– Труп затолкали в канализационную трубу сверху? – спросила Мелани.
Хаузер помотал головой.
– Это не канализация, а дренажная труба для отвода дождевой воды. – Он указал вверх на пригорок. – Там наверху находится несколько бревенчатых хижин. Вероятно, труп оттащили туда с этого места, на котором мы сейчас находимся.
– Каким образом?
Хаузер заглянул в трубу.
– Возможно, с помощью телескопической штанги.
– И никто из владельцев близлежащих участков не заметил, что в трубе застрял труп?
– Видимо, нет.
Сотрудник экспертно-криминалистической службы спустился к ним с пригорка и показал Хаузеру на дисплее фотоаппарата, что они нашли.
Мелани не хотелось этого даже знать. Она отвела взгляд. Ей было достаточно комментариев коллег Хаузера.
— Это полицейские утверждают, что она призналась. Сбили с толку, запутали, воспользовались ее состоянием. Вы же знаете, как это бывает.
— Но пресса взялась за нее крепко. В суде ей ждать нечего. Первого уложила из пистолета. Второй умер на яхте в море. Третьего подстрелила из ружья.
– Куницы и лисы немного оставили от тела. Предположительно, снова ребенок. Девочка или мальчик, мы еще не знаем. В любом случае на этот раз без пленки.
— Послушайте. Если вы не хотите браться за это дело, то…
– Возможно, ее смыло водой, – предположил Хаузер.
— Я этого не сказала.
— Значит, вы согласны?
— Только ради вас, Барри Кан.
Пауза.
По лесу пробежал легкий ветерок. Мелани била дрожь.
— Да благословит вас Господь, мисс Брин, — сказал Барри.
— Называйте меня Нормой.
Она все равно не могла оставаться здесь долго, потому что Шейла ждала ее в машине.
Она услышала вздох облегчения и представила, каково ему сейчас. Его преданность другу вызывала уважение, даже если этим «другом» была женщина, прозванная черной вдовой из Бедфорда.
Хаузер взглянул на Мелани.
Глава 88
– Нас интересует спина трупа.
Большинство людей так и не поняли, в чем суть конфликта, разделившего сербов и хорватов, однако за ходом судебного процесса над обвиненной в убийстве мужа Мэгги Брэдфорд следили сотни миллионов людей во всем мире. Репортеров и съемочные группы прислали не только средства массовой информации Соединенных Штатов Америки, но и Европы, Южной Америки, Азии и, возможно, Луны. Накал страстей был не меньше, чем перед президентскими выборами, только спрос на дополнительную, «изнутри», информацию еще больше.
– Знаю, но я смогу что-либо сказать на этот счет, когда мы достанем останки… И их немного. – Парень пролистал несколько фотографий вперед. – Но вот здесь, чуть ниже затылка, виднеется едва заметный разрез.
«Боже, — думала Норма Брин. — Это же всего лишь судебный процесс. Не более. Каким бы ни был исход, он не изменит судьбы мира. Ну и что из того, если она и пристрелила парочку мужей? Большинство из них заслуживают этого!»
Направив свой запыленный желтый «шевроле» по Кларк-стрит, Норма во второй раз за утро проехала мимо окруженного шумной толпой здания суда.
– От скальпеля?
Процессия из черных зонтиков, виниловых плащей, пакетов из «Бостон чикен» и «Данкин донатс» вытянулась вдоль главной улицы, «Хэмилтон драгз», «Уиллиз ньюспейперс» и новой публичной библиотеки. Затем она заворачивала на Чарльз-стрит и занимала там еще пять кварталов.
– Мы не знаем. Он мог появиться и во время перетаскивания трупа наверх. Если нет, то это уже номер три, – сказал Хаузер.
Что за столпотворение! Настоящая зона бедствия! Миллар и Грант-стрит были забиты туристическими автобусами: ярко-желтыми школьными и «Грейхаундами», прибывшими из мест, о которых никто и не слышал, вроде Питсфилда и Катаубы. Была середина декабря, и в воздухе мелькали снежинки.
«Мэгги и Уилл: горькая трагедия сладкой любви». Под таким заголовком вышла одна из местных газет, и этот и ему подобные штампы звучали из радиоприемника уже не первый день. Были и похлеще — «Раз, два, три — свободу у мужа бери!».
Мелани закрыла глаза.
Лихо! Норма улыбнулась. Наконец-то хоть немного чувства юмора в отношении дела, которое стало ее работой.
– О господи, это что, никогда не закончится?
Она ненавидела публичность, не стремилась к славе и даже оставалась безразличной к деньгам. Носящиеся вслед за ней репортеры только мешали заниматься делом. И все же Норма понимала, за что взялась. Мэгги Брэдфорд была звездой. Одна часть публики уже решила, что она виновна, другая считала ее безгрешной, как ягненок. А что же Норма?
«Проклятие! Я все еще не знаю, что и думать. Мэгги и сама ни в чем не уверена. То, что она рассказала полиции, очень сильно смахивало на признание. Улики выглядят убедительно».
– А вместе с Кларой четыре, – продолжил Хаузер.
Просунутый под «дворники» желтый пропуск дал ее «шевроле» возможность въехать во двор и припарковаться на стоянке у здания суда. Свободного места уже почти не осталось из-за полицейских и частных машин, принадлежащих представителям обеих сторон.
Татуировка на спине Клары соответствовала четвертой песне из «Ада» Данте. Всего было тридцать четыре мотива… и тридцать четыре картинки. Сколько трупов они еще найдут?
Норма узнала синий «мерседес» судьи Эндрю Сассмана, рядом с которым стоял серебристый «порше» Натана Бейлфорда, более подходящий студенту колледжа, выехавшему в выходной на главную улицу с далекой от правосудия целью.
Похоже, Хаузер угадал, о чем думала Мелани. Он положил руку ей на плечо.
Именно он, Натан Бейлфорд, вышел Норме навстречу, когда она вынесла из салона свое слегка тяжеловатое тело.
– Вам лучше поехать в бюро. Работа здесь станет неприятной – мягко выражаясь.
Адвокат кивком указал на забитую автомобилями стоянку.
– С превеликим удовольствием. – Она сглотнула. – Сколько вы еще здесь пробудете?
— А ведь сегодня мы всего лишь отбираем жюри присяжных. Представляете, что здесь будет, когда начнется процесс?
– Думаю, недолго, в восемь я буду в бюро. Меня ждет куча дел.
— Как держится наша клиентка? — спросила Норма.
– Хорошо, тогда встретимся там и обсудим дальнейшие шаги. В любом случае пока не стоит информировать прессу об этой находке.
Он кивнул.
– Хаузер, мы должны найти этого говнюка.
Он скептически посмотрел в сторону леса.
– Я знаю.
28
Ровно в восемь утра Тина и Сабина сидели в лекционном зале вместе с Гомезом, Майкснер и Шёнфельдом. После того как Снейдер накануне напустился на Майкснер, никто больше не отваживался опаздывать. Но часы показывали уже десять минут девятого, утреннее солнце вовсю светило через ламели жалюзи – а Снейдера не было.
Майкснер повернулась к Сабине и Тине.
– Может, мы не в той аудитории?
Тина помотала головой:
– Я уже проверила учебный план.
– «Кто опоздает, тот вылетит!» – Гомез передразнил голландский акцент Снейдера.
В этот момент дверь распахнулась, и в помещение вошел Снейдер. Он не направился, как обычно, к своей кафедре, а сразу встал перед первым рядом. Он запыхался; никакого «Доброе утро» или извинения конечно же не последовало.
– Произошло небольшое изменение в плане. Я должен на несколько дней прервать свои семинары, – сразу перешел он к делу.
– О-о-о, – буркнул Гомез.
В прошедшие недели она уже встречалась с обвиняемой и нашла ее на удивление «земной» женщиной, немного отстраненной, не стремящейся ни помогать, ни мешать. Мэгги растеряна, говорили ей, однако Норма вынесла свой диагноз: клиническая депрессия.
Снейдер проигнорировал его.
– С завтрашнего дня мои часы возьмет на себя коллега Вессели, а сегодня вместо этого вы будете…
— Без изменений. Я бы сказал, что она такая же, какой была в ночь убийства. Тот же упадок духа, то же безволие. — Он посмотрел на детектива. — А у вас есть что-нибудь новое?
Его перебил звонок мобильного.
— Пока ничего. Но, как говорится, шаров в воздухе много. Их бы еще все поймать. Только для этого надо быть жонглером. Ха-ха-ха.
Сабине показалось, что в зазвучавшей мелодии она узнала голландский национальный гимн.
Норма не говорила адвокату о том, что в деле имеются глубоко беспокоящие ее аспекты. Ничего определенного, просто не стыкующиеся друг с другом или не выдерживающие тщательного изучения детали.
Снейдер сбросил звонок и продолжил:
То, что казалось ясным, сводилось к следующему: если Мэгги убила своего первого мужа, то потому, что вынуждена была сделать это. Если она застрелила Уилла Шеппарда, то тоже была вынуждена это сделать. Неясным оставалось, что или кто вынудил ее.
– В аудитории для практических занятий 5.1. вы вместе с коллегой будете сейчас расследовать инсценированное убийство. Ограждение места преступления, обеспечение доказательств…
Главная проблема заключалась в том, что убийств было два. Одно, первое, можно было бы объяснить временным помешательством, самообороной, нервным стрессом, вызванным физическим насилием. Но как объяснить два?
– А, это же скуч…
Норма побывала на месте убийства, рассчитывая найти дополнительную информацию, какой-то след.
– Шёнфельд! – прикрикнул на него Снейдер. – Это часть программы занятий. Но могу вас успокоить, это не обычное практическое занятие на месте преступления, с каким вы знакомы.
Было нечто, чего она не нашла, что-то очень важное. Оно должно было быть.
Сабина уже видела целые воссозданные квартиры, обставленные от и до, которые использовались для подобных учебных занятий. Помещения были сооружены как аудитории с трибунами, на которых сидели их преподаватели и профессионалы из следственно-оперативной группы и наблюдали за сценарием.
Проклятие! Что-то определенно не так.
– Мои коллеги позаботятся о препятствующих факторах, – продолжил Снейдер. – Вам придется работать в стрессовой ситуации, столкнуться с нервными соседями и типами, которые захотят за вашей спиной избавиться от улик.
* * *
– Ну, в этом нет ничего нового, – пробормотала Тина.
В Палм-Спрингс подернутое дымкой желтовато-розовое калифорнийское солнце мягко выкатывалось из-за торчащих на горизонте колючек гор. Его ранние лучи покрывали блестками воду бассейна и растекались по выложенной красными плитами террасе.
Телефон Снейдера снова зазвонил, но он и на этот раз проигнорировал звонок.
Питер О\'Мэлли отложил последний номер «Нью-Йорк таймс», снял новые зеркальные солнцезащитные очки «Рэй-Бэн» и уставился на искрящуюся бликами голубую полоску воды.
– Ваши действия будут засняты на пленку, а затем последует видеоанализ… так что не опозорьте меня. В последующие дни я буду ни для кого не доступен. Мы увидимся ориентировочно в начале следующей недели.
В какой-то момент ему показалось, что на поверхности, перекрывая прыгающие солнечные зайчики, появилось лицо Мэгги Брэдфорд, такое, каким он увидел ее накануне по телевизору. Бледное, с кругами под глазами. Она была похожа на зомби, и сердце Питера подскочило от радости.
Он уже собирался уйти, когда Майкснер задала вопрос:
Так ей и надо, сучке!
– Не откроете нам, куда вы едете?
Снейдер застыл. Поколебался несколько секунд, но потом, видимо, решил не оставлять своих студентов в недоумении.
– Появилось новое дело.
Снова зазвонил его мобильный. На этот раз он раздраженно сказал:
– Я перезвоню, как только выеду! – Затем выключил телефон и снова обратился к своим студентам: – Все вы знаете это по вашим предыдущим работам. Если не раскрыть убийство в течение сорока восьми часов, то шансы когда-либо найти убийцу резко снижаются. Баварское управление уголовной полиции попросило нас о помощи. Мне нужно в Нюрнберг. Больше я вам ничего сказать не могу.
– Вы будете составлять портрет преступника? – спросила Тина и локтем толкнула Сабину в бок. – Это же возможность для…
– Нет! Мы увидимся на следующей неделе, – перебил ее Снейдер. Только он исчез за дверью, как в аудитории разгорелись жаркие споры о том, какое это может быть дело. В утренних новостях ни о каком убийстве не упоминали.
– Знаете, почему просветленного Будду назвали Буддой? – спросил остальных Гомез и тут же сам ответил: – Потому что имя Мартен С. Снейдер было уже занято.
Никто не смеялся, но Гомез не смутился и вдогонку рассказал еще одну шутку о Снейдере, которую Сабина уже не слушала. Выключая компьютер и складывая свои бумаги, она видела, как Снейдер пересек вертолетную площадку, покинул территорию кампуса и побежал к главному зданию БКА.
Они пошли в аудиторию для практических занятий, но коллегам нужно было еще десять минут, чтобы подготовить сценарий.
– Я пока схожу к себе в комнату, – шепнула Сабина Тине.
– На твоем месте я бы не стала этого делать. Хесс и так уже следит за тобой, потому что ты постоянно отсутствуешь.
– Я тут же вернусь, обещаю.
Сабина покинула кампус и вошла в главное здание. На этот раз Фальконе не было на посту вахтера. Она через стекло показала свой пропуск незнакомому мужчине и поднялась на лифте на самый верхний этаж, где находился офис Снейдера. Это был самый неподходящий момент для того, чтобы раздражать Снейдера своими размышлениями, но она не увидит его следующие четыре дня. Поэтому она должна поговорить с ним сейчас, даже рискуя тем, что он оторвет ей голову.
Сабина постучала в дверь Снейдера, и он тут же рявкнул:
– Войдите!
Она вошла. Снейдер стоял к ней спиной. Он только что уложил в чемодан две сумки для ноутбуков, большое количество кабелей и зарядных устройств, рубашки из стенного шкафа и наплечную кобуру с блестящим «глоком» с черной рифленой ручкой. Вероятно, он ждал кого-то другого, раз даже не обернулся.
– Алло? – раздался женский голос из телефона, лежащего на письменном столе Снейдера.
Снейдер стоял в нескольких метрах от стола; видимо, он набрал номер и затем включил громкую связь.
– Алло, коллега, это Снейдер, на расстоянии двухсот метров от вас по прямой.
Сабина посмотрела в окно. Внутренний двор был ограничен еще одной секцией здания Федерального ведомства уголовной полиции.
– Речь идет о деле «Человека-лошади», – сказал Снейдер, не глядя на телефон.
– К сожалению, я очень плохо вас слышу, – перебила его женщина.
– Когда будет готов предварительный протокол вскрытия? – закричал Снейдер.
Сабина тихо закрыла за собой дверь.
– В течение сорока восьми часов.
– Что вы можете сказать мне уже сейчас?
– Предположительно, плетка была пропитана рицином. Если это так, то убийство было совершено два дня назад, потому что яд начинает действовать спустя два дня.
Снейдер выругался.
– Тогда мы опоздали. Когда будет готов отчет судебной токсикологии?
– Тоже не ранее чем через сорок восемь часов.
– Когда меня заберет машина?
– Через пять минут.
– Спасибо.
– Что-нибудь еще?
– Спасибо! – прокричал Снейдер.
Женщина закончила разговор, и Снейдер застегнул молнию чемодана. Затем повернулся. На лбу у него выступил пот. Он выглядел бледным и утомленным.
– Вы? – вырвалось у него, когда он заметил Сабину. – Вы хотите навязать мне какой-то разговор?
Ей показалось, что его лицо побледнело еще сильнее.
– Могу я поговорить с вами о том, что выяснила? – спросила она как можно более жестким тоном.
Снейдер взглянул на свои Swatch.
– Вы можете говорить о чем угодно, но не более минуты.
– Я думаю, что за делом «Многоножка» стоит больше, чем просто убийство берлинской семьи или действия преступника-подражателя.
Снейдер глубоко вдохнул, но не перебил ее.
– Позвольте мне участвовать в расследовании по этому делу. Над чем Эрик работал в последнее время? Что он выяснил? Позвольте мне просмотреть его личные заметки.
– Кто сказал, что он вообще что-то выяснил?
«Он сам», – подумала Сабина и вспомнила голос Эрика по телефону. Но она не могла рассказать Снейдеру, что вломилась в его частный архив и с помощью старой сим-карты прослушала его прежнюю голосовую почту.
– Но даже если и так, – продолжил Снейдер, – я не имею права посвящать вас в детали. В сотрудника полиции стреляли. Это дело слишком опасно для еще не прошедшей обучение сотрудницы БКА. Кроме того, я предостерегал вас от самостоятельных действий.
– У меня…
Снейдер поднял руку.
– Избавьте меня от перечисления ваших способностей и профессионального опыта.
«Обаятелен, как всегда!» Теперь ей придется раскрыть свои карты.
– Эрик выявил какую-то схему. О каком отце и о каком ребенке он мог говорить?
Снейдер пронзил ее острым орлиным взглядом.
– Эрик рассказал вам об этом?
– Да, – солгала она. Видимо, он и Снейдеру это говорил еще до своего последнего звонка.
– Что он вам выдал?
– Ничего, – честно призналась она. – Кого или что он мог иметь в виду?
Позднее, уже ночью, он услышал ее голос, звук которого едва не убил его. Разумеется, ее песни передавались по всем каналам. Певчая птичка в клетке, как назвал ее один диджей.
– Этого я и сам не знаю… Он упомянул об этом всего один раз и унес разгадку с собой в кому. – Челюсти Снейдера сжались. Она понятия не имела, какие мысли вертелись у него сейчас в голове, но в одном Сабина была уверена: Снейдер заметил, что она ему солгала.
– Эрик был увлекающимся человеком, – спокойно сказал он. – И если вы считаете, что все три случая как-то связаны, то просто одержимы бредовой идеей.
Что ж, звучать ему уже недолго. Ни на радио — кто же станет играть песни осужденной за убийство! — ни в конференц-зале компании отца.
Это не бредовая идея, с горечью подумала она. Некоторые сходства все-таки имелись: во всех трех случаях судебным медиком был доктор Лауренц Белл, и именно он лечил ранение головы Эрика и постоянно вводил его в состояние седации.
Питер снова надел темные очки, поднял ручку и блокнот и начал писать письмо, которое, как ему казалось, гарантирует обвинительный приговор Мэгги Брэдфорд.
Кроме того, Вессели очень интересовало, какие дела разбирал Снейдер со своими студентами, и в одном из случаев именно он составлял портрет подозреваемого.
«Что есть, то есть, дорогуша. Ты свое получишь. Можешь не сомневаться. Твой „роман“ с семейством О\'Мэлли еще не закончен».
– Но, возможно…
Глава 84
– Нет – сразу предвосхищая ваш следующий вопрос, – перебил ее Снейдер. – Это убийство, о котором только что стало известно, не вписывается в схему.
На всех, кто вступал в более или менее близкий контакт с окружным прокурором Уэстчестера Дэном Нижински, последний производил примерно одинаковое впечатление: слишком хорош, чтобы быть настоящим, и идеален в своей роли.
Сабина безэмоционально восприняла информацию, тем более она даже и не думала такое утверждать. Но ей показалось любопытным, что Снейдер так категорично это отрицал.
Таким эффектом он в первую очередь был обязан своей внешности. Высокий — шесть футов один дюйм. С пшеничными волосами, преждевременно поредевшими на макушке. Мужественное обветренное лицо, благодаря которому прокурор выглядел старше своих тридцати шести лет. Лучистые голубые глаза с легкими морщинками в уголках. Улыбка, заставляющая молодых женщин-присяжных расцветать, а мужчин-присяжных считать его своим другом.
– Не вмешивайтесь в это. – Снейдер снял пиджак с вешалки и запихнул бумажник, телефон и связку ключей в карман куртки.
Второй причиной популярности прокурора было его поведение в зале суда. Прямой, как линейка, Нижински, казалось, с одной стороны, располагал присяжных к доверию, с другой — дистанцировался от них ровно настолько, чтобы внушать уважение и легкий страх. «Я говорю вам правду. Верьте мне. Какими бы удивительными ни казались вам мои выводы, они основаны на фактах» — это беззвучное послание читалось достаточно определенно и имело свой эффект.
Она подумала о пуле в голове Эрика.
Впрочем, в данный момент, позволив себе расслабиться и положив на стол ногу в дорогом ботинке из цветной кордовской кожи, прокурор обращался к своим помощникам по поводу приближающегося суда.
– Большинство коллег, помимо служебного оружия, носят еще «вальтер» на ноге. Вы и Конрад Вессели тоже?
— Факты сомнений не вызывают, — в десятый раз повторял он. — Она почти признала, что застрелила своего мужа, передала полиции орудие убийства и сотрудничала с ними, как мне кажется, охотнее, чем с собственными адвокатами. Такое поведение не является в случаях с убийством чем-то необычным. Но… — И здесь он сделал явно рассчитанную на драматический эффект паузу. — Но у этой женщины вполне достаточно денег, чтобы купить лучших защитников и детективов. Вести перекрестный допрос будет сам Натан Бейлфорд. Именно на таких делах он и составил свою репутацию. И еще. Они привлекли к расследованию Норму Брин. Если где-то спрятано доказательство невиновности Мэгги Брэдфорд, Брин его найдет. Да только, черт побери, нет ничего! Ничего!
– Зачем, Белочка? Мы не на войне. – Он взялся за ручку чемодана и направился к двери.
Еще одна пауза. На сей раз для того, чтобы взять под контроль эмоции.
Краем глаза Сабина заметила, что он забыл на столе свою карточку БКА. Отступив в сторону, чтобы пропустить Снейдера, она незаметно взяла карточку со стола.
– Они вас…
— Линия защиты, единственно возможная линия защиты, которую они могут предложить, — это самозащита. Они будут доказывать, что Мэгги Брэдфорд защищалась от Уилла Шеппарда, что если бы она не убила его, то он убил бы ее. Так вот, говорю вам, это все чушь, и мы должны убедить жюри в нашей правоте. Какая самозащита? Меня тошнит от такой самозащиты. Мы имеем дело не с кем-то, а с Мэгги Брэдфорд! Разве она не могла обратиться в полицию? Боялась мужа? Этот аргумент мог бы сыграть в случае с первым супругом, но здесь он ни черта не сработает. Она — звезда. Любой суд мира гарантировал бы защиту такой знаменитости, если бы она только попросила об этом. Пострадавшая от побоев жена? Черта с два!
– И вам тоже не следует затевать войну, иначе снова будете следить за порядком на перекрестках – как раньше.
Третья пауза, глоток кофе. Трое других, находившихся в кабинете, хорошо знали его привычки, убеждения и манеры, а потому оставались равнодушны к мелодраматическим эффектам шефа. Они также прекрасно понимали, насколько он хорош в своем деле и сколь многое означает именно данное дело для его карьеры.
Черт! Она опустила карточку в карман брюк.
— Два мужа, две смерти. Не слишком ли много совпадений для простой случайности. Но давайте не забывать, что в жизни Мэгги Брэдфорд имела место смерть и третьего мужчины. Человека, которого, как считается, она любила больше, чем других.
– А теперь на выход! – приказал Снейдер.
Патрик О\'Мэлли, ее любовник, умер от сердечного приступа во время выхода в океан. Да. А был ли сердечный приступ? Вскрытие утверждает, что был. Но мы не знаем, что его спровоцировало.
Сабина вышла из бюро, и он запер дверь. Потом она смотрела, как он шел с чемоданом по коридору к лифту. Когда двери лифта закрылись за Снейдером, она вытащила его пропуск и разглядывала карту со встроенным чипом.
Мэгги Брэдфорд — убийца, — тщательно выверенным голосом продолжал прокурор Нижински. — Хладнокровная, бессердечная и до последнего раза удачливая, как дьявол. Но теперь она попалась. Виновна ли в предъявленном обвинении? Абсолютно в этом уверен. — Нижински закончил и оглядел своих помощников. — Есть вопросы, ребята, или языки проглотили? Кто-нибудь видит, как мы можем проиграть это дело? Я — нет.
С ней у Сабины появился доступ к архиву БКА, где стоял компьютер, с помощью которого она могла воспользоваться системой обработки запросов. На этот раз она не зависела от корыстной помощи Вессели и не позволит принудить себя ни к какому ужину. Но одно ее настораживало. Почему Снейдер был так невнимателен и забыл свой пропуск?
Глава 90
Он отодвинул его в тот момент, когда она упомянула «вальтер». Пуля в голове Эрика была выпущена из «вальтера». Разумеется, Снейдер это знал. Он намеренно оставил свой пропуск, чтобы она могла его стащить?
29
Я не эксперт по части тюрем и не жажду им становиться, но если женское исправительное учреждение Бедфорд-Хиллз считается «одним из самых комфортных», то мне жаль женщин-заключенных в других местах. Не говорю о невинных, но даже виновные, пребывая здесь, вряд ли встанут на путь реабилитации. В этом я совершенно уверена.
После недолгого пребывания в бюро верховного прокурора во Дворце правосудия Верховного суда Мелани поехала в Ведомство по уголовным делам. В девять часов утра она вошла в офис специальной комиссии. Хаузер был уже там. Он разговаривал по телефону, по всей вероятности, с техником из Телекома, потому что беседа шла об IP-адресах. Все остальные коллеги, видимо, еще находились в Венском Лесу.
В камере я одна по причине своего звездного статуса. Делаю зарядку и принимаю плохую пищу в одиночестве. У меня появилась подруга, еще одна женщина, обвиненная в убийстве мужа. Мрачная ирония судьбы.
Мелани достала из сумки для компьютера «Дентастикс» и протянула Шейле. Собака схватила лакомство, отнесла в угол под стол и принялась грызть. После этого Мелани села рядом с Хаузером.
Меня окружают наркоманки, воровки, поджигательницы, несколько убийц. Дженни навещает меня по нескольку раз в неделю, и я с нетерпением жду ее прихода. Алли сказали, что я в отъезде, и препоручили заботам миссис Лей. Мне так их не хватает, что я не могу об этом писать.
К тому времени он уже закончил разговор.
Когда я думаю о моих детях, о моей милой доченьке и дорогом сыночке, сердце как будто захлебывается от боли и я боюсь, что не выдержу. Мне не жаль себя, я просто не могу жить без них. Именно из-за них я не могу позволить себе раскиснуть и опустить руки.
– Уже здесь? – Он зевнул и посмотрел на часы. – Черт, уже девять. Кофе?
Я сделала последнюю запись как раз перед тем, как в камерах выключили свет. Получилось что-то вроде длинной жалобы, а я совсем не такая. Даже когда сижу за решеткой. До начала процесса не более шести часов.
– Нет, спасибо.
Что произойдет? Каким будет вердикт? Не представляю. Буду ли я ближе к истине, когда услышу свидетельства? Узнаю ли, как все произошло? Кто скажет, что спрятано в глубине моего сердца?
Он развернул на столе план Вены. На одном участке Венского Леса три точки были отмечены красным цветом, четвертая – синим.
А вы? Приблизитесь ли к истине вы? Я рассказала вам все. Что вы чувствуете? Уверенность? Рассказываю ли я правду или потчую вас ложью?
– Экспертно-криминалистическая служба считает, что обнаруженные сегодня утром останки могут принадлежать девочке. Отсутствует ли кожа на спине, сказать невозможно, но следы разрезов указывают на то, что мог быть удален весь участок спины. Хорошая новость: мы имеем дело с тем же убийцей. – Он вздохнул. – А теперь к плохой…
И уверены ли вы во мне?
Он показал на план.
Неужели, когда приходит настоящая беда, я просто беру оружие и иду на прорыв? Неужели убийство — мой единственный инструмент? Неужели меня постоянно влечет к чудовищам?
– Здесь, здесь и здесь были обнаружены трупы. А вот место, где Клара выбежала из леса.
– Никакой системы я не вижу, – заметила Мелани.
– Именно. Мы говорим об участке леса, который, грубо говоря, чертовски большой. – Он снова свернул план. – Но между тем я кое-что выяснил про IP-адрес.
– Дайте я угадаю… За Мишель скрывается шестидесятилетний, жирный мужик с судимостью, который живет у своей матери и по воскресеньям раздает конфеты на детских площадках.
– Если бы, но мы еще не настолько продвинулись. – Хаузер откатился на стуле к своему ноутбуку и открыл документ.
– Michelle 17@gmx.at анонимный аккаунт, по которому мы не смогли больше ничего выяснить. Кто угодно мог создать этот мейл-адрес. Но посмотрите сюда! С помощью маршрутизатора мы отследили IP-адреса всех сообщений.
Мелани увидела нагромождение цифр и буквенных кодов. Время от времени встречался значок @.
– О’кей, дальше, – пробормотала она.
– Большинство мейлов от Мишель имеют разные IP-адреса в Вене и близлежащих окрестностях, за которыми, вероятно, скрываются интернет-кафе. Вначале Мишель была настолько умной, что никогда не отправляла сообщение из одного и того же места.
– Вы сказали «вначале». А что случилось потом?
– Спустя две недели Мишель утратила осторожность. Некоторые из последних сообщений отправлены с одного и того же IP-адреса.
– И куда он ведет?
Или я сама — чудовище?
– Мы этим занимаемся и пока ждем информации от Телекома.
– Но что, если это адрес интернет-кафе?
Глава 91
– Тогда нам не повезло.
Началось!
– Кстати, ваш геккон еще жив? – вдруг спросила она.
— Вы готовы, миссис Брэдфорд? Не волнуйтесь, все будет хорошо. Идемте. Мы хотим провести вас в зал судебных заседаний как можно быстрее. При этом нам понадобится ваша помощь. Опустите голову и не останавливайтесь.
Хаузер удивленно посмотрел на нее.
— Постараюсь, Билл.
– Конечно, но у меня их два.
— Знаю, что постараетесь.
– Они размножаются?
Еще одна привилегия. Специально для меня из Нью-Йорка прислали прошедшего особую подготовку охранника. Профи. Его обязанность — контролировать других охранников, которые будут защищать меня от прессы.
– Это два самца, оба токи.
– И что это означает?
Он проведет меня в зал заседаний, а затем как можно быстрее доставит назад в тюрьму. Его зовут Билл Сайберт. Приятный в общем-то парень. Хорошие манеры, ровное отношение.
– Серо-голубого цвета с красными и синими пятнышками. Они вырастают до тридцати пяти сантиметров в длину.
Выходя из машины, я споткнулась и тут же почувствовала, как Билл бережно поддержал меня сзади. Отличное начало. Я уже видела заголовки: МЭГГИ БРЭДФОРД СПОТЫКАЕТСЯ!
– А чем вообще питается такая тварь?
Я вошла в здание и на мгновение зажмурилась от слепящего света прожекторов. Толпа давила, заключив меня в плотное кольцо человеческих тел. На меня обрушилась лавина вопросов. Я ли это сделала? Как я себя чувствую? Смогу ли писать песни в тюрьме? Как ко мне относятся другие заключенные? Пою ли я для них?
– Кузнечиками и сверчками.
Оставьте меня в покое!
– Омерзительно.
Уровень глупости, аморальности и бездушия превосходил все мыслимые пределы. Казалось, меня вот-вот вывернет наизнанку. Ноги подгибались. Наручники ведь не надевают на невиновных, верно?
Хаузер презрительно оглядел ее.
— Следуйте за мной, — инструктировал Сайберт. — Не останавливайтесь, что бы ни случилось. Никому ничего не говорите. Вы меня понимаете, миссис Брэдфорд? Никому — ничего.
– Я делаю вам предложение… я больше не называю вашу собаку псиной, а вы не называете моих гекконов мерзкими тварями, согласны?
Я так и сделала.
Мелани пожала ему руку.
Он же профессионал. Патрульные полицейские в ковбойских шляпах с трудом сдерживали натиск собравшихся. Кто-то свистел, кто-то топал, кто-то кричал что-то ободряющее. От происходящего у меня закружилась голова. В последний раз нечто подобное случилось со мной в Сан-Франциско, но вспоминать об этом не хотелось.
– О’кей, по рукам. Как зовут обоих? Годзилла и Кинг-Конг?
Через полицейский кордон ко мне тянулись руки, меня пытались схватить, похлопать по плечу, ущипнуть. Может быть, оторвать кусочек.
– Том и Джерри, – сухо ответил он.
Она громко рассмеялась.
– Вы шутите?
Пожалуйста, не трогайте меня! Оставьте меня в покое! Я же не ваша игрушка!
– Нет, – ответил он, словно не понимая причины ее смеха, от которого у нее на глазах едва не выступили слезы.
При мысли о том, что чьи-то чужие пальцы дотронутся до меня, хотелось кричать, но я сдерживалась, напрягая все силы, чтобы не позволить чувствам выплеснуться наружу.
В дверь постучали, и молодой парень просунул голову в комнату.
Но вот наконец и крики, и безумная, неуправляемая толпа остались за тяжелой дубовой дверью.
– Клара здесь.
Неожиданно для себя я оказалась в фойе зала заседаний с высоким потолком и белыми стенами. Теперь уже другие — полицейские, представители местной власти, судебные чиновники — повернулись, забыв о своих делах, и уставились на меня так, словно увидели пришельца из космоса. Мраморная лестница вела наверх. На оштукатуренных стенах висели, как полагается в подобных учреждениях, черно-белые фотографии; на позолоченных древках болтались флаги, американский и штата.
– Спасибо, мы идем. – Мелани поднялась. – Хаузер, позвоните мне на мобильный через десять минут.
Невероятно. Жутко. Этого не может быть. Это не может происходить со мной.
Хаузер удивленно посмотрел на нее:
Барри и Натан уже были рядом. Натан пожимал мне руку, Барри целовал в щеку. Мы прошли в переполненный зал. Я никак не могла отделаться от ощущения нереальности. Даже Барри и Натан казались мне нереальными.
– Ладно, но зачем?
Наверняка у него на языке вертелось множество вопросов, но Мелани лишь ответила:
Мне действительно было плохо. Реально, физически плохо. Меня тошнило. Жуткое возбуждение подобно некоему смертоносному газу наполняло помещение. Словно по команде, все повернулись ко мне. Обычные, простые люди. Знаменитые писатели.