чтобы быть в этом совершенно уверенным – так, как она была заперта в ту роковую ночь.

Хэс добродушно усмехнулся.

– Будьте спокойны.

Он таинственно приложил палец к губам и, крадучись, отправился к двери на цыпочках, как пародийный сыщик в фарсе. Через минуту он также на цыпочках вернулся из глубины холла и подошел к щиту, все еще прижимая палец к губам. Затем, подозрительно оглянувшись, он приблизил губы к уху Ванса.

– Тс-с-с! – прошептал он. – Дверь на запоре, р-р-р. – Он снова уселся за щит. – Когда поднимается занавес, мистер Ванс?

– Занавес поднят, сержант. – Ванс поддался шутливому настроению Хэса. – Внимание! Время действия половина десятого в ночь на понедельник. Вы – Спайвли, далеко не такой элегантный, конечно, и вам не хватает усиков, но вы все-таки Спайвли. А я – сногсшибательный Скил. Для полного правдоподобия попытайтесь представить себе, что я в замшевых перчатках и шелковой рубашке. Мистер Маркхэм и мистер Ван Дайн изображают многоголовое чудовище галерки. Кстати, сержант, мне нужен ключ от квартиры Оделл, у Скила ведь был ключ, не правда ли?

Хэс вытащил и, все еще улыбаясь, передал его Вансу.

– Режиссерские указания, – продолжал Ванс. – Когда я удалюсь через парадную дверь, вы должны будете ждать ровно три минуты, а затем постучать в квартиру покойной Канарейки.

Он неторопливо подошел к главному входу, повернулся и направился снова к щиту. Мы с Маркхэмом стояли в маленькой нише позади Хэса, лицом к главному входу.

– Входите, мистер Скил! – объявил Ванс. – Помните, сейчас половина десятого. – Подойдя вплотную к щиту, он сказал: – Что же, сержант, вы забыли свою роль? Вы забыли мне сказать, что мисс Оделл ушла. Но это неважно… Мистер Скил направляется к двери Оделл… вот так. – Он прошел мимо нас, и мы услышали, как он позвонил у дверей квартиры. После короткой паузы, он постучал в дверь. Затем вернулся обратно.

– Кажется, вы были правы, – сказал он, цитируя слова Скила, как их передал Спайвли, и вышел через главный вход. Очутившись на улице, он повернул к Бродвею.

Мы ждали ровно три минуты. Никто из нас не сказал ни слова, Хэс сделался серьезным и усиленно пыхтел сигаретой. Маркхэм стоически ждал, нахмурившись. Когда три минуты подошли к концу, Хэс поднялся и бросился к дверям квартиры. Мы с Маркхэмом последовали за ним. В ответ на его стук дверь распахнулась изнутри. Ванс стоял в маленькой передней.

– Конец первого акта, – весело приветствовал он нас. – Вот так мистер Скил и попал в будуар леди в ночь на понедельник, после того, как боковая дверь была заперта, не будучи замеченным телефонистом.

Хэс прищурился, но ничего не сказал. Внезапно он выскочил из квартиры и посмотрел на дубовую дверь в конце прохода. Задвижка была в вертикальном положении, указывая на то, что дверь открыта. Хэс смотрел на нее несколько мгновений, затем перевел глаза на щит. Тут он испустил радостный крик.

– Очень хорошо, мистер Ванс, очень хорошо, – объявил он, понимающе кивая. – Однако это было легко. И для того, чтобы это объяснить, не нужна психология. После того как вы позвонили у дверей квартиры, вы подбежали к боковой двери и открыли ее. Затем вернулись обратно и постучали. Потом вы вышли через главный вход, повернули в сто рону Бродвея, обогнули дом, прошли через боковую дверь и тихонько вошли в квартиру за нашими спинами.

– Просто, не правда ли? – спросил Ванс.

– Еще бы. – Сержант говорил почти презрительно. – Но это ничего вам не даст. Всякий мог бы до этого дойти, если бы в этом заключалась вся загадка. Но меня занимает, как была заперта дверь после того, как ушел Скил. Может быть, Скил и вошел так же, как и вы, но выйти таким образом он не мог, потому что на следующее утро дверь была заперта. А если тут был кто-то, кто запер за ним дверь, то этот самый человек мог бы и открыть ему ее, и не нужно было бегать взад и вперед по коридорчику, чтобы самому отпереть дверь в половине десятого. Поэтому я не вижу, чтобы ваше интересное маленькое представление чем-нибудь помогло Джессапу.

– О, но ведь представление не окончено, – ответил Ванс. – Занавес готов подняться над следующем действием.

Хэс резко вскинул голову.

– Вот как? – сказал он с насмешливой недоверчивостью, но выражение лица у него было настороженное и сомневающееся. – И вы собираетесь показать нам, как Скил ушел и запер дверь изнутри без помощи Джессапа?

– Это как раз то, что я намерен сделать, мой сержант.

Хэс открыл рот, но ничего не ответил. Вместо этого он пожал плечами и бросил на Маркхэма лукавый взгляд.

– Удалимся в публичный атриум, – продолжал Ванс и повел нас в маленькую приемную как раз напротив телефонного щита. Эта комната, как я уже объяснял, находилась под лестницей, и вдоль нее тянулся короткий коридор, ведущий на двор. Ванс церемонно подвел нас к стульям и подмигнул сержанту.

– Вы будете так добры и посидите здесь, пока не услышите, как я стучу в боковую дверь. Тогда подойдите и откройте мне. – Он направился в холл. – Я еще раз олицетворяю отбывшего в мир иной мистера Скила, поэтому вообразите снова меня его двойником. Занавес подымается… – Он поклонился и вышел из приемной. Хэс беспокойно заерзал на месте и посмотрел на Маркхэма вопросительно и тревожно.

– Вы думаете, сэр, выйдет у него? – в его голосе уже не звучало никакой шутливости. – Не понимаю, как он собирается это сделать.

Маркхэм нахмурился.

– Однако, если ему это удастся, то ваше обвинение против Джессапа будет сильно подорвано.

– Я не беспокоюсь, – объявил Хэс. – Мистер Ванс знает массу всяких вещей, у него есть интересные мысли. Но как часто, черт побери…

Он был прерван громким стуком в боковую дверь. Мы все трое одновременно вскочили и бросились вон из приемной. Задний коридор был пуст. В его гладких белых стенах не было ни окон, ни дверей; в конце его находилась широкая массивная дверь, которая вела во двор. Ванс мог исчезнуть только через эту дверь. И все мы сразу заметили одно и то же, потому что наши глаза обратились в одну точку – ручка задвижки находилась в горизонтальном положении. Это означало, что дверь была заперта. Хэс был просто изумлен. Маркхэм стоял, ошеломленно глядя в пустой коридор, как будто наткнулся на привидение. После секундного колебания, Хэс быстро направился к двери, открыл ее, но не сразу. Он опустился на колени и тщательно исследовал задвижку. Затем он взял перочинный нож и вставил лезвие между дверью и притолокой. Но острие ножа наткнулось на внутренний выступ. Было ясно, что щелей между тяжелой дубовой дверью и притолокой не было, и что дверь была надежно заперта изнутри. Однако Хэс все еще был полон подозрений. Схватившись за дверную ручку, он яростно затряс ее. Ванс стоял на дворе, мирно покуривая и разглядывая кладку кирпичной стены.

– Слушайте, Маркхэм, – заметил он, – вот любопытная вещь. Эта стена, должно быть очень старая. Ее строили не в наше время. Каменщик, который ее складывал, был ценителем красоты. Вот это Роуловская кладка, а вот это Стрейчеровская. А вот там наверху, – он указал в глубь двора, – образец кладки Чекерборд. Очень аккуратно и очень приятно на вид – даже лучше, чем знаменитая кладка английским крестом. Я обратил внимание на то, как положена известка между кирпичом… Прелестно!

Маркхэм был рассержен.

– К черту это, Ванс! Я не занимаюсь кладкой стен. Единственное, что меня интересует: как вы выбрались отсюда и как дверь оказалась запертой изнутри?

– Ах, это, – Ванс бросил свою сигарету и вошел обратно в дом. – Я просто воспользовался довольно остроумным приспособлением. Это достаточно просто, как и все действительно эффективные механизмы. Я даже стыжусь его примитивности… Смотрите, – он вынул из кармана маленький пинцет, к концу которого была привязана темно-красная бечевка, длиной около четырех футов. Укрепив пинцет на вертикально расположенной ручке засова, он чуть-чуть наклонил его так, что почти целый фут ее оказался за порогом… Выйдя во двор, он прикрыл за собой дверь. Пинцет все еще держался на дверной ручке, а бечевка спускалась на пол и исчезала под дверью. Мы все трое стояли и наблюдали за засовом с нетерпеливым ожиданием. Бечевка медленно натянулась – Ванс осторожно потянул со двора за свободный конец – и вслед за этим ручка засова стала медленно поворачиваться. Когда засов упал, и ручка приняла горизонтальное положение, бечевка дернулась, пинцет соскочил с ручки и бесшумно упал на покрытый ковром пол. Затем за веревку снаружи потянули, и пинцет исчез в щелке под дверью.

– Чепуха, – заметил Ванс, – когда Хэс впустил его обратно, – до глупости просто, правда? И все, дорогой сержант, именно так покойник Тони удалился отсюда в прошлый понедельник ночью. Но давайте войдем в квартиру леди, и я вам расскажу все. Я вижу, что мистер Спайвли уже возвратился со своей прогулки, таким образом он может приступить к выполнению своих телефонных обязанностей и освободить нас для беседы.

– Когда вы придумали этот фокус с пинцетом? – раздраженно спросил Маркхэм, когда мы удалились в гостиную Оделл.

– Вовсе не я его придумал, – беспечно ответил Ванс, выбирая сигарету с невыносимой тщательностью. – Это была мысль мистера Скила. Изобретательный парень, а?

– Ну, ну, ничего, – хладнокровие Маркхэма наконец разлетелось вдребезги. – Откуда вы могли узнать, что Скил запер за собой дверь именно таким образом?

– Я нашел этот маленький аппаратик в его вечернем костюме вчера утром.

– Что? – воинственно взревел Хэс. – Вы взяли это вчера из комнаты Скила во время обыска и ничего не сказали?

– О, только после того, как ваши молодцы оставили это без внимания. Я не бросил даже взгляда на одежду нашего джентльмена, пока ваши опытные ищейки не обследовали ее и не убрали обратно в шкаф. Видите ли, сержант, эта штука завалялась в жилетном кармане Скила под серебряным портсигаром. Должен признаться, что я осмотрел его вечерний костюм довольно тщательно, почти любовно. Вы ведь знаете, что он был в нем в тот вечер, когда леди рассталась с жизнью, и я надеялся найти хотя бы малейшее указание на причастность Скила к событиям. Когда я нашел эту штуку для выщипывания бровей, я нисколько не догадывался об ее назначении. Но красная бечевка, привязанная к ней, ужасно меня беспокоила. Я видел, что мистер Скил не выщипывает бровей, но, даже если бы он был ярым приверженцем этого занятия, зачем ему бечевка? Этот пинцетик – изящная золотая безделушка, как раз из тех, которыми могла бы пользоваться восхитительная Маргарет, а в прошлый вторник я заметил на ее туалетном столе рядом с ларчиком из-под драгоценностей маленький лакированный поднос с такими же туалетными принадлежностями. Но и это не все. – Он указал на маленькую корзину для бумаг рядом с письменным столом, в которой лежал большой скомканный лист толстой бумаги. – Я заметил также этот кусок оберточной бумаги, с отпечатанным на нем названием известного магазина новинок на Пятой авеню. Сегодня утром, по пути к вам, я заглянул в этот магазин и выяснил, что у них перевязывают свертки темно-красной бечевкой. Таким образом, я заключил, что Скил взял пинцет и бечевку в этой квартире во время своего визита в ту памятную ночь. Теперь появляется вопрос: зачем бы он стал тратить время, привязывая бечевку к щипчикам для бровей? Я признаюсь, что не мог найти ответа, но когда вы сообщили об аресте Джессапа и подчеркнули момент закрытия двери изнутри, туман рассеялся, солнце засияло, и птицы запели. Я внезапно сделался медиумом: на меня снизошло просветление. Я говорил вам, Маркхэм, старина, что в этом случае нам не обойтись без спиритизма.

ГЛАВА 26

ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ УБИЙСТВА

(понедельник, 17 сентября, день)

Когда Ванс окончил свой рассказ, на несколько минут воцарилась тишина. Маркхэм глубоко ушел в кресло и упорно смотрел вдаль. Хэс, однако, не сводил с Ванса глаз, в которых появилось что-то вроде восхищения. Краеугольный камень его постройки обвинения против Джессапа был выбит, и все, что он возвел, с грохотом обрушилось. Маркхэм понимал это, и все его надежды тоже рухнули.

– Я хотел бы, чтобы ваши откровения принесли нам больше пользы, – проворчал он, повернувшись к Вансу. – Это ваше последнее утверждение отбрасывает нас назад, почти на то самое место, с которого мы начали.

– О, не будьте таким пессимистом. Будем смотреть в будущее с просветленными лицами. Хотите послушать мою теорию? Она прекрасно совпадает со всеми возможностями. – Он поудобней устроился в кресле. – Скилу нужны были деньги – его шелковые рубашки, без сомнения, изнашивались – и после неудачной попытки вытянуть их у леди за неделю до ее смерти, он явился сюда ночью в понедельник. Он узнал, что ее не будет дома и собирался ее подождать. Она, вероятно, отказалась принять его у себя обычным образом. Он знал, что боковую дверь на ночь запирали, и, поскольку он не хотел, чтобы видели, как он входит в ее квартиру, он придумал, как отпереть эту дверь под предлогом вымышленного визита в половине десятого. Дверь была отперта, он вошел в дом и вошел в квартиру. Когда леди вернулась со спутником, он быстро спрятался в стенном шкафу и оставался там, пока ее спутник не удалился. Тогда он вышел, испуганная его появлением леди вскрикнула. Но, узнав его, она сказала Спотсвуду, который барабанил в дверь, что это была ошибка. Спотсвуд уехал и сел играть в покер. Дискуссия по финансовым вопросам между Скилом и леди немедленно разгорелась. Возможно, это был довольно острый спор. В разгар спора зазвонил телефон, Скил снял трубку и сказал, что Канарейки нет. Беседа продолжается, но тут на сцене появляется еще один участник. Позвонил ли он у двери или отпер ее своим ключом, я сказать не могу, вероятнее, последнее потому что телефонист не заметил его прихода. Скил во второй раз спрятался в шкаф и, к счастью для себя, заперся изнутри. Совершенно естественно, что он также посмотрел в замочную скважину, чтобы увидеть, кто такой второй гость. – Ванс указал на дверцу шкафа. – Замочная скважина, как вы можете легко убедиться, находится на одном уровне с тахтой, и когда Скил взглянул в комнату, перед его глазами предстало зрелище, которое заставило кровь оледенеть в его жилах. Новоприбывший – возможно, посреди любезного разговора – схватил леди за горло и начал душить. Вообразите, что при этом чувствовал Скил, мой дорогой Маркхэм. Сидеть, сключившись, в темном шкафу в то время, как в нескольких шагах от тебя действует убийца! Бедняга! Я не удивлюсь, что он был недвижен и безгласен. В глазах убийцы, как ему казалось, сверкало безумие, и, кроме того, убийца, должно быть, был очень силен, тогда как Скил… Словом, нет: он не бросился на помощь. Я не могу сказать, что я его осуждаю. Что сделал убийца потом? Ну что ж, этого мы не узнаем точно, раз Скил, этот запуганный свидетель, отправился к своему создателю. Но я склонен думать, что он достал эту черную шкатулку для документов, открыл ее ключом, который вынул из сумочки леди, и извлек оттуда изрядное количество компрометирующих его документов. Потом, я думаю, началось представление. Джентльмен стал разносить квартиру, чтобы создать впечатление ограбления профессиональными взломщиками. Он разорвал кружева на платье леди, сорвал с ее корсажа орхидеи и бросил ей на колени, снял кольца и браслеты и сорвал с цепочки кулон. Затем он опрокинул лампу, опрокинул булевское бюро, разбил зеркало, перевернул стулья, разорвал занавески. И все это время Скил не отрывал глаз от замочной скважины, боясь пошевелиться, дрожащий от ужаса, при мысли, что он будет обнаружен и отправлен к своим праотцам, потому что он, несомненно, решил, что человек в комнате был буйнопомешанным. Не могу сказать, чтобы я особенно завидовал Скилу в этот момент – для нервов это было слишком щекотно. А разгром продолжался. Скил мог угадать о происходящем вне поля его зрения по звукам. А сам он был пойман в ловушку, как крыса, без всяких надежд к спасению. Неприятное положение, клянусь вам!

Ванс замолчал и мгновение курил молча.

– Знаете, Маркхэм, мне кажется, что самый худший момент для Скила наступил, когда таинственный погромщик попытался открыть дверь шкафа, где он прятался. Представьте себе только! Скил, забившийся в угол, а всего в двух шагах от него взбесившийся маньяк, который пытается до него добраться, сотрясая разделявшую их тоненькую перегородку. Можете вы представить себе облегчение мошенника, когда убийца наконец выпустил дверную ручку и отошел? Удивительно, как он не потерял сознания, когда наступила реакция. Но он не упал в обморок. Он смотрел и слушал, находясь под чем-то вроде ужасного гипноза, пока не услышал, как убийца ушел. Тогда он вылез в холодном поту и с дрожащими коленями и осмотрел поле битвы. – Ванс огляделся кругом. – Недурное зрелище, а? А вот там, на тахте, лежало тело задушенной леди. Этот труп наводил на Скила особый страх. Он потащился к столу, чтобы взглянуть на него, и оперся на стол правой рукой – вот откуда взялись отпечатки пальцев, сержант. Затем к нему внезапно пришло осознание его собственного положения. Он был здесь один с убитой женщиной. Было известно, что он с ней близок, а он был взломщиком с неоднократными судимостями. Кто поверит, что он не виновен? И хотя, возможно, он узнал человека, который обделал это дельце, он не мог ни о чем рассказать. Против него было все: его проникновение в квартиру тайком, его отношения с девушкой, его профессия, его репутация. У него не было ни одного шанса… Скажите, Маркхэм, поверили бы вы в его рассказ?

– Это неважно, – возразил Маркхэм, – продолжайте. – Он и Хэс слушали с возрастающим интересом.

– С этого момента моя теория вступила так сказать, на путь саморазвития, – продолжал Ванс. – Она двигается по инерции. Скил был поставлен перед неотложной задачей – удрать и замести следы. В этой обстановке его ум становится острым и изощренным: от этого зависит его жизнь. Он начал яростно думать. Он мог сейчас же уйти через боковую дверь незамеченным, но тогда утром обнаружится, что дверь незаперта. А этот факт, если связать с его предыдущим визитом, мог бы навести на догадки о том, как он открыл дверь. Нет, такой способ бежать не годился. Скил знал, что при любых обстоятельствах его заподозрят в убийстве. Мотивы, место, время, способ убийства, его репутация – все было против него. Либо он должен замести следы, либо его карьера Лотарио приходит к концу. Приятная дилемма, знаете ли? Он понимал, конечно, что если бы он смог выбраться из дома и запереть за собой дверь изнутри, то был бы спасен. Никто тогда не смог бы объяснить, как он вошел в дом и вышел обратно. Это давало ему единственное возможное алиби, правда негативное, но с хорошим адвокатом он мог бы добиться его утверждения. Без сомнения, он искал других способов бегства, но сталкивался с препятствиями на каждом шагу… Боковая дверь была его единственной надеждой. Что было делать? – Ванс поднялся и зевнул. – Вот моя теория. Скил был в ловушке. Он, должно быть, несколько часов метался по квартире взад и вперед, прежде чем придумал весь план; и очень возможно, что он взывал к провидению и у него случайно вырвалось: «О, господи!». Что касается пинцета, то я склонен думать, что эта мысль пришла к нему почти мгновенно. Вы знаете, сержант, это ведь старый трюк. В криминалистической европейской литературе отмечено сколько угодно таких случаев. Например, в книге профессора Ганса Гросса есть целая глава, касающаяся приемов грабителей в отношении приходов и уходов. Но те орудия, которые они при этом применяют, используются с дверями, запирающимися на замки, а не на засов. Принцип, конечно, тот же самый, но техника различна. Для того, чтобы запереть дверь изнутри на замок, в головку ключа вставляют булавку или тонкую крепкую шпильку и тянут ее снизу за веревку. Но в боковой двери этого дома нет ни одного замка, ни ключа, а в ручке засова нет отверстия… Далее, изобретательный Скил, нервно суетясь в поисках чего-нибудь подходящего, возможно, обнаруживает пинцет на туалетном столике леди – вы знаете, что ни одна современная дама не обходится без таких щипчиков для бровей – и проблема немедленно была им решена. Оставалось только использовать орудие. Однако, прежде чем уйти, он взломал ларчик для драгоценностей, который первый молодец только помял, и нашел то кольцо с бриллиантом, которое позже пытался заложить. Затем он уничтожил все, как ему казалось, отпечатки пальцев, забыв вытереть изнутри дверную ручку шкафа и проглядев отпечатки на столике. После этого он выскользнул на улицу, заперев за собой боковую дверь так, как я вам показал, сунул пинцет в жилетный карман и забыл его там.

Хэс многозначительно посмотрел на Ванса.

– Как жулик не умен, что-нибудь он всегда проглядит.

– Зачем подвергать критике одних жуликов, сержант? – лениво спросил Ванс. – Знаете вы хоть кого-нибудь в этом несовершенном мире, кто не упустил бы чего-нибудь из виду? – Он ласково улыбнулся Хэсу. – Даже полиция проглядела пинцетик.

Хэс хмыкнул. Его сигарета погасла, и он снова зажег ее медленно и тщательно.

– Что вы об этом думаете, мистер Маркхэм?

– Положение ненамного прояснилось, – последовало мрачное замечание Маркхэма.

– Моя теория – это не ослепительная вспышка света, – сказал Ванс. – Но я бы не сказал, что она оставила нас в беспросветной тьме. Из нее можно сделать несколько несомненных выводов. Например: Скил либо знал убийцу, либо узнал его в момент убийства; и когда ему удалось благополучно бежать из квартиры и снова обрести самоуверенность, он, без сомнения, стал шантажировать своего преступного собрата. Его смерть оказалась просто еще одним проявлением склонности нашего незнакомца избавляться от людей, которые его раздражают. Далее, моя теория касается взломанного ларчика, отпечатков пальцев, нетронутого стенного шкафа, драгоценностей в мусорном ящике – лицо, которое взяло их, в действительности в них не нуждалось – и молчания Скила. Она также объясняет, как была открыта и закрыта боковая дверь.

– Да, – вздохнул Маркхэм. – Ваша теория, кажется, объясняет все, кроме одного самого важного пункта – личности убийцы.

– Совершенно верно, – сказал Ванс. – Идемте завтракать.

Хэс, смущенный и подавленный, уехал в Главное управление полиции, а Маркхэм, Ванс и я поехали к Дельмонико, где и устроились в главном зале.

– Теперь все, очевидно, сосредоточилось на Кливере и Мэнниксе, – проговорил Маркхэм, когда мы кончили завтракать. – Если верно ваше предположение, что Скила и Канарейку убил один и тот же человек, то Линдквист вне подозрения, так как в ночь на субботу он находился в больнице.

– Совершенно верно, – согласился Ванс. – Доктор, бесспорно, выбывает из игры. Да, Кливер и Мэнникс – вот наша соблазнительная парочка. Их никак нельзя обойти. – Он нахмурился и отпил глоток кофе. – Мой необычайный квартет распался, и мне это не нравится. Слишком уж сузилось это дело, выбирать приходится их двух, а в этом нет простора для умственной работы. А что, если нам придется и Кливера и Мэнникса тоже поставить вне подозрений – что тогда? Где мы очутимся? В пустоте – просто в пустоте. И все же один из членов квартета виновен, надо цепляться за этот факт. Это не может быть Спотсвуд, и это не может быть Линдквист. Остаются Кливер и Мэнникс, четыре отнять два остается два. Простая арифметика, а? Все горе в том, что сам случай не так уж прост. О, господи! Что изменится в этом уравнении, если мы применим к нему алгебру или сферическую тригонометрию, или дифференциальное исчисление? Будем решать его в четвертом измерении или в пятом, или в шестом… – Он прижал ладони к вискам. – О, Маркхэм, обещайте мне, что вы приставите ко мне доброго мягкого надзирателя.

– Я понимаю, что вы ощущаете. Я сам был в таком состоянии целую неделю.