Тереза закатывает глаза и что-то бормочет себе под нос, с раздражением вырываясь из-за их спин и усаживаясь на свой стул.

Мальчишки всегда будут мальчишками.

Я медленно встаю, вытирая ладони о джинсы.

– Зейд, – кратко отвечаю я, и бровь Райкера вздергивается.

Синди не могла сказать, что никогда не искала неприятностей на свою голову. Она работала в «Кроникл» в отделе криминальной хроники и говорила: «Плохие новости — это хорошая новость для меня».

– Зейд, – сухо повторяет он, словно не веря ушам.

Однако полтора года назад псих, одержимый манией тишины и незаконно снимавший комнату двумя этажами ниже, проникая в апартаменты жильцов Блейкли-Армс, жестоко расправлялся с ними.

Убийца был пойман, осужден и находился в камере смертника тюрьмы строго режима «Калипатрио».

– Я так и сказал.

Но Блейкли-Армс еще не оправился от тех событий. Каждую ночь его жители запирались на бесчисленные замки, вздрагивали от резких звуков и больше не чувствовали себя в прежней безопасности.

– В смысле, тот самый Зейд? – уточняет Дайр. Два крошечных алмазных дермала над густой черной бровью ярко сверкают, когда он поднимает ее.

Синди не собиралась жить под властью этого страха.

– Да, – подтверждаю я.

Она улыбнулась консьержу:

Представления тем, кто никогда не видел моего лица, так утомительны. Любой может заявить, что я – это он, но, когда придет время доказать это, все они потерпят неудачу.

Слейд фыркает, закатывая свои темные глаза, которые составляют любопытный контраст с падающей на них копной светлых волос.

— Я — еще та задира, Пинки. Лучше пусть всякие отморозки будут осторожней, присматриваясь ко мне.

Она выскользнула на улицу, чтобы насладиться прохладным воздухом раннего майского утра.

Единственный, кому нечего сказать, – это Кейс, он просто стоит в стороне и внимательно наблюдает за мной. И если бы я был менее значимым человеком, то мне бы стало не по себе.

– Допустим, мне не плевать, что ты Зейд, – почему ты здесь и что забыл в доме Терезы?

Идя по Таунсенду, от пересечения с Третьей и до Пятой улицы — два довольно длинных квартала, Синди будто путешествовала между старым и новым Сан-Франциско. Она прошла мимо винного магазина, располагавшегося в соседнем здании, мимо «Макавто» на другой стороне улицы, оставила позади кофейню «Старбакс» и книжный магазин «Бордерс», занимавших первый этаж нового многоквартирного небоскреба, и все это время отвечала на звонки, назначала встречи и планировала свой дальнейший день.

– Чтобы выйти на вас, разумеется. Прошу простить мои неучтивые действия, но время не терпит, – отвечаю я, ухмыляясь.

Она задержалась около недавно отремонтированной станции «Колтрейн», которая прежде была адской ночлежкой для бездомных наркоманов, а теперь здорово преобразилась благодаря программе по облагораживанию района.

Райкер недовольно фыркает в ответ.

Правда, позади станции за забором располагалась боковая изогнутая дорожка, идущая вдоль станционного парка. Вдоль нее стояли проржавевшие автомобили и грузовики времен Джими Хендрикса. Они теперь и стали местом ночлега для бездомных.

Это даже трогательно.

– Вам о чем-нибудь говорит имя доктор Гаррисон?

На несколько мгновений наступает полная тишина, а затем Дайр усмехается.

Едва Синди собралась с духом, чтобы пройти по этой «бесполетной зоне», как заметила впереди группу бродяг — и некоторые из них, казалось, рыдали.

– Так это был ты, да? Поджег его больницу и его самого?

Синди в сомнении замерла.

– Разумеется. Я наткнулся на интригующие кадры с лицом Райкера случайно. Настолько интригующие, что решил провести расследование, и тут словно сам Иисус вручил мне подарок. По слухам, вы все очень специфические… торговцы. А у меня есть срочная потребность в ваших услугах.

Затем достала из кармана пальто свой заламинированный пропуск и, держа его перед собой словно полицейский жетон, стала проталкиваться сквозь гущу толпы — и та расступилась перед ней.

Райкер бросает взгляд на Терезу, которая смотрит на нас с выражением полнейшей скуки на лице.

Растущие из трещин в мостовой айланты отбрасывали неровную тень на груды тряпья, старые газеты и огрызки из закусочных, валявшиеся возле забора из рабицы.

Уловив потребность Райкера в конфиденциальности, она взмахивает рукой.

Синди почувствовала приступ тошноты, заставивший ее задержать дыхание.

– Брось. Мне все равно пора вздремнуть.

Груда тряпья на самом деле оказалась мертвым человеком. Вся его одежда пропиталась кровью, а лицо было так избито, что Синди не могла различить черт.

Он смотрит на меня, затем подходит к столику рядом с креслом Терезы и находит скомканный чек и ручку. Она ворчит, когда он начинает что-то писать, но не останавливает его.

Она спросила стоящих поблизости:

Выпрямившись, он протягивает листок мне.

— Что случилось? Кто этот мужчина?

– Ты пришел не вовремя. Встретимся по этому адресу через четыре часа. Не опаздывай. А теперь убирайся.

Ей ответила грузная беззубая женщина, с перебинтованными до колен ногами, облаченная во множество слоев одежды. Ее нос покраснел от рыданий.

Вскидываю бровь, заметив, что это чек на покупку мази от геморроя, но быстро решаю, что не мое дело, что растет на заднице Терезы.

— Это С-с-скиталец Иисус. Кто-то убил его!

– Я приду даже раньше, – говорю я. – До свидания, мама Ти.

Синди набрала 911 на своем мобильнике «Трео», сообщила об убийстве и осталась дожидаться полиции.

– Удачи, – отзывается она.

Вокруг нее стали собираться бездомные.

Машу рукой в знак благодарности, открываю, а затем закрываю за собой входную дверь.

Это были неумытые, неприметные, никому не нужные люди, способные проникнуть повсюду и жившие там, куда бюро переписи боялось даже ступить.

Мне не нужна удача, только помощь четырех парней, которые, скорее всего, станут для меня такой занозой в заднице, что в следующий раз крем от геморроя понадобится мне.

От них воняло, они заикались, дергались и чесались и стремились подобраться поближе к Синди, чтобы дотронуться до нее, поговорить с ней, поправляя друг друга.

Они хотели быть услышанными.

Глава 14. Алмаз

И хотя всего полчаса назад Синди всеми силами избегала бы контакта с ними, теперь же жаждала всех их услышать. Время шло, но полиция все не приезжала. Синди чувствовала, что история начинает прорисовываться и вот-вот раскроется перед ней.

Она снова взялась за телефон и набрала домашний номер своей подруги Линдси.

Такая хорошая девочка, мышка. Открой свой прелестный ротик и попробуй меня…

В трубке прозвучало не меньше шести гудков, прежде чем мужчина резко ответил:

Ты была очень плохой девочкой, маленькая мышка. Тебе нравится, когда я тебя наказываю, да?

— Слушаю?

Я лакомился бы тобой целыми днями, и мне все равно было бы недостаточно…

Похоже, Синди прервала Линдси и Джо в самый неподходящий момент.

Черт, детка, я так одержим…

— Отличное выбрала время, Синди, — с отдышкой произнес мужчина.

Резко просыпаюсь, и на одну прекрасную секунду мне кажется, что я снова в поместье Парсонс с Зейдом. Непохожие друг на друга глаза и злобная ухмылка не покидают мою голову, но резкое движение острыми иглами боли пронзает весь мой череп. Воспоминания рассеиваются, глубокий баритон Зейда затихает, и тупая пульсация между ног становится похожа на проклятие, наложенное злой ведьмой, – проклятие, которое не дает мне забыть.

Сквозь пыльные занавески пробивается яркий солнечный свет, и он кажется почти издевательским. Щурю глаза, моя мигрень усиливается, и я перевожу усталый взгляд на грязное окно.

— Мне очень жаль, Джо, правда, — извинилась она. — Но мне действительно нужно поговорить с Линдси.

На улице холодно, но непохоже, что сегодня нас ожидает обычная дождливая погода.

Глава 2

На небе действительно Дьяволица. Иначе почему она сделала ужасный день таким ярким и солнечным?

— Не сходи с ума, — сказала я, натягивая на него одеяло до самого подбородка, потом нежно погладила поросшие щетиной щеки и подарила поцелуй из категории «Детям до 13 лет смотреть запрещается», стараясь не увлекаться, поскольку у меня не оставалось свободного времени.

Сегодня день выбраковки, и, кажется, весь дом уже наполнен разговорами.

— Я не схожу с ума, — ответил он, не открывая глаз. — Но намереваюсь потребовать вознаграждения сегодня ночью, поэтому подготовься должным образом.

И что еще хуже, мое тело кажется не таким разбитым, как я ожидала. Но душа? Душа разбита полностью. Что ж, по крайней мере, я могу пускать газы, не ощущая, что сейчас упаду в обморок, верно?

Я улыбнулась своему огромному красивому парню:

— Дождаться не могу, честное слово.

Вообще-то это неплохо. Если бы я едва могла двигаться, то это могло бы стать приличным оправданием снять меня с выбраковки.

— Синди плохо на тебя влияет.

Несмотря на то что три дня назад мое тело было подвергнуто наказанию за провал тренировки, мои раны уже заживают, так что врать Франческе о своем физическом состоянии, когда другим девушкам все равно придется участвовать… Не хочу чувствовать себя трусихой.

Я рассмеялась.

Так что спасибо тебе, Господи, за маленькие блага в жизни и за то, что позволил мне увидеть еще один день и пускать газы. Чертов мужлан.

Синди — это притаившийся питбуль. Эдакая милашка снаружи, но цепкая и упорная внутри. Благодаря таким чертам характера она и ухитрилась шесть лет назад пробраться на кровавое место преступления, где я работала, и не отказалась от своего задания, пока я не раскрыла преступление, а она не написала репортаж. Я хотела бы, чтобы все полицейские походили на Синди.

Фиби, Бетани и Глорию насиловали вместе со мной. Джиллиан не подняла головы, проходя мимо нас, но Сидни откровенно смеялась нам в лицо, и все, что мне хотелось сделать, – это схватить ее за волосы и повалить на грязный пол рядом с нами. Это она виновата в том, что я оказалась на этом полу, а вокруг меня толпились раздетые мужики, к тому же я и так уже была травмирована после того, что она сотворила с туфлями Франчески.

— Она — настоящая умница, — сказала я своему любимому. — И ты ей нравишься.

Все, о чем я могла думать, пока нас пускали по кругу, – это о том, как сильно я ее ненавижу. Ненавижу ее превосходство и то, что она подставила меня.

— Да? Поверю тебе на слово, — усмехнулся Джо.

Это было единственное, что помогало мне пережить прикосновения тех грязных пальцев и яростные вторжения мужчин, которые не были моей тенью, как он.

После этого Рио отнес меня на кровать, так как ноги физически не могли держать мое тело после тех издевательств, которым оно подверглось. Он не смотрел на меня. Он бездействовал, пока эти мужики истязали меня, а потом поднял на руки сломанную девушку и отнес ее в постель – только потому, что этого от него потребовала Франческа.

Но он говорил со мной. Рассказал о чупакабре, мифическом существе, которое, по слухам, терроризирует весь Пуэрто-Рико. Он сказал, что в детстве играл со своей младшей сестрой и тогда, он поклялся, увидел это существо. Гротескное серое создание с крыльями, которое пролетело мимо него, не успел он и глазом моргнуть.

Не знаю, почему он рассказал мне эту историю. Может, чтобы отвлечь меня, но, полагаю, это сработало. Он подарил мне вымышленного монстра, о котором я могла думать, вместо того чтобы думать о монстрах, которые живут здесь.

— Дорогой, ты не будешь против?..

– Вставай.

— Погулять с Мартой? Не буду. Потому что я дома работаю, а ты ходишь на настоящую работу.

Резкая пощечина, следующая за грубым обращением, пугает меня, и я вскрикиваю – и от неожиданности, и от боли. Я даже не слышала, как она пришла, несмотря на топот ее каблуков. Она уже купила себе новые туфли.

— Спасибо, Джо. Ты скоро с ней пойдешь? Думаю, ей уже давно пора.

Поднимаю глаза и вижу, что Франческа смотрит на меня сверху вниз, скривив свои ярко-розовые губы. Она выглядит разочарованной во мне, и я ненавижу ощущать себя такой маленькой.

Он посмотрел на меня с каменным лицом, но его большие голубые глаза не сулили ничего хорошего. Послав ему воздушный поцелуй, я побежала в душ.

Открываю рот, но из него не вылетает ни звука. Что мне сделать? Извиниться?

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как мой Дом на Потреро-Хилл выгорел практически до основания, а я все еще привыкала к совместному проживанию с Джо в его новой квартире, располагавшейся в дорогом районе.

После того как она отделала меня своей изувеченной туфлей, а потом надо мной надругались дружки Рокко, она не могла смотреть на меня целый день. Вчера я наконец достучалась до нее и сумела убедить, что той, кто уничтожил ее вещи, была Сидни.

Не то чтобы я не наслаждалась белой итальянской душевой кабиной с двойным душем и специальным диспенсером для жидкого мыла, шампуня и увлажняющего лосьона, да еще и с висящими на теплом полотенцесушителе аккуратно сложенными полотенцами, как в отеле. Верно! Все могло быть гораздо хуже!

Я включила горячую воду и намылила волосы, продолжая размышлять над звонком Синди: почему она так зацепилась за эту смерть?

Она не извинилась. Даже не раскаялась. Но она заперла Сидни на целый день в старом подвале, и мне почти стыдно признаваться в том, как успокаивали мою душу ее крики, когда она просила, чтобы ее выпустили.

Насколько мне известно, смерть бездомных никогда не занимала первых страниц газет. Но Синди сказала, что это какой-то особенный бродяга с особенным именем. И попросила приехать на место преступления, ради нее.

Я меняюсь, и прежняя Адди уже неузнаваема.

До сих пор мне никогда не хотелось причинить кому-то боль. Никогда я не испытывала желания схватить нож и вскрыть кому-то горло от уха до уха.

Высушив волосы, я отправилась по застеленному ковром коридору к моей собственной гардеробной, до сих пор почти пустой. Надев чистые рабочие брюки, я натянула пуловер цвета морской волны, проверила оружие, застегнула на плече кобуру и накинула поверх синий блейзер — один из моих любимых.

Я буквально вибрирую от этого желания, но Сидни не единственная, кого я представляю. Я зла на всех людей в этом доме, кроме остальных похищенных девушек.

Наклонившись, чтобы потрепать уши моей любимой колли, моей сладкой Марте, я крикнула Джо:

— Пока, дорогой!

Особенно на Франческу и на каждого мужчину, который украл частичку моей души той ночью. Частичку, которую, кажется, даже Зейд уже никогда не сможет мне вернуть.

Там, где раньше находилась моя чистота, всегда будет не хватать кусков.

И направилась на встречу с новой страстью Синди: мертвым бездомным с безумным именем.

Скиталец Иисус.

– Иди подготовься в красивой комнате. Наши гости скоро приедут. – Ее глаза ехидно скользят по моему телу. – И выгляди презентабельно, – добавляет она. Слова вонзаются в мою кожу как иглы, после чего Франческа разворачивается и выходит, стуча каблуками по деревянному полу.

Скрежеща зубами, я прилагаю огромные усилия, чтобы не закричать. От ярости, боли и разочарования.

Глава 3

Вместо этого я заставляю свое избитое тело двигаться; сползаю с кровати и направляюсь в красивую комнату.

Синди стояла возле трупа и вносила в блокнот имена, описания и комментарии друзей Иисуса и прочих скорбящих.

— Он носил очень большой крест, — рассказывал ей мексиканец, работавший посудомойщиком в тайском ресторане. Мужчина щеголял в адидасовской футболке и джинсах, поверх которых был надет грязный фартук. На руках у него красовались татуировки с золотыми рыбками. — Крест был сделан из двух, как бы это сказать, гвоздей…

Снизу доносятся мужские голоса, и от этих звуков мое сердце подлетает к горлу. Я пытаюсь сглотнуть, когда сталкиваюсь с Фиби на пороге.

Как только наши взгляды встречаются, мы обе отворачиваемся. Не в силах поддерживать связь из-за того, что мы обе пережили тогда. Стыд. Неловкость. Горе. Все это вылезает на первый план, когда мы входим в комнату.

— Это было распятие, Томми, — поправила его седая женщина с язвами на ногах, стоявшая с краю толпы, облокотившись на торговую тележку; ее грязное красное пальто своими полами подметало улицу.

— Ну, извини-и-ите, босс. Да, я говорил о распятии.

Бетани и Глория перебирают одежду на вешалке, которую Франческа, должно быть, оставила для нас. Вместо откровенных нарядов на металлической вешалке висят теплые вещи. Видимо, ей не очень-то хочется, чтобы пять ее девушек бегали в мороз в одних стрингах и с кисточками на сосках.

— И не из гвоздей, а из болтов около семи с половиной сантиметров, связанных медной проволокой. И не забудь про крошечного младенца на кресте. Маленького розового младенца.

Джиллиан сидит у туалетного столика и наносит консилер, надеясь скрыть темные круги под глазами. Мы ненадолго встречаемся взглядами, и она тут же отворачивается. Я не видела ее после нашего наказания – видимо, она приболела и пропустила последние пару занятий.

Старая женщина чуть расставила большой и указательный пальцы, чтобы показать Синди, каким крошечным был пупс.

К моему горлу поднимается рой злых пчел, и я не могу остановить ту неконтролируемую горечь, которая обвивает мое сердце и подвешивает его на ниточки, словно марионетку.

— Зачем кому-то брать его распятие? — спросила полная женщина. — Но вот его с-сумка. У него была настоящая кожаная сумка! Леди, запишите это! Его убили из-за в-вещей.

Спала ли она в ту ночь? Слышала ли она, как три девушки кричат от боли и умоляют своих мучителей остановиться? Умоляют, умоляют и снова умоляют.

— Мы даже не знали его настоящего имени, — сказала Бейб, крупная девушка из китайского массажного кабинета. — Он дал мне десять долларов, когда у меня не было денег на еду. И ничего за это не попросил.

Пожалуйста.

— Скиталец ухаживал за мной, когда я заболел пневмонией, — начал седовласый мужчина, чьи костюмные брюки в белую полоску были затянуты на поясе веревкой. — Меня зовут Бункер. Чарлз Бункер, — сказал он Синди.

Пожалуйста, не надо!

Он протянул ей руку, и Синди ее пожала.

Пожалуйста, я прошу!

— Я слышал выстрелы прошлой ночью, — продолжил Бункер. — Примерно после полуночи.

Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста.

— Вы видели, кто в него стрелял?

Устала ли она от этого слова? Не кажется ли оно ей теперь смешным? Когда слово произносится так много раз, оно теряет смысл. Оно звучит как тарабарщина – звук, состоящий из тонов и оттенков, не имеющих никакого четкого значения. Слова же – это конструкции, созданные людьми для передачи своих желаний и потребностей. Но какое они имеют значение, если их никто не слушает?

— Очень хотел бы.

Ее глаза снова встречаются с моими, и на их поверхности появляется глянцевый блеск. Вот оно. Стыд. Неловкость. Горе.

— У него были враги?

Она закончила тренировку невредимой, но, похоже, последние несколько дней ее грызет чувство вины выжившего.

— Позволите мне пройти? — Чернокожий мужчина с дредами и золотой сережкой-гвоздиком в носу, одетый в белую водолазку и старый смокинг, протискивался сквозь толпу по направлению к Синди.

Я опускаю руки, ругая себя за то, что вымещаю злость на человеке, который этого не заслуживает. Джиллиан просто пытается выжить, как и все мы. Она ни в чем не виновата.

Мужчина медленно и четко произнес свое имя — Харри Бейнбридж, чтобы Синди могла его правильно записать. Потом Бейнбридж протянул свой длинный костлявый палец к верхней части тела Скитальца, показывая на вышитые на спинке окровавленного пальто буквы.

И тут входит Сидни, вся такая высокая и излучающая могущество, и мой необоснованный гнев на Джиллиан направляется на ту, кто его действительно заслуживает. Она ведет себя так, как будто и не провела целый день в подвале, вопя во все горло.

— Вы можете их прочесть? — спросил он.

Прикусив язык, я механически подхожу к туалетному столику рядом с Джиллиан. И когда я протягиваю руку к ярко-розовому спонжу и консилеру, появляется ощущение, что мои кости сидят на ржавых шарнирах. Для того чтобы замаскировать все мои синяки, потребуются килограммы косметики, но для начала я довольствуюсь несколькими каплями.

Синди кивнула.

— Они расскажут вам обо всем, что вы хотите знать.

Руки дрожат, пока я наношу на лицо тональное средство, предназначенное для того, чтобы спрятать мою боль. Бетани и Фиби тихо переговариваются, и их шепот полон страха и утешения.

Плохие, плохие девочки.

Синди записала их в свой блокнот: «Иисус спасает!»

Я уже подумываю прислушаться к их разговору, но меня отвлекает Сидни, которая срывает с себя одежду и остается голой. Мы с Джиллиан отлично видим ее в наших зеркалах. Мы обе замираем с занесенными кисточками, глядя на стоящую позади нас невменяемую, которая начинает перебирать одежду на вешалке.

Глава 4

Шепот Бетани и Фиби стихает, и вскоре уже вся комната с тревогой наблюдает за ней.

К тому времени как мы с Конклином добрались до пересечения Четвертой улицы и Таунсенда, полицейские уже огородили территорию, заставив прибывающих пассажиров добираться до входа на станцию окружным путем, выставили свидетелей за ленту ограждения и блокировали проезд для любого постороннего транспорта.

Синди ждала нас у проезжей части.

Смотреть, как она напевает, снимает с вешалки рубашку и рассматривает ее, будто она самая обычная девушка, делающая покупки в модном бутике, просто невыносимо. Взгляды, впивающиеся в ее обнаженную кожу, нисколько ее не заботят.

Она махнула нам и, открыв для меня дверцу машины, начала рассказывать свою историю прежде, чем я успела коснуться ногами земли.

Заставив себя оторвать взгляд, я снова перевожу его на Джиллиан. Она смотрит только на себя, скорее всего пытаясь не замечать голую Сидни в зеркале.

— Я уверена, что намечающаяся серия статей о бездомных Сан-Франциско вызовет широкий общественный резонанс, — сказала она. — И первой будет история о жизни и смерти этого человека.

– Дашь какой-нибудь совет? – спрашиваю я слабым и хриплым от криков голосом.

Она показала на окоченевшее тело в кровавых лохмотьях.

Краем глаза я вижу, как она замирает. Она берет себя в руки и продолжает размазывать консилер, прочищая горло.

— Над ним рыдало тридцать человек, Линдси. Не знаю, было бы так же много горюющих, окажись там мое тело.

– Прячь свои следы, – тихо произносит она с заметным русским акцентом. У нее красивый голос, и приятели Рокко тоже так считают. – И убегай только при необходимости. Смысл не в том, чтобы убежать как можно дальше, а в том, чтобы тебя не нашли. Можно удирать бесконечно долго, но так они все равно поймают тебя.

— Заткнись, — проворчал Конклин, обходя машину спереди. — Ты ненормальная.

– Тебя не поймают, если не найдут, – вслух повторяю я. Слова выходят хрипло и рвано, но я даже не пытаюсь поправить себя. – А что с ловушками?

Он ласково потряс Синди за плечо, слегка взлохматив ее светлые кудряшки.

– Я высчитала расстояние между ними как смогла. Они стоят примерно через каждые десять метров. Они однотипные, так что охотники знают, как их обойти.

— Ладно, ладно, — улыбнулась она Конклину. Ее слегка неровные передние зубы вызывали ощущение ранимости, лишь подчеркивающее природное обаяние Синди. — Это была шутка. Но по поводу Скитальца Иисуса я совершенно серьезна. Ребята, держите меня в курсе дела, договорились?

Я закусываю нижнюю губу.

— Еще бы, — ответила я, по-прежнему не понимая, почему Синди отнесла Скитальца к знаменитостям, а его смерть — к значимым событиям. — Синди, среди бездомных каждый день кто-то умирает…

– Спасибо, что помогла.

— И всем до лампочки. Черт, люди хотят, чтобы они умирали. Именно это я и говорю!

Он бросает на меня взгляд.

Я оставила Синди и Конклина за ограждением, а сама отправилась показать свой значок К. Дж. Грилиш, дежурной группы, осматривавшей место преступления. Это была молодая худощавая и темноволосая женщина, едва не кусавшая губы от досады.

– Забудь об этом. Буквально, иначе у нас обеих будут проблемы.

— Я на ногах последние двадцать семь часов, — сказала она мне, — а бессмысленный пересмотр этой кучи мусора с места преступления займет еще столько же. Объясни еще раз, зачем мы здесь?

Мы погружаемся в молчание. Она не говорит мне никаких слов утешения, но этого я от нее и не жду. Я вообще ни от кого не жду утешения.

Двадцать пять минут спустя мы все переодеваемся в джинсы и рубашки с длинными рукавами. Они практически никак не защитят нас от непогоды, и уж тем более от металлических наконечников стрел, летящих в наши тела с бешеной скоростью. Но если учесть, что в нас будет кипеть адреналин, их должно быть вполне достаточно, чтобы согреть наши тела.

Как только на станцию с грохотом приезжал очередной поезд, поднимались облака пыли, с деревьев падали листья, а газеты летали туда-сюда, еще больше «загрязняя» место преступления.

Каблуки Франчески звонко цокают по ступенькам, и меня тут же захлестывает паника, все мое самообладание разом ускользает. Словно пальцы, которыми я пытаюсь его удержать, покрыты жиром.

Раздался громкий гудок — это машина судмедэкспертов расчищала себе путь среди полицейских. Дверца открылась, и наружу выбралась доктор Клэр Уошберн. Она положила руки на свои широкие бедра и лучезарно улыбнулась мне, а я улыбнулась в ответ, подошла к ней и обняла. Клэр являлась не только начальником службы судебной экспертизы, но еще и моим ближайшим другом.

– Готовы, девочки?

Мы сблизились лет пятнадцать назад, когда она еще была пухленькой чернокожей помощницей медицинского эксперта, а я — высокой блондинкой с грудью четвертого размера, пытающейся выжить в свой первый суровый год обучения без отрыва от работы в отделе по расследованию убийств.

Ее голос – как удар по почкам. Я бросаю взгляд на нее через зеркало: она оглядывает каждую из нас и щелкает языком, когда находит, что мы достаточно презентабельны.

То были тяжелые, кровавые годы для нас обеих, старающихся выполнять свои обязанности на чисто мужском поприще.

– Пошли. Пора поесть, а потом мы повторим, как правильно вести себя сегодня ночью. Выбраковка начнется вечером, и, если вы ее пройдете, потом сможете пообщаться с гостями.

Мы по-прежнему общались каждый день. Я стала крестной матерью ее последнего ребенка, и Клэр казалась мне роднее собственной сестры. Правда, я не видела ее уже больше недели.

Когда мы наконец выпустили друг друга из объятий, Клэр обратилась к дежурной:

Мы обмениваемся паническими взглядами. Удивление мелькает даже во взгляде Сидни.

— Кей Джи? Фотографии жертвы сделаны?

Бетани поднимает дрожащую руку, прося позволения заговорить.

Грилиш утвердительно кивнула, и мы нырнули под заградительную ленту, естественно, в компании Синди.

– То есть нам предстоит пройти выбраковку… в темноте? – неуверенно спрашивает она.

— Все в порядке, — сказала я Грилиш. — Она — со мной.

Франческа поднимает бровь.

— На самом деле, — пробурчала себе под нос Синди, — это вы со мной.

– Так я и сказала.

Мы аккуратно обошли кровавые следы и все отметины, потом Клэр поставила на землю свою сумку и склонилась над телом. Рукой, облаченной в перчатку, она покрутила голову Скитальца из стороны в сторону, осторожно ощупала его череп, исследуя на наличие рваных ран, трещин или иных повреждений.

Затем она поворачивается и выходит, явно ожидая, что мы последуем за ней. Мы смотрим друг на друга с одинаковым испуганным выражением и покорно плетемся за ней.

— Вот это да! — воскликнула она после продолжительной паузы.

Мы в полной заднице. Мы все.

— Давай без медицинского жаргона, а перейдем сразу к нормальному английскому, — сказала я подруге.

* * *

— Как обычно, Линдси, — вздохнула Клэр, — никаких официальных заявлений, пока не проведу полное исследование. Но могу все-таки сказать… и это не для прессы, девушка-репортер, слышишь? — обратилась она к Синди.

В шеренгу, дамы. Мы должны стоять единым строем, когда будем приветствовать наших потенциальных насильников. Произведите хорошее впечатление, и, возможно, они будут добры в процессе.

— Ладно, ладно. Мой рот запечатан, как сейф.

Мое горло сдавливают взрывы истерического смеха и протяжные вопли. Сердце будто пытается вырваться из золотой клетки и когтями прокладывает себе путь из этого плена.

— Похоже, вашего парня не просто жестоко избили, — пробормотала Клэр. — Этот бедный бродяга получил множество выстрелов в голову. Я бы сказала, что в него стреляли с близкого расстояния и, возможно, до полного опустошения обоймы.

Господи, кажется, я теряю сознание.

Глава 5

Мои ноги подкашиваются, и я хватаюсь рукой за перила, сжимая их так крепко, что костяшки пальцев белеют. Они – единственное, что удерживает меня от падения.

Убийство бездомных в отделе по расследованию убийств имеет нулевую степень важности. Звучит жестоко, но у нас нет возможности и сил заниматься делами, в которых нет шансов найти убийцу.

Мы с Конклином обсуждали это, сидя в машине.

– Соберись, – сурово шепчет Джиллиан у меня за спиной.

— Скитальца Иисуса обокрали, верно? — сказал он. — Какие-то другие бездомные стали отнимать у него деньги, а когда он оказал сопротивление — убили.

– Это говорит та, которая избежала наказания три дня назад, – огрызаюсь я.

— Что касается этих выстрелов, не знаю. Больше похоже на действия бандитов. Или на группу подростков, избивающих бомжей ради забавы. Они убили его, потому что чувствовали свою безнаказанность. Ты только взгляни туда. — Я показала на место преступления, где кровавые отпечатки испещрили мостовую.

Она затихает. Грубо с моей стороны. Но, черт возьми, нет такого волшебства, которое переключило бы мой мозг на бесстрашие и спокойствие. Когда мы добираемся до лестничной площадки и проходим в гостиную, где нас ждут охотники, мне почти нечем дышать.

Вдобавок ко всему не было никаких свидетелей выстрелов, не нашлось прикрученных к фонарным столбам видеокамер, как и пустых гильз.

Этим людям здесь не место.

Мы даже не знали настоящего имени жертвы.

Этот дом обветшал, и неважно, насколько он чист и прибран, он все равно выглядит как помойка. И посреди этой горы мусора стоят пятеро мужчин в костюмах от Армани: на всех часы «Ролекс», инкрустированные бриллиантами, и все они окутаны ароматом дорогих одеколонов, стоящих дороже, чем моя машина.

И если бы не драматическая история, которую Синди намеревалась опубликовать в «Кроникл», дело этого бездомного засунули бы на самое дно ящика и забыли. В том числе и я.

Их разговоры затихают, они поворачиваются к нам, и я понимаю, что их разные глаза кажутся одинаковыми, так как все они одинаково безжизненны.

Однако множественные выстрелы с близкого расстояния не давали мне покоя.

– Франческа, – ласково произносит один из них. – У тебя тут прекрасная коллекция.

— Избиение и выстрелы кражам несвойственны, Рич. Я вижу здесь преступление из ненависти. Или еще каких-либо сильных эмоций.

У него короткие светлые волосы, голубые глаза и плотный загар, выгодно дополняющий его подтянутое тело. Судя по внешнему виду, все свободное время он проводит на своей яхте, скорее всего, в компании супермодели в обтягивающем красном бикини, которая и не подозревает, что ее сладкий папочка увлекается охотой на невинных женщин.

Конклин выдал свою улыбку, убийственно действовавшую на дамочек.

К счастью для нее.

— Что ж, давай поработаем, — сказал он.

Его глаза скользят ко мне и задерживаются, ухмылка разрастается, и другие трое одобрительно хмыкают. Я должна казаться кроткой и покорной, но проходит слишком много секунд, пока я опускаю взгляд на блестящий деревянный пол. К вашим услугам. Нам пришлось приводить этот дом в приличный вид, и нанесение масляного покрытия, видимо, все же помогло.

Чувствуя жар его взгляда, поглаживающий мою тонкую кожу, я убеждаюсь, что была чересчур медлительна. В моей крови вспыхивает искра адреналина, усиливая тошноту. Теперь у меня нет ни тени сомнения, что он будет охотиться именно на меня.

Конклин заглушил мотор, и мы пешком направились в конец квартала, где за оградительной лентой без дела слонялись объекты расспросов Синди.

– У той, что с оранжевыми волосами, киска такого же цвета или она крашеная? – спрашивает другой, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы сдержать резкий ответ.

Мы опросили их всех еще раз, а после расширили зону поиска информации, включив в нее Клайд-стрит, Таунсенд и переулок Ласк. Мы опросили кассиров близлежащих магазинчиков, продавцов из нового секс-шопа Для голубых, проституток и наркоманов, болтающихся на улице.

Фиби рядом со мной вздрагивает, когда Франческа рассказывает эту невероятно личную информацию о ней – приятным и ровным голосом.

Мы стучались в квартиры домов с низкой арендной платой и угробили весь полдень на механиков электропогрузчиков и рабочих складов Таунсенда, расспрашивая о прозвучавших прошлой ночью выстрелах в районе станции «Колтрейн» и о Скитальце Иисусе.

Мерзкая сука.

Естественно, множество людей убегали, едва завидев наши значки. Многие клялись, что ничего не знали ни о Скитальце, ни об его кончине.

– Мне нравится эта, – заявляет он. Я бросаю взгляд на говорящего, и отмечаю его густые черные брови, маленькие глазки и пузо. – Ее волосы будут прекрасно смотреться, намотанные на мой кулак, пока она будет сосать мой член.

В горле у меня застревает комок, и я сильно рискую, на мгновение сжимая ее мизинец. Мы стоим достаточно плотно друг к другу, так что это быстрое действие остается незамеченным.

Но те, кто его знал, неизменно рассказывали какой-нибудь связанный с ним случай. Как Иисус помешал ограблению винного магазина, как помогал в столовой для бездомных. У него всегда находилось несколько долларов для тех, кому они особенно нужны.

– Конечно, Бен, – мило отвечает Франческа.

«Он был элитой, королем улицы, — говорили нам, — бродягой с золотым сердцем. И его смерть стала настоящей трагедией для друзей».

К концу дня мой скептицизм сменился любопытством, и я поняла, что заразилась лихорадкой Синди — или, возможно, лихорадка подхватила меня.

Мужчина, Бен, практически пускает пену изо рта, и его холодные глаза пылают недобрым огнем. В этот момент мы с ним похожи: в голове у нас обоих коварные, злые мысли.

Скиталец Иисус был хорошим пастырем для заблудшего стада.

– Думаю, я хочу ее, – произносит блондин, кивая на меня.

Так почему же его убили?

Его испепеляющий взгляд не отрывается от меня ни на секунду, заставляя пот струиться по моему позвоночнику, а рвоту – подступать к горлу.

Может, он просто оказался не в то время и не в том месте?

– Уверен, Ксавьер? – спрашивает Франческа. – Она еще не в том состоянии. Ее еще долго нужно лечить.

Или его смерть была тщательно продумана?

Мое сердце замирает, когда я понимаю, что он тот самый важный человек, о котором и говорила нам Франческа, – Ксавьер Делано. И конечно же, он выбрал в качестве цели меня.

Таким образом, перед нами встали два больших вопроса, на которые хорошие полицейские не могут закрыть глаза: кто убил Скитальца Иисуса и почему?

Бог? Ну почему я всегда привлекаю больших серых волков?

Он облизывает губы, и на его лице появляется жуткая ухмылка.

Глава б

Мы с Конклином вернулись в полицейское управление около пяти. Пройдя через общий зал, мы вступили в крошечный стеклянный кабинет лейтенанта Уоррена Джейкоби, когда-то бывший моим местом работы.