Как только на одном из запястий Эдди защелкнулся наручник, он метнулся в сторону и описал зигзаг на тротуаре. Один полицейский оказался сбит с ног. Другой поскользнулся на мокром асфальте и упал.

Мин поднял револьвер и приказал Эдди остановиться.

Фрай заметил, что Во оглядывается через плечо: глаза расширены, ноги мелькают, серебристый наручник блестит, подпрыгивая за ним и звеня.

Еще не успев принять решение, Фрай сделал два шага вперед и сильно толкнул Мина. Слева кто-то начал стрелять, выпустив за одно страшное мгновение шесть пуль подряд. Мин рукояткой наотмашь ударил Фрая. Фрай упал на колени. Помутившимся взглядом он увидел, что Эдди свернул за угол и исчез.

Когда Фрай наконец поднялся, Эдди уже не было видно. Аккуратным строем стояли магазины. Редкие прохожие поднимались с тротуара, выглядывали из-за дверей, уползали к своим автомобилям. Полицейские уже шныряли по магазинам под яростным руководством Мина, чей визгливый крик эхом отдавался по всей площади. Мимо Фрая пронеслось облако порохового запаха, уступив место знойному духу пожара. Он стоял на том же месте, у него звенело в ушах и кружилась голова. Он ждал, когда же приволокут Эдди Во — живого или мертвого.

Бегом вернулся Мин и наручником приковал Фрая к уличному фонарю. Кольцо он затянул очень туго.

— Это взрослое оружие — нельзя, — строго ответила Полина, застегивая молнию на сумке. Разогнулась, посмотрела на Витьку с улыбкой: — Ну что, поехали?

— Если попробуете освободиться, я вас пристрелю.



Фрай наблюдал за поисками. Прошлая ночь повторяется, подумал он: в одном магазине тебе никто ничего не скажет; в следующем скажут ровно столько же, сколько в первом. Пульсировало в голове — в том месте, куда пришелся удар. Несколько капель крови упали на тротуар. Мин послал троих офицеров на задний двор здания. Подоспели еще две полицейские машины с включенными сиренами и мигалками.

— Сейчас сделаю тебе молоко с медом, — говорил Иван Витальевич и хлопотал у стола, двигая к Витьке большую вазу с грушами и крыжовником. — Вот, рубай пока… крыжовник такой сладкий уродился. Помнишь, в прошлом году он совсем несладкий был? Потому что лето холодное было. А теперь как мед сладкий… ты попробуй, попробуй, Витя.

Пять минут еле-еле тянулись. Фрай наблюдал. Как дети в поисках рождественских подарков, подумал он, но никто ничего не найдет. Полицейские уходили на поиски лишь затем, чтобы через минуту возникнуть с угрюмым выражением удивления и злобы на лице. Прочесав все места, где мог укрываться Эдди, они собрались перед входом в ювелирную лавку в обстановке общего смущения, обменивались замечаниями, гадали.

— Витька одной рукой брал ягоды и ел, причмокивая.

Наконец из дверей заведения Толковательницы Снов бодрым шагом вышел Мин и махнул своим людям, чтобы те возвращались в машины. Фрай наблюдал за его приближением: невысок и худощав, прекрасно скроенный костюм, лицо бледно и сердито. Он остановился, не доходя несколько футов.

— Ну что, сладкий?

— Скажите — зачем вы это сделали?

— Да, очень, — улыбнулся Витька.

— Зачем? А вы как могли стрелять в потерявшего голову паренька, у которого только что сгорел магазин? Как вы, черт возьми, могли…

— Иван Витальевич, ну я поехала, пора мне, — погасив окурок в пепельнице, сказала Полина.

— Заткнитесь! — Мин врезал ему тыльной стороной ладони, и довольно сильно. Красные капли брызнули на основание фонаря. Затем Мин предъявил Фраю обвинение: — Вы арестованы за содействие побегу преступника, за вмешательство в следствие и вторжение на место преступления.

— Куришь ты, Полина, как сапожник, — поморщился Иван Витальевич, разгоняя рукой дым. — После тебя сутки выветривать нужно.

Мин отсоединил Фрая от столба, потом затянул наручники еще туже и потащил его на автостоянку. Толпа вьетнамцев наблюдала за происходящим. Пожар в магазине Эдди шел на убыль.

— Вот и выветривайте, — засмеялась Полина. — А я поехала.

Остановившись у белого «Шевроле», Мин отпер багажник. Достал фонарик и смахнул крышку с мелкой картонной коробки, лежавшей рядом с запасным колесом. Внутри был пурпурный аодай Ли, прикрытый полиэтиленовым пакетом. Там же лежали ее шелковые брюки и одна туфелька. На блузе виднелись какие-то темные капли, и она была разорвана.

— Еще мы нашли сережку и нижнее белье.

— И когда ты нас навестишь?

— Где?!

— Договорились же — через неделю. Если что… — Она замялась. — Не волнуйтесь, я обязательно позвоню…

— В гараже Эдди Во. Сегодня днем. Подумайте об этом на досуге, когда будете считать тараканов в тюремной камере.



— Что значит позвонишь? — с тревогой посмотрел на нее дед. — Через неделю приезжай, и все.

В отделении полиции Вестминстера у Фрая отобрали личные вещи и сняли отпечатки пальцев. В тюрьме помощники шерифа записали его в книгу и опрыскали ему задницу средством против вошек. Когда Фрая ввели в камеру, заключенные засвистели и предложили пропустить его через очередь. На нем была синяя тюремная роба и по-прежнему — наручники, так сильно затянутые, что в пальцах пульсировала боль. Он оглядел ухмыляющиеся лица и засомневался в истинной правоте Джона Уотерса, написавшего когда-то, что, находясь под арестом, каждый становится лучше. Во время этого кошмара ему разрешили позвонить Беннету. Потом дородный доктор наложил на его лоб шов в пять стежков.

— Хорошо, хорошо… — Полина поцеловала Витьку и пошла из кухни.

Он лежал на койке и смотрел в потолок. Сосед снизу предложил ему кусочек жевательного табака, затем стал рассказывать, как его опустили за изнасилование с отягчающими обстоятельствами. Когда он начал свою историю в пятый раз, Фрай велел ему заткнуться и попробовал уснуть. Остальные два сокамерника держались каждый сам по себе. Лежали на койках, отвернувшись к стене.

Фрай очень устал. Лежа в камере, он пришел к мысли, что, возможно, это место для него как раз самое подходящее. Лучше всего — держаться в стороне. В это трудно поверить, думал он, я был совсем рядом с Эдди, мог его придушить, но вместо этого помог ему уйти.

— Что ты задумала, Полина? — Тревога Ивана Витальевича росла.

Аодай Ли, запачканный кровью. Ее штаны. Ее туфелька. Ее сережка. Вот почему Мин торчал у дома Во. Вот почему он не взял Эдди сразу, как только мы туда приехали. Он надеялся, что я и Эдди приведем его к Ли. Может быть, Эдди и привел бы.

— Да ничего я не задумала, — улыбнулась Полина. — Не скучайте тут без меня.

Но вместо этого он сбежал.

Витька сосредоточенно ел крыжовник и только мельком глянул вслед уходящей матери. Иван Витальевич сел напротив и с тревогой смотрел на мальчика, потом встал и ушел на кухню.

Фрай задремал. Вскоре после полуночи надзиратель проводил его в комнату досмотра. Он получил назад свою одежду. Из которой, как ни странно, не исчезло ни цента.

Он познакомился со своим новым адвокатом, Майком Флаэрти, которого привез сюда Беннет. Сам Беннет не показался. Фрай вышел на улицу, в прохладу раннего утра, и Флаэрти повел его к «Мерседесу».

Вдруг с крыльца послышались частые шаги, и в кухню влетела Полина. Лицо растерянное, глаза — огромные, полные страха. Она бросилась к Витьке, порывисто обняла его, несколько раз поцеловала в глаза и щеки, потом сунула ему в карман курточки записку и тихо, быстро проговорила:

— Ваш брат хочет вас видеть, — сообщил Майк. — Я подвезу вас к вашей машине.

— Прочитай потом, Витенька… Ты только не сердись на меня, сыночек. Ты все поймешь и простишь меня! Только не сердись!



И быстро вышла. Витька смотрел ей вслед, ничего не понимая.

Беннет, Доннел Кроули и Нгуен Хай находились в гостиной — перед каждым лежали бумаги с какими-то записями. Перед Нгуеном, кроме того, лежал пистолет тридцать восьмого калибра. Двое мужчин, которых Фрай никогда раньше не видел, присоединяли магнитофон к телефонному аппарату. Оба были в гражданских костюмах, оба внимательно посмотрели на Фрая, когда тот вошел. Кроули представил их как Миклсена и Тойбина, агентов ФБР. Окна были раскрыты, ночь была тепла.

Беннет быстро взглянул на Фрая и велел ему идти в коттедж Доннела, который находился на заднем дворе.

— Мама не говорила, куда собралась? — войдя в комнату, спросил дед.

Фрай двинулся по коридору, вновь замечая по пути картины, декорации и призы. Он остановился перед военными фотографиями: снимками его брата и Ли в клубе «Розовая Ночь» в Сайгоне. Бенни на своих здоровых ногах выглядел счастливым, посвежевшим, немного хмельным от войны, от чужой страны, от любви. Ли стояла рядом. У нее были закрученные в высокую прическу волосы, по тогдашней западной моде, и до странности девическое лицо. Кажется, что это было так давно, подумал Фрай. Судя по их виду, целую вечность назад. Потом — грамоты и знаки отличия Бенни, как военные, так и гражданские: два Пурпурных Сердца, Серебряная Звезда, почетный знак «Человека Года» от газеты «Лос-Анджелес Таймс», грамота Вьетнамской торговой палаты «Рука Дающего» — и еще множество наград. Среди них пара совсем новых, которых не было, когда Фрай видел их в последний раз. Бенни, подумал Фрай, никогда он не будет по-настоящему счастлив, пока не станет самым лучшим, самым первым во всем.

— Нет… — покачал головой мальчик, продолжая есть крыжовник.

Фрай заглянул в кабинет Беннета: книжные полки, чертежный стол и посередине комнаты на подставке — макет строительства «Лагуна Парадизо». Он смотрел на миниатюрные холмы, воду из голубой эмали с крохотными лодочками, дома и магазины.

— А чего это она так с тобой прощалась?

«Лагуна Парадизо», подумал он, пока это самый крупный проект Беннета. Его детище. И прощальный поклон Эдисона.

Через хозяйственную комнату Фрай вышел на крыльцо. Прожектор на гараже заливал светом задний двор — кирпичное патио, навес, обширный газон. Кусты живой изгороди были аккуратно подстрижены, трава недавно скошена, растения вдоль одной из стен идеально расположены и старательно ухожены. Об участке заботился Доннел. В дальнем конце, под большим апельсиновым деревом, стоял его коттедж. Фрай позволил себе войти. Кровать, пластиковый стол, маленький телевизор. Прошло десять лет, подумал Фрай, а я здесь ни разу не был. Он сел на кровать и стал ждать. Шов болел, от средства против вшей распространялся запах, точно в ветеринарной лечебнице.

— Она последнее время все время так. Плачет все время, а потом говорит: «Ты не будешь на меня сердиться?»

— А почему ты должен на нее сердиться?

Беннет вошел через несколько минут, оперся на кулаки и посмотрел вверх на Фрая.

— Ты в порядке?

— Не знаю… Мы часто на могилку папы ездим… почти каждый день…

— Я в норме.

— Опустись на мой уровень, ладно, Чак?

— И поэтому ты должен на нее сердиться? Чушь! А что она тебе в карман сунула? Записку какую-то?

Фрай встал на колени перед братом. Глаза у Беннета были какие-то странные. Но даже в детстве Фрай понимал, что значит этот взгляд.

— Не знаю, деда, еще не прочел.

— Чак, ты что-то натворил?

— Старался помочь. Ты знаешь, что Эдди Во…

— Ну так возьми и прочитай. Может, там что-нибудь важное.

— Знаю.

Витька достал из кармана записку и прочел вслух:

Кулак Беннета достиг его груди раньше, чем он смог увернуться. С Фрая словно багром сорвали дыхание, что-то взревело в ушах, а Беннет оседлал его и своими мощными руками схватил за горло.

Лицо Беннета нависало над ним. Давление пульсировало в глазах. Два больших пальца перекрыли глотку. Голос, что исходил из стиснутого рта, был суров и холоден, как сталь револьвера Мина.

— «Любимый сыночек, дружок. Привыкай жить один. Дедушка поможет. Целую, мама».

— Никогда больше этого не делай. Не делай ничего, о чем я тебя не прошу. Не шевелись. Не думай. Не дыши без моего разрешения. Никогда.

Фраю казалось, что он кивает. В глазах покраснело, как будто он барахтался под водой, потеряв ориентацию. Последнее, что запомнилось — он задыхался. Потолок из красного превратился в ярко-белый, потом опять покраснел. Он мог слышать свое дыхание — быстрое при выдохе, долгое при вдохе. Он сел. Комната закружилась. Едва отдышавшись, он сразу закашлялся.

— Она с ума сошла! — всплеснул руками Иван Витальевич. — Что она надумала? Она тебе ничего не говорила?

Беннет возвратился из кухоньки Кроули, поддерживая равновесие одной рукой. В другой руке он нес стакан воды.

— На, выпей.

— А что она должна была мне говорить? — не понял Витька.

Фрай отшвырнул стакан, который разбился об стену. Когда Фрай поднялся на ноги, ему как никогда захотелось избить ногами Беннета до полусмерти. Взгляд Беннета был бесстрастным, уравновешенным. Фрай уже представлялось, как его нога описывает дугу, потом короткий рывок вверх, прямо в челюсть Беннета.

Это слишком просто.

— Почему ты должен привыкать жить один? Что значит — дедушка поможет?

Это очень трудно.

— Она сказала, что я поживу у тебя… что ты очень хотел, чтобы я пожил у тебя. Что тебе одному плохо…

Он сел на кровать.

— Ну да, хотел, конечно, — растерялся Иван Витальевич. — Плохо мне одному? Ну конечно, плохо… но сколько ты будешь у меня жить, она не говорила?

— Славный солдат, Чак. Успокойся. У меня к тебе дело. Нам надо его обговорить. Ты со мной?

Фрай кивнул и опять закашлялся.

— Она сказала, что обязательно позвонит…

— Во-первых, скажи мне, ради Бога, что ты делал с этим Эдди Во?

— Черт бы ее побрал! — хлопнул себя по бокам Иван Витальевич. — Что же все-таки она задумала?

Фрай выложил свою историю.



— Есть хоть какой-нибудь намек, куда он ее отвез? Хоть какой-нибудь?

Питомник занимал довольно большое пространство, не меньше гектара. Длинные ряды загонов с решетчатыми дверцами. В каждом загоне — рослые, мощные псы, кобели и сучки, — кавказцы, стаффордширские терьеры, питбули и итальянские мастино. Каждый экземпляр по-своему страшен, могуч, и беспощадная ярость светится в их глазах.

— Бенни, мне показалось, что он сумасшедший. Он привез меня прямо к себе домой. Он вел себя не так, как вел бы человек, только что совершивший похищение. Он показал мне свою коллекцию вещей Ли. Он смотрел на плакат, как будто это была она сама, собственной персоной. Он рехнулся. Назвался Эдди в честь Эдди Ван Халена, прости Господи.

Беннет метнулся из одного угла маленького коттеджа в другой, потом опять к Фраю.

А в большом загоне с невысокой оградой дрались два молодых стаффордшира, оба темно-рыжие, с белыми пятнами на груди и в белых «носках». Морды у псов были уже окровавлены и раны виднелись на шеях, и вот теперь они сцепились намертво, впившись клыками в глотки друг другу, хрипели, пуская кровавую пену.

— Дальше: что с Ким?

За схваткой собак наблюдали несколько человек — Муравьев, двое служащих питомника и солидного вида господин в кашемировом пальто, в вырезе которого видна розовая рубашка с модным широким цветным галстуком.

— Наша поездка завершилась в Мохаве. Она улетела. Какой-то тип по имени Поль де Кор фотографировал нас с дороги.

— Де Кор тебя фотографировал? Ты уверен?

— Может, достаточно? — осторожно спросил один из служащих Муравьева. — Покалечатся собаки…

— Думаю, да. А кто он? Только не говори, что писатель.

Беннет помотал головой.

— Ничего, ничего… они настоящие бойцы, — улыбаясь, ответил Муравьев. Ему кровавая схватка явно доставляла удовольствие. — Смотрите, Константин Викторович, это же бесстрашная машина для убийства. С таким псом сам черт не страшен.

— Как вела себя Ким?

— А я все же склоняюсь взять кавказца, — ответил Константин Викторович. — Они милые… на медведей похожи.

— Сильно нервничала. А что было в тех ящиках, Бенни?

— Что она тебе говорила?

— Кавказцы у меня самые лучшие! — ответил Муравьев. — Что ж, желание заказчика для меня закон! Пойдемте, Константин Викторович, покажу лучший экземпляр. На пометы от него у меня очередь на два года вперед. — Муравьев пошел от загона, скомандовал служащим: — Разнимайте!

— К черту! Что происходит? Она мне ничего не говорила.

Беннет постучал пальцами по полу, в упор глядя на Фрая.

Служащие, надев на руки толстые перчатки, бросились в загон, стали растаскивать дерущихся собак.

— А сам ты что понял?

— Я бы все-таки посоветовал стаффордшира, — говорил на ходу Муравьев. — У меня в пятницу депутат Госдумы Сундуков был, знаете такого?

— Ким полетела не в Париж. И Ли собиралась не в Париж. Музыка предназначена вьетнамцам, так же как эти ящики. Ли не смогла их сопровождать, поэтому это сделала Ким. Мину известно, что я провожал ее до аэродрома. Он все знает. Когда я выходил из его кабинета, туда зашел Поль де Кор.

Беннет кивнул, глядя в пол коттеджа.

— Слышал неоднократно.

— Прекрасно. Прекрасно.

Фрай сделал глубокий вздох и сложил правую руку в кулак, чтобы, в случае чего, заехать в физиономию Беннета.

— Так вот, он сразу двух щенков стаффордширов взял. Для охраны загородного дома. У него территория там большая — три гектара.

— Черт возьми, что происходит, Бенни? Что было в тех ящиках и зачем Поль де Кор нас фотографировал? Почему он потом поехал к Мину? — Фрай встал, увеличив расстояние между собой и братом до трех футов. — Я видел пленку. Де Кор отдавал деньги Нгуену. Какие у вас с ним дела?

— У меня тоже территория большая, но мне кажется, кавказцы для охраны больше подходят. И они симпатичнее — лохматые такие…

Беннет долго и сурово смотрел в глаза Фраю. Но искры бешенства погасли, сменившись осторожностью, взвешенностью, сдержанностью.

— Чак. Братишка. Хорошо, если бы ты мне просто верил, как я верю тебе.

— Ради бога! Кавказец так кавказец, — развел руками Муравьев.

— Какая чушь.

Они подошли в загону, в котором находился громадный пес — с огромной круглой головой, заросший длинной шерстью. Из глубины загона, как из пещеры, светились два яростных умных глаза.

Лицо Беннета теперь смягчилось. Оно приобрело такое же выражение, как прошлой ночью в «Азиатском ветре», когда Ли вышла на сцену и улыбнулась софитам. Беннет вскарабкался на кровать Доннела и привалился к изголовью. Некоторое время он сидел, закрыв глаза и глубоко дыша. Когда он опять заговорил, голос его был спокоен:

— У него родословная, как у английской королевы! На подпольных боях под Питером он мне за один бой двести тысяч баксов принес. Взял верх над непобедимым питбулем Хантером. Порвал его, как Тузик грелку.

— Удивительно, как простые люди умеют усложнять самые простые вещи. — Беннет скрестил свои мясистые руки. — Мы стараемся помочь народу, у которого больше нет страны. Мы посылаем им пленки с песнями Ли, потому что это питает их души. Это помогает им держаться. Ее песни напоминают каждому там, за океаном, как все должно быть на самом деле. Люди слушают их. Их слушают беженцы в лагерях. Их слушают крестьяне. Чак, мне бы хотелось, чтобы во Вьетнаме все поскорей закончилось. Что ты бы хотел слушать на их месте — нашу музыку, или их? Но это не просто музыка, Чак. На этих пленках есть и другие голоса. Сын поздравляет с днем рождения отца, который до сих пор находится в лагерях. Любовное послание жены мужу, который так и не выбрался и сейчас живет при коммунистическом режиме и боится шевельнуться. Поздравления. Сплетни. Новости от здешних беженцев. Ободрение тем, кто по-прежнему находится по ту сторону. Планы по их вызволению. Ли всегда хотелось помочь тем, кому повезло не так, как ей. И я разделяю ее помыслы. Неужели тебе так сложно это понять?

— Как зовут? — Важный господин с улыбкой рассматривал кавказца.

Фрай покачал головой.

— Кент.

— Ты видел эти ящики, Чак. Какой длины они были, сколько футов?

— Кент! — громко позвал господин и шагнул ближе.

— Три-четыре.

Кавказец издал глухой рык и в два огромных прыжка оказался перед решеткой, кинулся на нее, встав во весь рост на задние лапы и оскалив белоснежные и длинные, как ятаганы, клыки. Ростом он оказался с Константина Викторовича.

— Их длина ровно сорок дюймов, ни больше ни меньше. Что может поместиться в такой ящик, а, Чак? Скажи честно, что может быть в деревянных ящиках длиной ровно сорок дюймов?

— Роскошный пес, — с улыбкой покачал головой заказчик.

— Автоматы. Оружие.

— Я почему-то думал, что ты скажешь именно это. Конечно, оружие. А что, если протезы?

— Мамаша такая же. Прелесть! Последний раз спаривал три месяца назад — потомство жду великолепное. Такая псина все равно что автомат Калашникова.

Фрай не понял.

— Пойдемте посмотрим мамашу… Но я могу надеяться, что первым буду выбирать щенков? Я бы двух взял, если позволите. Я с сыном приеду и с управляющим по дому…

Беннет посмотрел вниз, схватил один из своих обрубков обеими руками и приподнял его. Фрай посмотрел на грязную подбивку снизу, особый сорт специальной шерсти, которую Ли подшивала к штанам Беннета, чтобы защитить нежные культи.

— Константин Викторович, вы не тот клиент, которому я мог бы отказать. Пойдемте, — и Муравьев пошел дальше вдоль загонов с собаками, жестом пригласив господина следовать за собой.

— Что ты видишь, кроме обрубка?

— Ничего.



— А это именно то, на чем приходится стоять многим из людей по ту сторону. Вот почему мы посылаем им эти ящики. Там протезы. Они стоят почти тысячу долларов за штуку, но мы приобретаем помногу и платим дешевле. Так дорого стоит не сам протез, а услуги доктора, который нужен, чтобы их подобрать и показать несчастным, как пользоваться этими чертовыми штуковинами. В чем-то это лучше, чем ничего, Чак. Поверь мне. Да, и протезы рук в этих ящиках тоже есть, а также ступней и ладоней. Там крючки, костыли, перевязочный материал, антибиотики, болеутоляющее, витамины, кортизон и столько бинта, чтобы завернуть каждого в этой стране с головы до ног. Скажи, Чак, ты хоть чуточку нас одобряешь?

Майор Пилюгин въехал на автостоянку рынка в Коньково и остановился неподалеку от входа в павильон. С ним в машине была десятилетняя дочь Галка, шустрая черноволосая девчонка со смекалистыми глазами. Пилюгин посмотрел на часы и сказал:

Фрай кивнул.

— Ждешь десять минут, а потом пойдем покупать матери фрукты, лады?

— Рад слышать это. А теперь, почему я дал тебе пленку с де Кором, расплачивающимся с Нгуеном? Очень просто, Чак. Часть денег на эти цели поступает от де Кора. Я лишь держу в порядке отчетность. Если это когда-нибудь потребуется — а я надеюсь, что нет — то я должен отчитаться, откуда поступали средства. Тут крутятся большие деньги. Ты должен это понимать.

— А где их берет де Кор?

— Лады, — согласилась Галка. — Но с тебя мороженое, не забыл?

— Из заграничных источников, Чак. Симпатизирующих свободному Вьетнаму. Никого не касается, особенно тебя, кто наши спонсоры.

— Зачем де Кор снимал на аэродроме?

Пилюгин выбрался из машины, купил в ларьке с мороженым вафельный стаканчик, отдал дочери и неторопливо пошел к пивному ларьку на краю автостоянки, время от времени посматривая по сторонам. Он был в штатском, но под расстегнутым пиджаком при ходьбе под мышкой мелькала пистолетная кобура.

Взгляд Беннета скользнул мимо Фрая к окну. Он посмотрел на черный прямоугольник оконного стекла, словно стараясь прочитать там ответ.

— Пока не знаю. Вот почему эта видеопленка так важна. Она как бы страховка. Видишь, во что ты ввязался. Вот почему я прошу тебя доверять мне. Вот почему я надеюсь и молю, чтобы и мне можно было на тебя положиться. Ты позаботился о кассете?

Пилюгин подошел к ларьку. Трое парней в джинсах и кожаных куртках покупали пиво. Майор остановился в нескольких шагах от них, закурил и вновь посмотрел по сторонам.

— Она в надежном месте.

Неожиданно откуда-то сбоку вынырнул худощавый малый лет двадцати пяти, в черной бейсболке и клетчатой суконной куртке.

Беннет улыбнулся.

— Оказывается, все очень просто, если успокоишься и правильно взглянешь на вещи. Правда же?

— Привет, Геннадьич. Мне бы джина с тоником — с бодуна я большого.

— И все равно как-то странно узнать последним о том, чем занимается твой собственный брат.

Пилюгин шагнул к окошку, сунул туда две десятки, получил жестяную банку. Они с парнем отошли в сторону. Парень откупорил банку, сделал большой жадный глоток и сказал:

— Мне пришлось тебе немного соврать, Чак. Чем дольше ты считал, что она собирается в Париж, тем было лучше. Чак, то, что делает Ли — то, что делаем мы — это не по официальным каналам. Это недозволенно, иногда даже незаконно, но есть некоторые места, которые отсутствуют на карте. Вот там мы и работаем. Однако мы должны все делать тихо.

— Ну, я навел справочки. Никто этого хмыря Табиева не знает. Залетный какой-то.

Фрай поднялся с кровати, прошелся по крохотному коттеджу, выглянул в окно на темный задний двор. Я мог дотянуться до глотки Во и задушить его. Но я дал ему убежать.

— С кем говорил? С разной шушерой?

— Извини за случай с Эдди. Просто я старался хоть что-то сделать… что-нибудь такое, полезное. Для разнообразия.

— Нет, пацаны толковые. Почти всех торговцев оружием знают.

— Знаю.

Фрай опять сел на кровать.

— А я тебе что-нибудь про оружие говорил?

— Мне осточертело быть позором семьи. Но ты опять меня побил. Я хотел тебя растерзать. Правда-правда.

— Нет. Сам додумал.

— А тебе не надо думать, Клюшкин. Тебе узнать надо было.

Беннет протянул руку и прикоснулся к голове Фрая, около шва, потом бережно перенес руку на шею.

— Никто, кроме тебя, так не думает. Я знаю, о чем ты вспомнил. Не мучь себя за Дебби. Это не твоя вина. Даже если ты этого не знаешь, я знаю.

— Да что узнавать-то? Вы мне что сказали: Юрий Табиев — и все дела. На чем его взяли? Наркота? Оружие? Проститутками торгует? Хорошую ориентировочку вы дали — пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что… Сам-то он кто? Чечен?

— Не хочу говорить об этом, Беннет.

— Балкарец. Да какое это имеет значение? — раздраженно проговорил Пилюгин. — Я тебя просил с серьезными людьми поговорить.

Беннет уперся взглядом в пол и провел пальцами по своим густым темным волосам.

— Неужели ты не можешь понять, Чак, что есть обстоятельства, которые невозможно изменить? Нельзя вернуть нашу сестру. Нельзя изменить того, что случилось с Ли.

— Взяли-то его на чем?

— Я могу. Я изменю.

— Тротил и гексоген… видимо, с какого-то военного склада в Кабардино-Балкарии, — неохотно ответил Пилюгин. — Он уже труп.

— Ты прав. Ты можешь надежно сохранить пленку, которую я тебе передал. Ты можешь выяснить кое-что про Мина. Можешь помочь мне, когда будет нужно. Мне нужно, чтобы ты был рядом.

Фрай посмотрел на брата. Где-то под кожей, внутри тех темно-синих глаз, он смог различить Дебби: ее характер, ее лицо, ее кровь.

— Труп? — испуганно переспросил Клюшкин.

— Я не могу ничего не делать, Бенни. Не проси меня просто сидеть и ничего не делать.

— Да, труп. Привез партию взрывчатки, а его в гостинице завалили. Товар забрали. И концов пока никаких, — отрывисто говорил майор.

— Тогда расскажи, что ты выяснил про Джона Мина?

Фрай рассказал ему все.

— Так бы сразу и трекали. Значит, я не с теми людьми говорил. Хотя других у меня нету…

— Есть подпольные мастерские, где китайцы мастерят всякие шутихи — ракеты, хлопушки… у них можешь покопать?



— У китайцев? — Клюшкин отхлебнул из банки, закурил.

Возвратившись в гостиную, он сел рядом с Кроули и с Нгуеном, приводя в порядок записи, собранные людьми Хая. Миклсен и Тойбин наблюдали. Сто пятнадцать опрошенных и, в основном, с нулевым результатом.

— Ну конечно! — Пилюгин стал раздражаться. — Кончай тупить, Клюшкин, не выводи меня из себя.

Позвонил Эдисон. Беннет включил громкоговоритель. Магнитофон, реагирующий на звуковой сигнал, тут же заработал.

— Мне бы еще на пару банок джина, Геннадьич, — попросил Клюшкин. — Пустой я, как барабан.

Пилюгин вынул из кармана куртки сторублевку, передал парню.

Эдисон недолго проклинал медлительность ФБР, затем сообщил о первой серьезной зацепке Пата Эрбакла. Он отыскал юную леди, которая видела, как машина Эдди Во в воскресную ночь подъехала к заведению Толковательницы Снов. В машине было трое мужчин — она их не знала — и Ли. По словам свидетельницы, Ли не оказывала никакого сопротивления, но встала во весь рост, высоко держа голову, как будто тоже пришла на сеанс к ворожее. Эрбакл так понял, что двое из этих людей стояли к ней весьма близко.

— Аккуратней с деньгами.

— Да ну, Геннадьич, разве это деньги? Сам даже не знаю, чего я на вас ишачу?

— Я думаю, что с пистолетом, приставленным к спине, — добавил Эдисон.

— Чтобы на зону не загреметь, — жестко ответил Пилюгин. — На тебе пятерик висит, забыл?

— Забыл бы, да вы разве дадите? — улыбнулся парень.

— Значит, продолжай искать. На рынках поспрашивай, у своих корешей. Для фейерверков и ракет китайцам тоже нужна какая-то взрывчатка. Ищи, Клюшкин, а то я рассержусь, дам твоему делу ход, и загремишь на зону. Пятерик весь твой — и это при хорошем адвокате. Будь здоров. — Пилюгин так же не спеша направился через стоянку к своей машине.

— Ее блузка была разорвана, и на ней была всего одна туфля, — сказал Беннет. — Та молодая леди не сочла это необычным?

— Ну что, договорился со своим осведомителем? — спросила Галка.

— Очевидно, нет. Может быть, они накинули на Ли пальто.

— Да, Галчонок, все о’кей! — Улыбающийся Пилюгин влез в машину. — Теперь вперед и с песней к маме?

— Но они не зашли к Толковательнице?

— А фрукты? — напомнила Галка.

— Девчонка не удосужилась проследить за ними. Перед тем, как отвезти ее к Ли, они, должно быть, сменили автомобиль.

— Ох, черт, и верно! Ну, пошли!

— Эрбакл надавил на толстую мадам? — спросил Беннет.



— Ответ утвердителен. Но она, должно быть, и правда их не видела. Чака уже вытащили из тюрьмы?

Она возвращалась в электричке одна, остановившимися глазами смотрела в окно на мелькавшие пейзажи, прикусив губу. Вдруг вспомнилось, как они приехали в больницу — забирать сына.

— Он здесь. С ним все в порядке.

Витька, бледный и испуганный, ждал их в приемном покое в сопровождении врача, высокого, узкоплечего молодого человека в халате и рубашке с галстуком, в старомодных очках в роговой оправе. Вместо левой кисти руки у Витьки была забинтованная культя. Рука врача, большая, с длинными узловатыми пальцами, лежала на плече у мальчика. Когда Полина и Александр вошли в приемный покой, врач легонько подтолкнул Витьку:

— Пять минут назад я разговаривал с окружным прокурором. Он прекратит дело, если на него как следует поднажать. Передай Чаку, чтобы он сделал милость и с этого момента перестал вмешиваться в эту заваруху.

— Ну, вот и родители пришли, Витя.

Беннет повесил трубку.

Полина бросилась к сыну, обняла его, прижала к себе и стала осыпать лицо поцелуями. Витьке не нравился такой бурный приступ нежности, он слегка морщился и старался уклониться от поцелуев.

Через минуту телефон зазвонил опять. Беннет надавил на громкоговоритель. Магнитофон включился.

— Ну, хватит, мам… не надо…

— Беннет Фрай.

— Протезы сейчас, знаете, даже изящные делают — телесного цвета и довольно удобные, — негромко говорил врач Александру.

Краткая пауза, затем тихий, искаженный голос, который звучал на значительном отдалении, хотя связь была безупречной.

Александр молча смотрел на него, и взгляд был настолько тяжелым, что врач смутился, развел руками:

— Я знаю. Привет, бан. Прими мой поклон.

— Я сделал все, что мог, но спасти руку было невозможно… два пальца вообще отсутствовали.

Беннет сделал звук громче. Кроули привстал. Нгуен выпрямился и посмотрел на часы. Миклсен и Тойбин поднялись одновременно и двинулись к телефону.

— Куда ж они делись? — хрипло спросил Александр.

У Фрая свело живот.

— Видимо, собака проглотила их… Я не один делал операцию. Главврач наблюдал, а он — замечательный хирург… поверьте, другого выхода просто не было…

И тут зазвучал голос Ли. Она всхлипывала:

— Я люблю тебя, Бенни. Со мной все в порядке. Ты у меня номер один. Обо мне тут заботятся.

— Ладно. Спасибо, доктор, — проглотив комок в горле, ответил Александр. — Сами понимаете, хоть для вас операция прошла успешно, для нас радости мало.

Беннет весь наклонился к телефону, развел руками, словно желая обнять телефонный аппарат и этот голос.

— Я понимаю… Вот телефон фирмы, которая делает протезы.

— Ли. Ли!

— Бенни, я люблю тебя.

Александр взял бумажку, повертел ее в пальцах, вздохнул:

Звонок сорвался. Бенни соскочил с кушетки и начал ковылять из угла в угол по комнате. Когда он остановился, странная улыбка снизошла на его лицо, словно он наконец начал понимать нечто, что упускал из виду долгое время.

— Интересно, сколько он стоить будет? Еще раз спасибо, доктор… — Он глянул на жену и сына. — Пошли, что ли?

Врач достал из кармана халата тонкую папку, протянул ее Александру:

— Она жива, — сказал он, и повторил: — Она жива.

— Это, так сказать, история болезни. Для суда будет необходима.

Фрай испытал облегчение, словно с него сняли тяжелый груз. Груз, который, на каком-то глубинном уровне, он уже приготовился нести всю оставшуюся жизнь. Все что он сумел — это улыбнуться.

— Для какого суда? — не понял Александр.

Все опять быстро перевели взгляд на телефон.

— Ну, вы же будете подавать в суд? На виновника?

— А-а, вы об этом… Будем, конечно, но боюсь, от этого суда толку не будет. Да и руку не вернешь… Ну, пошли, Полина, пошли!

— Она жива!

Когда они вышли из больницы и неторопливо направились к автобусной остановке, Александр спросил сына:

Миклсен уже положил кассету в пластиковый футляр и направился с ней к двери.

— Ну как, болит рука-то?