Рабочий день начался в семь часов с недавно овдовевшим пожарным. Чувство бессмысленности жизни ежедневно вызывало у него мысли о самоубийстве.

В восемь часов я принял ветерана «Бури в пустыне», он все еще боролся с демонами, которых привез домой с войны. Его направила ко мне знакомый психотерапевт Адель Файнелли, и я надеялся, что в конце концов смогу ему помочь. Однако это была кризисная стадия лечения, и пока рано судить, найдем ли мы общий язык.

Затем пришла женщина — послеродовая депрессия вызвала у нее сильные противоречивые чувства к шестимесячной дочери. Мы обсудили ее малышку и даже поговорили о моем отношении — всего с минуту — к переходу Дэймиена в частную школу. Как и в полицейской работе, в беседах с пациентами я действовал нешаблонно. Моей задачей было разговаривать с людьми, и я почти всегда импровизировал.

Я устроил себе получасовой перерыв, во время которого связался с Бри, потом снова посмотрел новости по компьютеру. По-прежнему ничего нового — никаких нападений, никаких объяснений убийства Тэсс Ольсен.

Последним утренним пациентом была студентка-юристка из Джорджтаунского университета, ее мизофобия[7] стала до того сильной, что она принялась каждую ночь сжигать свое белье.

Хорошее утро. Странным образом удовлетворительное. И сравнительно безопасное — во всяком случае, для меня.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

В час дня у меня был очередной прием, а пока я перекусывал булочкой без масла в своем кабинете. И тут позвонила Бри:

— Мы увеличила некоторые кадры с пленок. Скажи, Алекс, что думаешь вот о чем. На лбу убийцы есть шрам. В форме полумесяца. Отчетливо видный.

Немного подумав, я ответил:

— Возможно, у него была травма головы. Я говорю наугад, но, может, у него повреждены лобные доли мозга. Люди с такими повреждениями нередко обладают скверным характером и неконтролируемой импульсивностью.

— Спасибо, док. Хорошо, что ты у меня в группе.

Я в группе? С каких это пор? Соглашался я на это?

Как будто бы нет.

После обеда и очень приятного разговора с Бри о расследовании убийства я принял последнюю в тот день и любимую клиентку, женщину тридцати пяти лет по имени Сэнди Куинлен.

Сэнди недавно переехала в округ Колумбия из маленького городка в северном Мичигане неподалеку от Канады. Стала работать учительницей в старой части города на юго-востоке, что сразу же расположило меня к ней.

К сожалению, Сэнди была очень недовольна собой.

— Держу пари, у вас десяток таких клиенток, как я. Одиноких унылых незамужних женщин в большом скверном городе.

— Уверяю тебя, нет. — Я сказал ей правду, есть у меня такая ужасная привычка. — Ты у меня единственная УНЖ в БСГ.

Сэнди поняла шутку, улыбнулась и продолжила:

— В общем, это просто… вызывает жалость. Почти все женщины, которых я знаю, ищут одно и то же.

— Счастья?

— Я собиралась сказать — мужчину. Или, возможно, женщину. Предмет любви.

Я определенно видел в Сэнди иную личность, чем она в себе. Сэнди вжилась в стереотипный образ неустроенной женщины и скрывала приятную внешность под очками в черной оправе и темной мешковатой одеждой. Но когда освоилась со мной, она становилась все более привлекательной, интересной и, при желании, остроумной. Сэнди чрезвычайно заботилась о своих учениках. Часто и очень тепло говорила о них. Никакой реальной психической двойственности я у нее не обнаружил.

— Кажется, ты не из тех женщин, которые должны вызывать жалость. Извини, это просто мое личное мнение.

— А какие чувства должна вызывать женщина, если ее лучший друг — психотерапевт. — И она застенчиво рассмеялась.

Моим чисто человеческим побуждением было обнять ее, но как врач я не мог этого сделать. А еще я хотел добиться, чтобы в наших отношениях все было ясно. Возможно, тон Сэнди и ее выжидающий взгляд ничего не означали. Но все означает что-нибудь — во всяком случае, я читал об этом во множестве толстых книг, которые штудируют в Джорджтаунском университете и Университете Джона Гопкинса.

С Сэнди требовалось быть осторожным. Собеседование прошло нормально, и, когда она ушла, я был свободен. Или нет? Была у меня вторая работа, за которую требовалось приниматься?

Когда я спускался по лестнице, зазвонил мой сотовый телефон. Номер был незнакомым.

Я поднес телефон к уху.

— Я звоню по просьбе Кайла Крейга, — послышался мужской голос, звучавший крайне слабо. — Кайл сейчас не может подойти к телефону… так как находится в одиночном заключении в Колорадо. Но хочет, чтобы вы знали — он ежедневно думает о вас и запланировал для вас сюрприз. Жуткий сюрприз, прямо в Вашингтоне. Имейте в виду, Кайл всегда осуществляет свои планы. Да, еще Кайл хочет, чтобы вы знали — он четыре года не видел солнца, поэтому стал более сильным и ловким в своих делах.

Телефон умолк.

Кайл Крейг — черт возьми, что дальше?

И что должно означать это сообщение: «Он… запланировал для вас сюрприз»?

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Я старался убедить себя, что не стоит беспокоиться о маньяке, которого уже отправил в тюрьму. Не до него, когда другие убийцы все еще разгуливают на свободе. Кроме того, из этой тюрьмы во Флоренции с максимальной изоляцией заключенных еще никому не удавалось бежать. И Крейг не впервые угрожал мне из тюремной камеры.

К тому же я больше не работал в полиции, правда, встречался с ведущим детективом, расследующим очень значительное и трудноразрешимое дело.

Убийство в «Риверуоке» уже стало сенсацией. Казалось, о нем говорили все. Даже мои пациенты затрагивали эту тему. Самые истеричные новостные каналы сплетали какую-нибудь нелепую версию для каждого своего выпуска. Продавали страх по двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, делали неплохой бизнес, и, должен признать, я тоже имел дело с подобным товаром. Только я старался ослабить страх, насколько это было в моих силах; я всегда старался остановить панику, покончить с ней, убрав преступников с улиц.

Все версии столичного управления полиции относительно убийцы никуда не вели, во всяком случае, Бри считала так. Изображение лица с видеопленки не имело соответствия в базе данных ФБР. Запись голоса отправили в агентство, которое работало с бюро по записям Усамы бен Ладена и прочими террористами. Пока там ничего не добились, но было рано ждать многого.

Кроме того, убийца не идентифицировал себя с каким-то джихадом или ячейкой. И никто не поделился сведениями о нем после того, как видел — в повторяющихся выпусках новостей — его фотографии, сделанные очевидцами убийства.

Бри передавала все собранные данные федералам, но продолжала вести собственное расследование. Это занимало у нее шестнадцать часов в день.

В четверг вечером я зашел к ней в кабинет, надеясь уговорить ее пойти перекусить. Отдел по расследованию насильственных преступлений почти незаметен, находится за обычным торговым центром на юго-востоке, однако места для парковки машин там более чем достаточно. И полицейские шутят, что именно потому все хотят работать в этом отделе. Может быть, и так.

Бри на месте не оказалось. Компьютер оставался включенным, на приклеенной к монитору желтой бумажке было написано почерком Бри: «Позвонить Алексу». Но она не звонила мне весь день. Что же теперь у нее на уме?

— Ищете Бри? — осведомился детектив из соседней кабинки и указал рукой с недоеденным бутербродом: — Загляните в комнату для совещаний. В глубине коридора, слева. Бри обосновалась там.

Когда я вошел в комнату, Бри сидела, положив ноги на стол, в одной руке держала пульт дистанционного управления, другой чесала в затылке. На экране телевизора демонстрировалась видеопленка с убийцей.

Повсюду лежали раскрытые папки, исписанные листы бумаги и фотографии места преступления. Но даже в такой обстановке ее вид возбудил меня больше, чем я хотел бы признаться.

Наконец она увидела, что я топчусь у входа:

— О, привет. Который час?

Я закрыл дверь, потом поцеловал ее несколько раз.

— Обеденное время. Проголодалась?

— Умираю от голода. Только просмотри вместе со мной пару раз эту пленку.

Я не особенно удивился, когда «пару раз» превратились в десятки просмотров и обед в ресторане Кинкеда заменили взятые навынос блинчики с мясом.

Смотреть пленку с записью жуткого убийства не стало легче. И слышать, как там произносится мое имя, тоже. Я компенсировал это пристальным наблюдением за убийцей. Возможно, существовал какой-то нюанс его речи или поведения, что-то такое, чего еще никто не заметил.

Вообще-то я понимал, что подобное занятие — бесконечный просмотр пленки — не сулит громадных шагов вперед. Наверное, важнее было анализировать иные аспекты дела. Например, то, что Тэсс Ольсен являлась писательницей-детективщицей. Желание убийцы иметь зрителей своего преступного действа. Или, может, даже неподписанные поздравительные открытки, которые я заметил в квартире Ольсен.

Поэтому я, да и Бри, очень удивился, обнаружив-таки нечто весьма важное.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Началось это едва заметной вспышкой чем-то лежащим у порога сознательного восприятия, среди помех перед самым началом второй части пленки. Бри и я так пристально смотрели на то, что хотел показать нам убийца, что не видели больше ничего.

— Остановим на секунду, — сказал я. Взяв пульт, немного отмотал пленку обратно, потом остановил. — Вот. Видишь? — Это было почти ничто. Намек на изображение, слишком быстрый для человеческого глаза даже при медленном просмотре на видеомагнитофоне. Вторичное изображение — вот что это было. Нить. Оставленная специально? — Эту пленку уже использовали.

Бри уже обувалась в черные туфли без каблуков.

— Знаешь кого-нибудь в киберотделе Бюро? — выпалила она.

Управление полиции очень полагается на помощь ФБР в видеоидентификации. Кое-кого я там знал, но было уже девять часов вечера. Однако Бри казалось это не важным, она встала со стула и начала расхаживать по комнате.

Наконец она сама сняла телефонную трубку.

— Попробую созвониться с Венди Тиммерман. Она допоздна работает.

Венди была офис-менеджером в управлении, а также представляла собой нечто вроде секретного оружия для тех, кто хотел слегка нарушить правила, не нарушая закона. Она знала всех, и все, казалось, были перед ней в каком-то долгу.

Плюс к тому Венди обходилась без личной жизни, находясь едва ли не круглосуточно за письменным столом.

Венди поговорила несколько минут с Бри, потом перезвонила ей, назвала имя и номер телефона.

— Джефри Энтрим, — сказала Бри, кладя трубку. — Живет в районе Адамс-Морган. Он еще совсем юн, но считается гением в этом деле. Насколько я понимаю, Джефри подрабатывает по вечерам, но Венди сказала, что нужно привести ему блок из шести банок пива и он тут же впустит нас в свое логово. Напомни, чтобы я послала Венди цветы.

— Не беспокойся. Она позвонит тебе, когда ей потребуется услуга. Цветами тут не отделаться.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Как советовала Венди Тиммерман, по пути в Адамс-Морган мы заехали в продовольственный магазинчик. Несколько раз поцеловались украдкой там, потом в машине, но потом снова тронулись в путь, вернулись к делу, черт бы его побрал.

Джефри Энтрим, казавшийся по возрасту ближе к Дэймиену, чем ко мне, оказался вполне дружелюбным малым и, как только я показал ему пиво, тут же впустил нас. Я сомневался в данной ему характеристике — «юный гений», — пока не увидел его в домашней обстановке. В маленькой квартире — лаборатории, «логове», как ни называй, — едва хватало места для мебели. Мне стало любопытно, не похищена ли часть громоздящегося повсюду дорогого оборудования из Бюро.

Мы несколько часов сидели на разномастных кухонных стульях, пили пиво из второго привезенного блока, а Джефри тем временем работал в другой комнате. Он позвал нас посмотреть, что обнаружил, раньше, чем я ожидал.

— Вот вам скупи-дупи-ду. От первой съемки остались только теневые изображения. Я захватил все, что смог. Потом перевел в цифровую форму. Полагаю, вы не против монтажа выделенных кадров?

— Смотря по тому, Джефри, что ты имеешь в виду, — ответила Бри. — Ты говоришь по-английски? Или, может, по-испански? Я хорошо знаю этот язык.

Джефри улыбнулся:

— Ну что ж, смотрите сами. Если хотите, могу сделать изображения еще больше. — Он отстукал на клавиатуре несколько команд. — Посмотрите на это повнимательней.

Мы подались вперед, вглядываясь в один из маленьких мониторов на письменном столе. Изображение действительно было теневым, но все же различимым. И мы сразу узнали его.

— Черт возьми! — произнесла Бри вполголоса. — Внезапно все становится совершенно ясным.

— Не тюрьма ли это Абу-Грейб? — спросил стоявший позади нас Джефри. — Это она… так ведь?

После скандала с тюрьмой Абу-Грейб в Ираке прошло несколько лет, но он до сих пор оставался больным местом во многих вашингтонских кругах.

Изображение представляло собой фотографию или перепечатку кадра с видеопленки. Сейчас это не имело никакого значения. Неясные детали я мог легко восстановить по памяти. Посреди широкого, окаймленного дверями камер коридора стояла женщина в американской военной форме. На полу возле ее ног находился голый иракский пленный с капюшоном на голове.

Он стоял на четвереньках, совсем как Тэсс Ольсен.

На шее у иракца был собачий ошейник, а тянущийся от него поводок женщина держала в руке.

Бри уставилась на это изображение и медленно кивнула.

— Джефри, есть у тебя кофе в кухоньке, или мне сходить за ним в магазин?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Второй сюжет этого убийцы относился к одному из его любимых жанров, научной фантастике.

Преступник больше не строил из себя иракского офицера, но его новая роль выглядела гораздо эффектней: доктор Ксандер Свифт. Какой актер не пошел бы, так сказать, на убийство ради этой роли, ради исполнения этой сцены? Притом именно в театре. Восхитительно!

Тротуар перед величественным Центром исполнительских искусств имени Джона Кеннеди в тот вечер быстро заполнялся людьми. Толпа состояла главным образом из молодых людей, наэлектризованных, уверенных, державшихся несколько вызывающе. Как и следовало ожидать на инсценировке научно-фантастического рассказа, по которому уже снят фильм. Однако в пьесе играл знаменитый актер. Отсюда большая толпа, хотя аншлага все-таки не было.

Убийца — сам он не являлся звездой — пока, во всяком случае, — подходя к Центру имени Кеннеди, входил в роль доктора Ксандера Свифта.

Шесть раскачивающихся дверей вели с улицы в кассовый зал с кафельным полом. Затем четыре внутренние двери вели дальше, в покрытый коврами вестибюль театра. Убийца замечал все и откладывал в памяти каждую деталь.

Почти поверив, что теперь он доктор Ксандер Свифт, все больше вживаясь в роль, убийца двигался не медленнее и не быстрее, чем окружающая толпа. Толстые темные очки, бородка с проседью и непритязательный твидовый пиджак помогали ему оставаться незаметным. Он просто один из театралов.

Однако на этой репетиции убийца не мог отделаться от легкого беспокойства. Что, если он оплошает? Что, если его каким-то образом схватят? Что, если он совершит ошибку в Кеннеди-центре?

Он поднял взгляд и увидел, проходя мимо, серебристую афишу за стеклом:


МЭТЬЮ ДЖЕЙ УОКЕР
В СПЕКТАКЛЕ
«ЗАПОМНИМ ТВОЮ ЩЕДРОСТЬ»


Красивый голливудский актер, имя которого было написано черными буквами над названием пьесы, хорошо известен халтурными, но очень популярными фильмами. Только из-за него в кассах был почти полный сбор. Мэтью Джея Уокера особенно любили женщины, хотя он недавно женился на красивой актрисе и они по последней голливудской моде усыновляли детей из стран «третьего мира». Теперь супруги жили в Вашингтоне и «могли влиять на правительство в важных для детей всего мира делах». В самом деле кто-то так говорил и, хуже того, думал? Да, и говорили, и думали.

В зрительном зале музыка синтезатора создавала нужное настроение на этот вечер. Доктор Ксандер Свифт легко нашел свое место, 11А, в дальнем левом проходе.

Убийца определенно вошел в роль и очень хорошо играл ее — во всяком случае, по его собственному мнению. Он находился в нескольких шагах от четырех освещенных пожарных выходов, но почти сразу же для него это стало несущественно. Он быстро понял, что не воспользуется билетом, который купил на место 11А на субботний вечер.

Это вовсе не выигрышная позиция! Совершенно невыигрышная!

Символическое убийство должно произойти не здесь, а на сцене.

Так будет лучше всего — для зрителей. А зрители — это всё, разве не так?

В пять минут девятого свет в театре потускнел, затем погас. Музыка синтезатора стала громче, и тяжелый парчовый занавес медленно поднялся.

Сцену залил красный свет, создал дымку над зрительным залом, где место 11А уже было пустым.

Доктор Ксандер Свифт увидел все, что нужно в этот вечер, — и потому ушел из театра. Убийство было намечено на другой день. Сегодня только репетиция, прогон. Ведь он хотел играть перед полным залом. Это было необходимым условием.

Все, разумеется, в честь его.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

На другой день на собрании отдела по расследованию насильственных преступлений в повестке дня был всего один, но очень важный пункт, по крайней мере с моей точки зрения. Бри пригласила меня прийти, и я солгал бы, если б сказал, что не хочу.

В помещении оказалось очень много людей, места были в основном стоячие, что, однако, не мешало оживленным толкам.

Капитан Тор Рихтер задерживал начало собрания до приезда заместителя мэра — тот опоздал на двадцать минут и за все время пребывания здесь не сказал ни слова. Однако само присутствие Ларри Дэлтона давало ясно понять: все следят за этим делом. Казалось, маньяк-убийца хотел именно такого оборота событий, но тут ничего поделать было нельзя. Не пригласить заместителя мэра полиция никак не могла.

Бри начала с сообщения группе того, что мы с ней недавно установили. Наше сидение допоздна с Джефри Энтримом принесло еще несколько изображений тюрьмы Абу-Грейб, но больше ничего значительного. Однако я думал, что это хорошее начало. Предполагал, что убийца оставил данное изображение как некое сообщение для нас. Или для меня?

— И тогда мы открыли объектив пошире для вторичных элементов, — сказала Бри и включила аппарат для просмотра слайдов. — Это транскрипция речи, которую убийца произносит в первой части видеопленки. А это, — она вставила другой слайд, — речь с видеопленки, записанной в две тысячи третьем году человеком, который именует себя Шейхом Америки.

— Это один и тот же человек? — спросил кто-то в заднем ряду.

— Нет. Как ни странно, нет. Но убийца явно пользовался не одним источником. Абу-Грейб. Теперь эта пленка. Обе речи сходны примерно на шестьдесят процентов.

— Постой-постой. Почему ты утверждаешь, что это не один и тот же человек? — спросил Рихтер. У него была подлая манера задавать вопросы обвиняющим тоном.

Я заметил на лице Бри вспышку раздражения — возможно, невидимую для всех остальных.

— Потому что этот Шейх арестован в прошлом году. Сейчас томится в Нью-Йоркской тюрьме. Продолжать дальше?

Еще один детектив поднял руку, как школьник:

— Есть у нас какое-то представление о национальности убийцы?

Бри указала подбородком в мою сторону:

— Многие из вас знают доктора Алекса Кросса. Я хочу попросить его дать личностные характеристики убийцы, насколько это возможно сейчас. Убийца знает о докторе Кроссе. Если вы не расслышали, доктор Кросс был упомянут на пленке.

— Разве можно отказаться от такого предложения? — сказал я и услышал несколько смешков.

Потом мы перешли к трудному делу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Выйдя вперед, я узнал примерно половину людей в комнате. Не знаю, сколько из остальных знали обо мне хотя бы понаслышке, но, видимо, большинство. Я несколько лет работал в округе Колумбия по важным делам, и вот снова вернулся к этому. Стал работать для общественного блага? Помогать детективу Бри Стоун? Чем это, в сущности, было?

— Ясно одно, — сказал я, — он захочет убивать снова. Этот человек террорист, но у него есть склонность к серийным убийствам. Мне знаком подобный стереотип.

— Алекс, можешь это пояснить? — спросил кто-то.

Я взглянул на Бри, и она кивнула мне, давая понять: «Продолжай».

— Его, так сказать, заявкой было индивидуальное убийство. Возможно, он готовится к чему-то большему, но я так не думаю. Скорее всего он будет по-прежнему убивать по одному человеку.

— Почему? — спросил тот же голос.

— Хороший вопрос, и думаю, я смогу на него ответить. По-моему, убийца не хочет, чтобы собственная работа затмевала его. Тут дело в нем самом, а не в жертве. Несмотря на сказанное им на пленке, в душе он самовлюбленный человек. Ему очень хочется быть звездой. Может, поэтому он и «пригласил» меня к этому делу. Возможно, даже оставил на месте преступления несколько неподписанных поздравительных открыток. Мы еще выясняем — он ли и что это может означать, если он. И сверяем происшедшее с книгами, которые написала миссис Ольсен.

— Какой у него мотив? — спросил Рихтер. — Мы до сих пор считаем, что скорее всего это политическое убийство?

— И да и нет. Сейчас наша рабочая версия заключается в том, что убийца родился в Ираке или потомок иракского уроженца, служивший в армии, или в полиции, или там и там. ФБР полагает, что в США он живет по меньшей мере несколько лет, если не всю жизнь. Умственные способности выше средних, очень дисциплинирован и, возможно, антиамерикански настроен. Но мы полагаем, что политический уклон может быть скорее прикрытием, чем целью.

— Прикрытием чего?

Рихтер давил на нас, хотя должен был понимать, что ответов у нас пока немного.

— Возможно, желания убивать. Похоже, ему нравится то, что он делает. Но, что более важно, ему нравится быть в центре внимания.

«Совсем как тебе, Тор.

И может, совсем, как мне».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Несколько человек записывали или отпечатывали наши сообщения в наступившей глубокой, тревожной тишине. Я не хотел доминировать на собрании и предоставил Бри отвечать на дальнейшие вопросы. Рихтер допрашивал ее с пристрастием, но она не пасовала перед своим властным боссом. Сэмпсон был прав относительно Бри — она будет подниматься по карьерной лестнице в столичном управлении полиции или ее уволит какой-нибудь завистливый начальник.

Потом мы собирали воедино наши материалы в пустой комнате для инструктажа. Бри прервалась и посмотрела на меня:

— Ты молодчина. Пожалуй, даже превосходишь свою блестящую репутацию.

Я улыбнулся в ответ, но в глубине души был доволен этим комплиментом.

— Я бывал на многих таких собраниях. Кроме того, главная роль там принадлежала тебе, и ты это знаешь.

— Алекс, я не о собрании. О работе. Ты лучший из всех, кого я видела. На порядок. Если хочешь знать правду, мы вместе стоим многого. Что скажешь?

Я перестал раскладывать папки, которые держал в руках, и уставился на нее.

— Тогда почему мне кажется, что в этом деле мы заблуждаемся?

Мои слова ее потрясли.

— Прошу прощения?

Меня это стало донимать еще на собрании. События разворачивались очень быстро, и, в сущности, у нас только сегодня появилась первая возможность внимательно рассмотреть наши материалы. И теперь мне казалось: мы упускаем что-то весьма важное, я это очень остро чувствовал. И никак не мог отделаться от него — от своего знаменитого треклятого чувства! Дело требовало пересмотра всего, чем мы располагали.

— Может, наши выводы кажутся верными только потому, что нам хочется так думать, — сказал я. — Это просто интуитивное подозрение, но меня оно чертовски беспокоит.

Я не так давно мучился таким же образом. Мы потратили много времени на дело «Мэри, Мэри» в Лос-Анджелесе — разыскивали подозрительного, но невиновного человека вместо настоящего убийцы. Прежде чем это поняли, погибло еще несколько человек.

Бри начала вынимать из портфеля бумаги, которые только что положила туда.

— Так, ладно. Давай начнем все снова. Что нам нужно узнать, чтобы правильно разобраться с этим делом?

Ответ на ее вопрос был очевиден — новое убийство даст нам гораздо больше сведений.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Настало время развиваться второму сюжету.

В тот вечер в Кеннеди-центре девятьсот пятьдесят пять зрителей входили в зал и усаживались на плюшевых сиденьях. Большое фойе освещало восемнадцать хрустальных люстр весом в тонну, они походили… на что? На гигантские сталактиты? Фойе там громадное, более шестисот футов в длину. В центре его стоит восьмифутовый бронзовый бюст великого Кеннеди, который в жизни не был величественным и серьезным.

За сценой работала бригада из тридцати семи человек. Впечатляюще. И дорогостояще.

Труппа как минимум из семнадцати человек выступала на сцене.

И один-единственный человек тихо ждал под сценой.

Доктор Ксандер Свифт.

В три часа дня он вошел через служебный вход. Для этого оказалось достаточно большого инструментального ящика и нескольких отрепетированных фраз о котле. В ящике находился его реквизит: пистолет, пешня на всякий случай, газовая горелка, запас этанола.

С тех пор прошло больше пяти часов, близилось время главного действа. Над его головой шла пьеса. Зал был полон театралов, любителей драмы и детектива.

Мэтью Джей Уокер с головой ушел в сцену, где разговаривал несколько механически с другим персонажем по монитору. Разумеется, Уокер был исключительно красив, но чуть поменьше ростом, чем ожидал доктор Свифт. Актер, кстати говоря, совершенно избалованный тип. Его агент всегда требовал свежих экзотических фруктов, минеральной воды, личного гримера. Теперь Уокеру настало время встретиться с другой звездой в этом спектакле.

— Привет, Мэтью Джей! — воскликнул доктор Свифт. — Я здесь, позади тебя.

Когда люк на сцене, обычно открываемый только во втором акте, распахнулся, удивленный — нет, потрясенный — актер бросил взгляд назад.

— Что за…

— Леди и джентльмены, извиняюсь за вторжение! — произнес доктор Ксандер Свифт громким, ясным, властным голосом, слышным даже в задних рядах. — Но прошу вашего внимания, полного внимания, безраздельного внимания. Это вопрос жизни и смерти.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Сперва единственным заметным движением среди зрителей было перелистывание программ, десятки людей хотели выяснить, кто это появился на сцене.

Мэтью Джей Уокер повернулся спиной к залу и зашептал:

— Вы соображаете, что делаете? Кто вы, черт возьми? Убирайтесь со сцены! Немедленно!

Внезапно доктор Ксандер Свифт выхватил пистолет и поднес его почти в упор к лицу артиста. Создавал дрожь руки, будто нервничал — хотя никакой нервозности не испытывал.

— Шшш, — произнес он сценическим шепотом. — Здесь у вас нет никаких реплик.

И продолжал придвигать пистолет к актеру, пока Уокер не опустился на колени.

— Пожалуйста, — сказал артист в микрофон. — Я сделаю все, что угодно. Только успокойтесь.

— Позвоните по номеру девятьсот одиннадцать! — выкрикнул кто-то в первом ряду. Зрители наконец стали понимать, что происходит.

Убийца обратился к ним:

— Я доктор Ксандер Свифт из Национального центра иммунизации и контроля. Должен сообщить вам, что этот человек намечен для уничтожения. Честно говоря, я так же потрясен и опечален, как вы.

— Он сумасшедший! Он не актер! — внезапно выкрикнул Мэтью Джей Уокер.

— Я не сумасшедший. У меня очень разумный план, — возразил доктор Свифт.

Держа в одной руке наведенный на артиста пистолет, Свифт начал смазывать Уокера этаноловым гелем из промышленной фольговой упаковки. Нанес гель на грудь, на волнистые белокурые волосы, под челюсть. Запах был таким сильным, что Уокер начал давиться и задыхаться.

— Что вы делаете? Прекратите, пожалуйста! — застонал он.

Зрители теперь поднялись на ноги. Из-за кулис раздавались крики:

— Остановите его! Поднимитесь туда кто-нибудь. Где охрана?

Голос доктора вновь загремел со сцены:

— Каждый, кто поднимется сюда, будет убит! Спасибо вам за внимание и терпение. Теперь, пожалуйста, смотрите пристальней! Это никогда не изгладится из вашей памяти. И да поможет мне Бог!

В его руке зажглась газовая горелка. Потом этанол полыхнул пламенем по всему телу Мэтью Джея Уокера. Лицо актера как будто растаяло, и он завопил от жуткой боли. Закружился на месте, пытаясь сбить пламя, сжигающее его кожу.

— У вас на глазах идет быстрое распадение плоти, — объяснил доктор Свифт. — Это постоянно происходит в зонах боевых действий. В Ираке, Палестине, прочих отдаленных местах. Уверяю вас: там это обычное дело. — Потом он быстро отбежал от вопящего актера, катавшегося теперь по полу, и зажег горелкой маскировочные портьеры. Они моментально вспыхнули с громким треском. — Сдержите аплодисменты! Сдержите, пожалуйста! — крикнул доктор Свифт зрителям, теперь уже своим зрителям. — Спасибо! Большое спасибо! Вы потрясающая публика!

Он сделал полупоклон и исчез со сцены. Затем чуть ли не слетел по крутому пролету лестницы к пожарному выходу и вышел в переулок за театром. Позади него пронзительно зазвучала дверная сигнализация.

Доктор Свифт сдвинул в переулке пустой ящик и поднял нейлоновую сумку, заранее оставленную там, положил в нее пистолет, горелку и пиджак, затем толстые очки, контактные линзы, бороду, выдающийся вперед лоб и, наконец, парик с проседью, надетый для этой роли.

Он снова стал самим собой, вышел из переулка на улицу и отвернулся, увидев первую пожарную машину.

Все сделано, его миссия завершена, роль сыграна почти идеально. Теперь доктор Ксандер Свифт мог исчезнуть с лица земли навсегда, как тот иракский офицер после убийства писательницы-детективщицы перед толпой признательных фанатов.

«Право же, я хороший актер, — подумал он, и грудь его раздулась от искренней гордости. — После стольких лет я блестяще исполняю роли».

В нескольких кварталах от Кеннеди-центра его ждала женщина в синей спортивной машине.

— Ты замечательно выступил. — Она лучезарно улыбнулась и поцеловала убийцу в щеку. — Я горжусь нами.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

— Алекс, иди взгляни. Это невероятно. Даже безумно. Иди посмотри.

Бри держала что-то в прозрачной пластиковой сумке для сбора улик, когда я нашел ее и Сэмпсона на сцене главного театра в Кеннеди-центре. Декорации по одну сторону были полностью обуглены. Темное пятно на полу указывало, где актер Мэтью Джей Уокер умер на глазах почти тысячи зрителей.

Еще загодя я предположил, что убийство совершил тот же безумный преступник, что и в «Риверуоке». Иначе зачем Бри звала меня?

— Покажи ему открытку, — сказал Сэмпсон. — Мы нашли ее под люком, через который убийца вышел на сцену. Похоже, этот псих слишком уж насмотрелся телевизора в девяностые годы.

Бри протянула сумку, я неохотно взял ее.

В сумке оказалась почтовая открытка ручной работы. Одна сторона ее была черной, с большой ярко-зеленой буквой «X». На другой стороне — слова, составленные из букв, вырезанных из журналов: «Истина находится там».

— «Секретные материалы», — произнесла Бри; я и сам уже так думал. — Ключевая фраза из телесериала. «Истина находится там». Мы не знаем, основывался ли убийца на каком-то конкретном эпизоде, но это вполне возможно.

— Тот же самый убийца, — сказал я. — Наверняка.

— Очевидно, этот человек белый. И пожилой, за сорок или за пятьдесят, — предположил Сэмпсон.

Я обвел рукой сцену.

— Вы можете поговорить с десятком свидетелей-экспертов. Если кто и может разглядеть грим, то это актеры. Однако оба убийства основаны на специфическом материале. И в обоих случаях для нас оставлены визитные карточки.

— Но методы разные, — засомневалась Бри. — Возможно, и преступники разные. Я не утверждаю этого, но такое не исключено.

— Бри, мы располагаем одним и тем же действом. Публичная казнь на глазах у зрителей. Может, имеет смысл назвать нашего мерзавца Публичным Убийцей? Суть его — в этом.

— Публичным Убийцей? Как в четвертом издании диагностического руководства по психическим расстройствам?

Улыбка Сэмпсона была мрачной. Он шутил во время стресса. Так поступали многие полицейские из отдела расследования убийств, в том числе и я.

Бри провела ладонью по волосам:

— Да, я согласна с тобой, только…

— Что «только»?

— Рихтер. Зануда Тор не позволит мне исключить ни одной возможности без основательных причин.

Я шумно вздохнул и оглядел сцену.

— Чем еще мы располагаем?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

В тот жуткий вечер я взял работу домой, а это дело даже не являлось моим. Пока что.

Было уже два часа ночи, когда я разложил перед собой на кухонном столе различные документы по данному делу. Публичный Убийца, как мы теперь о нем думали, не шел у меня из головы. И Кайл Крейг — тоже.

Чего он, черт возьми, от меня хотел? Почему устанавливал контакт?

Когда под дверью Наны показался свет, я перевернул страницы вниз лицевой стороной, чтобы она их не видела. Будто перевернутые страницы не показались бы ей подозрительными и могли обмануть эту старую полуночницу.

— Хочешь есть? — спросила Нана первым делом. Она давно уже не спрашивала, чем я занимаюсь среди ночи.

Через несколько минут сандвичи с яблоками и сыром грелись на плите — половина для нее, половина для меня. Я открыл баночку пива и налил немного ей в стакан.

— Что за бумаги прячешь от меня? — спросила Нана, стоя спиной ко мне. — Не завещание?

— Предполагается, что это смешно?

— Нет, сынок, ничуть не смешно. Печально, очень печально.

Она поставила нам тарелки и села напротив меня. Как в течение многих лет.

— Вряд ли тебе понравится то, что от меня услышишь, — сказал я.

— С каких пор тебя это останавливает?

— Видишь ли, я уже довольно долго занимаюсь частной практикой. А перемены мне полезны. Они мне почти всегда нравятся.

Нана склонила голову и хмыкнула:

— Алекс, мне это совершенно не нравится. Пожалуй, я пойду в свою комнату и лягу в постель.

— К тому же мне кое-чего недостает.

— Мм, конечно. Чтобы в тебя стреляли и промахивались. Стреляли и попадали.

Не знаю, каким образом Нана могла облегчить этот разговор, но она и не пыталась.

— У меня были основательные причины уйти из полиции.

— Были, Алекс. Ты забыл о них.

— Нана, я не из тех, кто работает только ради денег. Моя работа, плохо это или хорошо, представляет собой часть меня. И эта часть в последнее время исчезла. Вот так обстоят дела.

— Не могу сказать, что я этого не замечала. Но скажу тебе кое-что другое. Исчезло еще многое. Телефонные звонки по ночам. Беспокойство о том, когда ты вернешься домой — если вернешься.

Этот разговор продолжался довольно долго. И меня удивило, что я постепенно все больше утверждался в том, что мне нужно делать.

Наконец я отвалился от стола и вытер руки бумажной салфеткой.

— Знаешь что, Нана? Я тебя очень люблю. Я старался сохранять мир. Старался все делать по-твоему, но, заметно это или нет, ничего не получается. Я буду жить своей жизнью так, как должен.

— Господи, что все это значит?! — Она всплеснула руками.

Я встал. Сердце у меня частило.

— Что бы ни значило, скажу тебе, когда все будет позади. Извини, но сейчас больше ничего сказать не могу. Спокойной ночи.

Я собрал бумаги, повернулся и пошел к выходу.

Ее смех остановил меня. Сперва это было негромкое фырканье. Я обернулся, и что-то в выражении моего лица вызвало у нее взрыв хохота.

— В чем дело? — пришлось спросить наконец.

Нана почти овладела собой и шлепнула ладонями по кухонному столу.

— Смотри-ка, кто воскрес из мертвых! Алекс Кросс!

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

На другой день мы занимались обычной оперативной работой — вместе с Сэмпсоном опрашивали людей возле Кеннеди-центра. И тут мне позвонила Бри.

— Вы не пожалеете, если оставите свое занятие и приедете сюда.

И прекратила разговор без приветствия или прощания.

— Что случилось? — спросил Сэмпсон, но увидел на моем лице только выражение замешательства.

— Что-то. Вот и все, что я знаю. Поехали.

Войдя в кабинет, мы обнаружили Бри у компьютерного терминала.

— Пожалуйста, скажи, что мы вернулись не для раскладывания пасьянса, — обратился к ней Сэмпсон.

— Догадайтесь, у кого есть блог? — хмуро произнесла Бри. — Мне сообщила о нем по телефону женщина-репортер. Она очень удивилась, что я впервые об этом слышу.

И откинулась назад, давая нам пройти.

Первая страница была простой и впечатляющей. Черной с белыми буквами. В верхнем левом углу — мультипликационное изображение телевизора с чем-то напоминающим атмосферные помехи на экране. Текст белыми печатными буквами «МОЯ РЕАЛЬНОСТЬ» вспыхнул, исчез, потом появился снова, как титры в телепередаче. Под ним надпись — «Первый канал», «Второй канал», вплоть до восьмого.

Заголовки записей занимали почти всю страницу, последний заголовок был наверху. Эта запись сделана в половине первого ночи, всего четырнадцать часов назад. Заголовок состоял из одного слова — «Спасибо».


«Спасибо за все замечания. Мне нравится получать сообщения от людей, которые по достоинству оценивают то, что я делаю. Я читаю и отрицательные отзывы — только мне они меньше нравятся (усмешка). Поэтому говорю большинству из вас — заходите в мой блог. Остальным говорю — живите.
Кое-кто из вас спрашивал, зачем я это делаю. Я делаю это для себя. Повторяю: для себя. Те, кто говорит, будто знает, что я сделаю дальше, лгут, потому что я сам не знаю этого. Не верьте копам! Они понятия не имеют, что делать со мной, потому что еще не видели таких, как я. Контролируют они только свои заявления. Будьте скептичны.
Могу сказать вам вот что: я буду продолжать. Если вы довольны этим, могу сказать еще раз: разочарованы вы не будете.
Живите и дальше, ублюдки».


Бри прокрутила страницу до конца.