— Третий уровень Тегмарка! — радостно провозгласил Тоби. — Держите шляпы, или не держите, или все три варианта.

Харадон неохотно опустил оружие. Сверок, побледневший, стал тереть пальцами то место на шее, которого касалось оружие Харадона. Он так ничего и не сказал. Харадон решил не продолжать: Сверок все еще мог быть ему полезен.

Ой. Ой. Ой.

— Слово космического бродяги много стоит! — громко заявил он. — Итак, господа, когда я могу отправиться на Вайнор за очередной партией камушков?

Может, у меня начался приступ? Например, эпилептический припадок, со всеми этими аурами, о которых толкуют страдающие мигренью люди, световыми вспышками и ощущением, что твои глаза скачут между картинками реальности. Все рвалось на части, одновременно оставаясь одним целым. Все разноцветные пассажиры сели в поезд — и остались на станции, передумав. Они поспешно карабкались в ближайший вагон, и носились туда-сюда по платформе, пытаясь пробиться в другие двери, а то и в открытые и закрытые окна, и с криками ужаса падали на пустые рельсы, где не было никакого поезда, и садились в лоснящийся вертолет, ждущий на взлетной площадке, и…

… и я делал это вместе с ними, картинка перед глазами прыгала, словно взбесившийся кенгуру, моя рука крепко сжимала руку Лун, и бросала ее, а Тоби пропадал из виду, и, о ужас, лежал, окровавленный, и, без сомнения, мертвый, растерзанный колесами отошедшего поезда…

— Да хоть завтра, если пожелаете, — махнул рукой Безджин. — Мы дадим радиограмму Беннету, чтобы он подготовил для вас еще одну партию.

Голоса стрекотали без умолку, сливаясь и рассыпаясь набором какофонических звуков:

— Квантовый вид мультиленной, Август. Развертка волновой функции «все и сразу». Все возможности реализованы, все выборы приняты. Шредингер без коллапса. Как в «Сагиттариусе А» [29].

* * *

— Давайте уберемся отсюда к чертям собачьим! — заорал я, и в меня вцепились чужие руки, и выпустили меня, и томно погладили мои пальцы, и ударили меня по щеке, и мои заплетающиеся ноги вынесли меня…

На этот раз он отправился на Вайнор на борту грузового транспорта, так как в это время не было круизов со знатью. Менее чем через месяц он был уже на этой покрытой джунглями планете. У Беннета его уже ожидали тридцать два самоцвета.

… за порог и уронили на огромную кровать. В доме царила гробовая тишина. Я проснулся в своей темной зловонной спальне и несколько минут тихо лежал с закрытыми глазами, вдыхая пересохшим ртом ночные ароматы. Моя эрекция медленно увядала. Наверное, мне снова снилась Лун. Не оборачиваясь, я протянул руку, ощупал покрывало, но ее половина кровати была пустой и холодной. Я начал осознавать, поначалу смутно, затем все отчетливей, что снизу не доносится ни звука. Странно. Где мягкий ропот классического рока, приглушенный звон посуды, щелканье тостера, звяканье тарелки с мюсли, бурчание кофеварки? Верхняя половина моего туловища покрылась гусиной кожей, и я натянул простыню до подбородка, вжавшись в подушку и крепко зажмурившись. «Она ушла, — с ужасом сказал я себе. — Бросила меня, сука. — И, мгновение спустя: — За ней пришли мерзавцы Тау Сети. Которые вскоре вернутся за мной». Слезы закапали сквозь мои сомкнутые ресницы. Просочились на подушку. «Возьми себя в руки!» — наконец велел я. Устало скинул одеяло и опустил босые ноги на холодные половицы. Мочевой пузырь требовал немедленного опорожнения. Я шагнул к двери, ведущей к туалету на первом этаже…

… снял трубку с разрывающегося телефона и глубоким бархатным голосом произнес:

Харадон забрал их и организовал перевод ценных бумаг на сумму двести пятьдесят шесть тысяч стелларов. Беннет с горечью наблюдал за этой процедурой, но он настолько опасался за свою жизнь, что не смел возражать. О Мардлине и его судьбе не было произнесено ни слова.

— Мадам Бовари, c’est moi.

После секундного замешательства Тоби спросил:

С драгоценным бременем Харадон вернулся на Варлаам на борту лайнера второго класса. Этот перелет был весьма дорогостоящим, но Барр не мог ждать попутного корабля-грузовика. Леди Моаркс уже несколько недель должна быть дома. Он обещал распорядителю возобновить свою службу через четыре месяца и как раз это обещание собирался сдержать во что бы то ни стало.

— Густав?

И как тут не улыбнуться?

Когда он вернулся, на Варлааме была зима. Ежедневно с неба падал мокрый снег, наполняя города и поля миллиардами острых, как нож, частицами льда. Люди сидели дома, выжидая, когда кончиться зимняя стужа.

— Монсеньера Флобера нет дома, — ответил я. — С вами говорит попугай.

— Ну ты и придурок, Август, — вздохнул мой брат. — Если твой словесный понос поутих, давай перейдем к делу. Ты прочел мои записи по поводу дела вампира в банке крови?

Харадон шел по насыпанным снегом улицам, любуясь бело-голубым мерцанием снега. Он шел на свидание со соими компаньонами с Бронзовой улицы.

Конечно же, нет. Я открыл свою записную книжку, и…

Камни пришлось передать Свероку, так как Безджин находился где-то в городе по чрезвычайно важному делу.

… В этом году на время выпускных экзаменов нас не отключили от сети, чтобы экзаменационная программа могла обработать наши оценки по протоколу «Wile-U-Wait». Нам разрешили скачивать информацию из интернета. Зачем зазубривать кучу дребедени о максимальном количестве осадков и экспорте Гуадалканала, когда можно съяхуглить ее прямо на месте? В конце концов, ведь именно это они и проверяли — нашу способность выжить в сложном реальном мире.

Я играючи справился с тензорным исчислением и решил убить свободное время в беседе с Оддом, моим болтуном. Нам разрешалось покинуть экзаменационный класс в любое время, но, подозреваю, тех, кто уходил слишком рано, помечали. «Сверхсамоуверенные», — как говорила старая кляча Сью. А уж кому, как не ей, знать о таких вещах — все-таки глава департамента. Предположительно, она много чего такого знала. В тридцать лет Сью уволилась из НАСА (слишком износилась) и начала учить особых студентов — под которыми обычно подразумевают тупых, калек, очень тупых, социально недееспособных и по-настоящему тупых — но в нашем случае речь, как ни странно, действительно шла о выдающихся ребятах.

Харадон грелся у теплой стенки и принимал от Сверока чашу за чашей с дорогим голубоватым вином. А Доргель, Розамонд и Мария внимательно рассматривали привезенные Барром сокровища.

Я написал программу для Одда через пару лет после того, как мои родители исчезли в небе над Таиландом, где помогали бороться с голодом. Одд был предназначен для бесед, и полностью его звали «Один дома», потому что в то время я жил у тети Мириам, еще до того, как переехал к внучатой тетушке Тэнзи, и большую часть времени проводил время в одиночестве. Да и сейчас я по-прежнему немало времени проводил в нашем большом доме почти один, не считала Лабрадора Дугальда О’Брайена и Тэнзи. И еще уборщицы, тетушкиного «сокровища», чье имя вылетело у меня из головы.

Наконец появился совершенно окоченевший от холода Безджин. Однако с теплотой в голосе он произнес:

Добрый Ду очень умен для собаки, почти так же умен, как Одд. На самом деле, когда я на рождественских каникулах написал эту программку, воспользовавшись алгоритмами, обнаруженными на домашней странице Саймона Лэвена, Одд был глупее Ду. Нет, моя собака не поглупела, это Одд совершенствовался. Вот что говорил «Один дома», когда я в первый раз загрузил его предварительный код:

— Привет, большой парень! Отлично выглядишь!

— Сделка заключена, Сверок! О, Харадон, вы уже вернулись? Ну, как поездка? Удачная?

— Доброе утро, Одд. Как у тебя дела?

— Отличная, — пробормотал Барр, — но…

— Хорош собой, как смертный грех, друг! Мне идет?

— Проявляй уважение, Одд. Ты разговариваешь со своим хозяином.

Взмахом руки Сверок остановил Харадона и обратился к Безджину.

— Мне так жаль! Быть того не может!ХЛ-ХЛ! Отсоси!

Эти невообразимо крутые реплики я самолично забил в словарь Одда. И около недели восхищался ими. Стоило Одду выдать очередную шуточку (большинство из которых были непристойными), как я заливался бурным детским смехом, сияя, будто начищенный медный таз. Однако капризы роботов быстро надоедают.

— Добрый день, Одд. Чем сегодня занимался?

— Вы виделись, я полагаю, с Государственным Секретарем, а не с самим Креллигом?

— Мне идет, Август?Хорош собой, как смертный грех, друг!

— Естественно. Разве Властитель подпустит близко кого-нибудь вроде меня!

— Ты начинаешь повторяться, Одд.

Харадон весь обратился в слух, как только было упомянуто имя Креллига. Дрожа от волнения, он спросил:

— Во всех портах буря, мудрый хозяин.

— Какое отношение имеют к нам Государственный Секретарь и сам Креллиг?

— Ты не хочешь спросить, что я делал сегодня?

— О, просто небольшая сделка с нами, — рассмеялся Безджин. — Пока вас не было, я провел весьма деликатные переговоры. А сегодня мы подписали соглашение.

— Почему ты интересуешься, не хочу ли я спросить у себя, что делал сегодня?

— Одд, возьми себя в руки. По-моему, ты теряешь рассудок.

— Какое это соглашение? — потребовал Харадон.

— Рассудок — слишком ценная вещь, чтобы ее терять.

— Кажется, нашим патроном станет сам монарх! Властитель Креллиг решил заняться звездными камнями. Он выкупил у нас контрольный пакет.

Я продолжал отладку, загрузил кучу словарных модулей для других, более старых версий разговорной программы, перенастроил их, сжал алгоритмы. «Один дома» стал больше напоминать человека.

— Доброе утро, Одд.

Харадон почувствовал, как все внутри у него наполнилось свинцом. И он едва выдавил из себя:

— Привет, Август. Ты сегодня почистил зубы?

— И каковы условия соглашения?

— Это оскорбительный, личный вопрос.

— Ты знаешь, я свято блюду твои интересы.

— Очень простые. Креллиг понял, что, остановить торговлю звездными камнями, хоть она и запрещена, уже невозможно. Изменять законодательство и разрешать торговлю нежелательно из соображений морали, к тому же цены на камни резко снизились бы. Тогда он попросил Лорда Моаркса заключить контракт с какой-нибудь сильной группой контрабандистов, которая согласилась бы работать на корону. Моаркс, естественно, сказал об этом брату, а Сверок, в свою очередь, предложил провести переговоры. В течение последних месяцев я несколько раз тайно встречался с Государственным Секретарем Креллига, чтобы разработать условия сделки.

— По крайней мере, ты так говоришь.

— Тебе нужно делать на завтра уроки, Август?

— В чем же она заключается?

— Святые небеса, мальчик для битья, ты что, вообразил себя школьной полицией?

— Остынь, друг. Мне идет?

— Креллиг гарантирует нам свободу действий и обещает всей мощью своего аппарата обрушиться на конкурентов. Он, другими словами, дарует нам монополию на торговлю звездными камнями. Таким образом, мы снизим свои затраты на Вайноре и резко поднимем цены здесь. В обмен на это мы обязуемся перечислять восемь процентов своей прибыли Властителю и обязуемся снабжать его ежегодно шестью звездными камнями за собственный счет, которые он будет дарить своим врагам. Мы же становимся его верными вассалами. Отныне только Властитель будет осуществлять контроль за нами.

Моя в-некотором-роде-подружка Лун, которой я показал Одда, пришла от него в полный восторг. Они с Тоби выпросили у меня URL и пароль для него, чтобы болтать с ним со своих ноутбуков. Я написал код, к которому у них не было доступа, чтобы потом перечитывать их сетевой треп. Подслушанное ужасало: они почти не вспоминали обо мне!

Кроме того, я заметил, что Тоби ковыряется в моей системе своими недоделанными убогими «сыщиками». Вторая беседа Лун с Оддом звучала так:

Харадон был ошеломлен. Руки его похолодели, по всему телу пробежал мороз. Верность? Верность Креллигу? Своему врагу? Человеку, которого он поклялся уничтожить? Как он сможет выполнить данную раньше клятву, если стал вассалом Креллига! Изменение субъектом вассальной верности было общепринятым делом на планете. По условиям соглашения Безджина, клятва верности, данная синдикату, принадлежит теперь Креллигу.

— Привет, «Один дома». Это Лун.

— Крошка Лун, как же, помню. Ты та красотка с большими буферами, угадал?

Как вассал Властителя Барр должен служить ему верой и правдой, однако если он не убьет его — сломается доверие к самому себе, а родители останутся неотомщенными!

— Для чипоголового твой словарный запас просто поражает.

Для Харадона это было потрясением. Он задрожал.

— Ты симпатичная.

— Похоже, что космический бродяга не в восторге от этой сделки, — заметил Сверок, внимательно разглядывая Харадона, — или, может быть, вы заболели, а?

— Надо же, спасибо. Август велел тебе это сказать?

— Август — мой хозяин.

— Нет, у меня все в порядке, — ответил Барр окаменевшим голосом. — Просто я так здорово замерз, что до сих пор не могу согреться.

— Снова в каком-то порту буря?

— Лун — ужасно глупое имя.

За его спиной они продали и себя, и его, продали человеку, которого он ненавидел больше всех на свете. Этические принципы Харадона были полностью основаны на концепции священной природы клятвы. И вот теперь он в ситуации, когда связан двумя взаимоисключающими друг друга клятвами. Ему казалось, что его вздергивают на дыбе и разрывают на части. Единственным бегством от страданий была смерть.

— Ну спасибо, чипомозг! А что бы ты посоветовал?

— Я бы посоветовал Анни Порт.

Он поднялся.

— Сейчас лопну со смеху. Ты почти такой же забавный, как Август.

— Простите меня, — сказал он. — У меня на сегодня намечены еще кое-какие дела. Когда я вам для чего-нибудь понадоблюсь, вы найдете меня по старому адресу.

— Я из хорошей семьи, — верноподданно ответствовал мой трепач.

* * *

Сидя в экзаменационном классе, я открыл сайт Одда. Нам пришлось выключить голосовой сервис, чтобы не шуметь во время тестирования, поэтому мы с Оддом общались при помощи клавиатуры и экрана.

— Отошел от похмелья, Одд?

Встреча с главным распорядителем дворца Моаркса отняла у него большую часть дня. Он объяснил, что помимо своей воли был задержан в дальних мирах, что он намерен серьезно возобновить службу у Моаркса и безупречно выполнять свои обязанности. После некоторых пререканий Барр был восстановлен в должности одного из младших распорядителей.

— Я пью, но знаю меру, — сообщила мне машина. Java-апплет выдал ухмыляющуюся рожицу с пузырем, в котором красовались слова: «СЪЕШЬ МЕНЯ.»

— А Луноид уже разобралась со своим экзаменом?

Прошло несколько дней, пока он издали мельком не увидел Леди Моаркс. Дворец занимал несколько гектаров Варлаам-сити, Лорд и Леди жили на одном из самых верхних этажей, остальное огромное пространство было занято библиотеками, танцевальными и фехтовальными залами, картинными галереями и различными кладовыми для хранения сокровищ семьи Моаркс.

Одд задумался. Мальчиков и девочек развели по разным комнатам, чтобы не отвлекались; то же касалось и академических потоков для большинства классов. Доступ Одда к сети позволял ему пройтись по закрытым базам данных. Чтобы взломать защиту департамента, требовались суперхакерские способности; мы с Тоби потратили на коды и пароли целых полтора месяца. Как ни странно, Одд очень нам помогал — будучи всего-навсего симулятором интеллекта, он проявил потрясающие способности. Сейчас он процеживал потоки информации, текущие по проводам и телефонным линиям.

— У Лун еще пять вопросов. Она неправильно выполнила шестую и одиннадцатую тензорные трансформации, а ее короткое эссе о «Генрихе V» позволяет сделать очевидный вывод, что пьесу она не читала.

Он увидел Леди, когда проходил по галерее шестого этажа в поисках прохода на седьмой этаж, где ему было поручено составить каталог развешенных там картин. Сначала он услышал шелест легкой ткани, а затем увидел как она проходит по залу, сопровождаемая двумя бронзовыми гигантами с планеты Топлиц. В конце зала ее ждали дамы в сверкающих вечерних платьях.

И откуда он только все это узнал?!

— Скажи Лью-у-у-н, что я жду ее, Тоби и Рут в «Бургер-Ден», когда закончит, если, конечно, закончит.

Сама Леди Моаркс была одета в платье прямого покроя, еще больше подчеркивающее безупречность линий ее тела. Лицо было печальным.

Выскочившее окно сообщило мне ее ответ напрямую:

Барр отступил в сторону, чтобы пропустить процессию, однако она заметила его и узнала. Ее глаза расширились от удивления. Но он не осмелился улыбнуться.

— Эй, изверг! Что ты здесь делаешь? Это грубое нарушение правил! Нас всех отчислят! Какой ответ на пятнадцатый вопрос, Америка или Персия?

— Эй, крошка, — набрал я, — сегодня это, знаешь ли, называется Ираном. Извини, не могу выдать ключи, иначе на нас всех подадут в суд и посадят за наркотики и сутенерство.

Барр подождал, пока она пройдет мимо, душа его ликовала: не трудно было прочитать выражение ее глаз.

— Ты хотел сказать, сутяжничество и симонию?

— Нет, я имел в виду злодеяние и плотские утехи

В тот же день слепой слуга-агозлиц подошел к нему и молча вручил запечатанную записку. Харадон спрятал ее в карман и подождал, пока не останется один в коридоре. Здесь он будет в полной безопасности, так как сегодня утром демонтировал неисправную скрытую камеру, а новую он собирался установить немного позднее.

— Ты имел в виду плотничество, а это не преступление.

— Поверь, я имел в виду плотские утехи.

Барр сломал печать. Содержание записки было простым: \"Приходите ко мне вечером. М. проводит ночь во дворце Властителя. Карла пропустит вас\".

— О’кей, значит, Персия.

Мы разъединились, но Одд остался на связи. Он спросил меня:

Светочувствительные чернила мгновенно исчезли. Улыбнувшись, он швырнул бумагу в ближайшую урну. Когда вечером освещение дворца было приглушено, он тихо прошел на двенадцатый этаж, где находился будуар Леди. Его ждала Карла — светловолосая девушка, которая раз уже была посредницей на борту корабля \"Лорд Насир\". Сегодня она дежурила в будуаре Леди; на ней была ночная рубашка из прозрачного шелка — несомненно, испытание его верности. Харадон с трудом отвел взгляд от ее тела и, немного помявшись, спросил:

— Почему цыпленок перешел дорогу?

— Отвали, — набрал я. — Дорога обобрала цыпленка. У воров нет чести, Кузнечик. Мне пора.

— Меня ждут?

— Неверно, вонючка, — написал Одд. — Цыпленок перешел дорогу — и не переходил дорогу, потому что таков был его квантовый выбор.

— Да, идемте со мной.

Меня охватила липкая, всепоглощающая паника. Пульс подскочил чуть ли не вдвое. Неверящими глазами я уставился на экран, каждую секунду ожидая смерти. Потом трясущимися пальцами напечатал:

Выражение ее глаз показалось Харадону странным. Что в них было: желание, ревность, ненависть? Но она повернулась и повела его по коридору, слабоосвещенному незаметными ночными светильниками. Возле одной из дверей девушка остановилась и протянула руку. Дверь слегка вспыхнула и исчезла. Барр прошел вовнутрь, и тотчас же дверь опять стала осязаемой.

— Тоби, это ты взломал моего трепача?

Леди Моаркс ждала его. На ней в этот раз ничего не было, и глаза горели стастным желанием.

— На третьем унитарном уровне Тегмарка, — сообщил мне экран, — мы перепрыгнули 10118 вселенных, в каждой из которых температура достигает 108 градусов по Кельвину. Все возможные квантовые выборы реализуются одновременно, когда

Я вскочил со стула и опрокинул плоский монитор. Легкое устройство падало медленно, будто во сне, отскочило от пола, не разбившись, и отправило мне пылающее розовым послание, которое я успел прочитать углом глаза:

— Здесь безопасно? — осторожно спросил Харадон.

— Следующий — и последний — уровень не из маленьких, Август. Глубоко вдохни, наклонись и поцелуй свою задницу на прощание.

Смертельно напуганный, я бросился к…

— Да. Моаркс у Креллига, — губы ее с горечью изогнулись вверх. — Он проводит половину своих ночей забавляясь с брошенными Властителем женщинами. Не бойся, будуар не просматривается. Он никак не сможет узнать, что ты был здесь.

Мне показалось, я услышал крик Тоби: «Дай мне комнату сто один!» Прямо передо мной распахнулся Schwelle. Я нырнул в него.

— А эта девушка? Карла? Ты доверяешь ей?

Безумие. Полная потеря ориентации, все проваливается в текущее, дробящееся эхо самого себя. Гораздо хуже, чем завихрения второго уровня или одновременность и наложения третьего. Это было Декартово сомнение, столь бездонное, столь разъедающее, что остались лишь головокружение и боль. Я попытался зажмуриться, но у меня не оказалось ни глаз, ни век. Все внутренности, все сознание съежилось до искалеченных, скомканных иероглифов, золотого и серебряного, соединенных пронзительным визгом, скрипом ногтей по школьной доске. Я попытался крикнуть, но голос пропал. Тем не менее, я слышал, как говорит Тоби, и отчаянно попробовал ухватиться за его разум. Он парил в хаосе, а рядом с ним была Лун — две бесконечно далеких — и в тоже время ужасно близких цепочки золотых иероглифов, которые я не мог прочитать. Голос — или преображение иероглифов, складывавшихся в осмысленные фразы? Тоби сказал:

— Человек со многих Земель написал поистине великую книгу.

— Настолько, насколько кому-то вообще можно доверять. — Ее руки искали плечи Харадона. — Мой бродяга, — прошептала она. — Почему ты покинул нас на Молдекогге?

Обрывок воспоминаний прорвался внутри меня и всплыл словами:

— Эрик Линколлью. Эхо безумного хохота?

— У меня были на то основания, миледи.

Да, он тоже великий Эрик. Я думал об Эрике Блэре.

— Никогда не слышал об этом ублюдке.

— Мне так тебя недоставало. Ты представить себе не можешь, как мне было скучно!

Все вокруг непрерывно двигалось. Нас гнало, точно мыльные пузыри в бурю, сквозь один Schwelle за другим, будто мышей, прогрызающих путь сквозь бесконечные стога сена в бесконечном амбаре.

Харадон печально улыбнулся:

Никогда-никогда-никогда не слышал про «1984»?

— Так ты говоришь о Джордже Оруэлле?

— Поверь мне. Я был лишен выбора. Ведь у меня еще есть обязанности перед теми, кому я присягал.

Он использовал это имя в некоторых мирах. Помнишь Уинстона Смита?

— Он ненавидел крыс. Черт, неужели крысы только и ждут, чтобы обглодать мое лицо до костей?

Она нетерпеливо прильнула к нему. Харадону стало жалко эту прекрасную аристократку, первую из придворных дам, обреченную искать любовников среди конюхов и лакеев.

Не крысы, Август. Возможно, драконы, за границами всех известных тебе карт. Помнишь, Уинстону показывали четыре пальца и требовали увидеть пять?

Я помнил. Я выставил четыре пальца — и увидел пять, и десять, и один, и вообще ни одного. Только это были не пальцы. Я смотрел на первичную организацию космоса.

— Все, что у меня есть, принадлежит тебе, — шептала она ему. — Проси что хочешь! Что хочешь!

И он действительно увидел пять. Страшная история Блэра. Мне она всегда казалась неправдоподобно абстрактной. Пока я не попал сюда, на четвертый уровень. Или на пятый?

Глухой смех грохотал на краю слабоумия.

— Есть только одна награда, которую ты можешь мне дать, — печально произнес Харадон.

— Говоришь, здесь нет правил? Строгих правил.

— Только назови. Цена не имеет значения.

Лун. Разговаривая со мной, она превращалась в куски раскаленного металла различной формы. Это коллектор. Здесь так красиво.

Я понятия не имел, что она имеет в виду.

— Она ничего не стоит, — сказал Харадон. — Мне нужно только приглашение во дворец Властителя. И ты могла бы получить его через своего мужа. Сделаешь это ради меня?

Я стою в центре паутины математических функций, все они находятся в движении, и я — часть их. Думаю, я их творю. Это волны энергии, воспринимаемые напрямую, а не посредством зрения или мозга, графики функций — растущих, перекрещивающихся, разворачивающихся: Музыка, четкая и такая близкая, неужели ты не слышишь, Август?

И тут ее потащило прочь от меня, а вместе с ней и музыку, и радужную красоту, и я снова начал тонуть в шумном кошмаре.

— Конечно, — шепнула она ему и, сгорая от нетерпения, обняла его. — Я обещаю тебе, что завтра же переговорю с Моарксом.

Что-то сказало мне:

Создай ее. Сыграй заново, мистер Фортепьяно.

Это звучало искаженно, но почему-то казалось правильным. Я потянулся за ощущением, чувством, чувствительностью. И ничего не нашел.

8

Ничто, — сообщил стрижающий иероглиф Лун. — Пустая лунка. Зеро.

Я ухватился за это ничто. Мне удалось. Пустота в сердце шума и ужаса. Пустота, которая была ужасом, или его частью.

В конце недели Харадон посетил Бронзовую улицу и узнал от Боллара Безджина, что продажа звездных камней идет хорошо, что соглашение о покровительстве со стороны монарха — это большая удача, что скоро они распродадут весь свой запас и что Барру придется сделать еще один рейс в Вайнор в течение следующих нескольких недель. Он согласился и попросил жалованье авансом за два месяца.

За каждым натуральным числом а следует число а+1.

Звучало разумно, хотя все в этом мерцающем кошмаре четвертого мирового уровня отрицало утверждение, извращало столь простую истину, добавляло, и отнимало, и трансформировало в тошнотворную неразбериху. Я уцепился за аксиому.

— Я не вижу причин для отказа, — согласился Безджин. — Вы ценный человек для нашего дела, и денег для вас у нас всегда хватит.

— Отлично. Что дальше?

Он вручил Харадону чек на десять тысяч стелларов. Барр поблагодарил коротышку и пообещал немедленно связаться с ним, как только придет время отправиться на Вайнор. Пожав друг другу руки, они расстались.

Ноль никогда не следует ни за одним натуральным числом.

В тот же вечер Харадон отбыл на Нельд-17, где отыскал хирурга, изменившего его лицо после того, как он бежал из полыхающего Зоннигога. Барр попросил врача сделать некоторые внутренние изменения в его теле. Хирург долго не соглашался, объясняя, что операция очень рискованная, очень трудная, что шансы на счастливый исход составляют всего пятьдесят процентов. Но Харадон был упрям.

За рядом чисел: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12… и так до бесконечности? — не пряталась пустота. Неужели за тем, что можно сосчитать, нет бездонной, засасывающей пропасти? Я надеялся, что это так. Я соглашался, смертельно боясь опровержения. Нет, постойте… постойте…

Операция стоила ему двадцать пять тысяч стелларов — почти всех денег, что у него было, но его это не отпугнуло. На следующий день он вернулся на Варлаам.

Я нашел другое решение, витавшее в воздухе, допустимую петлю: 0 1 2 3 4 3 4 3 А…

Прошла неделя. Барр вновь возобновил свою службу во дворце Моаркса и провел еще одну ночь с госпожой. Она рассказала ему, что выпросила у мужа обещание, и он вскоре будет приглашен во дворец Властителя. Барр поинтересовался реакцией Лорда, но Леди успокоила его: Моаркс ни о чем не расспрашивал, сочтя, видно, просьбу жены очередной прихотью.

Тряхнул головой, начал сначала.

0 123456789

Через несколько дней пришло письмо на имя Барра Харадона из Зоннигога. Оно было от личного секретаря Моаркса, и в нем говорилось, что Лорд Моаркс соблаговолил оказать покровительство Барри Харадону и что Барри Харадон должен засвидетельствовать свое почтение перед Властителем Креллигом.

А

В!?с У

В тот же день, несколько позже, пришло приглашение от Властителя, которое лично принес один из рабов-телохранителей Креллига, великолепный гигант с планеты Топлиц. В нем предписывалось под страхом навлечь на себя гнев Властителя присутствовать на аудиенции, даваемой Креллигом своему двору, которая должна состояться вечером следующего дня.

С

D Простое исчисление мира не проходит с патологиями Шайтина, неожиданными и произвольными, — сообщил мне голос.

Харадон торжествовал. Его карьера среди аристократов Варлаама достигла высшей точки: ему разрешено присутствовать при особе сюзерена.

Да, прекрасно, я и сам понял. Ни одной лазейки. Однако это было лучшее, на что я способен.

За каждым конкретным натуральным числом следует конкретное число. Если за a следует b, тогда за a+1 следует b+1.

Барр оделся в придворное платье, приобретенное всего за несколько дней до этого события, — одеяние, стоившее ему более тысячи стелларов, покрытое сияющими, драгоценными камнями и редкими металлами. Он посетил самый роскошный косметический салон и обзавелся искусственной бородой, что было данью последней моде: так поступали многие придворные, которые не желали отращивать бороду, но хотели бы иметь ее при себе для участия в различных церемониях. Он принял ванну, тщательно причесался, надушился, то есть принял все необходимые меры для успешного дебюта при дворе. Он также удостоверился в том, что в надлежащее время его не подведут хирургические изменения, произведенные нельдианским хирургом.

Стоило это обдумать, но я с облегчением уцепился за саму сложность задачи, всеми своими двумя, четырьмя, пятью, миллиардом безруких рук, и почувствовал, как застывает окружающая реальность, как иссякает бесконечный каскад, вымирает многообразие, сворачиваются трансфинитные возможности — не исчезают, не испаряются, просто… складываются. Точнее, наш мир выходит из этого лучезарного обилия.

Если свойство присуще нулю, а также каждому числу, следующему за каждым натуральным числом, значит, оно присуще всем натуральным числам.

Наконец долгожданный вечер наступил. Высоко в небе плясали яркие луны Варлаама, озаряемые причудливыми огнями фейерверков, которые сыпались на землю угасающими бриллиантами и жемчугом. В этом месяце родился Властитель Креллиг.

Если… Да, конечно, очевидно. Секунду назад это вовсе не было ни очевидным, ни истинным, ни четким. Я парил в голубом пространстве, а Лун пела мне. Ее ноты и аккорды тянулись логическими драгоценностями, нанизанными на нити. Ослепленный, я смотрел, как она воздвигает восходящий к небесам Вавилон, чьи башни сверкают фрактальной сложностью, и каждый зал кажется полным, насыщенным, червленым, связанным с другими изысканным орнаментом соучастия и высшей абстракции. Это было прекрасно, словно орхидея, раскрывающаяся со скоростью света и отражающая в себе весь мир.

Харадон послал за предварительно заказанным экипажем. Эта была превосходная четырехдвигательная модель, сверкающая яркой золоченой краской. Он в последний раз окинул взглядом свое убогое жилище и взмыл в ночное небо. Через двадцать минут он опустился на внутренний двор Большого Дворцового Комплекса Варлаама, который состоял из затейливо расположенных великолепных дворцов, возвышающихся над остальной столицей на неприступном Огненном Холме.

Формальная система, — сказала Лун.

Шар света раздвоился, добавляя аксиомы.

Прожекторы ярко освещали столичный замок. Кого-нибудь другого могло поразить грандиозное могущество монархии Варлаама, но ненавидящего Харадона никак не задевало это помпезное великолепие. Когда-то его семья тоже жила во дворце — конечно, не таких размеров и не такой архитектуры, ибо жители Зоннигога были скромными людьми без каких-либо претензий. Но все же это был дворец, пока солдаты Креллига полностью не разрушили его по прихоти своего безжалостного хозяина.

Булева алгебра, — новая дорожка, — и Модели.

Связи множились с умопомрачительной скоростью.

Барр вылез из машины и предъявил приглашение надменным часовым Властителя, дежурившим у входа. Они пропустили его, предварительно тщательно обыскав. В вестибюле его уже ожидал Лорд Моаркс.

Узкое исчисление предикатов рванулось вперед, образовав союзы и пересечения с Числами и Полугруппами, коммутативные операции с дробящимися Кольцами, в то время как другая связка обернулась Комплектами, Отношениями, Абстрактными геометриями и Пространством. И все они, в своем великолепном многообразии, являли собой лишь зародыш. Передо мной творился мир, космос, математический порядок: с одной стороны — Абелевы поля и Векторные пространства, с другой — Топологические, Метрические и Банаховы пространства. А цветистый шторм не унимался, рвался вперед и вверх, сквозь бесчисленные полчища чисел, отношений, порядков, связей, завершенностей, к Тензорным и Гилбертовым пространствам и Действительным и Комплексным множествам. Точкой кульминации потока бесконечного творчества стали два ледяных пика-близнеца, на которых играла радуга.

— Так вот вы какой, Харадон, — вместо приветствия сказал Моаркс, искоса взглянув на бороду Барра. Он протянул руку и слегка дернул за нее. Убедившись, что она настоящая, он радостно засмеялся.

Лун сказала:

Здесь линейное векторное картирование порождает операторы, поддерживающие остов Квантовой теории поля, поля на R4, действующие на Тилбертовы n-мерные поля, в то время как — теперь смотри внимательно, Август — этот другой, но родственный путь Генеральной относительности, 3+1-мерный псевдориманиан, окружен тензорными полями.

Харадон с трудом заставил себя поклониться.

Каким-то образом я понимал, о чем она говорит. Словарь, загруженный «Икс-калибром», раскрылся, распаковался в моем сознании. Я в благоговении огляделся, восхищенный кристаллической красотой. И пока я смотрел, эти невозможно абстрактные шедевры, раздвоенные пики, словно два огромных ледяных шельфа в сердце Антарктиды, слились в вычислительное единство…

— Я благодарю вас за честь, которой ваша светлость удостоила меня в этот вечер.

— Слишком ярко! — завопил я, ощущая во рту привкус лимона, терпкого и ароматного.

Опции коллектора задели границы решения. Чья это была мысль, моя или Лун? Гравированная подошва левой ноги пылала, как и ладонь правой руки.

— Нужно благодарить не меня, — хихикнул Лорд. — Моя жена попросила, чтобы ваше имя было внесено в список приглашенных. Но я полагаю, вам это уже известно. Кажется, мне ваше лицо знакомо, Харадон. Где я мог раньше вас видеть?

Мы шагнули через порог в водное царство Аврил. Сибил оторвалась от своих астрологических вычислений.

— Как раз вовремя, — сообщила она. — Джан наконец-то принесла последние новости со звезды Ксон.

Моаркс, по-видимому, знал, что Харадон был у него на службе. Но Харадон сказал другое:

Тринадцать

— Я как-то имел честь перехватить у вас на аукционе протея, милорд.

Деций

— Температура снаружи продолжает расти, — сообщил Гай. — Мы приближаемся к энергии всеобщей (не считая гравитации) унификации.

Лорд что-то смутно вспомнил, и холодно улыбнулся:

Сияние, даже приглушенное в десятки раз, впечатляло. За охранным щитом кокона, сформированного онтологической трансформационной математикой, целая вселенная съеживалась, становясь меньше, чем Солнечная система в день своего рождения. Вся масса и энергия смешались в суп из свободных кварков, глюонов, лептонов, дарконов.

— Что-то такое, кажется, припоминаю.

Темная энергия! Деций фыркнул. Наконец-то видимая темнота. Пляшущая под дудку великих умов, давным-давно спроектировавших этот гигантский «бабл-Хаббл». Сейчас они усердно трудились над своим титаническим инженерным подвигом — последней и величайшей работой сознания. Малейший просчет, крошечная ошибка в последнем знаке — и все усилия пойдут прахом.

«Это непередаваемо!», — подумал он. Космос, который перестраивали эти умы, был ими самими, они проникли в каждую частицу и поле, в каждую колеблющуюся мембрану и солитонный поток. И вскоре, если теория верна и неоспорима, их усилия принесут плоды. Эта коллапсирующая локальная вселенная достигнет точки невозврата — и провалится в последнюю ловушку поверхностной сингулярности за пределами собственного сжимающегося горизонта, а вся невообразимая мощь перейдет… боготварям. Ангелам.

Прозвучал гонг.

И тогда они навеки смогут раствориться в полях собственных сознаний, воспоминаний, воображения, забыв об ограничениях и законах, фертильные, полные силы, чтобы уже никогда не повторить своих исследований, разве что слабую тень, на досуге. Они перестроят целые миры для собственного увеселения и из добродетели, в бесконечном полуденном сиянии своего последнего вечного мгновения. Их космос погибнет — но станет бессмертным. Деций вздрогнул. Этот парадокс всегда заставлял его трепетать.

— Мы не должны заставлять Властителя ждать нас, — произнес Моаркс. — Идемте.

Глубокий сигнал гонга заполнил станцию Иггдра-силь.

— Вот и насыщенность Ксона, — пробормотал Деций. — Ни нейтрино, ни кваркового супчика.

Вместе они вошли в Главную Палату Властителя Варлаама.

Все экраны заливал одинаковый серебристый свет. Они с Гаем словно погрузились в шар живой ртути под яркими лабораторными лампами. Сияющий пузырь представлял собой вселенную данной параллели Тегмарка, сжавшуюся чуть ли не до радиуса земной орбиты. Та Земля, и ее Луна, и прочие соседи, даже Солнце давно исчезли, поглотились несколько миллиардов лет назад, если верить измерениям, а их осколки развеялись золой во время космической катастрофы местного пространства-времени. Это не имело ни малейшего значения. Каждый атом, каждая структура вошли в вихревые потоки силовых полей пылающего Ксона, обеспечивающих растущее давление. Все атомы исчезли, наряду со всеми протонами и электронами, нейтрино и мезонами, всеми заряженными частицами, столь долго танцевавших свои танцы в гобелене материи, плывущей в темноте по искривленному пространственно-временному континууму.

Моаркс вошел первым, как и положено по его рангу, и занял место слева от монарха, который сидел на возвышающемся троне, украшенном цветами Варлаама: золотом и пурпуром. Харадон хорошо знал правила этикета и немедленно встал на одно колено.

Воспоминания о них исчезли. Четыре великих силы поглотили друг друга, точно карикатурные рыбки — каждая следующая больше и прожорливей предыдущей. Частицы столкнулись, кварки освободились от своих двойных и тройных асимптотических поводков, электромагнетизм и слабые ядерные силы радиоактивной дезинтеграции переплетались в нарастающей волне жара, пока не сплавились в одну из основных математических групп ОУ(2), спонтанно соединенную с У(1) — и несколько секунд спустя эти электрослабые силы соединились с сильными ядерными силами. Кварки и обменные бозоны метались в древних, глубоких операциях математической эквивалентности, скрытых от глаз с начала времен Особой Унитарной Группой симметрии (5). Черные дыры, захваченные поверхности в листах пространства постоянной кривизны, сливались с большими захваченными поверхностями, образующимися повсюду. Вселенная вскипела в мгновение ока, оказавшись на краю пропасти Планка, став огромным унитарным полем в пределах гравитации, X-частицей гигантских размеров. Одним бесконечным Ксоном.

— Поднимитесь! — приказал Властитель. Его голос, словно шуршание сухих листьев, был едва слышен, но тем не менее в интонации чувствовались жесткие и властные ноты.

Секунду спустя — хотя в местном замедленном времени эта секунда несколько растянется — материальное поле Ксона упростится в последнем кошмарном переходе. Все — абсолютно все — вернется к вакуумному состоянию плодородного ничто, единственной точке на компактной поверхности Коши.

Харадон поднялся и посмотрел прямо в глаза Креллигу.

И тогда станция Иггдрасиль превратится в пункт наблюдения за рождением Ангелов в бесконечность. И, возможно, рождением Состязания миров.

Два похожих на бусинки, устрашающих глаза мерцали на сморщенном, уставшем от жизни лице. Губы Властителя были тонки и бескровны, нос похож на рубец, делящий все лицо на две части, подбородок выпирал вперед.

— Не пора ли звать твоих братцев и сестриц?

— Еще нет.

Затем Харадона посмотрел на окружение монарха. Палата была огромным залом с четырьмя большими колоннами. Вдоль стен теснилось несколько рядов придворных. Среди них было немало женщин, и Харадон знал, что, несомненно, не одна из них была любовницей этого страшилища.

Немного помолчав, Гай откашлялся.

— Ты думаешь, — он прервался, смущенно посмотрел в сторону, шумно сглотнул. — Деций, ты думаешь, Они отпустят нас домой, на Состязание?

Посреди зала висело нечто, напоминающее гигантскую клетку, полностью задрапированную несколькими слоями красного бархата. В ней, видимо, притаился какой-нибудь свирепый хищник, возможно, даже гигантский орел с планеты Биллидон, орел с огромными загнутыми когтями и стальными иглами оперения.

— Добро пожаловать ко двору, доблестный рыцарь, — пробормотал Властитель. — Вы, кажется, гость моего лучшего друга Моаркса, да?

— Так точно, сир, — вытянулся Харадон. Голос его отозвался громким эхом в глубине просторного зала.

— Моаркс собирался нас порадовать каким-то небольшим сюрпризом. Полагаю, что вы по достоинству оцените его старания, — плюгавый монарх хихикнул, предвкушая забаву. — Мы очень благодарны вашему покровителю, Харадон, за то, что он подготовил нам развлечение.

Харадон нахмурился, беспокоясь о том, не будет ли он сам объектом развлечения. Но сейчас терять было нечего. Прежде, чем закончить этот вечер, он сам хорошо позабавится.

— Поднимите занавеску, — приказал Лорд Моаркс, повинуясь жесту руки Властителя.

Хозяин смерил его ледяным взглядом:

И в тот же миг из углов черного зала появились рабы с Топлица и потянули за толстые веревки, которые удерживали драпировку клетки. Тяжелые складки бархата медленно поднялись, открыв взору, как и ожидал Харадон, огромную клетку.

В клетке находилась молодая женщина.

— Лучше спроси, сможем ли мы отказаться от их общества.

Она висела, подвешенная за запястья к брусу, прикрепленному к крыше крыше клетки. Она была совершенно голая. Брус медленно вращался, поворачивая ее как нанизанную на вертел дичь. Харадон похолодел. В оцепенении смотрел он на стройное обнаженное тело, покачивающееся в клетке. Ибо это была Леди Моаркс.

— Понял. Они — как пение сирен.

— О, черт! — Деций выдавил из себя улыбку. — Иди сюда. Если нас потащат на небеса, мы с тем же успехом можем отправиться туда, обнявшись.

Властитель Креллиг милостиво улыбнулся и ласково продолжал:

Они обнялись, и Деций ощутил незваную соленую влагу на щеках. Смахнул слезы. На столе лежал ворох страниц, исписанных рунами, которые загрузили в его сознание голоса из-за щита. Неожиданно он понял, что рисунки напоминают загадочные иероглифы, найденные им как-то раз на дне пересохшего вонючего бассейна. Кроме того, они напоминали стрижающие узоры его собственной плоти, и плоти его родственников, и всех остальных Игроков, не поддававшиеся ясной интерпретации, сколько бы Аврил ни раскидывала свою астрологическую аркану, а Джулс ни запускал программы одолженного им М-мозга в Звездной куколке. Будто раздражающая притча крестового похода за знанием. Более того, притча никак не поддавалась герменевтической разгадке.

— Моаркс, зрители уже в сборе. Не томите нас ожиданиями.

Гай трясся от страха.

— Ничего, старина. Вижу, одними объятиями делу не поможешь, — Деций повлек его к спальному отсеку. — Давай встретим богов в постели, дорогой. Уверен, они не будут возражать.

Моаркс медленно вышел на середину зала. До блеска отполированный мрамор, по которому он шел, отражал, будто в зеркале, его зловещую фигуру. Шаги грохотали как весенний гром.

Дедушкины часы показывали 10-43 секунд.

Он повернулся лицом к Креллигу и спокойным голосом произнес: