— Мама у себя? — спросил Тео.

— Да, и дверь открыта. — Она вновь села на стул. Тео устремился прочь.

— Спасибо!

— Звонил один твой друг.

— Кто?

— Представился как Сэнди и сказал, что, возможно, зайдет.

— Спасибо!

Тео прошел по коридору. Остановившись у одной двери, поздоровался с Дороти, секретарем по делам в сфере недвижимости, милой леди, которая была так же скучна, как и ее босс наверху. Затем он остановился у другой двери и поздоровался с Винсом — тот давно работал в фирме помощником юриста и занимался делами миссис Бун.

Марселла Бун разговаривала по телефону, когда Тео вошел и сел. Ее стол из стекла и хрома являл собой образец порядка: рабочая поверхность по большей части оставалась свободной, что резко контрастировало со столом мистера Буна. Аккуратно расставленные папки с текущими делами занимали полки позади стола. Каждая вещь была на своем месте, если не считать туфель, которые мать Тео сняла и оставила неподалеку. Туфли были на каблуках, а для Тео это означало, что сегодня мама ходила в суд. На ней был костюм для судебных заседаний — бордовая юбка и жакет. Миссис Бун всегда выглядела красиво и стильно, но прилагала для этого еще больше усилий в те дни, когда появлялась в суде.

«Мужчины могут ходить как неряхи, — много раз говорила она. — А от женщин ждут, что они всегда будут хорошо выглядеть. И где здесь справедливость?»

Эльза всегда соглашалась, что справедливости в этом нет.

Она знала, что миссис Бун обожает тратить деньги на одежду и уход за собой. Мистера Буна нисколько не интересовала мода и уж тем более опрятность. Он был всего на три года старше жены по документам, но как минимум лет на десять — в душе.

Сейчас мать Тео говорила с судьей, который с ней явно не соглашался. Когда она наконец повесила трубку, выражение ее лица тут же изменилось. Улыбнувшись, она сказала:

— Привет, дорогой. Как прошел день?

— Отлично, мам. А у тебя?

— Как обычно. Что интересного в школе?

— Ничего, если не считать завтрашней экскурсии в суд, чтобы посмотреть начало процесса. А ты пойдешь?

Она уже качала головой в знак отказа:

— У меня в десять слушание у судьи Сэнфорда. Я слишком занята, чтобы следить за чужими процессами, Тео.

— Папа сказал, он уже поговорил с судьей Гэнтри и они разработали план, как не пускать меня на процесс. Ты в это веришь?

— Я, конечно, надеюсь, что это правда. Школа прежде всего.

— В школе скучно, мам. Мне нравятся два предмета. Все остальное — потеря времени.

— А я бы не сказала, что твое образование — это потеря времени.

— И все же я узнаю больше в зале суда.

— Когда-нибудь у тебя появится возможность сидеть там сколько захочешь. Пока же мы сосредоточимся на учебе в восьмом классе. Ладно?

— Я подумываю о том, чтобы пройти несколько юридических курсов онлайн. Есть один классный сайт, где предлагают кое-что очень интересное.

— Теодор, солнышко, ты пока не готов для юридической школы. Мы уже говорили об этом. Восьмой класс надо закончить. Затем отправишься в старшую среднюю школу, потом дальше. Ты ведь еще ребенок, правда? Не надо спешить, просто получай удовольствие от учебы.

Он едва заметно пожал плечами и промолчал.

— А теперь иди делай домашнее задание.

Телефон миссис Бун зажужжал — это Эльза переводила очередной важный звонок.

— А теперь извини меня, Тедди. И пожалуйста, не забывай улыбаться, — сказала мама.

Тео выскользнул из кабинета. Пройдя с рюкзаком через копировальную комнату, где всегда царил беспорядок, он преодолел две кладовые, заставленные большими ящиками со старыми документами.

Тео не сомневался, что он единственный восьмиклассник в Страттенберге, у которого есть свой собственный юридический кабинет. Это был маленький, похожий на коробку чулан, который кто-то пристроил к дому пару десятков лет назад и, прежде чем его оккупировал Тео, хранил там старые, давно отставшие от жизни юридические книги. Рабочим столом Тео служил карточный столик, не такой идеально чистый, как у матери, но намного аккуратнее отцовского. Сидел он на потрепанном крутящемся стуле, который самолично спас от гибели в мусорном контейнере, когда родители обновляли мебель в библиотеке, неподалеку от поста Эльзы.

На стуле сейчас сидел его пес. Судья каждый день проводил в офисе: либо спал, либо тихо бродил вокруг, стараясь избегать людей, ведь они всегда были ужасно заняты. Со встреч с клиентами его регулярно выпроваживали, и обычно он удалялся в кабинет Тео, забирался на его стул и ждал.

— Привет, Судья. — Тео почесал псу голову. — Нелегкий выдался денек?

Судья спрыгнул на пол, виляя хвостом, как очень счастливая собака. Тео, устроившись на стуле и положив рюкзак на стол, огляделся. На одной стене он повесил большой постер с «Твинс» и расписанием игр на этот сезон. Вероятно, Тео был единственным фанатом «Твинс» в городе. Миннесота находилась в тысяче миль пути, и Тео никогда не бывал там. Он выбрал эту команду, потому что никто в Страттенберге не болел за нее. Он считал, что будет справедливо, если в их городе появится хоть один фанат. Он отдал свое предпочтение «Твинс» несколько лет назад и теперь цеплялся за них с неистовой преданностью, которая испытывалась на прочность на протяжении всего долгого сезона.

На другой стене висела большая карикатура на Тео Буна, адвоката, в костюме и с галстуком — он выступал в суде. Над его головой пролетал молоток, чудом не задевая его, а надпись гласила: «Отклоняется!» На заднем плане присяжные рыдали от смеха из-за того, что случилось с Тео. В правом нижнем углу автор шаржа нацарапал свое имя — «Эйприл Финнимор». Подруга подарила этот рисунок Тео на день рождения год назад. Она мечтала поскорее сбежать в Париж и всю жизнь делать наброски и писать картины, наблюдая за тем, что происходит на городских улицах.

В помещении была дверь, она вела к маленькому крыльцу, выходившему на задний двор, покрытый гравием. Там парковали машины.

Как обычно, Тео вытащил вещи из рюкзака и приступил к домашним заданиям, которые предстояло закончить до ужина, в соответствии со строгим правилом, установленным его родителями, когда он учился еще в первом классе. Астма не позволяла Тео участвовать в командных видах спорта, которые он так любил, зато обеспечивала отличные оценки в школе. За долгие годы он смирился с тем, что успехи в учебе с лихвой возмещают ему спортивные схватки. К тому же он мог играть в гольф, и они с отцом каждую субботу в девять утра уже выбивали мячи с первой ти.[4]

Раздался стук в заднюю дверь. Судья, дремавший под столом, негромко зарычал.

Сэнди Коу тоже учился в восьмом классе средней школы, но в другом потоке. Тео знал его не очень хорошо. Сэнди был добродушным мальчиком, но не особенно разговорчивым. Он явно хотел пообщаться, и Тео пригласил его сесть в «кабинете». Сэнди занял единственный дополнительный стул, складной, который Тео держал в углу. После появления гостя в комнате сразу стало тесно.

— Мы можем поговорить наедине? — спросил Сэнди. Он стеснялся и явно нервничал.

— Конечно. Что случилось?

— Ну, мне, наверное, нужен совет. Я не совсем насчет этого уверен, но мне хочется с кем-то поговорить.

Тео, как профессиональный консультант, сказал:

— Обещаю: все, что ты скажешь, останется между нами.

— Хорошо. Моего отца уволили пару месяцев назад, и дома у нас, так сказать, плоховато идут дела. — Он замолчал, ожидая реакции Тео.

— Сочувствую.

— Прошлым вечером мои родители завели на кухне один важный разговор, и я не должен был его слушать, но не удержался. Ты знаешь, что такое потеря права выкупа?

— Да.

— И что это?

— В последние время многие теряют право выкупа заложенного имущества. Это означает, что человек, которому принадлежит дом, не может платить ипотечный кредит и банк хочет забрать дом.

— Я ничего в этом не понимаю.

— Ладно. Вот как это работает. — Тео схватил книгу в бумажном переплете и положил в центр столика. — Предположим, что это дом и ты хочешь его купить. Он стоит сто тысяч долларов, а поскольку у тебя нет таких денег, ты идешь в банк, чтобы занять их. — Он положил блокнот рядом с книжкой. — Это банк.

— Понятно.

— Банк одалживает тебе сто тысяч, и теперь ты можешь купить дом, кто бы его ни продавал. Но при этом ты соглашаешься платить банку, скажем, пятьсот долларов в месяц в течение тридцати лет.

— Тридцати лет?!

— Да. Это обычная сделка. Банк получает дополнительное вознаграждение за выдачу кредита. Это называется «проценты», так что каждый месяц ты возвращаешь часть из ста тысяч плюс небольшую сумму в счет уплаты процентов. Такая сделка выгодна для всех. Ведь ты получаешь дом, который хотел, а банк делает деньги на процентах. Все идет хорошо, пока что-нибудь не случается и ты больше не можешь вносить ежемесячные платежи.

— А что такое ипотека?

— Такая сделка и называется ипотекой. Дом остается в залоге у банка, пока кредит не выплачен. Если ты задерживаешь ежемесячные платежи, банк получает право забрать дом. Банк вышвыривает тебя из дома и становится его владельцем. Вот это и есть потеря права выкупа заложенного имущества.

— Мама плакала, когда разговор зашел о переезде. Мы жили там, с тех пор как я родился.

Тео открыл ноутбук и включил.

— Это ужасно, — заметил он. — И сейчас такое происходит очень часто.

Сэнди опустил голову, он был страшно расстроен.

— Как зовут твоего отца?

— Томас. Томас Коу.

— А мать?

— Эвелин.

Тео постучал по клавишам.

— Какой у тебя адрес?

— Восемь четырнадцать по Беннингтон-стрит.

Опять стук по клавишам. Они подождали немного, потом Тео произнес:

— О Боже!

— Что такое?

— Кредит был выдан банком «Секьюрити траст» на Главной улице. Четырнадцать лет назад твои родители взяли в долг по ипотеке сто двадцать тысяч долларов на тридцать лет. Они не вносили платежи уже четыре месяца.

— Четыре месяца?

— Да.

— И все это есть в Интернете?

— Да, но не всякий может найти эту информацию.

— А ты как нашел?

— Есть разные способы. Многие юридические фирмы получают платный доступ к определенным данным. К тому же я знаю, как копнуть глубже.

Сэнди совсем поник и покачал головой:

— Значит, мы потеряем наш дом?

— Пока рано об этом говорить.

— Что ты имеешь в виду? Мой отец не работает.

— Есть способ остановить процесс лишения права выкупа, так сказать, связать банку руки и на время сохранить дом. Возможно, до тех пор пока твой папа не найдет новую работу.

Сэнди молчал. Он явно был озадачен.

— Ты когда-нибудь слышал о банкротстве? — спросил Тео.

— Наверное, только я не понимаю, что это.

— Это для вас единственный вариант. Твоим родителям придется подать заявление о защите от кредиторов и признать себя банкротами. Это значит, что они должны нанять юриста, который подаст документы в суд по делам о банкротстве от их имени.

— Сколько это стоит?

— Не думай об этом сейчас. Пока самое важное — отправиться на встречу с юристом.

— А ты не можешь это сделать?

— Нет, извини. И мои родители не занимаются делами о банкротстве. Но есть один парень, буквально в двух домах отсюда, зовут его Стив Мозинго, и он отличный специалист. Мои родители отправляют таких клиентов к нему. Он им очень нравится.

Сэнди записал имя юриста.

— И думаешь, у нас есть шанс сохранить дом?

— Да, но твоим родителям нужно встретиться с этим парнем как можно скорее.

— Спасибо, Тео. Не знаю, что еще сказать.

— Не стоит благодарности. Рад помочь.

Сэнди поспешил к выходу, словно жаждал скорее примчаться домой с хорошими новостями. Тео смотрел из окна, как он вскочил на велосипед и исчез, буквально пролетев по задней стоянке.

Отлично. Еще один клиент доволен.

Глава 4

Без пятнадцати пять миссис Бун вошла в кабинет Тео, держа папку в одной руке и какой-то документ в другой.

— Тео, — произнесла она, и при этом ее очки для чтения сползли до середины носа, — можешь отнести эти бумаги в семейный суд и проследить, чтобы их зарегистрировали до пяти?

— Конечно, мам.

Тео вскочил и потянулся за рюкзаком. Он как раз ждал, что кому-нибудь в этой юридической фирме понадобится что-нибудь зарегистрировать в Доме правосудия.

— Ты выполнил домашнее задание, правда?

— Да. Задали не много.

— Хорошо. Сегодня понедельник. Ты ведь заглянешь к Айку? Для него это много значит.

Всю свою жизнь каждый понедельник Тео получал напоминание от матери о том, что сегодня, кстати говоря, понедельник. Это означало следующее: во-первых, Тео проведет по крайней мере полчаса с Айком, и, во-вторых, на ужин они отправятся в итальянский ресторан «Робилиос». Визит в «Робилиос» был намного приятнее, чем визит к Айку.

— Да, мэм, — кивнул он, убрав документы в рюкзак. — Увидимся в «Робилиос».

— Тогда, дорогой, в семь.

— Договорились. — Открыв заднюю дверь, он объяснил Судье, что вернется через пару минут.

Ужин всегда начинался в семь. Когда ужинали дома (что случалось крайне редко, поскольку его мама не особенно любила готовить), они садились за стол в семь. Когда семья отправлялась в ресторан, они тоже садились за стол в семь. Когда находились в отпуске — неизменно в семь. Когда собирались в гости и невозможно было проявить бестактность, предлагая удобное им время ужина, семье Бун шли навстречу, так как все друзья знали, насколько большое значение для них имеет семь часов. Периодически, оставаясь на ночь у друга, или отправляясь в поход, или по какой-то причине уезжая из города, Тео получал несказанное удовольствие, поедая ужин до или после семи.

Пять минут спустя он поставил велосипед у стойки рядом с Домом правосудия и закрыл цепь на замок. Семейный суд располагался на третьем этаже, по соседству с судом по делам о завещаниях и наследствах и дальше по коридору от уголовного суда. В здании находилось много других судов — дорожный, по имущественным спорам, малым искам, по делам о наркотиках, по правам животных, гражданский, по делам о банкротстве и, возможно, еще один или два, которых Тео пока не обнаружил.

Он рассчитывал увидеть Эйприл, но ее там не оказалось. В зале суда было пусто. В коридорах — ни души.

Он открыл стеклянную дверь кабинета клерка и вошел. Дженни Прекрасная уже ждала его.

— Ну что ж, здравствуй, Тео, — широко улыбнулась она, оторвавшись от компьютера, стоявшего на длинном столе.

— Привет, Дженни, — ответил он.

Она была очень красива и молода, а Тео был влюблен по уши. Он женился бы на Дженни хоть завтра, если бы мог, но его возраст и ее муж все осложняли. К тому же она была беременна, и это очень беспокоило Тео, хотя он никому об этом не говорил.

— Это от моей мамы. — Тео передал документы.

Дженни взяла их, быстро просмотрела и сказала:

— Надо же, опять сплошные разводы.

Тео просто сверлил ее взглядом.

Она принялась ставить печати и что-то писать, регистрируя бумаги.

Тео по-прежнему сверлил ее взглядом.

— Вы пойдете завтра на суд? — наконец спросил он.

— Возможно, и загляну, если будет минутка. А ты?

— Да. Дождаться не могу.

— Должно быть интересно, да?

Тео придвинулся поближе к столу и тихо спросил:

— Думаете, он виновен?

Дженни наклонилась еще ближе к нему и огляделась, словно их тайны могли кого-то волновать.

— Почти уверена. А как насчет тебя?

— Ну, есть же презумпция невиновности.

— Ты слишком много времени проводишь среди юристов, Тео. Я спросила, что ты думаешь, неофициально, естественно.

— Думаю, он виновен.

— Увидим, ведь правда? — Она улыбнулась ему и отвернулась, чтобы закончить дела.

— Скажите, Дженни, а тот процесс, что шел сегодня утром, дело Финниморов, оно, наверное, закрыто, да?

Дженни вновь огляделась, будто опасаясь, что их уличат в обсуждении текущих дел.

— Судья Сэнфорд прервал заседание в четыре часа, чтобы продолжить завтра утром.

— А вы были в зале суда?

— Нет. А почему ты спрашиваешь, Тео?

— Я хожу в школу с Эйприл Финнимор. Ее родители разводятся. Просто любопытно.

— Понятно. — Дженни нахмурилась, приняв грустный вид.

Тео вновь сверлил ее взглядом.

— Пока, Тео.

Находившийся дальше по коридору зал судебных заседаний был заперт. Пристав без оружия, в тесной выцветшей форме стоял у главного входа. Тео знал всех приставов, и этот, мистер Госсетт, был одним из ворчунов. Мистер Бун объяснял Тео, что приставами обычно становятся старые и медлительные полицейские на закате своей карьеры. Они получают новое звание — пристав — и работу в Доме правосудия, где намного скучнее и безопаснее, чем на улицах.

— Здравствуй, Тео, — сказал мистер Госсетт без улыбки.

— Здравствуйте, мистер Госсетт.

— Что тебя сюда привело?

— Просто регистрировал кое-какие бумаги по просьбе родителей.

— И все?

— Да, сэр.

— Ты точно расхаживаешь здесь не для того, чтобы посмотреть, готов ли зал суда к большому делу?

— И для этого тоже.

— Так я и подумал. У нас сегодня много посетителей. Только что уехали телевизионщики. Должно быть интересно.

— Вы завтра работаете?

— Конечно, я завтра работаю. — Мистер Госсетт с гордым видом немного выпятил грудь, как будто без него суд не мог состояться. — Меры безопасности будут усилены.

— Почему? — спросил Тео, хотя и так знал ответ. Мистер Госсетт полагал, что впитал массу знаний о праве лишь благодаря постоянному присутствию на судебных заседаниях и слушаниях. (Зачастую он просто дремал.) И, как многие другие, кто в действительности знает гораздо меньше, чем думает, мистер Госсетт с радостью делился умозаключениями с менее осведомленными, по его мнению, людьми.

Он бросил взгляд на часы, как будто у него было очень много дел.

— Это же процесс по делу об убийстве, и весьма важный, — сообщил он с умным видом. — И по правде говоря, дела об убийствах как магнит для парней, которые могут угрожать безопасности.

— Каких парней, например?

— Что ж, Тео, объясню так: в каждом деле об убийстве есть жертва, а у жертвы есть друзья и семья, и эти люди, естественно, не в восторге от того, что жертву убили. Улавливаешь мысль?

— Конечно.

— Существует еще и ответчик. В нашем случае — мистер Даффи, который утверждает, что невиновен. Они все так говорят, разумеется, но допустим, он действительно невиновен. Если все на самом деле так, то настоящий убийца до сих пор разгуливает на свободе. Ему может стать любопытно, что происходит в суде. — Мистер Госсетт огляделся с подозрением, словно настоящий убийца находился поблизости и мог обидеться на него за эти слова.

Тео чуть не спросил: «Почему настоящий убийца поставит безопасность под угрозу, если явится на процесс? Что он сделает? Убьет кого-нибудь еще? На открытом судебном заседании? На глазах у десятков свидетелей?» Однако он сдержался и лишь кивнул:

— Понятно. Лучше вам быть осторожнее.

— У нас все под контролем.

— Увидимся завтра утром.

— Ты придешь?

— Еще бы.

Мистер Госсетт покачал головой:

— Вряд ли получится, Тео. Здесь будет полно народу. Ты просто не найдешь места.

— О, я говорил с утра с судьей Гэнтри. Он пообещал оставить для меня отличные места. — Тео уже зашагал прочь.

Мистер Госсетт не знал, что и ответить.

* * *

Айк был дядей Тео, старшим братом Вудса Буна. До рождения Тео Айк основал фирму «Бун энд Бун» вместе с родителями Тео. Он был юристом по налогам, одним из немногих в городе. Судя по тем скудным сведениям, которые имелись в распоряжении Тео, трех юристов связывали приятные и продуктивные отношения, пока Айк не совершил ошибку. Огромную ошибку. Настолько ужасную ошибку, что его лишили лицензии и запретили заниматься адвокатской деятельностью. Несколько раз Тео спрашивал родителей, что именно Айк натворил, но они отказывались посвящать его в подробности и лишь говорили, что не желают об этом распространяться. Или обещали все объяснить Тео, когда тот подрастет и сможет это понять.

Айк до сих пор занимался налогами, только теперь его работа приобрела другой характер. Он не был ни юристом, ни бухгалтером. Но поскольку ему приходилось зарабатывать на жизнь, он заполнял налоговые декларации для служащих и малых предприятий. Его офис располагался на втором этаже довольно старого здания в центре города. На первом этаже семья греков держала кулинарию. Айк разбирался с их налогами, а они поставляли ему бесплатный ленч пять дней в неделю как часть оплаты за труды.

Жена развелась с ним после того, как у него отобрали лицензию. Он страдал от одиночества и в целом был не очень приятным человеком. Тео не испытывал большой радости, приходя к нему каждый понедельник. Но Айк был членом семьи, а это имело значение, по мнению родителей Тео, хотя сами они почти никогда не проводили с Айком свободное время.

— Привет, Тео! — крикнул Айк, когда Тео открыл дверь длинного, заваленного бумагами и папками кабинета и вошел.

— Привет, Айк. — Хотя Айк был старше отца Тео, он настаивал, чтобы его называли по имени. Как и Эльза, он таким образом пытался удержать молодость. Он носил потертые джинсы, сандалии, футболку с рекламой пива и браслеты из бусин на левом запястье. Длинные непослушные седые волосы он стягивал в конский хвост.

Айк сидел за широким рабочим столом, погрязшим в бумагах. Музыка «Грейтфул Дед» тихо лилась из стереоколонок. Дешевые и броские произведения искусства украшали стены.

Если верить миссис Бун, когда-то, до того как начались неприятности, Айк был типичным юристом по корпоративным налогам в застегнутом наглухо темном костюме. Теперь же он воображал себя старым хиппи, который выступал против всего на свете, настоящим бунтарем.

— Как поживает мой любимый племянник? — поинтересовался он, когда Тео устроился на стуле за столом напротив него.

— Отлично. — Тео был его единственным племянником. — А как у вас прошел день?

Айк махнул рукой, указывая на заваленный стол:

— Как обычно. Решаю денежные проблемы людей, у которых нет денег. Как дела в «Бун энд Бун»?

— Все так же. — Хотя Айк работал всего в четырех кварталах от офиса родителей Тео, он редко их видел. Они вроде оставались в хороших отношениях, но не могли забыть былые сложности.

— Как дела в школе?

— Хорошо.

— Одни пятерки?

— Да. Возможно, только получу пять с минусом по химии.

— Я жду от тебя только пятерок.

Вы и все остальные тоже, подумал Тео. Он точно не знал, как и почему Айк решил, что имеет право высказывать мнение об его отметках, но полагал, что, наверное, для этого и существуют дяди. Если верить родителям, сам Айк учился блестяще и окончил колледж всего за три года.

— У мамы все в порядке?

— У нее все прекрасно, она много работает. — Айк никогда не спрашивал про мистера Буна.

— Ты, наверное, уже предвкушаешь завтрашний процесс.

— Да. Вместо занятий по основам государственного устройства мы идем в зал суда. Пробудем там весь день. А вы пойдете? — спросил Тео, хотя уже знал ответ.

Айк с отвращение фыркнул:

— Только не я! Меня в зал суда не затащишь. К тому же у меня полно работы. — Настоящий Бун.

— А я дождаться не могу, — признался Тео.

— Так ты до сих пор хочешь быть юристом, великим юристом-судебником?

— А что в этом плохого?

— О, ничего, наверное. — Они говорили об этом каждую неделю. Айк хотел, чтобы Тео стал архитектором или художником или выбрал любую другую творческую профессию. — Многие дети мечтают стать полицейскими, или пожарными, или великими спортсменами, или актерами. Но я никогда не встречал ребенка, который бы так же сильно хотел стать юристом.

— Каждому нужно кем-то стать.

— Полагаю, да. Этот адвокат, Клиффорд Нэнс, очень хорош. Ты видел его в деле?

— Только не на больших процессах. Я слышал, как он обжаловал ходатайства и прочую мелочь.

— А я хорошо знал Клиффорда одно время. Много лет назад. Держу пари, он выиграет.

— Я тоже в этом уверен. У прокурора слабые доводы, если исходить из того, что я слышал. — Хотя Айк не отличался общительностью, он все же умел собирать судебные слухи. Отец Тео подозревал, что Айк получает сведения во время еженедельных игр в покер в компании бывших юристов.

— На самом деле нет доказательств, что мистер Даффи убил свою жену, — заметил Айк. — Прокурору, возможно, и удастся найти убедительный мотив и возбудить подозрения, но не более того.

— А какой мотив? — спросил Тео, хотя, казалось, он уже знал ответ. Ему хотелось понять, много ли знает Айк и чем готов поделиться.

— Деньги. Миллион долларов. Мистер Даффи застраховал жизнь жены на миллион долларов два года назад. В случае ее смерти он получает миллион долларов. У его фирмы появились проблемы. Ему потребовались наличные, отсюда и версия, что он взял дело в свои руки в буквальном смысле.

— То есть он задушил ее? — Тео читал об убийстве все заметки и статьи в газетах и знал причину смерти.

— Это лишь одна из версий. Женщина скончалась в результате удушения. Прокурор будет утверждать, что мистер Даффи задушил ее, потом обыскал дом, забрал ее драгоценности и попытался имитировать нападение грабителя.

— А что попытается доказать мистер Нэнс?

— Ему не придется ничего доказывать, но он будет настаивать на том, что нет подтверждения, нет прямых доказательств того, что мистер Даффи находился на месте преступления. Насколько мне известно, свидетелей, которые могли бы подтвердить, что он присутствовал там, так и не нашли. Это очень сложное дело для стороны обвинения.

— Думаете, он виновен?

Айк пересчитал по крайней мере восемь пальцев, щелкая костяшками, и сцепил руки за головой. На мгновение он задумался, а потом сказал:

— Вероятнее всего. Держу пари, Даффи все очень тщательно спланировал, и все прошло именно так, как он хотел. Эти люди иногда совершают странные поступки.

«Эти люди» были жителями Вейверли-Крик, фешенебельного района, выросшего вокруг поля для гольфа с двадцатью семью лунками[5] за охраняемыми воротами. Они считались «новыми» жителями в противовес старожилам, обитавшим в «старом» городе и мнившим себя солью Страттенберга. Фразу «Они живут на окраине, в Крик» часто произносили, когда говорили о людях, которые мало участвовали в жизни местного общества и чересчур беспокоились о деньгах. Тео не видел особого смысла в таком разделении. У него были друзья, жившие в том районе. У его родителей имелись клиенты из Вейверли-Крик. Район располагался всего в двух милях от города, но к нему зачастую относились так, словно он находился на другой планете.

Миссис Бун утверждала, что обитатели маленьких городов вечно пытаются угнаться за одними и смотрят свысока на других. Она с раннего детства учила Тео: греховно судить своих ближних.

Постепенно они сменили тему и заговорили о бейсболе и, разумеется, о «Янкиз». Айк был неистовым фанатом «Янкиз» и обожал разглагольствовать о достижениях любимой команды. Хотя на дворе стоял апрель, он уже предсказывал ей победу в очередном чемпионате страны по бейсболу. Тео, как обычно, пытался спорить, но как фанат «Твинс» мало что мог противопоставить дяде.

Через полчаса он ушел, пообещав заглянуть на следующей неделе.

— Исправь оценку по химии, — сурово напутствовал его Айк.

Глава 5

Судья Генри Гэнтри с силой дернул за правый рукав своей длинной черной мантии, чтобы она села как надо, и прошел через массивную дубовую дверь к месту судьи. Пристав рявкнул:

— Встать! Суд идет!

Все — зрители, присяжные, юристы, клерки, участники процесса — подпрыгнули одновременно. Пока судья Гэнтри устраивался на троноподобном кресле, пристав быстро отбарабанил стандартный призыв к порядку:

— Тишина в зале! Тишина в зале! Уголовный суд десятого округа собрался на слушание под председательством достопочтенного Генри Гэнтри. Пусть все, кто имеет отношение к делу, выступят. Да благословит Бог этот суд.

— Пожалуйста, садитесь, — громко сказал судья Гэнтри в микрофон.

Так же внезапно, как вскочили, все одновременно рухнули назад в едином порыве, объединившем всех. Стулья заскрипели. Скамьи затрещали. Сумочки и портфели наконец тоже были разложены по местам, и человек двести или около того, казалось, выдохнули разом. Воцарилась тишина.

Судья Гэнтри быстро окинул взглядом зал суда. Как и ожидалось, он был переполнен.

— Что ж, сегодня публика явно проявила к нам большой интерес, — заметил он. — Спасибо, что пришли. — Он бросил взгляд на балкон, встретился взглядом с Тео Буном и улыбнулся, увидев, что все одноклассники Тео сидят плечом к плечу, застыв, как по стойке «смирно». — Рассматривается дело «Штат против мистера Питера Даффи». Штат готов приступить к рассмотрению?

Джек Хоган, окружной прокурор, встал и объявил:

— Да, ваша честь. Штат готов.

— Ответчик готов к рассмотрению дела?

Клиффорд Нэнс, адвокат, тоже встал и торжественно произнес:

— Мы готовы, ваша честь.

Судья Гэнтри повернулся направо, посмотрел на присяжных и сказал:

— Что ж, дамы и господа присяжные заседатели, вас выбрали на прошлой неделе, и когда вы уходили, я дал вам особое указание ни с кем не обсуждать это дело. Я предупреждал вас, что если кто-либо попытается вступить с вами в контакт в связи с этим делом, то вы должны уведомить меня об этом. Теперь я задаю вопрос: имели ли место подобные инциденты? Пытался ли кто-либо обратиться к вам в связи с этим делом?

Все присяжные отрицательно покачали головами.

— Хорошо. Мы выполнили все процедуры, которые должны быть завершены до судебного разбирательства, и готовы начать. На этом этапе процесса обе стороны получат возможность обратиться непосредственно к вам и выступить с тем, что мы называем вступительной речью. Вступительная речь не является подтверждением или доказательством, а представляет собой лишь краткое изложение версии произошедшего каждой из сторон. Поскольку бремя доказывания вины лежит на штате, штат всегда начинает первым. Мистер Хоган, вы готовы?

— Да, сэр.

— Можете начинать.

Тео не смог позавтракать и мало спал. Он не раз читал о спортсменах, которые так переживали, что не могли ни есть, ни спать перед большой игрой. У них начиналась нервная дрожь, а внутри все сводило от тошноты из-за страха и напряжения. Тео сейчас ощущал такое же напряжение. Воздух в зале потяжелел, и в нем почувствовалось всеобщее возбуждение. Хотя Тео был только зрителем, его охватила нервная дрожь. Начиналась большая игра.

Мистер Хоган был отличным прокурором, который вел крупнейшие дела в Страттенберге. За спиной этого высокого жилистого лысого человека в неизменном черном костюме люди шутили по поводу его наряда. Никто не знал, один у него такой костюм или два десятка. Хотя мистер Хоган редко улыбался, сегодня он начал вступительную речь, приветливо пожелав всем доброго утра и представив себя и двух более молодых прокуроров из его команды. Ему прекрасно удалось разбить лед.

Потом он приступил к делу — представил жертву, Майру Даффи, показав присяжным ее большой цветной портрет.

— Ей было всего сорок шесть, когда ее убили, — серьезно сказал он. — Мать двух сыновей, Уилла и Кларка, оба учатся в колледже. Я попросил бы их встать. — Он указал на первый ряд, позади прокурорского стола, и два молодых человека со смущенным видом поднялись и посмотрели на присяжных.

Из газетных статей Тео знал, что их отец, первый муж Майры Даффи, погиб в авиакатастрофе, когда они были маленькими. Мистер Даффи был ее вторым мужем, а она — его второй женой.

Люди любили говорить, что «на окраине, в Крик» много вторых браков.

Мистер Хоган описывал преступление: миссис Даффи обнаружили в гостиной большого современного дома, где она жила с мистером Даффи. Это был новый дом, построенный меньше трех лет назад на лесистом участке земли, примыкавшем к полю для гольфа. Из-за деревьев дом почти не был виден с улицы, но то же самое можно было сказать о большинстве домов в Вейверли-Крик. Там уединенность имела большое значение.

Когда обнаружили тело, входная дверь в доме была не заперта на замок и чуть приоткрыта. Сигнализация находилась в режиме ожидания. Кто-то забрал драгоценности из шкафа, коллекцию антикварных часов мистера Даффи, три пистолета из ящика у телевизора в комнате для отдыха. Общая ценность украденного имущества составила около тридцати тысяч долларов.

Причиной смерти было названо удушение. С разрешения судьи Гэнтри мистер Хоган шагнул к проектору, нажал на кнопку, и на большом экране перед присяжными появилась цветная фотография. На ней запечатлели миссис Даффи — она лежала на полу. Судя по всему, грабители ее не тронули — туфли на высоких каблуках все еще были у нее на ногах, одежда в порядке. Мистер Хоган объяснил, что в день убийства жертва собиралась в полдень на ленч с сестрой. Очевидно, она как раз готовилась выйти из дома, когда на нее напали. Потом убийца прочесал весь дом, забрал вещи, которые были признаны пропавшими, и ушел. Сестра миссис Даффи начала звонить ей на мобильный, сделав десять звонков за два часа, и разволновалась настолько, что поехала на машине в Вейверли-Крик к ней домой, где и обнаружила тело сестры. Никаких следов насилия она не заметила. Миссис Даффи могла просто упасть в обморок. Сначала ее сестра и полицейские решили, что она умерла от сердечного приступа или инсульта, то есть своей смертью, но, приняв во внимание возраст, хорошую спортивную форму и тот факт, что она никогда не болела, быстро заподозрили неладное.

Вскрытие позволило установить истинную причину смерти. Человек, убивший миссис Даффи, вцепился в нее сзади и сдавил сонную артерию. Мистер Хоган приложил пальцы к своей сонной артерии с правой стороны шеи.

— Десять секунд сильного сдавливания в нужном месте, и вы теряете сознание, — произнес он. Все остальные ждали, не доведет ли он себя до обморока прямо на открытом судебном заседании, но он не стал этого делать, а продолжил: — Когда миссис Даффи лишилась чувств, убийца продолжал давить, сильнее и сильнее, и через шестьдесят секунд наступила смерть. Нет никаких признаков борьбы: сломанных ногтей, царапин, — ничего. Почему? Потому что миссис Даффи знала человека, который ее убил. — Мистер Хоган эффектно развернулся и метнул гневный взгляд на мистера Даффи, который сидел между Клиффордом Нэнсом и другим адвокатом. — Она знала его, потому что была за ним замужем.

В воздухе повисла долгая и тяжелая пауза, и все присутствующие обратились в сторону мистера Даффи. Тео видел его затылок. Он отчаянно желал увидеть его лицо.

Мистер Хоган уточнил:

— Он сумел подойти так близко, потому что она ему доверяла.

Прокурор стоял у проектора и демонстрировал дополнительные фотографии. С их помощью он детально представил место преступления: интерьер дома, входную дверь, заднюю дверь, поле для гольфа, которое находилось совсем рядом. Он использовал фотографию въезда в Вейверли-Крик, с тяжелыми воротами, будкой охранника и камерами видеонаблюдения. Он объяснил, что человек посторонний, пусть даже очень ловкий, вряд ли мог проникнуть туда. Если только, конечно, посторонний на самом деле не был посторонним, а тоже там проживал.

Никто из соседей не видел, чтобы чья-то чужая машина отъезжала от дома Даффи. Никто не видел, как незнакомец шел по улице или убегал от дома. Никто не заметил ничего необычного. За последние шесть лет в Вейверли-Крик произошло только две кражи. Криминал в этом тихом районе был неслыханной редкостью.

В день убийства мистер Даффи играл в гольф, как почти всегда по четвергам. Он сбил мяч с первой ти в 11.10 утра, по данным компьютера в магазине товаров для гольфа. Он был один, что вряд ли можно назвать необычным, и, как всегда, пользовался личным электромобилем для гольфа. Мистер Даффи сообщил дающему старт, что собирается сыграть на восемнадцать лунок — на Северной девятке и на Южной, двух самых популярных площадках. Дом Даффи граничил с шестым фервеем[6] на поле Крик — площадке меньшего размера, которую в основном предпочитали женщины.

Мистер Даффи был серьезным гольфистом — всегда следил за счетом и не жульничал. Одиночная игра на восемнадцать лунок обычно длилась три часа. День выдался облачный, прохладный и ветреный: при такой погоде находилось не много желающих поиграть в гольф. Кроме четверки, которая начала игру в 10.20, на остальных трех площадках не было ни души. Еще одна четверка игроков приступила к игре в 13.40.

Сестра обнаружила миссис Даффи и тут же позвонила в службу 911. Звонок был зафиксирован в 14.14. Вскрытие позволило установить, что смерть наступила приблизительно в 11.45.

При помощи ассистента мистер Хоган установил перед залом большую схему района Вейверли-Крик. Он показал три площадки для гольфа, магазин товаров для гольфа, тренировочное поле, теннисные корты и кое-что еще, а потом обратил внимание присяжных на расположение дома Даффи по отношению к полю. Следствие установило, что мистер Даффи находился либо на четвертой, либо на пятой лунке Северной девятки в момент убийства жены. Перемещаясь на электромобиле, подобном принадлежавшему мистеру Даффи, легко можно было добраться из той части поля до дома Даффи на шестом фервее примерно за восемь минут.

Питер Даффи посмотрел на схему и медленно покачал головой, словно мистер Хоган нес полную чушь. Даффи был человеком сорока девяти лет, с сердитым мрачным лицом, увенчанным копной густых седеющих волос. В очках в роговой оправе, коричневом костюме — он легко мог сойти за юриста.

Прокурор втолковывал слушателям: мистер Даффи знал, что жена была дома, явно имел доступ к своему собственному дому, находился в электромобиле всего в паре минут езды от дома в момент преступления и играл в гольф в такое время, когда поле оказалось практически пустынным. Вероятность, что его кто-то заметит, была крайне мала.

— Он очень тщательно все спланировал, — снова и снова повторял мистер Хоган.

Одно то, что хороший юрист без конца твердил о виновности Даффи в убийстве жены, делало эту версию правдоподобной. Стоит повторить что-то много раз, и народ поверит. Мистер Маунт всегда придерживался мнения, что в наши дни презумпция невиновности превратилась во всеобщее посмешище. Есть лишь презумпция вины. И — Тео не мог этого не признать — сложно было думать о мистере Даффи как невинной жертве ложных обвинений, по крайней мере в первые минуты процесса.

Зачем мистеру Даффи понадобилось убивать жену? Мистер Хоган так задал этот вопрос присяжным, что сразу стало очевидно: уж он-то знает ответ.