«Какой-то бред…» — успел подумать Илья Алексеевич, прежде чем собеседник пришел в себя. Он поднял плечи, как-то суетливо потер ладошки и сжал губы, словно не мог выдержать того удовольствия, которое испытывал.
– Говорят, на Севере еда просто ужасная, - встряла Бабка, тоже стараясь как-то снять напряжение. Это тоже не помогло.
— Ну-с… Надеюсь, Лагималай вас не сильно напугал. — Наклонившись вперед, Глебов понизил голос и перешел на доверительную интонацию. — Мы все очень взволнованы угрозой, которая нависла над вами.
Сидеть на веранде было слишком холодно. Мы собрались в гостиной и попытались просто болтать, словно все у нас оставалось по-прежнему. Но болтать ни о чем не хотелось. Церковные дела давно наскучили. Бейсбольный сезон уже закончился. Никому не хотелось вспоминать о Рики. Даже погода больше не привлекала к себе ничьего внимания.
Голос собеседника сделался сухим и трескучим, как будто в костре догорали поленья. Он протянул руку. Илья Алексеевич не сразу понял, чего от него хотят. Глебов указал взглядом на листок с цифрами, который минуту назад вручил сыщику.
В итоге мы сдались и отправились спать. Мама подоткнула мне одеяло и поцеловала, пожелав спокойной ночи. Паппи тоже зашел сказать пару слов, чего прежде никогда не делал.
— Вы хотите получить перевод этих значений в химическую формулу?
Когда я в конце концов остался один, я помолился. Потом уставился в темный потолок, стараясь убедить себя в том, что это последняя моя ночь на нашей ферме.
Ардов наконец-то догадался, что сейчас перед ним, по всей видимости, Арчибальд, и с готовностью вернул листок. Глебов перевернул его и стал наносить знаки на обратной стороне.
Глава 36
— Ртуть превратить в зеленого льва, — начал он бормотать своим похожим на потрескивающие угли голосом. — Потом — греть в песчаной бане с кислым виноградным спиртом… выпарить… так сможешь резать ее ножом… Киммерийские тени обнимут тебя своим покровом, и ты найдешь внутри истинного дракона, ибо он пожирает свой хвост. Возьми этого черного дракона, разотри на камне и коснись его раскаленным углем… Он вспыхнет лимонным светом и перейдет в красного льва. Заботливо очисти его — и увидишь жгучую кровь новой жизни…
С этими словами Глебов опустил голову на стол и замер. Илья Алексеевич воспользовался моментом, чтобы бросить на язык пилюльку из колбы на манжете — во рту стоял привкус гари, а бормотание Глебова все еще дрожало в воздухе сизым дымом, затруднявшим дыхание.
Отец был ранен в Италии в 1944 году. Его сначала лечили там же, потом на госпитальном судне переправили в Бостон, где он проходил реабилитацию. Когда он сошел с автобуса на остановке в Мемфисе, у него было два здоровенных брезентовых армейских мешка, набитых одеждой, и несколько сувениров. Два месяца спустя он женился на моей матери. А через десять месяцев после этого на сцене появился я.
— Надеюсь, вы получили то, что хотели? — наконец заговорил Глебов, пригладив растрепавшиеся волосы и насадив на нос пенсне.
Я никогда не видел эти его армейские мешки. Насколько я знаю, ими не пользовались со времен войны. Но когда я ранним утром на следующий день вошел в гостиную, они уже стояли там, наполовину заполненные нашей одеждой, а мама была занята подготовкой других необходимых вещей к упаковке. Диван был завален ее платьями, стегаными одеялами и рубашками, что она гладила вчера. Я спросил ее про эти армейские мешки, и она сказала, что они все эти последние восемь лет хранились в кладовке на чердаке сарая для инструментов.
По комнате опять распространился уютный запах свежеиспеченной сдобы.
– А теперь давай быстренько завтракай, - велела она, складывая полотенце.
Он протянул Ардову бумагу с формулой.
Бабка ничего не пожалела для нашего прощального завтрака. Яичница, колбаса, ветчина, овсянка, жареная картошка, тушеные помидоры и горячие хлебцы.
— Считаю своим долгом заметить, что это знание — совершенно не то, в чем нуждается ваше сердце, — мягко заметил он.
– Вам предстоит долго ехать, - объяснила она.
— Вы знаете, кто стоит за этими убийствами? — без обиняков спросил сыщик, почему-то пришедший ко мнению, что узник клиники прекрасно осведомлен о самых секретных событиях, разворачивающихся за этими толстыми стенами.
– Сколько? - спросил я. Я сидел за столом и ждал свою первую чашку кофе. Мужчины куда-то вышли.
— Конечно, — легко ответил Глебов. — Для этого не обязательно присутствовать на месте происшествия или держать штат информаторов… Умеющему читать достаточно раскрыть нужную страницу.
– Твой отец сказал, что восемнадцать часов. Бог знает, когда вам удастся снова нормально поесть. - Она аккуратно поставила передо мной кофе, потом поцеловала меня в макушку. По мнению Бабки, нормально поесть можно только дома, нормальную еду можно приготовить только у нее на кухне и из продуктов, что выращены прямо здесь, на ферме.
Кажется, мужчина хотел на этом закончить, но Илья Алексеевич продолжал смотреть с ожиданием.
Мужчины уже поели. Бабка села рядом со мной со своей чашкой кофе и стала смотреть, как я вгрызаюсь в изобилие пиши, которым она завалила стол. Мы снова перечислили все обещания, что я ей дал, - писать письма, слушаться родителей, читать Библию, молиться, не сквернословить, чтобы не походить на янки. Воистину это был полный список заповедей. Я жевал и кивал в нужные моменты.
— Приведены в действие страшные силы, — сделавшись серьезным, продолжил Глебов. — Вам их не одолеть… Но есть и хорошая новость, — улыбнулся он. — Возможность личного спасения остается всегда.
Она также объяснила мне, что маме понадобится помощь, когда у нее родится ребенок. Там, во Флинте, будут и другие люди из Арканзаса, добрые баптисты, на которых можно положиться, но мне придется здорово помогать ей со всеми повседневными домашними делами.
Доктор Юнгерт с большим интересом выслушал впечатления Ардова от встречи.
– Какими именно? - спросил я с битком набитым ртом. Я-то считал, что «повседневные дела» ограничиваются только работами на ферме. И думал, что теперь с ними покончено.
— Вам повезло, — резюмировал он. — Из двадцати трех известных мне личностей, на которые распалось сознание Глебова, ни с Лагималаем Свами, ни с Арчибальдом встречаться мне не приходилось, я только слышал о них от Ренни — той самой девочки, которая первой начала с вами общение и дала дельный совет. Ей примерно десять лет, и она охотнее других вступает в контакт. Насколько я могу судить, Лагималай Свами — это йогин со скверным характером, а Арчибальд Сассет — аптекарь-алхимик из Бамберга. Знаете, я бы не пренебрегал предостережениями, которые вы услышали, — за несколько лет я успел убедиться, что предсказания этого пациента почти всегда сбываются…
– Всякими домашними делами, - не стала она уточнять. Бабка никогда не жила в городе, ни единого дня. И понятия не имела, где мы будем жить, так же как и мы не знали. - Просто помогай ей во всем, когда появится ребенок.
Глава 47
– А если он будет орать, как летчеровский младенец? - спросил я.
Следственный эксперимент
– Не будет. Другие дети так никогда не орут.
Тем же вечером в лаборатории Горского был собран общественный совет из репортеров и ученых-химиков, способных сделать компетентное заключение о корректности всех этапов следственного эксперимента. Обстановка не подразумевала торжественности и была скорее деловой, нежели праздничной. Ужасные следы трагической смерти хозяина подвала убрали, кровь на полу замыли.
Мимо прошла мама со стопкой одежды в руках. Очень быстро прошла. Она годами мечтала об этом дне. Паппи с Бабкой, а также, вероятно, и отец полагали, что это лишь временный отъезд. А для мамы это был поворотный пункт в жизни. Причем не только в ее жизни, но особенно в моей. Она еще в раннем детстве убедила меня в том, что я никогда не буду фермером, так что теперь, покидая ферму, мы обрывали все связи с прошлым.
Илья Алексеевич сделал краткое предуведомление, в котором, опустив детали, разъяснил, каким образом была восстановлена формула, а также изложил главное сомнение: при предыдущем эксперименте наблюдатели были приглашены только на финальный этап вскрытия тигеля, в то время как весь процесс трансмутации длился пять дней. На сей раз наблюдателям предстояло неотлучно фиксировать все стадии процесса, чтобы исключить вероятность постороннего вмешательства.
В кухню ввалился Паппи, налил себе чашку кофе. Сел на свое место в конце стола, рядом с Бабкой, и стал смотреть, как я ем. Он никогда не умел толком даже поздороваться, что уж говорить о прощаниях. Чем меньше слов, тем лучше - так он считал.
Аладьин уже успел под надзором приглашенных ученых поместить в шар необходимые ингредиенты и теперь ждал команды, чтобы влить самый главный элемент — сок сомы.
Когда я набил утробу до того, что с трудом поворачивался, мы с Паппи вышли на переднюю веранду. Отец укладывал свои армейские мешки в пикап. На нем были выглаженные армейские рабочие штаны цвета хаки и накрахмаленная белая рубашка. Никакого комбинезона. Мама надела свое красивое воскресное платье. Они явно не желали выглядеть как беженцы с хлопковых полей Арканзаса.
Илья Алексеевич сделал знак приставу Троекрутову, который присутствовал здесь при полном параде. Поначалу Евсей Макарович наотрез отказался возглавить организацию охраны тигеля, но когда Ардов пояснил, что подобный отказ в складывающихся обстоятельствах мог быть расценен не иначе как предательство интересов Отечества, сменил точку зрения на противоположную и засвидетельствовал полную готовность явиться на передовую для смертельной схватки с врагом.
Паппи повел меня на передний двор, к тому месту, где раньше была вторая база. Там мы встали и повернулись лицом к дому. Дом весь блестел на утреннем солнце. «Отличная работа, Люк! - сказал он. - Ты здорово поработал!»
— Приступайте! — сделав шаг вперед, приказал господин майор.
– Жаль, что мы не закончили, - заметил я. Справа, в самом углу, где Трот начинал красить, оставался еще недокрашенный кусок. Мы и так старались экономить последние четыре галлона краски, но все равно немного не хватило.
— П-профессор в этот момент читал какую-то м-мантру… — заикаясь, пробормотал Аладьин, повернувшись к Ардову.
– Думаю, тут полгаллона хватит, - сказал Паппи.
— Давайте без мантры, Аладьин.
– Да, сэр. Точно хватит.
Стоявший рядом Свинцов перекрестился.
– Я зимой все закончу.
— Господи, помилуй, — прошептал он в тишине звучным басом.
– Спасибо, Паппи.
— Вот вам и мантра, — сказал Троекрутов. — Поехали!
– Когда вернешься, все уже будет покрашено.
Аладьин влил содержимое колбы в отверстие и запечатал глиной. Жарков при помощи длинных щипцов поместил шар в огонь.
– Вот и хорошо.
Свинцов поставил рядом с тигелем стул и устроился на нем. Ближайшие пять суток чинам полиции третьего участка Спасской части предстояло посменно нести дежурство возле шара, чтобы предотвратить попытки подмены или других неблаговидных вмешательств в ход эксперимента.
Мы все столпились возле грузовика. В последний раз обнялись с Бабкой. Мне показалось, что она сейчас начнет опять перечислять все, что я должен делать, но она была слишком подавлена. Мы погрузились в пикап - Паппи за рулем, я посередке, мама возле окна, отец в кузове вместе с брезентовыми мешками - и задним ходом выбрались на дорогу.
И надо сказать, что питомцы Евсея Макаровича с честью выполнили свою службу: ни на одно мгновение шар не оставался без внимания хотя бы одного из зорких надзирателей из Третьего участка в течение всех 120 часов.
Когда мы отъезжали, Бабка сидела на переднем крыльце и вытирала слезы. Отец велел мне не плакать, но я ничего не мог с собой поделать. Ухватился за мамину руку и опустил голову.
В Блэк-Оуке мы сделали остановку. У отца осталось какое-то дело в кооперативе. А я хотел попрощаться с Перл. Письмо Либби к Рики было у мамы, она отнесла его на почту и отправила по назначению. Мы с ней долго обсуждали этот вопрос, и она тоже пришла к выводу, что нам не стоит вмешиваться. Если Либби хочется послать Рики письмо и сообщить об их ребенке, не надо ей мешать.
Во все это время репортер Чептокральский выпускал в «Ведомостях» ежедневную колонку, в которой описывал ход эксперимента. Поскольку ничего значительного в лаборатории не происходило, автор вываливал на головы читателей невообразимый винегрет из оккультных мифов, алхимических легенд и экономических сплетен. Именно эти колонки довели ажиотаж по поводу следственного эксперимента в лаборатории убитого профессора до высшей точки. К исходу пятого дня в Сукин переулок набилось несколько десятков особо экзальтированных обывателей, желавших лично присутствовать при без всякого преувеличения эпохальном событии. Для сдерживания натиска в распоряжение Ардова был прислан отряд жандармов, вставших на караул у входа в подвал. Благодаря этой силе удалось расчистить путь для черной кареты, прибывшей вечером 3 мая прямо к дверям лаборатории.
Перл, конечно же, уже знала, что мы уезжаем. Она потрепала меня по шее - я уж думал, что шея сейчас сломается, - а потом достала небольшой бумажный пакет, полный сладостей. «Тебе это пригодится в дороге!» - сказала она. Я разинул рот от обилия в этом пакете шоколадок, мятных конфет и тянучек. Путешествие начиналось просто отлично. Появился Поп, он пожал мне руку, как будто я уже взрослый, и пожелал успехов.
Обер-полицмейстер подошел к очагу, вокруг которого тихо переговаривались наблюдатели. Пристав Троекрутов бросился было с докладом, но был остановлен взглядом. Фотографы кольцом выставили аппараты на треногах и застыли в беспокойном ожидании. Чувствовалось волнение. Осмотрев присутствующих, Август Рейнгольдович встретился взглядом с Ардовым и попытался понять по лицу сыщика, к чему следует готовиться. Илья Алексеевич оставался невозмутим.
Я поспешил обратно к нашему грузовичку, сжимая в руках пакет, и показал его Паппи, который по-прежнему сидел за рулем. Родители тоже быстро вернулись. У нас не было настроения устраивать шумные прощания. Наш отъезд был вызван бедой, погибшим урожаем. И нам не очень хотелось, чтобы весь город знал о нашем побеге на Север. Но было достаточно рано, и город еще толком не проснулся.
— Ну-с, господа алхимики… — потер ладони статский советник. — Приступим?
Я смотрел на поля вдоль шоссе по пути в Джонсборо. Там было так же мокро, как у нас. Придорожные канавы были переполнены мутной водой. Ручьи и речки все вышли из берегов.
Жарков обхватил щипцами раскаленный шар и выложил его на песок. Илья Алексеевич протянул обер-полицмейстеру молоток и долото.
Мы проехали грейдер, где когда-то ждали вместе с Паппи прибытия людей с гор. Здесь мы повстречались со Спруилами, здесь я в первый раз увидел и Хэнка, и Тэлли, и Трота. Если бы кто-то из фермеров приехал сюда раньше нас или если бы мы задержались, Спруилы были бы теперь в своей Юрика-Спрингс всей семьей.
— Не желаете, ваше превосходительство?
Тэлли проделала этот же самый путь - в этом же самом грузовичке, но с Ковбоем за рулем, ночью, в грозу. Тоже убегала на Север, к более счастливой жизни, так же как и мы. Мне все еще было трудно поверить, что она вот так взяла и сбежала.
Райзнер отрицательно мотнул головой и сделал шаг назад.
Я не заметил ни единого человека, собирающего хлопок, пока не достигли Неттлтона, маленького городка недалеко от Джонсборо. Здесь канавы были не настолько полны водой, а земля не такая отсыревшая. На полях усердно трудились мексиканцы.
Илья Алексеевич оглядел напряженные лица, приставил лезвие к шару и ударил по оголовку. Каждый удар разносился эхом в абсолютной, звенящей тишине. После третьего раза поверхность треснула и шар раскололся. Присутствующие невольно качнулись вперед и склонились, чтобы лучше разглядеть содержимое.
Перед городом движение усилилось, и мы сбросили скорость. Я выпрямился, чтобы видеть все вокруг - магазины, красивые дома, чистенькие машины и людей. Я не помню, когда в последний раз был в Джонсборо. Когда мальчишка с фермы попадает в город, он потом неделю только об этом и говорит. А уж если он был в Мемфисе, воспоминаний хватит на целый месяц.
Взору экспертов предстала некая черная маслянистая субстанция, испускавшая едкий зловонный дымок. Раздался общий выдох разочарования.
— Ну и запашок, — не удержался Свинцов, стоявший ближе других к тигелю.
Паппи явно нервничал в таком плотном транспортном потоке. Он сжимал руль обеими руками, часто бил по тормозам и все время что-то бормотал себе под нос. Мы свернули на какую-то улицу, и перед нами оказалась автобусная станция компании «Грейхаунд», кишащая людьми. Слева перед ней рядком стояли три сверкающих автобуса. Мы остановились у тротуара рядом с надписью «Посадка» и быстро разгрузились. Паппи не любил обниматься, так что прощание много времени не заняло. Но когда он потрепал меня по щеке, я заметил, что глаза у него мокрые. Поэтому он торопливо пошел назад к пикапу и быстро уехал. Мы махали вслед, пока он не скрылся из виду. Сердце у меня заныло, когда его старенький грузовичок свернул за угол и исчез. Он ехал назад, на ферму, обратно к наводнениям, к Летчерам, к долгой зиме. Сам я испытывал большое облегчение, что мне туда возвращаться не нужно.
— Поздравляю, господа, — деловито проговорил обер-полицмейстер. — Тот редкий случай, когда неудача является победой. Благодарю за службу.
Мы повернулись и вошли в здание станции. Наше приключение еще только начиналось. Отец поставил мешки возле рядов сидений, а потом мы с ним пошли к билетной кассе.
С этими словами Райзнер пожал руку сыскному чиновнику и стремительно вышел.
– Мне три билета до Сент-Луиса, - сказал он.
Последовали магниевые вспышки, от которых помещение заволокло дымом. В этой суматохе мало кто видел, как Аладьин выскользнул на улицу вслед за обер-полицмейстером.
У меня открылся от изумления рот, и я посмотрел на него в полном недоумении.
– До Сент-Луиса? - спросил я.
Глава 48
Он улыбнулся, но ничего не ответил.
Метод «римской комнаты»
– Автобус отправляется ровно в полдень, - сказал кассир.
Ардов сидел в кресле под этажеркой в опустевшей лаборатории и напряженно думал. Несмотря на то что поручение высокопоставленного лица он сумел исполнить самым блестящим образом, имеющийся вариант ответа на главный вопрос расследования пока вызывал сомнения: Глебова не выглядела человеком, способным на злодейские убийства.
Отец расплатился за билеты, и мы уселись рядом с мамой.
– Мам, а мы в Сент-Луис едем, - сообщил я ей.
Отлучившись во время эксперимента, он сумел добиться аудиенции господина Герберга, который, как следовало из списка обер-полицмейстера, присутствовал на последнем сеансе у Энтеви. Сейчас он прокручивал в памяти эту встречу, пытаясь связать полученные сведения с имеющимися фактами по делу.
– Там будет пересадка, Люк, - сказал отец. - Оттуда мы поедем на другом автобусе до Чикаго, а потом до Флинта.
Банкир вел себя весьма раздраженно, неохотно отвечал на вопросы и то и дело поглядывал на карманный брегет, демонстрируя полное отсутствие времени для беседы. Выяснить какие-то существенные детали проведения самого сеанса не удалось; единственное полезное признание касалось одного из участников, явившегося в салон в изрядном подпитии и заснувшего буквально за столом после пары глотков чая. Но выяснились другие немаловажные обстоятельства! Оказывается, совсем недавно Калман Натанович внес крупный вклад в «Кижское золотопромышленное товарищество», став основным участником. Он даже инициировал приобретение в Голландии черпачной драги, которая только что была отправлена на прииск на реке Холомхо для замены ручных вашгердов механическим агрегатом. Предполагалось, что это существенно повысит выработку.
– Как думаешь, мы увидим Стэна Мьюзиэла?
— Прогнозы по обвалу цен на золото грозят вашему обществу полнейшим разорением? — предположил Илья Алексеевич, чем вызвал у собеседника очередной приступ раздражения.
– Вряд ли.
Герберг признался, что после неприятного разговора с купцом Ротовым он тут же помчался на сеанс к прорицательнице, для чего за двойную цену выкупил билет у члена Госсовета Бездрабко.
– А «Спортсменз-парк»?
— И кого же вы вызывали? — осведомился Ардов.
– Не теперь. Может, в следующий раз.
— Ну а кого? Все его же… старика Мейера, — нехотя сообщил золотопромышленник и опять посмотрел на часы.
Через несколько минут меня отпустили погулять по станции и посмотреть на окрестности. Там было небольшое кафе, где двое солдат пили кофе. Я подумал о Рики и понял, что когда он вернется домой, меня там не будет. Потом увидел негритянскую семью - редкое зрелище в нашей части Арканзаса. Они прижимали к себе свои сумки и выглядели совершенно потерянными, точно так же, как мы. Увидел и еще пару явно фермерских семей, таких же беженцев от наводнения.
— Насколько я понимаю, ответ, озвученный мадам Энтеви, подтвердил самые мрачные прогнозы? — догадался сыщик.
Когда я вернулся к родителям, они сидели, взявшись за руки, и о чем-то беседовали. Нам, кажется, пришлось ждать целую вечность, пока объявят посадку в наш автобус. Наши брезентовые мешки были засунуты в багажное отделение под автобусом, и мы забрались внутрь.
Мы с мамой сели рядом, а отец позади. Я занял место у окна и стал смотреть в него, стремясь ничего не пропустить. Мы проехали весь Джонсборо, потом выбрались на шоссе и прибавили скорость, держа курс на север, а вокруг по-прежнему были сплошные вымокшие хлопковые поля.
Когда мне удалось оторваться от окна, я посмотрел на маму. Она сидела, откинув голову на спинку сиденья и закрыв глаза. А в углах губ уже начала появляться улыбка.
[1] Добрый день, сеньор! (исп.)
[2] Мокрая спина (англ. wetback) - так американцы презрительно зовут мексиканских сезонных рабочих, приезжающих на заработки в Штаты.
[3] Добрый день. Пожалуйста. Прощайте. Спасибо, сеньор. Как поживаете? (исп.)
[4] Около 35 градусов по Цельсию.
[5] Да, сеньор (исп.).