— Не знаю я! — Она вдруг протянула мне оголенную по локоть руку. — Видите, вся в пупырках? Ни спать, ни есть не могу… Нет, если это и в самом деле чья-то шутка, как уверял мистер Уитли, то пусть мне расскажут, где тут юмор!
Глава 67
Я нетерпеливо поерзала в мягком кресле с высокой спинкой. Под ногами ковер с плотным ворсом; рядом кофейный столик из светлого дерева с небрежно брошенным номером «Форчун»; приятная обстановка… Словом, все, как и полагается для приемной человека уровня Карла Уитли, генерального управляющего муниципальным госпиталем.
Секретарша бережно положила трубку и сообщила, что мистер Уитли готов принять меня прямо сейчас.
Я вошла в офис с огромным количеством окон. Из-за стола поднялся седовласый мужчина с гладкими розовыми щечками и в очках с проволочной оправой. Внешне он изрядно смахивал на сенатора-республиканца или бритого Санта-Клауса.
Мы потрясли друг друга за руку, и я показала ему свое удостоверение, попутно размышляя о том, что у меня с собой нет ни напарника, ни ордера, ни даже номера заведенного дела. Из всех улик и свидетельств — лишь страх Нодди Уилкинс и ни на минуту не дающий успокоиться образ мамы Юки.
— Лейтенант, я, признаться, не совсем понимаю, — начал Уитли, едва усевшись в кресло. Я заняла место через стол. Из окна, напротив, по глазам больно било солнце. — Кто-то пожаловался в полицию? Кто именно? И по какому поводу?
— Вас это удивляет? Теперь я должна признаться, что не совсем понимаю. На ваш госпиталь, извините, в суд подали.
— Чушь! — отмахнулся Уитли. — Издевательство над правосудием! У нас замечательная больница, просто мы живем в такое время, когда чуть что — сразу в суд!
— Тем не менее, я хотела бы задать вам несколько вопросов.
— Ладно, — легко согласился он, переплел пальцы за головой и откинулся в своем роскошном кресле а-ля президент. — Валяйте!
— Что вы можете сказать о монетах, которые ваши сотрудники иногда находят на глазах умерших больных? И как долго это продолжается?
— Ах, монеты… — протянул он, возвращаясь в прежнюю позу и бросая на меня снисходительный взгляд. — Вы, должно быть, имеете в виду пуговицы?
— Монеты, пуговицы… Какая, к черту, разница? Между прочим, в моей профессии их называют уликами.
— Уликами чего, дорогой мой лейтенант? Нам известны причины смерти каждого пациента, и ничто — ни разу! — не указало на убийство. Хотите знать мое мнение? Эти пуговицы — просто дурацкая шутка. Черный юмор.
— Потому вы и не сообщили о них в полицию?
— А что именно сообщать? Больные действительно порой умирают!
Уитли выглядел невероятно самодовольным, а мне в людях никогда не нравилась такая черта. А в сочетании с гладким детским личиком на фоне лошадиного ржания и подавно. Не говоря уже о том, как он нагло и неуклюже пытается задурить мне голову.
— Сокрытие улик, мистер Уитли, является преступлением. Или вы расскажете мне все об этих пуговицах, или в нашей приятной беседе придется поставить точку, после чего я вас арестую за препятствование полицейскому расследованию.
— Арестуете? Секундочку, лейтенант, я только адвоката приглашу.
— Ради Бога, — ответила я. — А пока мы его ждем, призадумайтесь над ситуацией. У вас до сих пор была неплохая репутация. Но под каким углом все начнет смотреться, когда я проведу вас в наручниках мимо шеренги полицейских машин с включенными мигалками и сиренами?
Уитли потянулся к интеркому. Набрал несколько цифр, после чего сердито бросил трубку на место.
— Слушайте, это же курам на смех! — Его глаза прожгли во мне две дырочки. — Да подавитесь! Нам скрывать нечего!
Он рывком открыл ящик стола, извлек кремовый конверт с больничной эмблемой в верхнем левом углу и, разжав пальцы, уронил его на столешницу.
— Такие пуговицы, лейтенант, можно купить в любом магазине, где торгуют спецодеждой. Как видите, я не чиню никаких препятствий… А что касается этого идиотизма в целом, то он не может выйти за рамки данного медучреждения. Если вы хоть чем-то навредите нашей репутации, я позабочусь о привлечении муниципалитета — и вас лично! — к ответственности за клевету.
— Что вы так занервничали? Если между пуговицами и смертью пациентов нет причинно-следственной связи, вам не о чем беспокоиться.
С этими словами я протянула руку за конвертом, подняла не заклеенный клапан и заглянула внутрь.
Блестящие латунные бляшки.
Десятки кружочков, каждый размером меньше десятицентовика, с небольшим продырявленным выступом сзади и рельефным изображением кадуцея спереди.
Я потрясла конверт, и пуговицы забренчали. Хм-м… может, прав Уитли? Самые обыкновенные униформенные пуговицы. Ничего особенного.
Впрочем, мы оба знали, что за каждой парой из них стоял человек, умерший в муниципальном госпитале.
— Мне нужен список всех пациентов, на которых нашли эти штуки, — сказала я.
— Хорошо, пришлю по факсу, — пожал плечами Уитли.
— Очень вам признательна, — сложила я руки на груди, — но я предпочитаю подождать прямо здесь.
Глава 68
Сквозь полуденные пробки я добиралась до Дворца правосудия, всю дорогу сердито фыркая при воспоминании об Уитли и покрываясь гусиной кожей при мысли о тех чертовых пуговицах.
Во имя всего святого, что бы это могло значить?
Опечатать глаза покойников — дело, прямо скажем, жутковатое. Правда ли во всем повинен некий жестокосердный шутник, как уверял Уитли? Или же муниципальный госпиталь скрывает длинную цепочку серийных убийств?
Рядом, на пассажирском сиденье, лежал список мертвецов, что я получила от управляющего.
У перекрестка Монтгомери и Калифорния-стрит я включила проблесковый «маячок» и открыла конверт. Внутри находилась двухстраничная распечатка имен пациентов, которых на протяжении последних трех лет находили с пуговицами на глазах. Тридцать две фамилии. Боже милосердный!
В шапке таблицы шли названия колонок: «Имя больного», «Имя врача», «Дата смерти», «Причина смерти».
Я бегло просмотрела список, перевернула страницу.
Лео Харрис шел в самом конце… а строчкой выше — Кэйко Кастеллано.
У меня у самой чуть сердце не остановилось, когда я увидела имя матери Юки.
Перед глазами встало ее доброе лицо — а затем ей на веки легли два омерзительных латунных диска…
Раздраженные вопли клаксонов вывели меня из транса.
— Ладно, ладно, еду уже! — крикнула я в окно, пихнула рычаг переключения передач и выжала педаль газа. «Иксплорер» рванулся вперед.
Наперегонки с моими мыслями.
Итак, что мы имеем? Уитли заявил, что попросту не хотел предавать огласке инциденты с пуговицами. С другой стороны, такое нежелание еще не свидетельствует о факте маниакальных убийств.
У нас и так полно незакрытых дел и слишком мало рук, чтобы ввалиться к Траччио, не имея ничего более существенного, чем горсть пуговиц и список фамилий.
Если я хочу получить ответы, мне придется обжулить систему.
Попросив одного верного друга об очень большом одолжении…
Глава 69
Обеденный перерыв кончился, и Юки вновь заняла свое место в зале судебных слушаний. Ларри Крамер приступил к уплотнению обороны, в то время как Морин О\'Мара на глазах публики атаковала очередного свидетеля защиты в ходе перекрестного допроса.
Для прессы это выглядело «танцем с саблями», любопытной театральной постановкой, а для Юки последние дни обернулись настоящей пыткой, эмоциональным потрясением.
Она пыталась читать мысли присяжных по лицам. Складывалось впечатление, что их вполне устраивает цепочка свидетелей Крамера: заседатели машинально кивали, слушая, как врачи и сообразительные администраторы больницы объясняют, почему была неизбежна смерть больных, уверенно шедших на поправку. Пациент за пациентом, случай за случаем…
Юки раскрыла блокнот и вновь пробежалась по своим записям, сделанным во время утренней дачи показаний Карла Уитли. Под ненавязчивым руководством Крамера генеральный управляющий предстал откровенным, добродушным, не лишенным юмора человеком.
А затем за него взялась О\'Мара, пытая свидетеля традиционным вопросом: «Вы ведь не отрицаете тот факт, что за последние три года смертность по медикаментозным причинам подскочила в больнице в три раза?»
Уитли с готовностью это подтвердил, но — в отличие от Сони Энгстром — безо всякого замешательства и путаного лепета. Он старательно обошел острые углы, попутно отстреливаясь таким потоком цифр и статданных по национальной отрасли здравоохранения, что их с лихвой хватило бы на десять составов присяжных. Люди на глазах тупели от столь могучей лавины информации.
— Желаете что-то уточнить, мистер Крамер?
— Да, ваша честь, спасибо. — Крамер поднялся и, не выходя из-за стола, обратился к своему свидетелю: — Мистер Уитли. В той статистике, которую вы сейчас привели, упоминалось, что из-за врачебных ошибок в Соединенных Штатах ежегодно умирает от пятидесяти до ста тысяч пациентов. Эти сведения достоверны?
— Разумеется, — кивнул Уитли. — Поданным Института безопасной лекарственной практики, от одних только медикаментозных просчетов каждый год умирает порядка семи тысяч человек.
Юки старательно занесла это в свой блокнот. Факты просто ошеломляющие, хотя ее не так уж сильно интересовали слова Уитли. Ведь он кто? Корпоративщик, так называемый пиджак. Ему по статусу положено, отбиваясь всеми силами, опровергать любые обвинения.
Есть нечто куда более интересное. Юки во время перерыва украдкой просмотрела список свидетелей защиты. И уже неделю с нетерпением ждет, когда выйдет этот человек. До вожделенного мига осталось всего ничего.
Как только Крамер закончит с Уитли, он пригласит доктора Денниса Гарзу.
Глава 70
Пока Гарзу приводили к присяге, Крамер перекладывал бумаги и думал: «Что поделаешь, не всегда удается найти нужного свидетеля. Приходится работать с тем, что есть…»
Он вскинул глаза и еще раз оглядел красавчика. Тот обдернул свой дизайнерский пиджак от Армани, сел на свидетельское место, аккуратно поправил обшлаги шитой на заказ сорочки, скрестил ноги и выпрямил спину, приняв горделиво-непринужденную позу.
Гарза скорее походил на голливудского актера, нежели на трудягу, шестьдесят часов в неделю по локоть в крови копающегося в человеческих кишках.
Однако Крамера волновал не столько этот факт, сколько собственно личность Гарзы, а точнее, непредсказуемость милого доктора, способная соперничать даже с его наглостью. Тот наотрез отказался выслушивать рекомендации и репетировать вероятные сценарии, заявив, что двадцать два года работы уж как-нибудь дадут ему возможность ответить на предъявленные больнице обвинения.
В том-то и проблема: «как-нибудь» здесь не пройдет. Что ж, остается надеяться на лучшее.
А впрочем, чего заранее паниковать? Показания Гарзы вполне могут решительно изменить ход процесса.
Крамер позволил себе легкую улыбку и, поприветствовав свидетеля, спросил:
— Доктор Гарза, вы ознакомились с выдвинутыми обвинениями?
— Да. И я искренне сопереживаю пострадавшим семьям.
— Я намерен поговорить с вами о тех конкретно пациентах, которые поступили в отделение неотложной помощи в период ваших дежурств.
И Крамер приступил к допросу, с каждой минутой чувствуя все большее и большее душевное облегчение. Доктор очень квалифицированно и толково объяснил смерть каждого больного, буквально покорив заседателей своим профессионально-лаконичным языком, внушавшим несомненное уважение и доверие. Он, образно выражаясь, попал в жилу.
— А скажите, пожалуйста, доктор Гарза: видится ли вам нечто общее за всеми этими трагическими событиями?
— Я вижу полное отсутствие чего-либо общего, — промолвил Гарза, характерным жестом откидывая волосы со лба. — Вижу случайные, достойные всяческого сожаления ошибки, которые — к нашей великой скорби — ежедневно происходят в каждом медицинском учреждении, причем не только у нас в стране, но и во всем мире. Увы, такова горькая реальность…
— Благодарю, многоуважаемый доктор Гарза! — И Крамер небрежно бросил в сторону О\'Мара: — Свидетель ваш.
Он проследил, как женщина-адвокат выходит в центр зала, и от выражения ее лица благоприобретенное чувство облегчения вдруг стало искать угол потемнее. Крамер знал характер Морин. Уже доводилось схлестываться с ней на прежних процессах. Она всегда была подготовлена, ситуацию схватывала мгновенно и просто ослепляла своими способностями вести допрос.
Но на этот раз в ее глазах читалось нечто новенькое.
Улыбка профессионала за миг до контрольного выстрела.
Глава 71
Юки подалась вперед, когда О\'Мара обратилась к свидетелю:
— Доктор Гарза, ответьте, была ли Джесси Фальк вашей пациенткой. Вы помните ее?
— Да. Разумеется, помню.
— Ваша ичесть, нами установлено, что Джесс и Фальк была Доставлена в муниципальный госпиталь как больная сердечной аритмией. Также установлено, что ее смерть была вызвана ошибочным введением эпинефрина, приведшим к последующему угнетению и затем к полной остановке сердечной деятельности.
— Мистер Крамер? — вскинул судья глаза.
— Мы не оспариваем.
— Продолжайте, мисс О\'Мара.
Юки физически ощущала напряжение в воздухе; остается только гадать, что испытывал несчастный вдовец, молодой мужчина, сидевший в трех рядах впереди.
— Доктор Гарза, как именно умерла миссис Фальк?
— Вы только что сами сказали. От сердечного приступа.
— Справедливо подмечено. Я, впрочем, имела в виду несколько иное. Не могли бы вы описать ее смерть, чтобы нам удалось получше представить ее последние минуты?
Ларри Крамер немедленно вскочил на ноги:
— Протестую! Ваша честь, советник пытается оказать эмоциональное давление на присяжных!
— Ваша честь, я просто спросила, как умерла пациентка. Весь наш процесс именно об этом.
— Да-да… Доктор Гарза, прошу отвечать на вопрос. Юки отметила, что по лицу Гарзы скользнула рябь недоумения.
— Ну-у, имела место вентрикулярная тахикардия… Очень быстрое сердцебиение.
— Как вы полагаете, эти ощущения могли вызвать у нее страх? Панику?
— Вероятно, да.
— Что еще?
— По-видимому, она попробовала бы найти психологический комфорт в контакте с предметами своего непосредственного окружения.
— К примеру, судорожно вцепилась в простыни?
— Возможно.
— Пыталась звать на помощь?
— Ваша честь! — вмешался Крамер. — Во имя человеколюбия! Во имя уважения к чувствам семьи миссис Фа…
— Я тронута, мистер Крамер, — сообщила О\'Мара. — Вы очень любезны к моим клиентам.
— Протест отклонен. Прошу вас, доктор Гарза.
— Да, она могла позвать кого-то. Не знаю. Меня там не было.
— Что еще, доктор Гарза? Просто дайте медицинское описание.
— Началась вентрикулярная фибрилляция. По мере снижения притока крови к головному мозгу развиваются клинические судороги… такие мелкие подергивания конечностей. Кожные покровы становятся холодными и липкими на ощупь. Головокружение, общая слабость, затем шок. Весь эпизод занимает каких-то две-три минуты и заканчивается потерей сознания.
— Доктор, вам знакомо выражение «психотический ужас»?
Крамер поднялся и произнес тоном глубочайшего негодования:
— Я категорически протестую, ваша честь. Советник пытается играть на чувствах присяжных!
— Отклоняется, мистер Крамер. «Психотический ужас» — термин клинической медицины и потому приемлем в суде. О чем вы и без меня отлично знаете. Итак, доктор Гарза?
— Нельзя ли повторить вопрос?
О\'Мара интонациями подчеркнула каждое слово:
— Знаком ли вам термин «психотический ужас»?
— Да.
— Объясните, пожалуйста, его значение. Гарза заерзал в кресле.
— Так в танатологии называют те несколько секунд, которые отделяют вас от смерти… Вызнаете, что она неминуема. Знаете с абсолютной точностью, что вот он — конец.
Сложив руки за спиной, О\'Мара сказала:
— Господин доктор, можно ли в качестве примера психотического ужаса привести последние минуты того американского журналиста, которому террористы отрезали голову перед видеокамерой?
— Пожалуй.
— Не согласитесь ли вы с утверждением, что Джесси Фальк, ощутив практически трехкратное учащение собственного пульса, оказалась вне себя от паники? Что в течение тех двух-трех минут чудовищной боли и страха она испытывала «психотический ужас»?
— Пожалуй.
— Как вы там выразились?.. «Каких-то две-три минуты»? И О\'Мара сделала паузу.
Юки следила за ленивой секундной стрелкой казенных часов, зная и понимая, что именно сделала О\'Мара. Женщина-адвокат заставила всех и каждого в зале на себе примерить, как долго умирала Джесси Фальк.
Глава 72
Синди находилась там же, на скамейке прессы. Пальцы ее порхали над клавиатурой, фиксируя практически дословно ход перекрестного допроса, который оказался сухим, резким и решительно беспощадным. Один из самых впечатляющих примеров адвокатского искусства, что ей встречались за годы работы. «А она совсем даже ничего, эта рыженькая… По своим талантам ни капли не уступает Ларри…»
— Итак, господин врач, вы только что доложили нам, что смерть Джесси Фальк произошла по ошибке. А теперь прошу ответить на мой следующий вопрос. Каким образом случилась эта ошибка?
— Я не знаю, как и почему эпинефрин попал в ее капельницу. Распоряжения такого не делалось. Послушайте… — Доктор подался вперед. На его лице проступил румянец раздражения. — Мы все люди — и врачи, и медсестры. Ошибки неминуемы. Пациенты умирают. Порой дует скверный ветер.
По залу скользнул шепоток. Легкие пальцы Синди на мгновение замерли на клавишах. Что-что он сказал? «Порой дует скверный ветер»?
Коллективные вздохи и ахи улеглись, и в судебном зале воцарилась звенящая тишина, как в пустыне под полуденным солнцем. Никто уже не кашлял, не менял позу, не шуршал конфетными обертками…
О\'Мара небрежно бросила:
— А вы, доктор, имеете какое-либо отношение к этому «скверному ветру»?
Лоренс Крамер вылетел из кресла:
— Протестую! Советник пытается вывести свидетеля из себя!
— Протест отклонен. Присаживайтесь, мистер Крамер.
— В чем вы меня обвиняете? — нахмурился Гарза.
— Доктор, вы здесь не для того, чтобы задавать мне вопросы, — жестко ответила О\'Мара. — Четырнадцать человек из двадцати, чьи семьи я представляю, либо непосредственно являлись вашими пациентами, либо погибли во время вашего дежур…
— Да как вы смеете?!
— Ваша честь! Прошу обязать свидетеля отвечать на вопросы!
— Доктор Гарза, соблаговолите выполнять судебные правила.
— Итак, я задаю вопрос снова, — сказала О\'Мара ровным, сдержанным тоном. — Имеете ли вы какое-либо отношение к смерти этих людей?
Гарза подобрался в кресле и уставился на О\'Мара взглядом василиска.
«Доведись им остаться вдвоем, он бы ее застрелил», — невольно подумала Синди.
— Я беру Пятую.
— Пардон, что вы сказали?
— Я сказал, что использую Пятую поправку к Конституции.
На лицах присяжных можно было прочесть потрясение; мигом позже зал взорвался криками. Судья Бевинс поднял молоток.
— Благодарю вас, — промолвила О\'Мара, и легкая улыбка осенила ее черты. Она даже позволила себе кинуть косой взгляд на Ларри Крамера. — К данному свидетелю вопросов больше не имею.
— Да нет же, погодите, я не то имел в виду…
— Спасибо, доктор Гарза!
— Свидетель, попрошу покинуть кресло. Объявляется перерыв до девяти часов утра. Продолжим завтра, — возвестил судья и в последний раз стукнул молоточком по столу.
Синди сохранила файл и запихнула компьютер в сумочку. Пока толпа выносила ее на выход, в голове неустанно звучало эхо поразительных высказываний Гарзы.
«Порой дует скверный ветер».
«Использую Пятую поправку».
Доктор только что надиктовал заголовки к репортажам.
И они разойдутся в национальном масштабе.
У двери поджидала Юки. С совершенно круглыми глазами. Такое впечатление, что она секунду назад выиграла свой собственный процесс.
— Синди! Нет, ты слышала?!
— Спрашиваешь! Дурень ухитрился заявить, что, дескать, отвечать, не намерен, чтобы не свидетельствовать против самого себя.
— Да ведь это признание! — У Юки треснул голос. — Этот скот виновен, виновен, виновен!
Глава 73
Карибские ароматы жареного мяса с луком и зрелым подорожником налетели на меня, едва я толкнула дверь в «Сьюзи». Друзья уже собрались и были совершенно поглощены беседой.
Я бедром подпихнула Клэр к краю банкетки, уселась сама и тут же заказала себе пива.
— Ну, что я пропустила?
— Честное слово, Линдси, если б ты только была с нами! — взахлеб начала Юки. Такое оживленное лицо я видела у нее, пожалуй, впервые со дня смерти матери. — В суде Гарза выдал себя с головой!
— Хочу все в деталях и красках! Излагай дословно!
Понятное дело, Юки еще до моего прихода успела принять пива, а потому на мои слова отреагировала в буквальном смысле, принявшись копировать поведение и голоса О\'Мара и Гарзы, повторяя все их высказывания до запятых.
Синди не выдержала, вмешалась в повествование, и они вдвоем, перебивая и упрекая друг друга в неточностях, принялись поливать нас из такого словесного брандспойта, что мы с Клэр невольно расхохотались.
От избытка чувств Синди всплеснула руками:
— И самое главное — да хватит вам ржать, рассказать не даете! — так вот, самое главное, ему надо было только застенчиво проблеять, мол, «ну что вы, никакого отношения к их смертям я не имею!».
— А он вместо этого взял Пятую! — воскликнула Юки, для пущего эффекта шлепнув ладонью по столу. Сейчас она испытывала чувство какого-то мрачного воодушевления. — Это же надо, какой дуболом! Сам себе на член наступил!
— По-моему, в нем заговорила совесть, — добавила Синди. — Чем больше я копаюсь в его прошлом, тем большей скотиной он представляется.
— Поподробнее, пожалуйста, — сказала я, поднимая опустевший стакан.
Лоретта подмигнула, вернулась с кувшином, бросила на столешницу закатанное в пластик меню.
— К примеру, — начала Синди, — с нескольких мест он ушел при сомнительных обстоятельствах. Точнее, его «ушли». Не то чтобы «вы уволены!», но совершенно определенно — «Вот ваша шляпа, а вон там дверь». По крайней мере, один раз он едва-едва улизнул из-под назревавшего процесса о сексуальных домогательствах.
— Спрашивается, отчего меня не удивляет, что этот Гарза юбки не пропустит? — задала риторический вопрос Юки. — Сволочь наглая. Самовлюбленный павлин.
Синди энергично закивала.
— Возвращаясь к теме: слишком уж много случайностей приключилось с его пациентами. Не доведись мне раньше услышать о подобных случаях, я бы сказала, что такого не может быть.
— А знаете, что меня здесь больше всего пугает? — вступила в разговор Клэр. — Только каждая десятая врачебная ошибка привлекает к себе внимание. Такие ошибки по большей части не являются фатальными. Больной выжил и благополучненько вернулся домой. А на нет и суда нет… Но даже если больные умирают при подозрительных, если не сказать диких, обстоятельствах, в глазах людей врачи все равно выглядят полубогами, а потому их словам принято верить.
— Верить их словам… — повторила Юки, чья улыбка помрачнела, словно месяц под наползающей тучей. — Ну, уж нет, только не я. Для меня Гарза не полубог, а нечто противоположное. Я просто знаю: он — воплощение зла!
Глава 74
Юки лежала на спине в собственной кровати и рассеянно наблюдала за бегущими по потолку отблесками фар.
За ночь она просыпалась так часто, что даже не могла понять, удалось ли хоть немного поспать. Вот и на этот раз, когда стрелки на часах перевалили за шесть, ее выбило из забытья, как если бы под подушкой сработала пожарная сирена.
Юки откинула одеяло и прошлепала до письменного стола, чтобы включить компьютер. Словно от крошечной арфы, из динамика донеслись три чистых ноты: Интернет подключен.
Адрес она нашла с первой же попытки. Он жил едва ли в паре миль от ее дома.
Он, злой гений.
Юки набросила плащ «Берберри» прямо поверх голубой атласной пижамы, на лифте спустилась в подземный гараж, открыла дверцу своей «акуры» и пристегнула ремень.
Она ощущала приподнятость и безрассудство, будто под сильным ветром ступила на карниз многоэтажного дома, чтобы полюбоваться панорамой. Вдавив педаль газа, Юки бросила машину под резкий уклон Джоунс-стрит. Как там говорится? «Кто не рискует…»
У перекрестка с Вашингтон-стрит она затормозила, проводив взглядом громыхающий трамвайчик, и принялась барабанить ногтями по рулевому колесу, когда подбиравший школьников автобус еще одну долгую минуту заставил ждать за своей широкой кормой. Свернув на Пасифик, он наконец открыл ей дорогу.
Юки принялась набирать скорость, напоминая себе, что не ощущала в себе такого лихого безумия со дня смерти отца. Она любила его. Тяжело страдала и никогда, никогда не забудет своей любви к нему.
Но смерть мамы — совсем другое дело. Здесь зияющая рана в душе, здесь вечная агония, здесь безвозвратная и бессмысленная потеря. С таким уходом мамы никогда не примириться.
К моменту поворота на Филберт туман уже рассеялся. Юки окинула взглядом фешенебельный квартал и нашла дом номер 908 чуть дальше по улице — три этажа кремово-желтой штукатурки с морозным ободком белой лепнины.
Сидеть и ждать в припаркованной напротив машине пришлось долго, не меньше двух часов; она начала ощущать себя сумасшедшей.
Посыльный от «Федэкса» пришел за какой-то бандеролью. Няня-мексиканка прокатила близняшек в прогулочной коляске, за которой плелся привязанный за поводок терьер. Обычная повседневная картина, ныне окрашенная в сумрачные тона ее личной печалью.
А затем поднялась гаражная дверь желтого дома, и задним ходом выехал черный лоснящийся «Мерседес».
Вот он. Труполюб.
Юки приняла решение следовать за ним. Мысль эта мелькнула так быстро, что скорее ее можно назвать инстинктом, нежели рассудочным действием.
Машины гуськом направились в южном направлении по Ливенворту, пролетая повороты, взбираясь на холмы и падая в низины, пока, наконец, лобовое стекло не заполнила громада муниципального госпиталя.
Юки просигналила, демонстрируя намерение проследовать за «Мерседесом» на парковку, и тут в зеркале заднего обзора увидела полицейскую машину. Она нервно стиснула руль и нажала на тормоз.
Превышение скорости?
Девушка свернула и остановилась у тротуарной бровки, невидящим взглядом упершись прямо перед собой. Патрульный автомобиль скользнул мимо.
Дрожащей рукой Юки выключила зажигание и замерла, поджидая, пока не успокоится сердце.
Дура! Дура!
Пижама промокла от пота, атласные манжеты и воротник выглядывают из-под плаща… Боже! Если бы копы задали ей простой вопрос, что бы она им ответила?
Что следит за Гарзой?
Красный свет светофора. Перед носом машины туда-сюда снуют прохожие. Клерки с кожаными папками и дымящимися бумажными стаканчиками. Медсестры и врачи, в пальто поверх халатов, ноги мягко ступают в тапочках на резиновой подошве…
Каждый спешит на работу.
Юки мысленно вернулась в прошлое, вспоминая, как еще пару недель назад сама торопилась попасть в лифт, который унес бы ее на один из верхних этажей небоскреба, где за ней водилась слава молодого, энергичного адвоката одной из ведущих юридических фирм.
Она любила свою профессию. А сейчас не могла даже вообразить себя за рабочим столом. Нынче все ее таланты клинически сошлись на Деннисе Гарзе. И на поисках ответа, как и почему это чудовище умертвило ее маму.
Глава 75
Темно-коричневый, как бы припудренный пылью конверт я увидела сразу, несмотря на целую гору макулатуры, скопившейся в коробке «Для входящих». Выдернув его из бумажной стопки, я взрезала клапан маникюрными ножницами, которые держала в верхнем ящике.
Отчет я прочитала быстро; затем для вящей надежности перечитала. На пуговицах-кадуцеях дактилос кописты обнаружили не самое маленькое число невнятных отпечатков. Миллионов эдак пятьдесят, полагаю.
Реальных результатов — ноль.
Я поднялась из-за стола и подошла к Джейкоби, который только что развернул обертку двойного сандвича с яйцом и теперь накладывал в тарелку шинкованную капусту с маринованным чесноком.
— Хочешь? — поднял он одну половинку сандвича.
— Давай.
Я ногой подтянула стул и расчистила себе местечко на столе, локтем сдвинув стопку бумаг.
Пока мы обедали, я опробовала на Джейкоби ворох мыслей и, в частности, сообщила, что Юки подала заявление, обвиняя муниципальный госпиталь в убийстве своей мамы.
Все остальное я тоже рассказала: и про беседу с медсестрой, и про пуговицы с кадуцеями, и про сведения, которые удалось выцарапать из Карла Уитл и по ходу словесного фанданго в его президентских апартаментах…
Я говорила, и говорила, и говорила — а Джейкоби ни разу меня не остановил. К тому моменту, когда я добралась, наконец, до судебного процесса, он вскрыл коробочку «Криспи креме» и выложил передо мной шоколадное печенье.
— А что за роль ты здесь играешь: начальника отдела или рядового следователя?
— У нас одно-единственное патологоанатомическое заключение, насчет Кэйко.
— И как же Клэр это охарактеризовала?
— Да никак. Дополнительных-то улик нет. Придется ждать, пока не появятся факты.
— Что-то я в толк не возьму… Где здесь указания конкретно на Гарзу? Или вам, девочкам, его физиономия не нравится?
— Ну, положим, Бог его не обидел…
И я рассказала Джейкоби, что Кэйко, подобно пациентам из судебного процесса, попала в больницу через отделение неотложной помощи, а ОНП, как мы уже знаем, — это епархия Гарзы.
С другой стороны, то же самое можно было сказать и про тысячи других людей, которые потом успешно выписались и, насколько мне известно, счастливо живут до сих пор.
— В списке больничных кадров — врачей, медсестер, санитарок, технического персонала — мне надо найти нечто такое, что либо даст логичное объяснение, либо, напротив, укрепит мои подозрения, — сказала я.
— А от меня ты чего хочешь?
Джейкоби скомкал бумажный мусор, оставшийся после обеда, и зашвырнул его в мусорную корзину.
— Чуть-чуть поработать в сверхурочные…
— Нынче вечером?
— Причем бесплатно, потому что…
— Ах, черт, совсем забыл! У меня на сегодня билеты в оперу!
— …потому что бюджет на сверхурочные в этом месяце мы весь использовали. Потому что дело официально не заведено. И потому что я даже понятия не имею, где тут собака зарыта.
В итоге Джейкоби сдался, понимая, что я бы то же самое сделала для него, поменяйся мы местами.
К тому времени, когда дневная смена выкатилась, наконец, из дежурки, уступив место менее везучим коллегам, мы с Джейкоби успели прогнать через базу данных имена шестисот сотрудников муниципального госпиталя.
В результате среди них удалось даже выявить врачей с сомнительной профессиональной карьерой, не говоря уже про младший медперсонал, где-то и дело встречались индивиды, привлекшие внимание полиции за хулиганские выходки, бытовое насилие, причастность к вооруженным ограблениям, за употребление наркотиков… Вождение в пьяном виде я даже упоминать не буду.
Из моего принтера выскочила краткая сводка о «пуговичных» жертвах.
Я зачитала ее Джейкоби:
— Все тридцать два пациента прошли через ОНП, причем половину из них осматривал лично Гарза. Негры, белые, желтые, серо-буро-малиновые, какие хочешь… От семнадцати до восьмидесяти трех лет; летальные исходы за последние три года разбросаны по календарю равномерно, то бишь случайно…
— Понятно. То, что ты сейчас мне изложила, можно подытожить так: профиль типичной жертвы отсутствует. Если вообще их можно считать жертвами, и это «если», знаешь ли, стоит под большим вопросом.
— Ты прав, мой верный Санчо Панса… Я в тупике. На руках лишь странная «пуговичная» подпись — и больше никакой связи между жертвами.
Тут Джейкоби зашелся кашлем. Рана в легких не затянулась до конца и порой изматывала подобными приступами. Отдышавшись, он положил стопочку бумаг под дырокол и встал, чтобы набросить куртку.
— Рискую повторить очевидное, и все же… Кто здесь говорит про убийства, кроме твоей Юки? На чем основано ее утверждение? Может, она просто ненавидит доктора Гарзу?