И тогда девушка начала стрелять…

Пулемет АЕК999 «Барсук» негромко затявкал, поливая свинцом дорогу впереди, на которой, казалось, никого не было.

Но это только казалось, потому что пули тут же начали шлепаться во что-то мягкое, словно поперек дороги кто-то поставил толстый невидимый матрац. При том видимого ущерба «матрац» не получил, лишь рябь пошла по воздуху, словно в прозрачную лужу, стоящую вертикально, кто-то накидал мелких камешков.

Но «камешки» те были свинцовые, летящие со скоростью пули, и эффект от них все-таки получился.

Не смертоносный, но визуальный.

За невидимой прозрачной преградой стало вырисовываться нечто, похожее на двухметровую пятиконечную морскую звезду, стоящую на двух нижних «лучах». Причем самый верхний луч был словно обрублен, похож на лесной пень, в трещины которого кто-то забавы ради напихал черных шариков разного размера, смахивающих на паучьи глаза…

– «Мусорщик», – пробормотал Фыф, вытащив лицо из грязи: его немного отпустила нахлынувшая странная тяга к убийству всего, что движется, – но лишь немного.

– Кто? – не понял Рудик, несмотря на шерсть, заметно побледневший после столь значительного для него ментального усилия.

– Тварь из соседнего мира, – негромко пояснил Фыф, который сейчас пытался найти в себе силы для пси-удара – и не находил. Слишком много тех сил было потрачено сегодня, а уничтоженная банка тушенки только-только начала перевариваться. – Очень сильная. Мне не справиться.

Он еще хотел добавить, что сейчас у Насти закончатся патроны, и тогда «мусорщик» вновь захватит их разум, после чего они, повинуясь его воле, поубивают друг друга, что происходящее лишь отсрочка, потому что не получится пулями пробить мощный защитный экран твари, пришедшей из иномирья…

Но Рудик понял его без слов. И так все ясно было, без пояснений. Тварь с глазастым пнем вместо башки пришла сюда развлечься, насладиться своей силой, заставляя живых существ убивать друг друга, – и при этом очень хорошо защитилась. Видимо, она или кто-то из ее сородичей однажды нарвался здесь на кого-то посильнее, и теперь эта пакость знатно подстраховалась, не желая подвергать себя ни малейшему риску.

И у нее это хорошо получилось.

Пули Насти сотрясали щит «мусорщика», лишая его невидимости, – и на этом их действие заканчивалось. И, если присмотреться, было видно через эту аморфную броню, как тварь лыбится, длинно растягивая свой жуткий, тонкий рот, расположенный прямо под глазами. Хотя, возможно, он и был у нее такой от природы, но выглядело это именно так, как выглядело.

А еще Фыф чувствовал, как в воздухе копится напряжение, словно перед грозой. И было понятно, что тварь, похожая на двухметровую морскую звезду, неторопливо готовится к ментальному удару, растягивая удовольствие. Мол, фиг с ней, с невидимостью, смотрите, черви, на того, кто сейчас заставит вас разорвать друг друга на части…

Но тут внезапно Рудик повел себя странно. Подошел к Фыфу, встал на одно колено и положил лапу шама себе на затылок.

– У спиров много силы, – сказал он. – Очень много. Но мы не умеем ей как следует пользоваться. Ты – умеешь. Бери сколько надо.

Фыф даже сказать ничего не успел, как вдруг ощутил, как по его лапе, словно по проводу, огненным потоком потекла энергия. Чистая, неудержимая, почти мгновенно наполнившая шама от макушки до пят… Фыф на мгновение почувствовал себя пустым сосудом, который поставили в огненный водопад. Такой мощи он сроду в себе не чувствовал – и эта сила просилась наружу. Казалось, если ее еще немного подержать в себе, то она разорвет шама изнутри, как мощная струя водопада разбивает на куски непрочный глиняный кувшин…

Но Фыф не успел воспользоваться подарком Рудика, буквально мгновения не хватило…

«Мусорщик» ударил первым!

Это было похоже на взрыв в голове. Ослепительная вспышка погасила, убила напрочь искру разума, и взамен ее в сознании возникло лишь одно слово:

«УБЕЙ!!!»

Оно заглавными буквами забилось в голове, пульсируя в такт ударам сердца, наполняя своим восхитительно прекрасным смыслом весь мир. Ведь что может быть приятнее того восторга, когда ты, победив в себе жалкие сомнения, вонзаешь пулю в тело жертвы и видишь, как в ее глазах гаснет жизнь, словно в перегоревшей лампочке.

Фыф посмотрел вниз.

Возле него, опустившись на колено, стояло жалкое существо, недостойное есть, пить, дышать. Оно было просто не нужно этой планете, и шам, улыбнувшись, приподнял его над землей легким усилием мысли. Вопрос был лишь один: как бы поинтереснее его убить? Разорвать на части? Надуть силой мысли, чтоб он лопнул изнутри, словно кровавый воздушный шар? Или же просто медленно, не спеша свернуть шею, видя, как от боли и ужаса глаза этой твари вылезают на лоб?

Шам уже почти принял решение, когда его внезапно что-то больно ударило в ногу повыше колена.

Ах да, как же он мог забыть?

Там, позади, были еще двое, кого следовало убить раньше, ибо они были опасны. Девица сейчас, сверкая красными глазами, тупо поливала из пулемета окрестности, пытаясь одновременно попасть и в Фыфа, и в громилу, который тащил из ножен меч, глядя на девицу очень недобро…

И вот ведь незадача!

Стоило отвлечься на долю мгновения, как вдруг спереди мелькнула тень, и в глазах шама вновь полыхнули звезды. Так бывает, когда тварь, висящая в воздухе в половине метра перед тобой, внезапно сдергивает с плеча «Вал» и со всей силы лупит тебя прикладом в челюсть.

Фыф аж растерялся на мгновение, даже слово «УБЕЙ!» вдруг отступило, словно волна, откатившаяся назад для того, чтобы ударить с новой силой, вновь затопив призрачную искру практически уже полностью потухшего разума…

И в эту искру, в этот жалкий, призрачный огонек внезапно ворвалось другое слово. Похожее на то, откатившееся, но несколько другое по смыслу.

«БЕЙ!!!»

Это слово исходило от твари, которую Фыф, растерявшись, уронил на землю – такое бывает, когда получаешь в челюсть и от этого утрачиваешь ментальный контроль над объектом.

И этот объект, похожий на глазастую обезьяну, ударил тоже.

Мыслью, похожей на огромную, тяжеленную кувалду.

Прямо в голову Фыфа, тем самым словом «БЕЙ!!!», от которого в воздухе образовался невидимый, но отлично ощутимый вектор. Линия, тончайшая нить, словно целеуказатель протянувшаяся от глазных щупалец шама до прозрачного щита, за которым столь мерзко растянулась улыбка «мусорщика».

И Фыф ударил!

В улыбку эту паскудную, ничем при этом не нарушив приказ той откатившейся волны, что неслась сейчас на него со скоростью и силой девятого вала. Ведь если тебе поступает приказ убивать, то какая разница кого? Можно и ту мерзость за щитом, дабы знала, что приказы нужно отдавать правильно…

Ментальный удар шама, нанесенный в полную силу, – это страшно. Это хуже, чем артиллерийский снаряд, чем десять снарядов, шарахнувших одновременно в одну точку. Со стороны это выглядело так, словно от лица Фыфа до щита «мусорщика» в воздухе мгновенно протянулся тоннель диаметром около полуметра, и внутри того тоннеля была тьма. Абсолютная, из которой, возможно, состоят космические черные дыры, способные разрывать на части и поглощать звезды.

Но щит «мусорщика» был создан из чего-то очень серьезного, некой материи, способной защитить своего хозяина даже от ударов такой запредельной силы…

Защитить-то он защитил, но сам треснул напополам. Правда, не развалился надвое, а стал похожим на букву V, нижние края которой начали немедленно стягиваться. «Щит» стремительно лечил сам себя – а у Насти, как назло, закончились патроны. Она резко выдернула запасную коробку из чехла, подвешенного к поясу, но перезарядка пулемета требует некоторого времени, это не в автомат полный магазин сунуть, одним движением отщелкнув пустой.

А Данила растерялся.

Его пулемет валялся на земле, казалось бы – нагнись, подними и начинай стрелять. Но это хорошо говорить тому, кто с тем пулеметом месяцами не расставался. Дружинника же с детства иному обучали…

И та наука, вбитая в тело и сознание годами тренировок, сработала!

Рука Данилы сама, словно без участия разума, на рефлексах выдернула меч из ножен – и, продолжив стремительное движение, метнула заточенную полосу металла вперед, туда, где полупрозрачное V уже почти срослось заново – от силы четверть осталась до того, как верхние половинки сойдутся полностью.

Меч же, брошенный со страшной силой, как раз между ними и пролетел, с хорошо слышимым хрустом на половину длины клинка вонзившись между двумя самыми крупными глазами «мусорщика», при этом из затылка твари на три пальца вышел кончик меча…

Но, что самое странное, даже после такого ранения «мусорщик» подыхать не собирался. Схватился лапами прямо за клинок и потянул его, вытаскивая меч из своей головы.

Но Данила уже несся к врагу огромными прыжками. Подбежав к щиту, который затормозил свою регенерацию сразу после того, как хозяин башкой меч поймал, дружинник мощно оттолкнулся ногой от земли, и, кувыркнувшись в воздухе, перепрыгнул щит.

Оказавшись на той стороне, он развернулся и помог «мусорщику» освободиться от неожиданного подарка. Схватился за рукоять меча, выдернул его из головы твари и, не дожидаясь, пока та придет в себя, широко размахнувшись, нанес один-единственный удар.

Сверху – вниз…

Сперва показалось, будто ничего не произошло. А потом тело вдруг замершего на месте «мусорщика» медленно так, неторопливо развалилось на две равные части, которые с влажным чавканьем шлепнулись на серую траву Зоны.

Данила посмотрел, как из тех половинок толчками бьет кровь, после чего резким движением стряхнул с меча тяжелые капли и вложил в ножны уже чистый клинок. Движения, отработанные годами, не забываются никогда и выполняются не думая после того, как завершена непростая воинская работа.

А щит «мусорщика», который не сумел уберечь своего хозяина от смерти, после его гибели начал стремительно растекаться, буквально за несколько секунд превратившись в лужу дурно пахнущей жидкости.

– Эффектно. И эффективно, – сказала подошедшая Настя, кладя на плечо горячий пулемет и свободной рукой потирая висок: после ментальной атаки «мусорщика»-псионика у нее голова разболелась – возможно, впервые в жизни.

– Я ж говорил, что меч мой нам еще пригодится, – самодовольно улыбнулся Данила. – Но и вы молодцы, помогли мне убить чудище невиданное…

Он запнулся, наконец увидев, что Фыф стоит на коленях перед Рудиком, который неподвижно лежит на траве.

– А с ним что?

Фыф поднял на дружинника единственный глаз.

– Только заметил, воин великий? – проговорил шам. – Похоже, конец спиру. Без его силы я б щит «мусорщика» не вскрыл. Но он отдал той силы слишком много.

Настя подошла, нагнулась, пощупала пульс на шее Рудика.

– Живой, – сказала она. – Но без сознания. Пульс аритмичный, нитевидный, дыхание редкое, поверхностное. Зрачки расширены, фотореакция отсутствует. Налицо терминальное состояние.

– Это как? – поинтересовался Данила.

– Угасание жизни, – тихо сказал Фыф. – Умирает он. Можно сказать, отдал жизнь за нас.

– Ну, еще не отдал, – решительно сказал дружинник. – Как мой дед говорил, пока тело не померло, хоронить его рано. Ну-кось, отойдите все.

Фыф с Настей спорить не стали, отошли на пару шагов от Рудика. Когда помочь не можешь, только и остается, что верить в чудо.

Данила же сел прямо на землю, деловито положил голову спира себе на ногу, после чего из ножен меча извлек тонкую полоску металла, похожую на скальпель, которой умело вскрыл себе вену возле запястья.

По руке дружинника заструилась кровь темно-вишневого цвета с едва заметным лазурным оттенком, будто в ее поверхности, словно в зеркале, отразилось чистое небо. Данила же деловито раскрыл пасть Рудика и принялся сцеживать в нее кровь из раны.

Слив примерно полстакана, дружинник заглянул в горло спира и нахмурился:

– Ишь ты, не глотает.

И тут же добавил:

– Значит, сейчас проглотит.

После чего, закрыв пасть и ноздри Рудика своей лопатообразной ладонью, приподнял спира над землей и принялся массировать ему горло, надавливая сверху вниз.

– Думаю, наш маленький лемур скоро помрет, – негромко произнесла Настя. – Причем не от слабости, а от вот такой первобытной терапии.

– Наш дружинник, конечно, дикарь, – согласился Фыф. – Но в то же время известно, что терминальное состояние – это обратимое угасание жизни. Глядишь, что-то и получится.

Настя удивленно посмотрела на шама.

– А я почему-то думала, что ты, извини, конечно, просто тупой мутант, – сказала она.

– Ты не ошиблась, – невесело усмехнулся шам. – Был бы не тупой, не потащил бы вас сюда. Долг Жизни, конечно, причина весомая, но не обязательная для того, чтобы ради спасения чьей-то жизни рисковать другими жизнями.

Настя покачала головой.

– А вот тут не соглашусь. Понимаю, что смерть Рут тебя гнетет, но это был ее выбор. К тому же, насколько я узнала в последнее время, во всех вселенных Розы Миров считается очень плохим тоном не помочь тому, кто спас твою шкуру. Говорят, Мироздание накажет, да так, что смерть за счастье покажется.

Шам пожал плечами.

– Не знаю, может, так и есть. Но как-то очень больно осознавать, что из-за тебя погиб один твой спутник и сейчас второй душит третьего.

– Ну почему душит? – отозвалась Настя. – Так гусей, например, откармливают ради фуа-гра. Он жрать не хочет, а ему насыплют в горло зерна, а потом проталкивают по шее, как по шлангу, так же, как Данила сейчас своей кровищей пытается напоить спира.

Фыф наморщил лоб.

– Вспомнил. У кремлевских дружинников есть особый D-ген, благодаря которому они такие здоровенные и живучие, – их такими искусственно вывели перед Последней войной. И кровь у них, похоже, поэтому такого странного оттенка. Вдруг Данила знает, что делает, и правда оживит Рудика?

– Лучше б спир той кровью до конца захлебнулся, – сказала Настя. – Боюсь, что если Рудик выживет, то с той крови начнет мутировать так, что мама не горюй. Когда мутант получает дополнительный мутаген, которого у него не было, возможны непредсказуемые реакции.

– И откуда ты все это знаешь? – удивился Фыф. И тут же, вспомнив воспоминания Снайпера, отпечатавшиеся в его памяти, сам же и ответил на свой вопрос: – Ну да, конечно, в любом кио закачана чуть ли не вся информация о прошлом этого мира.

– Типа того, – вздохнула Настя. – И, знаешь ли, порой жить с этой информацией очень непросто.

Фыфу очень хотелось продолжить разговор – удивительно, но беседовать с этой танталовой леди ему было приятно. Он даже мысленно попросил Мироздание, чтоб Рудик подольше не приходил в себя, – но сегодня Мироздание не было благосклонно к нему.

Внезапно из горла Рудика вырвалось утробное «буээээ!!!». Тело спира сократилось, живот дернулся – было понятно, что мутант, пока еще не придя в сознание, пытается блевануть.

Однако Данила это дело пресек, покрепче зажав пасть спира своей громадной ладонью.

– Проглотил, – довольно улыбнулся он. – Теперь главное дело, чтоб не срыгнул.

И начал трясти Рудика, будто бурдюк с молоком, из которого планировалось сбить масло.

От этой процедуры глаза спира сами собой открылись и потихоньку начали вылезать из орбит. Он бы, может, даже и заорал, но с пастью, запечатанной богатырской ладонью, поорать не очень-то получится.

– Я бы уже сдох от такой терапии, – заметил Фыф. – И если Рудик до сих пор еще не окочурился, то у него реально есть все шансы выжить и жить дальше.

Слова Фыфа оказались пророческими. Дружинник потряс спира еще немного, потом заглянул в его выпученные глаза и удовлетворенно кивнул:

– Жить будет.

После чего отнял ладонь от морды пациента.

Рудик хватанул пару раз воздух широко раскрывшейся пастью – и обмяк. Вырубился.

– Это нормально, – кивнул Данила. – Сейчас самоизлечение организма начнется, и мозгу в этом участвовать вовсе не обязательно.

– И надолго он в коме? – осведомилась Настя.

– Как пойдет, – пожал мощными плечами Данила. – Может, минут на пять, а может, на пару суток. Но я его не оставлю. Он теперь мой кровный брат.

С этими словами Данила, взяв Рудика за передние и задние лапы, закинул его себе на шею. Спир был ростом с нормального человека, но на толстенной шее великана-дружинника смотрелся словно воротник.

– Ну, вроде живой спир, и на том спасибо, – сказала Настя. – Но если со мной что случится, меня вот так реанимировать не надо. Лучше сразу пристрели.

– Ага, принято, – усмехнулся Данила. – Я, ежели чего, прям сейчас могу пристрелить на всякий случай, чтоб потом не возиться. Ты ж только скажи, красавица, все сделаю в лучшем виде.

– Успеется, я не тороплюсь, – нахмурилась Настя, которую корявый юмор дружинника слегка покоробил.

– Это точно, – поддержал ее Фыф, наморщив лоб. – Перестрелять друг друга – это подождет. А вот Снайпер ждать не будет.

– Ты о чем? – поинтересовалась Настя.

– Да как-то мысленный контакт у меня с ним все слабее и слабее, – сказал шам. – Не пойму, то ли он в фазу глубокого сна ушел, то ли помирать собирается. У Рудика, кстати, мыслесигнал сейчас примерно такого же уровня.

– Значит, надо поторопиться, только и всего, – пожала плечами Настя.

И пошла вперед, с пулеметом наперевес. Остальным ничего не оставалось, как последовать за ней.

* * *

Они прошли мимо трупа «мусорщика», зарубленного Данилой, и Фыф заметил:

– Странно, что он без оружия.

– А что у него должно быть? – поинтересовалась Настя, мимоходом пнув останки мертвого врага, похожие на плотное желе.

– Судя по воспоминаниям Снайпера, «смерть-лампа», – сказал Фыф. – Лучевое оружие, разлагающее материю на атомы. Кстати, глумиться над погибшим противником не есть признак хорошего тона.

Настя криво усмехнулась, но ничего не ответила.

– Ну и хорошо, что у него того оружия не было, – сказал Данила, поправляя на плечах «воротник», так и не пришедший в сознание. – Разложенным на атомы вряд ли я б зарубил этого урода.

– Логично, не поспоришь, – хмыкнула Настя. – А вот, кстати, судя по карте в КПК, хутор Чистогаловский.

Из-за поворота дороги показались когда-то добротно отстроенные одноэтажные строения: жилые дома, сараи, конюшни… Но Чернобыльская авария, время, природа и слабокислотные дожди сделали свое дело. Строения покосились, грозя в скором времени совсем развалиться, на их стенах появились мох, следы гниения и черные пятна плесени… В общем, несмотря на то что здания были построены на совесть, Зона основательно их подточила.

И не только Зона.

На стенах абсолютно всех строений были видны следы от пуль, причем следов этих было множество, словно конкурирующие сталкерские группировки каждый день устраивали здесь свои огнестрельные разборки. А не доходя до границы мертвого поселения метров двести, в придорожной высоченной траве замерло нечто, похожее на очень большой серебряный лапоть.

– «Галоша», – сказал Фыф. – Транспорт «мусорщиков». А точнее, думаю, того урода, которого Данила располовинил. Только интересно – какого ктулху он здесь делал?

Загадка решилась быстро.

Небольшой отряд подошел к «галоше» поближе, и тогда стали видны два полупрозрачных контейнера, стоящих на задней части серебряной платформы. Сквозь мутные стенки контейнеров можно было разглядеть фрагменты тел, не оставляющие сомнений насчет того, кто лежит в этих капсулах.

– Тот упырь, которого я убил, получается, искал трупы своих, – сказал Данила. – И нашел. Но услышал нас и решил совместить работу и развлечение.

– Одно с другим мешать никогда не стóит, – кивнул Фыф. – Особенно в этих местах. А то самому как нефиг делать можно очутиться в такой вот упаковке. Кстати, аппарат хороший, судя по воспоминаниям Снайпера. И летать может, и режим невидимости у него есть. Вот только как им управлять, я не совсем понимаю…

– Я знаю как, – сказала Настя. – У этой штуки есть ментальная матрица – подключаешь свои мозги и лети куда хочешь. Но есть и ручное управление. В принципе, до озера Куписта нам больше трех километров по болотам грязь месить. Можно попробовать на «галоше» долететь.

Данила с сомнением посмотрел на платформу.

– Ты уверена, что справишься? Не бабье это дело – машинами управлять.

– Тогда сам садись да рули, – окрысилась Настя.

– Да я чего? Я ничего, – поспешил отбрехаться Данила. – Так, мнение высказал.

– За мнение порой можно и мечом промеж глаз получить, тебе ли не знать, – сказал Фыф, доставая из «галоши» ружье с прикладом, светящимся яркой небесной синевой, очень неудобной рукоятью и странным раструбом на конце ствола.

– А это что? – удивился Данила. – Игрушка детская, что ль? Забава для мальцов?

– Да нет, – покачал головой Фыф. – Это «смерть-лампа», оружие «мусорщиков». Медленное, но гарантированно смертоносное. Там, в «галоше», кстати, еще три компактных «пистолетных» варианта валяются – один хозяина «галоши», а другие, думаю, тех, кто в контейнеры упакован.

– И как с той «лампы» стрелять? – поинтересовался Данила.

– Сейчас, – сказал Фыф.

Он зажмурился, чтоб поярче «увидеть» воспоминание Снайпера на эту тему, после чего уверенно взялся за «смерть-лампу», направил ее на ближайший дом, изрешеченный пулями, словно термитными ходами, нажал на спуск… и ничего не произошло. Лишь по серой траве словно тень поползла по направлению к строению – довольно быстро, но со скоростью пули несравнимо.

– Что-то, похоже, не работает твоя «лампа», – заметила Настя. – Думаю…

И осеклась, не продолжив предложение. Потому что внезапно средняя часть строения просто исчезла, осыпавшись вниз серой пылью. Две оставшиеся стены, качнувшись, постояли друг напротив друга несколько секунд – и рассыпались на бревна.

– Лепота, – восхищенно проговорил Данила. – Зело дивна сия пищаль заморская.

– Ты нормальный язык, что ли, забыл на радостях? – поинтересовался Фыф.

– Думаю, помнит, – резонно заметила Настя. – Просто на радостях со своего суржика из старославянского наречия и русского языка двадцатого века перешел на диалект шестнадцатого века.

Данила нахмурился.

– И что в сем такого, что я многие наречия знаю?

– Все нормально, полиглот, остынь, – сказал Фыф, кладя «смерть-лампу» обратно в «галошу». – Настя, ты реально с этим аппаратом управишься?

Вместо ответа кио, сунув свой пулемет в транспорт «мусорщиков», залезла внутрь, подошла к слабо светящемуся пульту управления, испещренному непонятными знаками, и положила ладони на два заметных выступа.

Немедленно из тех выступов выдвинулись гофрированные щупальца, которые оплели руки девушки. Впрочем, ее это не смутило: она лишь закрыла глаза и закаменела лицом.

Щупальца тоже замерли на несколько мгновений, после чего медленно, словно нехотя убрались обратно в приборную панель. Настя же немного расслабилась, открыла глаза.

– Это было неожиданно, – выдохнула она.

– А чего это было? – поинтересовался Данила, поправляя свой безжизненный «воротник», норовящий соскользнуть с его плеч и шлепнуться на пол.

– Проверка личности оператора, – ответила Настя. – Иногда полезно попинать труп сдохшего врага. Тогда на ноге остаются образцы его ДНК, которые можно считать, а потом загрузить в примитивный анализатор личных данных.

– М-да, – сказал Фыф, глубокомысленно почесав лоб левым глазным щупальцем. – Беру свои слова обратно. Пинай трупы сколько хочешь, слова не скажу. А что было бы, если б ты не загрузила данные?

– Думаю, система безопасности «галоши» просто оторвала бы мне руки, – пожала плечами Настя. – Ну так что, мы летим или продолжаем трепаться?

– Лично я предпочитаю первое, – сказал Фыф. – Не отменяя при этом второе.

– Силен ты, одноглазый, словами играться, – сказал Данила, залезая в «галошу». – Я так не умею. Но буду у тебя учиться, ежели ты не против.

* * *

Транспорт «мусорщиков» бесшумно летел над Зоной. Настя довольно быстро освоилась с ментальным управлением, что и не удивительно: ее самообучающие программы были настроены на быстрый анализ новых данных, выдавая на выходе оптимальный результат.

Освоив стандартные алгоритмы управления, кио перешла к освоению дополнительных опций, вследствие чего «галошу» окутало некое полупрозрачное поле.

– Это что? – поинтересовался Фыф.

– Режим невидимости, – пояснила Настя. – Совершенно ни к чему, чтобы нас увидели и сбили либо мощным ментальным ударом, либо из ПЗРК.

– Логично, – кивнул шам.

Он в последнее время все больше проникался способностями Насти, которую изначально счел высокомерной и наглой девицей. Но когда под влиянием обстоятельств отношение к кому-либо меняется в лучшую сторону, высокомерие начинаешь называть гордостью, а наглость – дерзостью или даже отвагой.

Фыф про это прекрасно знал, но ничего не мог с собой поделать. Может, в этом были виноваты воспоминания Снайпера, в которых Фыф и Настя были прекрасной парой. А может, шам просто сам по себе, независимо от тех воспоминаний, незаметно и плавно съезжал в пропасть чувств, куда дал себе зарок не попасть во второй раз, ибо любые привязанности – это зависимость, а быть зависимым от чего-либо или от кого-либо Фыф решительно не хотел.

Под «галошей» расстилалось бесконечное болото довольно омерзительного вида. Транспорт «мусорщиков» летел метрах в трех от поверхности гигантской зловонной лужи, и его пассажирам были прекрасно видны останки жертв болота, которые оно словно напоказ выставляло, выталкивая из трясины…

Вон чья-то сгнившая рука торчит, сквозь обнажившиеся кости пальцев которой поблескивает какой-то артефакт.

Там голова с виду вроде человеческая, скалящаяся от уха до уха двумя идеальными рядами зубов, от которых толку немного, если щеки то ли сгнили, то ли съедены кем-то.

А вот торс сталкера, завязшего в трясине по пояс и от безысходности воткнувшего себе нож в глаз по самую рукоять. По идее, после смерти руки несчастного должны были вниз упасть, но у Зоны свои приколы – мертвец так и застыл на месте, одной рукой держась за рукоять ножа, а второй нажимая на ее тыльник.

– Похоже, медленно нож в голову вводил, – поморщился Данила. – Духу не хватило ударить один раз, да посильнее.

– Кто его знает, у кого б чего хватило в такой ситуации, – резонно заметила Настя, глянув вниз на необычный труп.

– Ты лучше вперед смотри, как-никак транспорт ведешь, – посоветовал Фыф – и тут же понял, что сделал это зря.

Кио голову чуть не на сто восемьдесят градусов повернула от возмущения.

– Я уже говорила, – рявкнула она. – Если такой умный, то давай-ка…

И тут на самой высокой ноте ее крайне экспрессивной тирады раздался звук, словно «галоша» своей передней частью прорвала какой-то пузырь…

И тут же все изменилось.

На мгновение стало вдруг очень холодно, словно транспорт «мусорщиков» въехал в холодильник. Но почти сразу раздался второй еле слышный «чпок!» – и «галоша», потеряв скорость, зависла над островом, густо поросшим фиолетовой травой.

В общем-то, цвет травы был не особо серьезным поводом для удивления – в Зоне и покруче диковинки встречаются. А вот то, что в небе над головами пассажиров летающего транспортного средства зависли сразу три светила, это было, конечно, необычно.

Там, в нежно-синей вышине, висело два солнца. Одно здоровенное, вполнеба, слегка тусклое, как лампочка в фонаре с подсевшей батарейкой. И второе – сильно меньше первого, яркое, белое, с сиянием как у ламп дневного света. А еще между этими солнцами зависла комета – крупная, не меньше второго солнца, с роскошным светящимся хвостом, отчего все предметы на острове отбрасывали по три тени.

И не только предметы.

По периметру острова были расставлены какие-то слабо мерцающие зеркала, а в центре него раскорячился здоровенный, длинный дом, похожий на коровник.

И возле того коровника шла нехилая драка.

Два здоровенных мужика отбивались от целой толпы нападающих, облаченных в черные тактические комбинезоны с красными проставками. Было понятно, что красно-черные хотят захватить здоровяков в плен, но у них это не очень хорошо получалось.

Здоровяки рубились ни на жизнь, а на смерть. Причем орудовали только руками и ногами – в такой толкучке, которую создали красно-черные, подручными предметами не очень-то помашешь.

И получалось у них это довольно неплохо.

От удара локтем в челюсть один из красно-черных упал, словно пулю в башню получил, и больше не двигался. Другой колено печенью словил – и, согнувшись, принялся блевать прямо на берцы товарищей. Еще один вывалился из толпы нападающих, нянча руку, очень наглядно изувеченную – комбез проткнула изнутри сломанная кость.

Но красно-черных было намного больше, к тому же они явно прошли определенную подготовку и кое-что смыслили и в рукопашном бое, и в способах пленения противника. Одному здоровяку накинули на шею веревочную петлю и тянули втроем – того и гляди задушат, пока он еще от троих отбивается. А второй, пытаясь защитить товарища, теряющего силы, точно не видел, что к нему с тыла подбирается красно-черный с рыболовной сетью в руках…

– Помочь надо, – сказал Данила. – Не дело, когда толпой двоих бьют.

– Не дело, – согласилась Настя, одновременно копаясь в настройках панели управления. – Но это не наше дело. Когда толпа гасит двух рандомных мужиков, которых ты впервые видишь, это дело только толпы и мужиков. Влезая в чужие проблемы, можно добиться лишь одного – чужие проблемы станут твоими, только и всего.

Фыф хотел добавить, что Настя, в общем-то, права – весь свет не обнимешь и за добро незнакомые люди обычно платят не добром, а какой-нибудь пакостью, но сказать ничего не успел.

Данила скривился, будто лимон разгрыз, после чего, недолго думая, быстро схватил «смерть-лампу», свесился через борт «галоши» и выстрелил. Хорошо так выстрелил, душевно. Нажал на кривой спуск и подержал секунд пятнадцать, водя стволом, словно пожарный брандспойтом.

Останавливать Данилу не стали ни Фыф, ни Настя. Во-первых, остановить такого лося можно только из артиллерийского орудия. И во-вторых – зачем? Если человек хочет совершить глупость или благородный поступок – что зачастую есть одно и то же, – то это только его дело, ибо трендюли, получаемые за глупость и благородство, отучают от того и другого быстрее и надежнее любых слов.

«Смерть-лампа» оружие хоть и не быстрое, но разрушительное. Фыф глянул вниз и увидел, что толпы красно-черных больше нет, зато вокруг длинного дома довольно много серой пыли. По этой пыли на руках полз один из бывших нападающих, волоча за собой безжизненное и безногое тело – луч «смерть-лампы» просто разложил ему нижние конечности на молекулы, и теперь из двух обрубков вялыми толчками выплескивалась кровь, оставляя за раненым на серой пыли две хорошо видимые темно-красные полосы.

Неподалеку от кровавого следа валялась голова, отрезанная смертоносным лучом, а рядом с ней – рука, пальцы которой судорожно то сжимались то разжимались, словно играя с кем-то невидимым в «камень-ножницы-бумага».

И еще один красно-черный частично уцелел – ему «смерть-лампа» словно бритвой срезала часть тела от плеча до пояса, и то, что осталось, сейчас лежало на половине спины, вяло увлажняя кровью серую пыль.

Несколько уцелевших красно-черных сломя голову бежали через болото, подальше от места, где целый отряд их товарищей внезапно, ни с того ни с сего рассыпался в прах…

Но беготня по болоту – занятие опасное. Один оступился, сошел с невидимой тропы – и тут же провалился в трясину по пояс. Орал он истошно: понятное дело, неприятно ощущать, как тебя с каждым ударом сердца все глубже засасывает жадное до крови болото, – но никто из его товарищей и не подумал вернуться и помочь утопающему. Они неслись, разбрызгивая берцами грязь, к спасительному противоположному берегу. Их гнал страх, заглушающий чужие вопли, заставляющий слышать лишь собственное хриплое дыхание и панические мысли о спасении собственной шкуры.

Данила посмотрел вслед убегающим, плюнул в сердцах и швырнул на дно «галоши» пустую «смерть-лампу» с потухшим прикладом.

– Заряды тратить жаль, – сказал дружинник. – А то бы и этих тоже стоило распылить. Нет прощения тому, кто бросит товарища в бою.

– Ишь ты какой пафосный, – усмехнулась Настя, которая наконец разобралась с управлением «галошей», застывшей на месте после перехода в странную локацию. – Ну что, едем дальше или еще кого-то надо пристрелить?

– Едем дальше, – покладисто кивнул Данила. – Больше никого пристреливать не надо.

Ему было немного стыдно за то, что не сдержался, но зато там, внизу, сейчас два спасенных мужика, статью похожих на кремлевских дружинников, живые и здоровые, смотрели в небо, силясь рассмотреть, откуда прилетела к ним неожиданная помощь. Похоже, облако вокруг «галоши», делающее ее невидимой, глушило звуки речи, и сейчас эти двое явно недоумевали, что же такое произошло только что.

Настя мысленно послала «галошу» вперед, и транспорт «мусорщиков» стартанул с места, словно застоявшийся конь. Через пару мгновений серебряный нос «галоши» пробил щит невидимости, окружающий остров, и транспорт «мусорщиков» устремился по направлению к озеру Куписта…

…– Медведь, это чего было сейчас? – слегка ошарашенно спросил товарища один из спасенных мужиков.

– Не знаю, брат, – отозвался второй. – Но, похоже, нас только что кто-то спас от плена. Думаю, если б не спас, борги б нам все припомнили, хотя по большому счету мы не при делах.

– Ну, это мы так думаем, – почесал в затылке собеседник здоровяка по кличке Медведь. – У них наверняка другое мнение. Кто-то недавно целый их отряд положил на том берегу, и здесь красно-черных тоже полегло немало[2]. Поэтому они сейчас хотят отомстить нам, и плевать им, виноваты мы или нет. Главное в таких случаях – назначить виновного. Когда хочется стрелять, мишень всегда найдется.

– Тут не поспоришь, – вздохнул здоровяк. – Дурь человеческая – она как Выброс. Выплеснулась, разогналась и пошла сметать все на своем пути. Тупо, бездумно, бессмысленно. И нигде от той дури не спрячешься – ни на Большой земле, ни в Зоне, ни на Распутье Миров, ни в других вселенных.

– Ты, Шаман, сейчас прям закон дури сформировал, – усмехнулся Медведь. – Или Выброса, кому как больше понравится. Ладно. Отдохнули, пофилософствовали, пора и уборкой заняться – мертвецы и то, что от них осталось, сами себя в болоте не утопят.

– Погоди, – тормознул брата Шаман. – Те упыри, что не сдохли, убежали. Но я уверен, что они скоро придут с подмогой.

– Не исключено, – кивнул Медведь.

– Так пусть те, кто придет сюда, знают, что их ждет. Надо, чтоб они сразу понимали, как к Распутью Миров подойдут, – мы больше не мирные кузнецы, которых можно брать в плен голыми руками.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовался Медведь.

– Есть одна идея, – ответил Шаман.

* * *

Полковник Геращенко находился в состоянии тихой ярости. Ярость у него могла быть разная – такова полковничья работа: чем больше у тебя имеется вариантов неистового гнева, тем больше уважения от подчиненных. Полковник в течение дня мог пребывать в состоянии ярости, например, воспитательной – если нужно вправить мозги тому, кого очень хочется расстрелять прямо на месте, рассудительной – когда надо донести до нужного идиота ход своих мыслей, лютой – если бестолковые подчиненные довели до ручки, и так далее. Оттенков ярости у Геращенко было множество, но сейчас сил осталось лишь на тихую – когда тебя трясет изнутри, а сделать ты ничего не можешь, лишь ощущаешь, как безвозвратно сгорают нервы, словно подожженные бикфордовы шнуры.

И повод для ярости был весьма значительный.

Многолетний.

Ноющий, как старая рана перед дождем…

Дело в том, что много лет назад после первого Выброса аномальной энергии из недр Саркофага в Зоне отчуждения нашли первые артефакты. Предметы с фантастическими свойствами, которые очень быстро стали стоить фантастических денег. Но как правильно применять эти предметы – а главное, какие будут последствия после того применения, – никто не знал.

И тогда местные власти обратили внимание на весьма талантливого ученого, который долгое время работал в Чернобыльской особо охраняемой зоне еще до того, как она стала Зоной отчуждения, и знал ее досконально.

Конечно, тот ученый согласился сотрудничать, и под его исследования немедленно было выделено здание оборонного значения неподалеку от Зоны, которое немедленно начали переоборудовать в научно-исследовательский институт. А также в самой Зоне в ускоренном темпе принялись возводить научный комплекс, который и был построен в самые сжатые сроки и набит самым современным на тот момент оборудованием. Когда дело пахнет не просто большими, а очень большими деньгами, серьезные люди порой проявляют неслыханную щедрость.

И дело пошло!

Ученый немедленно начал оправдывать оказанное ему доверие. В чернобыльский Институт аномальных зон пошли доклады о работе научного центра в Зоне, а также бесценные образцы артефактов с досконально изученными на практике положительными и отрицательными свойствами. На ком или на чем проводились испытания, никого не интересовало, главное было – получить результат.

Так продолжалось пару-тройку лет, пока серьезные люди наверху не начали замечать, что отчеты об исследованиях приходят в Институт все реже, а ручеек редких образцов артефактов, поступающих из научного центра в Зоне, и вовсе иссяк. Одновременно поползли слухи, что талантливый ученый забил на высоких покровителей и решил работать на себя, торгуя и дарами Зоны, и сведениями о них, которые зачастую дороже самих дорогих артефактов.

Ученого попытались образумить – сначала по-хорошему, потом угрозами, потом в один прекрасный день обрубили финансирование научного центра, поставив ученому жесткий ультиматум… на который он положил так же, как и на покровителей, перестав вообще выходить на связь с кураторами.

Разумеется, наверху не стали ждать, пока ученый образумится, и послали в Зону войска с совершенно четким заданием: привезти ослушника в наручниках.

Но задание провалилось.

Две роты спецназа просто сгинули в Зоне, словно их и не было никогда. В какой-то момент связь с командирами подразделений прервалась, и больше никто никогда не слышал ни про тех командиров, ни про их подразделения.

Разумеется, потом были еще рейды в район озера Куписта, где на государственные деньги был отстроен роскошный и хорошо защищенный исследовательский комплекс, – но все те рейды заканчивались одинаково, после чего наверху иногда случались перестановки – летели чьи-то головы, менялись представители власти, в результате чего промежутки между такими рейдами становились все реже и реже. Никому неохота было рисковать головой, посылая военных на верную смерть…

Но в то же время новые хозяева старых кабинетов не могли устоять перед искушением еще разок попробовать решить многолетнюю проблему со строптивым ученым, который, по слухам, так разбогател на торговле артефактами и информацией о них, что мог уже купить себе небольшое государство.

Но было и еще одно, по сравнению с чем деньги – не главное.

Опять же по слухам, ученый больше не старел. Как ушел в Зону много лет назад уже пожилым человеком, так таким и остался – похоже, навечно. Не иначе раскопал какой-то секрет, благодаря которому замедлил процессы возрастного увядания организма. А может, и вовсе раскопал секрет бессмертия?

Все это по совокупности факторов рано или поздно начинало будоражить воображение новых высоких чинов, приходящих на место старых, в свое время обломавших зубы на данной проблеме.

И вот сейчас в высокий кабинет заехала новая шишка, которая, похоже, все это время и рвалась на этот пост ради возможности вскрыть бункер на озере Куписта, дабы извлечь оттуда и несметные богатства, и их хозяина вместе с его секретами.

В связи с этим полковник Геращенко получил архиважное правительственное задание, которое он уже получал однажды от своих прежних начальников – и жестоко обломался, чудом вернувшись живым из Зоны.

Почему же его послали туда снова?

Да очень просто.

Геращенко как никто умел навести мощную движуху – которая в армии порой важнее результата. Есть движ – значит, подчиненный старается. А получилось у него или нет, это уже не особо важно, потому что другие даже не стараются. Получается же далеко не все и не у всех, это понять можно. Главное, что военный из кожи вон лезет, чтобы выполнить приказ, а старательных и исполнительных на руках носят во всех армиях мира.

Геращенко и в этот раз навел знатную суету – бросил на бункер ученого целый батальон спецназа, усиленный танками, БТРами и эскадрильей вертолетов огневой поддержки.

Но до озера Куписта дошли не все…

Через блокпост кордона в Дитятках толпа военных с наземной техникой прошла без проблем – да и кто б ее остановил с такими допусками, полученными с такого верха, что кордонные часовые от одного вида документов вытягивались в струну до слышимого хруста в позвоночниках.

Пройти-то прошли.

А вот дальше начались сюрпризы…

В высохшем болоте возле села Рудня-Вересня внезапно ушли в землю два БТРа авангарда. Просто провалились буквально за пару секунд, никто даже выматериться не успел. Раз – и нету машин вместе с бойцами, сидевшими на броне. Ладно, это Зона, бывает, происшествие списали на неизвестную науке аномалию. Местность, где ушли под землю две боевые машины, обошли. Сделали на всякий случай нехилый крюк, вышли точно к заброшенному селу, как и планировали.

И тут внезапно началась настоящая бойня между своими же бойцами.

Спецназовцы большие мастера по убийствам, и тут они свои навыки продемонстрировали на все сто процентов. Полковника и самого накрыло острым желанием размозжить несколько голов из своего АПС, но он, усилием воли подавив это желание, успел добежать до спецавтомобиля со стальной фигней на крыше, похожей на короткий американский ПТРК «Джавелин» на подставке, выкрашенный в красный цвет. Водила спецавто уже вылезал из него, одновременно ловя на мушку своего АКС-74У подбегающего полковника, но нажать на спуск не успел.

Геращенко ударом ноги выбил автомат из рук водителя, после чего ткнул его в подбородок стволом АПС.

Нокаутированный мощным ударом тяжелого пистолета, водила рухнул на землю. Полковник же мухой метнулся на его место в машине, откинул на приборной панели пластиковый колпачок с красной кнопки и кулаком шарахнул по ней, уже чувствуя, что еще мгновение, и он не совладает с желанием выбить пулями оба глаза у водителя, валяющегося возле машины.

И даже успел после этого широко открыть рот и закрыть ладонями уши.

Предосторожность оказалась не лишней.

Фигня на крыше, похожая на укороченный заокеанский противотанковый ракетный комплекс, страшно заревела, словно стаду буйволов в сто голов синхронно прищемили причиндалы. Оно и понятно – корабельная сирена-ревун ничего другого не умеет, но в Зоне порой может оказать неоценимую услугу. Например, доказано, что когда разум человека захватывает мощный псионик, то на одной силе воли такому воздействию долго противиться не получится – тварь по-любому пробьет ментальным ударом любой психологический блок и заставит человека делать то, что ей заблагорассудится.

И сбить это воздействие можно лишь одним способом.

Неистовый рев сирены давил на уши, на мозги, вышибая из головы любые мысли – и свои, и чужие.

И это было замечательно!

С пустой головой убивать легче. Думать не надо, переживать не надо. Задача одна – найти ту тварь, которая только что пыталась тебя прикончить чужими руками, и завалить ее к чертям крысособачьим.

Полковник вывалился из машины и рванул к селу, ибо тварям укрыться было больше негде, кроме как в домах, полуразвалившихся от времени и слабокислотных дождей.

Но его опередили.

Спецназовцы, из голов которых ревун тоже вышиб чужие приказы, ломанулись в село – и почти сразу раздались приглушенные выстрелы, которые Геращенко услышал очень хорошо, так как у ревуна, врубленного на максимальную аварийную мощность, села батарея.

Через пять минут группа спецназа подошла к полковнику, который стоял, устало прислонившись к кабине машины, внутри которой возился водила – периодически вытирая рукавом кровь, сочащуюся из рассеченного подбородка, менял батарею ревуна, только что спасшего жизнь всему батальону.

– Разрешите доложить? – рявкнул комбат, голова которого была наспех обмотана окровавленным бинтом.

– Докладывай, – кивнул Геращенко. – Хотя и так понятно. Тинейджеры?

– Подростки, – отозвался комбриг. – Четверо, лет по пятнадцать.

– Я так и думал, – сказал полковник. – Силу почуяли, решили поиграть в солдатиков команда на команду. Взрослые псионики такой фигней не страдают, когда видят, с кем имеют дело. Какие потери у нас?

– Тридцать четыре двухсотых, трехсотых вдвое больше. Есть тяжелые.

– Нехило вас натаскали на выпил ближнего своего, – покачал головой Геращенко. – Раненых, кто воевать не может, в вертушки – и на Большую землю. Остальные – шагом марш, пока яжемамки этих юных придурков с охоты не вернулись. От шайки взрослых псио одним ревуном не отгавкаешься…

Двигались быстро, стремясь побыстрее уйти от опасного села. И уйти получилось, благо старое шоссе, прямое как стрела, было в неплохой сохранности, выдержав два танка Т-90, четыре оставшихся БТРа и восемь тентованных «КамАЗов» с личным составом, снаряжением, боеприпасами и продовольствием, не считая легких бронеавтомобилей, оснащенных ревунами и мощными детекторами аномалий, которые ехали спереди и сзади колонны.

Сам полковник Геращенко передвигался в броневике, созданном специально для условий Зоны и набитом аппаратурой. Имелись в машине и ревун, и стационарный детектор аномалий повышенной мощности, и мощная радиостанция дальней связи, и много чего еще. Вместе с полковником в машине ехали двое ученых из Института аномальных зон, прихваченные на случай непредвиденных сюрпризов, на которые так богата Чернобыльская Зона.

И оказалось, что ученых полковник взял с собой не зря.

Колонна приближалась к самому опасному участку пути – загоризонтной радиолокационной станции «Дуга-1», которую многие небезосновательно считали самой опасной аномалией Зоны.

Конечно, никто не запрещал ее объехать, но не было никаких гарантий, что этот объезд даст какие-то преимущества в плане безопасности. Ибо слева находилось село Корогод, где, судя по «Энциклопедии Зоны», постоянно тусовались толпы зомби, создавшие симбиоз с псиониками, которые умели показывать жертвам качественные миражи, чтоб зомбакам было сподручнее тех жертв разбирать на вкусные фрагменты. А по правую сторону можно было обойти ЗГРЛС только через Чернобыльскую АЭС, контролируемую фанатиками Монумента, которые истребляют все живое, рискнувшее приблизиться к их святыне.

Потому полковник принял решение двигаться по кратчайшему пути, мимо «Дуги». Была надежда на то, что ЗГРЛС находится в фазе неактивности, когда она относительно безопасна. Геращенко специально выбрал для выхода группы время между двумя Выбросами – в это время «Дуга» обычно «спит», и известны случаи, когда кое-кому из сталкеров удавалось проскочить мимо нее, не сварив мозги в своей черепной коробке, словно в кастрюле. Правда, никто еще не ходил мимо самой огромной аномалии Зоны в составе военной колонны, потому Геращенко сейчас рисковал прослыть либо героем, впервые совершившим невозможное, либо идиотом, который угробил личный состав по собственной дурости…

ЗГРЛС возвышалась над лесом, зарывшись верхушками антенн в низкие свинцовые тучи, которые заволокли небо до самого горизонта. Внутри этих туч то и дело вспыхивали огромные ветвистые молнии, растягиваясь на многие километры и освещая мертвенным светом могильно-гранитно-черную пелену, полностью затянувшую небосвод.