А это означало, что он должен мыслить как корональ, жить как корональ, ходить как корональ, дышать как корональ. В этом состоит первоочередная задача; а у все остальное неизбежно будет вытекать из нее.

«Очень хорошо, Престимион: ты — корональ. Будь короналем».

Его внешняя оболочка оставалась на месте, за столом, и делала вид, что внимательно слушает, как Септах Мелайн и Гиялорис излагают план действий на все первые месяцы его царствования. Но его душа устремилась ввысь и прочь из Замка, в прохладное бескрайнее небо над вершиной Замковой горы, и полетела над планетой, волшебный образом направляясь во все стороны света сразу.

В эти мгновения он открыл себя Маджипуру и сам во всей полноте ощутил его размеры. Он послал свой разум в полет над широкими просторами планеты, которая только что была поручена его заботам. Он знал, что должен полностью охватить эту беспредельность, вобрать ее в себя, обнять ее своей душой.

Три огромных континента, раскинувшиеся на широких пространствах: Алханроэль с множеством крупных городов, гигантский, покрытый пышными лесами Зимроэль и Сувраэль, континент поменьше, — выжженная солнцем земля на знойном юге. Широкие бурные реки. Бесчисленные породы деревьев и растений, зверей и птиц, которые наполняли планету такой красотой и чудесами. Сине-зеленый простор Внутреннего моря, с неспешно перемещающимися по таинственным маршрутам миграций стадами морских драконов и со священным Островом Сна, лежащим в его центре. Великий океан — огромное неисследованное водное пространство, омывающее дальнее полушарие планеты.

Удивительные города: пятьдесят крупных на Горе и бесчисленное множество в равнинных районах. Сиппульгар и Сефарад, Алаизор и город чародеев Триггойн, Кикил и Май, Кимоиз, Пиврарч, Лонтано, Да, Демигон-Глэйд и многие, многие другие… И многочисленные, неизменно процветающие мегаполисы на отдаленном Зимроэле: Ни-мойя, Нарабаль, Тиломон, Пидруид, Дюлорн, Семпернонд…

Миллиарды жителей — а население планеты составляют не только люди, но и представители других рас: врууны и скандары, су-сухирисы и хьорты, смирные, медленно соображающие лиимены, а также таинственные метаморфы, которым принадлежала вся эта планета, пока ее у них не отняли много тысяч лет назад.

Теперь все это было отдано в его руки.

Его руки…

Его…

В руки Престимиона Малдемарского, который теперь стал короналем Маджипура.

Внезапно Престимиону страстно захотелось отправиться в реальное, а не воображаемое путешествие и исследовать отданную в его власть планету — увидеть ее всю, быть везде одновременно, вобрать в себя безграничные чудеса Маджипура. Из боли и одиночества его новой, не ставшей еще привычной жизни короналя возникло и захлестнуло его страстное желание посетить земли, приславшие столь щедрые дары на праздник коронации, — чтобы в некотором смысле вознаградить дарителей, подарив им себя.

Король обязан знать свое королевство. До гражданской войны его жизненное пространство ограничивалось почти исключительно Замком и Замковой горой..

Он, конечно, побывал в некоторых из Пятидесяти Городов, еще в детстве совершил одно путешествие на восточное побережье Зимроэля, во время которого встретился и подружился в Пилиплоке с Гиялорисом, но этим его знакомство с планетой и ограничивалось.

Война, однако, привила Престимиону вкус к путешествиям. Она привела его в города центрального Алханроэля и в такие места, которые он никогда не надеялся посетить: он воочию увидел потрясающую мощь Гуликапского фонтана — поистине неудержимого пенного выброса чистой энергии, пересек неприступный горный хребет Триккальских гор и попал в расположенную за ними живописную сельскохозяйственную зону. Ему пришлось пересечь мрачную пустыню Валмамбра и добраться до далекого города чародеев Триггойна.

И все же он видел лишь крохотную частицу великолепия планеты Маджипур.

Ему внезапно захотелось испытать больше. До сего мгновения он не понимал, насколько сильным было это желание. Оно завладело им полностью. Как долго еще он сможет оставаться запертым в уединенном великолепии роскошных покоев Замка, уныло проводя свои дни в беседах с кандидатами в члены совета или изучая законодательную программу, которую ему вручила администрация лорда Конфалюма, когда целый мир, блистающий за этими стенами, манит его, призывает к себе? Если он не смог получить Тизмет, что ж, он получит весь Маджипур, и это поможет ему смириться со своей потерей. Он познает все тайны планеты, прикоснется к ним и попробует их на вкус и на запах — станет пить их взахлеб, жадно поглощать… Он представится своим подданным: «Смотрите, я здесь, перед вами, — Престимион, ваш король!»

— Хватит! — он внезапно поднял взгляд и прервал рассуждения Септаха Мелайна. — Пожалуйста, друзья, избавьте меня пока что от остального.

— С тобой все в порядке, Престимион? — Септах Мелайн смотрел на него с высоты своего роста. — У тебя вдруг сделался такой странный вид.

— Странный?

— Я бы сказал, напряженный, неестественный.

— Последние несколько ночей я плохо спал, — равнодушно ответил Престимион.

— Вот что бывает, когда спишь один, — с насмешливой улыбкой заметил Септах Мелайн и слегка подмигнул.

— Без сомнения, — ледяным тоном согласился с другом Престимион. — Вот еще одна проблема, которую предстоит решить. Но в другой раз. — Он ясно давал Септаху Мелайну понять, что ему совсем не смешно. И после долгого мгновения холодного молчания прибавил:

— Истинная проблема, Септах Мелайн, в том, что я ощущаю большое нетерпение. Оно кипит внутри с той минуты, когда корона впервые прикоснулась к моему лбу. Замок стал казаться мне темницей.

Септах Мелайн и Гиялорис обменялись тревожными взглядами.

— Неужели, милорд? — осторожно переспросил Септах Мелайн.

— И в очень большой степени.

— Тебе следует поговорить с Дантирией Самбайдом — он объяснит, что значит действительно быть в темнице, — посоветовал Септах Мелайн, выразительно закатывая глаза.

Этого человека ничем не проймешь, подумал Престимион.

— В свое время я, несомненно, так и сделаю, — без улыбки ответил он. — Но напоминаю тебе, что Дантирия Самбайл — преступник. А я — король.

— Который живет в величайшем из всех замков, — вставил Гиялорис. — Неужели ты предпочел бы снова оказаться на поле боя? Спать под дождем под ветвями деревьев вакумба в Мурватском лесу? Барахтаться в грязи на берегах реки Джелум? Пробираться по трясине Белдакских болот? Или снова скитаться в полубреду по пустыне Валмамбра?

— Не говори глупости, Гиялорис. Ты не понимаешь, о чем я говорю. Никто из вас не понимает. Разве это Лабиринт, а я — понтифекс, долгие годы вынужденный оставаться на одном месте? Моя жизнь не ограничивается стенами Замка. В последние несколько лет все мои усилия были направлены на то, чтобы стать короналем. Теперь я добился цели, и мне кажется, что все, чего я достиг, — это пост короля документов и собраний. Коронационные торжества закончились. Я сижу в этом кабинете, но, каким бы он ни был великолепным, всем сердцем желаю оказаться в другом месте. Друзья мои, мне необходимо на время выйти отсюда в широкий мир.

— Ведь ты не собираешься устроить большое торжественное шествие, Престимион? — с тревогой спросил Септах Мелайн. — Еще рано! Не в первые же месяцы правления, и даже не в первый год, если на то пошло.

— Нет. — Престимион покачал головой. — Я согласен, для процессии еще слишком рано. — Он и сам отчетливо не сознавал, чего же ему на самом деле хочется. Поспешно импровизируя, он добавил:

— Возможно, короткие визиты куда-нибудь, — не большое шествие, а маленькое, по нескольким городам из числа Пятидесяти, например недели две-три поездить по Горе. Приблизиться к народу, узнать, что у него на уме. Я все эти годы был слишком занят и не мог обращать внимание ни на что, кроме сбора армий и составления планов сражений.

— Да, конечно, поездка в некоторые из близлежащих городов. Да, это можно, разумеется, — ответил Септах Мелайн. — Но понадобится много времени — недели, а то и месяцы, чтобы организовать даже самую короткую официальную поездку. Тебе это должно быть известно. Подготовить соответствующие королевские апартаменты, составить программу мероприятий, приемов, пиршеств, которые придется устраивать…

— Опять пиршества, — мрачно произнес Престимион.

— Их невозможно избежать, милорд. Но у меня есть лучшее предложение, если тебе просто хочется удрать из Замка и побывать в соседних городах.

— Какое?

— Корсибар, как мне говорили, тоже стремился путешествовать по Горе, пока был короналем. И он делал это тайно, под чужой внешностью, используя какое-то изменяющее внешний вид устройство, изобретенное для него этим пронырливым чародеем-врууном Талнапом Зелифором. Ты мог бы поступить также — принимать другие облики по своему вкусу, — и никто об этом не узнает.

Престимион посмотрел на него с сомнением.

— Напоминаю тебе, Септах Мелайн, что в этот самый момент Талнап Зелифор отправился в ссылку на Сувраэль, и все его магические устройства уехали вместе с ним.

— А! По правде говоря, я об этом забыл. — Септах Мелайн нахмурился. Но глаза его тут же повеселели:

— И все же, нет никакой необходимости в таком колдовстве. Насколько я знаю, однажды оно подвело Кореибара, когда он был в Сипермите, и все увидели, как он вновь превращается в самого себя. Именно это и породило глупую сказку, будто Корсибар — метаморф. Если бы ты нацепил фальшивую бороду, повязал голову платком и оделся попроще…

— Фальшивую бороду! — расхохотался Престимион.

— Да, и я бы поехал с тобой, или Гиялорис, или мы оба, также переодетыми. Мы проберемся в Бибирун, или Верхний Санбрейк, или Банглкод, или Грил, или куда тебе еще захочется, проведем пару вечеров, развлекаясь вдали от Замка, и при этом ни у кого не вызовем ни малейших подозрений. Что скажешь, Престимион? Это хоть немного уменьшит твое нетерпение?

— Мне эта идея нравится, — ответил Престимион, чувствуя, как впервые за много недель в груди вспыхивает искра радости. — Очень нравится!

И он с радостью покинул бы Замок в тот же вечер.

Но увы, надо было провести еще несколько совещаний, рассмотреть предложения, подписать указы. Он только сейчас понял до конца смысл старой пословицы: глупо стремиться стать хозяином государства, так как вскоре обнаружишь, что в действительности ты — его слуга.

— Ваше величество, к вам принц Абригант Малдемарский, — раздался голос Нилгира Сумананда, теперь занимавшего должность мажордома при коронале.

— Пусть войдет, — распорядился Престимион.

Высокий, стройный Абригант, который был на семь лет моложе Престимиона, старший из его двух уцелевших братьев, широкими шагами вошел в кабинет.

Принцем Малдемарским он стал, унаследовав прежний титул Престимиона, после того как тот стал короналем. Престимион не раз серьезно подумывал о том, чтобы ввести его в совет, но только после того, как Абригант достигнет более зрелого возраста.

Абриганта легче было принять за брата Септаха Мелайна, чем Престимиона, — он обладал совсем иными физическими данными. Он был стройным и длинноногим, а Престимион — более массивным и коренастым, а золотистые, как у брата, волосы Абриганта переливались и блестели, чем никогда не отличались волосы Престимиона. Красавец Абригант в этот вечер оделся словно на официальный прием — в плотно облегающий розовато-лиловый дублет с завышенной талией из богатой алаизорской ткани и мягкие длинные брюки того же цвета, заправленные в высокие сапоги из особой желтой эстотилопской кожи, отделанные по верху голенищ тонкими кружевными оборками.

Он приветствовал брата не только знаком Горящей Звезды, но и низким поклоном, чересчур низким. Престимион в раздражении ответил ему быстрым и небрежным взмахом руки, словно отметая прочь столь чрезмерное проявление почтительности.

— Ты немного перестарался, Абригант. Даже слишком.

— Ты теперь корональ, Престимион!

— Да. Ты прав. Но ты по-прежнему мой брат. Знака Горящей Звезды было бы достаточно. Даже более чем достаточно, — Он снова начал теребить легкую корону, лежащую на столе. — Септах Мелайн сказал мне, у тебя есть идеи, которые ты хотел бы мне изложить. Как я понял, они касаются помощи тем районам, которые сейчас страдают от недорода и других подобных не, приятностей.

Абригант казался озадаченным.

— Он так сказал? Ну, это не совсем верно. Я знаю, что в некоторых местах Алханроэля неожиданно ухудшилось положение. Но я ничего не знаю о причинах этого, не считая нескольких очевидных явлений — прорыва Мавестойской дамбы, например, и наводнения в долине реки Ийянн. Но почему вдруг где-то не хватает продовольствия или чего-либо еще, остается для меня загадкой. На то воля Высшего Божества, я полагаю.

Подобные заявления тревожили Престимиона, а он слышал их все чаще. Но разве можно ожидать иного, если он сам держит всех окружающих в неведении относительно главного события эпохи? Даже его родной брат, один из самых близких друзей, который, как он надеялся, со временем станет одним из самых полезных помощников, членом Королевского совета, и тот ничего не знает о войне и ее последствиях. Ничего!

Великая гражданская война целых два года опустошала огромные области Алханроэля, а Абригант даже не подозревает, что она вообще имела место. Как можно ожидать рационального решения насущных проблем от человека, не имеющего объективной информации о происходящем? На мгновение Престимион испытал искушение рассказать ему правду. Но сдержался. Он, Септах Мелайн и Гиялорис твердо решили, что только им одним будет известна правда. А потому не могло быть никаких откровений — даже с Абригантом.

— Значит, ты пришел не для того, чтобы поговорить о возможной помощи пострадавшим провинциям?

— Нет. Мои идеи касаются способов увеличения общего экономического благосостояния Маджипура.

Если вся планета станет богаче, то пострадавшие районы получат помощь от всех остальных. Наверное, именно это ввело Септаха Мелайна в заблуждение относительно моих намерений.

— Продолжай, — смущенно попросил Престимион.

Ему непривычно было видеть Абриганта столь серьезным. Он знал его как энергичного, импульсивного, даже несколько безрассудного юношу. В борьбе против узурпатора Корсибара он проявил себя доблестным, беспощадным воином. Но не генератором идей. Нет.

Престимион никогда раньше не замечал, чтобы его брат проявлял способности к абстрактному мышлению. Охота, скачки, различные виды спорта — вот что всегда интересовало Абриганта. Возможно, зрелость пришла к нему раньше, чем ожидал Престимион.

Абригант заколебался и тоже казался смущенным.

Через несколько секунд он, словно читая мысли брата, произнес:

— Я хорошо понимаю, Престимион, что ты считаешь меня довольно легкомысленным. Но я теперь много читаю и учусь. Я нанял специалистов, которые обучают меня делам управления государством. Я…

— Не надо, Абригант. Я знаю, что ты уже не мальчик.

— Спасибо. Я просто хотел, чтобы ты знал, что я много думал об этих вещах. — Абригант облизнул губы и сделал глубокий вдох. — Дело в том, что мы, жители Маджипура, переживали большой экономический подъем во время правления лорда Конфалюма, а перед им — лорда Пранкипина. Можно сказать, мы жили в золотом веке. И тем не менее, учитывая наши богатые природные ресурсы и общую стабильность политической системы, мы должны были добиться еще большего процветания.

Общую стабильность? А ведь ужасная война закончилась всего несколько недель назад! Интересно, подумал Престимион, не таится ли здесь некая ирония, не помнит ли Абригант больше о недавних событиях, чем желает показать? Нет, решил он. В честном, прямом взгляде Абриганта не было и следа двусмысленности.

Его глаза цвета морской волны, как и у Престимиона, смотрели серьезно и пристально.

— Самым большим препятствием, — говорил Абригант, — является, конечно, нехватка металлов. Маджипур, никогда не был богат железом, например, или никелем, или свинцом, или оловом. У нас есть немного меди, золота и серебра — и, пожалуй, это практически все. В этом отношении нас природа обделила. Знаешь почему, Престимион?

— Воля Высшего Божества, полагаю?

— Можно сказать и так. Это была его воля снабдить большинство планет во вселенной мощными, тяжелыми ядрами из железа или никеля, и в коре этих планет тоже много таких металлов. Но Маджипур гораздо легче как внутри, так и снаружи. На его поверхности легкие скалы, а там, где на других планетах расположены залежи твердых металлов, на Маджипуре — большие воздушные каверны. И в коре нашей планеты тоже мало металла. Вот почему, несмотря на колоссальные размеры планеты, гравитация здесь достаточно слабая.

Если бы планета состояла из такого количества металлов, как другие, огромная сила тяжести расплющила бы ее обитателей в лепешку. В лучшем случае у нас не хватило бы сил и пальцем шевельнуть. Даже пальцем, Престимион! Ты пока следишь за моими мыслями?

— Я кое-что понимаю в законах гравитации, — сказал Престимион; его забавляло, что такую лекцию ему читает именно Абригант.

— Хорошо. Значит, ты согласен, что такое отсутствие металлов для нас очень невыгодно экономически? Что мы из-за этого никогда не имели возможности построить космические корабли и даже создать развитую сеть воздушного и железнодорожного сообщения?

Что мы зависим от поставок металла с других планет и что нам это дорого обходится во всех смыслах?

— Согласен. Но знаешь, Абригант, дела у нас не так уж и плохи. Как ни велико наше население, никто не голодает. И все обеспечены работой. У нас прекрасные огромные города. Вот уже тысячи лет наше общество, управляемое всепланетным правительством, на удивление стабильно.

— Потому что у нас почти повсюду прекрасный климат, плодородная почва и множество полезных растений и животных — и на суше, и в море. Но сейчас, как я слышал, многие люди голодают, например в таких местах, как долина Йянн. Я слышал о плохих урожаях на всем Алханроэле, о пустых закромах, о заводах, которые пришлось закрыть, потому что в последнее время что-то происходит с доставкой сырья… ну и так далее.

— Это временные трудности, — возразил Престимион.

— Может быть. Но такие неурядицы создают большие проблемы в экономике — не так ли, брат? Я уже говорил тебе, что в последнее время много читал. И начал понимать, как один срыв влечет за собой другой, а тот может привести к третьему, совсем в другом месте, очень далеко от первого, и не успеешь оглянуться, как кризис охватит всю планету. И, боюсь, уже через несколько месяцев ты рискуешь столкнуться с подобными сложностями.

Престимион кивнул. Эта беседа становилась утомительной.

— И что же ты предлагаешь?

— Чтобы мы увеличили наши запасы полезных металлов, — с жаром ответил Абригант, — особенно железа. Будь у нас больше железа, мы могли бы производить больше стали для промышленности и транспорта, что позволило бы расширить торговлю как на самом Маджипуре, так и с соседними планетами.

— И как же этого добиться? Может быть, при помощи магии?

— Прошу тебя, брат, не будь высокомерным! — обиженным тоном воскликнул Абригант. — Я в последнее время много читал.

— Ты мне уже несколько раз об этом говорил.

— Я знаю, например, что, по слухам, далеко на юге есть область, к востоку от провинции Аруачозия, где почва так богата металлами, что даже стебли и листья растений содержат железо и медь. Их надо лишь нагреть, чтобы получить весьма значительное количество полезных металлов.

— Да, Скаккенуар, — ответил Престимион. — Это миф, Абригант. Никому еще не удалось найти это чудесное место.

— А разве кто-то пытался по-настоящему? В архивах я смог обнаружить только отчет об экспедиции, состоявшейся во времена лорда Гуаделума, то есть несколько тысячелетий тому назад. Мы должны снова поискать его, Престимион. Я говорю серьезно. Но у меня есть и другое предложение. Ты знаешь, брат, что есть способы изготавливать железо, цинк и свинец из других веществ, например из древесного, угля или земли?

Я не имею в виду магию, хотя и кажется, что наука такого рода граничит с колдовством; но все равно это наука. Уже проводились исследования. Я могу доставить к тебе людей, которые добивались подобных превращений. В небольших масштабах, правда, в очень небольших, но при должной поддержке, с помощью щедрых субсидий из королевской казны…

Престимион пристально посмотрел на брата. Действительно, перед ним был совсем новый Абригант.

— Ты сам знаком с этими людьми?

— Лично — нет, должен признаться. Но через надежных людей. Я серьезно настаиваю, брат…

— Нет необходимости в уговорах, Абригант. Ты меня заинтересовал. Приведи своих делающих металлы чародеев, и я с ними поговорю.

— Ученых, Престимион. Ученых.

— Конечно, ученых. Хотя любой, кто может сотворить железо из древесного угля, очень напоминает мне мага. Ну, маги или ученые, кто бы они ни были, стоит потратить час времени, чтобы подробнее узнать об их искусстве. Я в основном согласен с твоими доводами.

Большие запасы металлов принесут неоценимую пользу экономике Маджипура. Но они действительно умеют получать метал?

— Я в этом уверен, брат.

— Посмотрим, — заключил Престимион.

Он встал и повел Абриганта по искусно инкрустированному полу, украшенному полосками газина, банникопа и других драгоценных пород дерева, к двери кабинета. Прежде чем выйти, Абригант задал последний вопрос:

— Еще одно, Престимион. Это правда, что наш родственник Дантирия Самбайл томится в заключении здесь, в Замке?

— Ты уже об этом слышал?

— Правда или нет?

— Да, правда. Он надежно упрятан в туннелях Сангамора.

Абригант сделал жест, отводящий беду.

— Не может быть, чтобы ты говорил серьезно, брат!

Что это за безумие? Прокуратор — слишком опасный человек, чтобы с ним так обращаться.

— Именно потому, что он опасен, я его и поместил туда, где он находится.

— Но оскорбить человека, который обладает такой властью и который в гневе ведет себя столь несдержанно…

— Напротив, это он нанес мне оскорбление, и наказан он по заслугам, — ответил Престимион. — Что же касается деталей и обстоятельств этого оскорбления, они никого не касаются, кроме меня. И какой бы властью ни обладал Дантирия Самбайл, у меня ее еще больше. В свое время я решу его дело, и, уверяю тебя, справедливость будет восстановлена. От всей души благодарю тебя, брат. Твои идеи могут принести пользу нам всем.

6

— А новый корональ, — спросил Деккерет, — что ты о нем думаешь?

— А что тут думать? — ответила его кузина Ситель. — Он молод, вот и все, что мне известно. И довольно умен, как я слышала. Остальное со временем узнаем.

Говорят, что он невысокого роста.

— Как будто это имеет значение, — с упреком произнес Деккерет. — Хотя, наверное, имеет, по крайней мере для тебя. Он никогда на тебе не женится. Ты намного выше его, а это нехорошо.

Они шли по широкому ребру огромной, непроницаемой стены из черных каменных монолитов, которая окружала их родной город Норморк, один из двенадцати Городов Склона, и были очень далеко от лорда Престимиона и его Замка. Деккерету еще не исполнилось восемнадцати, но он был высок, широкоплеч, и от его мощной фигуры исходили уверенность и сила. Ситель, младше его на два года, была почти одного роста с ним, но гибкая и тоненькая, так что рядом со своим крепким кузеном казалась почти хрупкой.

Она рассмеялась звенящим, серебристым смехом.

— Мне выйти замуж за короналя? Ты полагаешь, что подобная мысль когда-либо приходила мне в голову?

— Конечно. Каждая девушка на Маджипуре сейчас думает об этом: «Лорд Престимион молод, красив и холост, и рано или поздно он возьмет себе жену, так почему не такую девушку, как я?» Я угадал, Ситель? Нет, конечно, нет. Я всегда ошибаюсь. И ты никогда не признаешься, что он тебя интересует, если даже это так, — правда?

— Что ты болтаешь? Коронали не женятся на простых девушках! — Она взяла его под руку. — Ты, как всегда, говоришь глупости, Деккерет.

Они с Ситель были лучшими друзьями. В этом и состояла проблема. Их семьи всегда надеялись, что когда-нибудь они поженятся; но они выросли вместе и считали друг друга почти братом и сестрой. К тому же она была красива — с длинными вьющимися волосами цвета огня и сияющими, серо-фиолетовыми глазами. Но Деккерет понимал, что у него не больше шансов жениться на Ситель, чем… чем у Ситель выйти замуж за лорда Престимиона. Даже меньше, потому что можно, по крайней мере, представить себе, что она встретит короналя и станет его женой. Деккерет знал, что Ситель никогда не сможет стать его женой.

Они некоторое время шли молча. Толщина стены была так велика, что по ее верху могли шагать десять человек в ряд, но сейчас народу здесь было мало. Вечерело, наступал час длинных теней. Зелено-золотистый шар солнца висел низко в небе и через короткое время готов был зайти за огромную, возвышающуюся над планетой глыбу Замковой горы.

— Посмотри туда, — сказал Деккерет, показывая вниз, на город. Они стояли в том месте, где стена, повторяя контуры Горы, описывала широкую дугу, чтобы обогнуть скалистый выступ. Внутри этой дуги располагался древний дворец графов Норморкских.

Низкое, приземистое, почти лишенное окон строение из серого базальта, увенчанное шестью величественными минаретами, больше напоминало крепость, чем дворец. Так выглядело все в Норморке — надежным, обращенным внутрь, тщательно охраняемым, словно строители города стремились оградить его от вторжения обитателей одного из соседних городов.

Внешняя стена, самая знаменитая достопримечательность Норморка, полностью охватывала город, словно панцирь черепахи. Стена была такой огромной, что было бы, пожалуй, справедливее воспринимать город как дополнение к стене, а не считать ее одной из городских построек.

В этой стене, так надежно обнявшей Норморк, были всего одни ворота, да и то очень маленькие и тесные, которые с незапамятных времен накрепко запирали каждый вечер, так что все, кто не успел войти в город до темноты, вынуждены были ждать утра. Оплот Норморка, как говорили, был воздвигнут по образцу великой стены, некогда построенной из огромных каменных блоков для защиты доисторической столицы метаморфов Велализиера, теперь лежащей в руинах.

Со времени последней войны на Маджипуре миновали уже тысячи лет. Кто были те враги, часто спрашивал себя Деккерет, против которых возвели эти колоссальные укрепления?

— Ты имеешь в виду дворец? — спросила Ситель. — А в чем дело?

Длинные желтые флаги украшали безликие стены дворца.

— На фасаде все еще траурные ленты, — пояснил Деккерт.

— А что в этом удивительного? Граф и его брат умерли не так давно.

— Мне кажется, прошло уже много времени. Несколько месяцев.

— Нет, всего несколько недель. Я знаю, действительно кажется, что намного больше. Но это не так.

— Как странно, — заметил Деккерет, — что они оба умерли такими молодыми. Было объявлено, что несчастный случай произошел, когда принцы ловили рыбу с лодки на озере Рогуаз. Неужели все случилось именно» так, как нам сказали?

Ситель бросила на него удивленный взгляд.

— Разве есть причины в этом сомневаться? Вельмбжи сплошь и рядом погибают в результате несчастных случаев на Охоте и рыбалке.

— Мы должны поверить, что граф Ирам поймал огромного скамминапа, а тот утащил его за собой в озеро. Этот скамминап должен быть огромным, как морской дракон, Ситель! Невольно возникает вопрос: а почему он просто не бросил удочку? А потом Ламиран бросился его спасать и тоже утонул? В это очень трудно поверить.

Ситель пожала плечами.

— Чего ради стали бы нас обманывать? Какая разница? Они умерли, и теперь Меглис стал графом Норморкским — вот и все.

— Да. Наверное, это так. Но все-таки странно.

— Что именно?

— Столько смертей, и все примерно в одно и то же время. Смертей знатных людей — герцогов, графов…

Но и многих простых людей тоже. Ты же знаешь, моему отцу приходится часто ездить по делам — в Бибирун, Сти, Банглкод, Минимул, в другие города на Горе.

И он рассказывает, что, куда бы ни приехал, повсюду видит траурные ленты на стенах общественных зданий и частных домов. В последнее время умерли слишком многие. Это трудно объяснить.

— Может быть, ты и прав, — ответила Ситель, но, казалось, ее это не очень интересовало.

— Меня это тревожит, — настаивал Деккерет. — Как и многое другое в последнее время. Слишком много непонятного — ты не находишь? Не только смерть графа и его брата. Старый понтифекс тоже умер, лорд Конфалюм занял его место, Престимион стал короналем. Все произошло так быстро.

— Его величество умер вовсе не быстро. Казалось, это длится вечно.

— Но после его смерти — вж-жик, бац, все произошло одновременно. Только похоронили Пранкипина, недели, кажется, не прошло, как уже устроили коронацию Престимиона…

— Мне не показалось, что эти события действительно так быстро следовали одно за другим, — возразила Ситель.

— Может, и нет. Но я воспринял все именно так, Они теперь находились ниже дворца и приближались к стороне города, обращенной наружу, откуда со склона Горы открывался вид на соседний город Морвол, расположенный на выступе горы. Сторожевая башня в стене служила наблюдательным пунктом, с которого хорошо просматривался тракт, вьющийся слева вниз, через скалистый хребет Норморкского хребта, к холмам у подножия Горы. А по другую сторону и выше виднелись города следующего кольца. Невероятно высоко вверху можно было смутно различить даже величественное кольцо постоянного тумана, окутывающего верхние зоны великой горы и скрывающего от глаз живущих внизу вершину и Замок на ней.

Оставив Деккерета далеко позади, стройная, длинноногая, на удивление быстрая и подвижная Ситель стремительно поднялась по узким каменным ступенькам на башню. Деккерет взошел следом за ней более степенно. На своих коротковатых, но пропорциональных крепкому, массивному торсу ногах он предпочитал передвигаться осторожно и неторопливо.

Когда он догнал ее, она держалась за перила и смотрела вдаль. Деккерет встал рядом. Воздух был ясным, прохладным и ароматным, с легким привкусом дождя, почти ежедневно выпадающего ближе к ночи. Он взглянул вверх, туда, где, по его представлениям, находился не видимый с расстояния во много миль Замок, цепляющийся за самые высокие утесы Горы.

— Я слышал, что новый корональ собирается вскоре нанести нам визит, — после недолгого молчания заговорил Деккерет.

— Что? Уже намечается большое торжественное шествие? Я думала, коронали совершают его только после двух, а то и трех лет пребывания на троне.

— Нет, не торжественное шествие. Всего лишь краткие визиты в некоторые города Горы. Так сказал мой отец. Во время своих поездок он узнает много новостей.

Ситель повернулась к нему. Глаза ее сияли.

— О, если бы он приехал! Увидеть живого короналя…

Ее восторженное нетерпение встревожило Деккерета.

— Знаешь, а я однажды видел лорда короналя.

— Видел?

— В Бомбифэйле, когда мне было девять лет. Я был там с отцом, а корональ гостил в поместье адмирала Гонивола. Я видел, как они приехали вместе в большом парящем экипаже. Гонивола ни с кем не спутаешь: у него длинная, растрепанная борода, закрывающая все лицо, так что видны только глаза и нос. А рядом с ним сидел лорд Конфалюм — тогда еще в самом расцвете сил. О, он был великолепен — просто излучал сияние!

Буквально можно было видеть исходящий от него свет.

Когда они проходили мимо, я помахал ему рукой, и он помахал в ответ и улыбнулся такой непринужденной, спокойной улыбкой, словно хотел мне сказать, как ему нравится быть короналем. Позднее в тот день отец повел меня во Бомбифэйлский дворец, где лорд Конфалюм собирал свой двор, и он снова мне улыбнулся, как будто хотел сказать, что узнал меня, вспомнил. Одно лишь сознание того, что я нахожусь рядом с ним, ощущаю его силу, его доброту, вызвало в моей душе необыкновенные чувства. Это был один из великих моментов в моей жизни.

— А Престимион был там? — спросила Ситель.

— Престимион? Ты имеешь в виду, вместе с короналем? Нет — ведь это было девять лет назад. Тогда Престимион был еще просто одним из множества молодых принцев Замковой горы и не занимал важного положения. Его восхождение на вершину произошло гораздо позже. Но Конфалюм… Ах, Конфалюм! Что за чудесный человек Престимиону придется очень постараться, чтобы стать достойным его преемником.

— А ты думаешь, у него получится?

— Кто знает… По крайней мере, все согласны, что он умен и энергичен. Но время покажет. — Солнце уже скрылось. Начал накрапывать дождь, на несколько часов раньше обычного времени. Деккерет предложил ей свою куртку, но она покачала головой. Они начали спускаться со сторожевой башни. — Если Престимион действительно приедет в Норморк, Ситель, я собираюсь приложить все усилия, чтобы встретиться с ним.

Наедине. Хочу с ним поговорить.

— Ну, тогда просто подойди к нему и скажи, кто ты.

Он пригласит тебя присесть рядом и распить с ним бутылочку вина.

Ее сарказм встревожил.

— Я говорю серьезно.

Дождь, кажется, уже начал слабеть, покапав всего пару минут. Он оставил в воздухе приятную свежесть.

Они продолжали идти на запад, вдоль черного ребра стены.

— Ты же не думаешь, что я остаток жизни проведу в Норморке, работая вместе с отцом?

— А что в этом ужасного? Есть вещи и похуже.

— Не сомневаюсь. Но я намерен стать рыцарем в Замке и в будущем занять высокую государственную должность.

— Разумеется. И когда-нибудь стать короналем?

— Почему бы и нет? — ответил Деккерет. Она начинала его сильно раздражать. — Любой может им стать.

— Любой?

— Если он этого достоин.

— И если у него есть нужные семейные связи, — прибавила Ситель. — Простые люди обычно не входят в число претендентов на трон.

— И тем не менее они могут быть избраны, — возразил Деккерт. — Знаешь, Ситель, кто угодно может подняться на самый верх. Нужно лишь, чтобы тебя назвал своим преемником уходящий корональ, и нигде не сказано, что он непременно обязан выбрать человека из вельмож Замка, если ему этого не хочется. А ведь любой знатный человек ведет свой род от какого-нибудь предка, вышедшего из простого народа. Аристократы отнюдь не какой-то специфический вид людей. Послушай, Ситель, я не говорю, что надеюсь стать короналем, и даже не говорю, что хочу им стать! Это была твоя идея, насчет короналя. Я просто хочу стать чем-то большим, чем мелкий торговец, который должен всю жизнь провести в утомительных поездках по Горе из одного города в другой, продавая свои товары равнодушным покупателям, большинство из которых его просто презирают. Я не считаю, что в профессии странствующего торговца есть нечто позорное. Но мне кажется, что жизнь, отданная служению обществу, была бы гораздо…

— Ладно, Деккерет. Прости, что дразнила тебя. Но, пожалуйста, не надо речей. — Она прикоснулась кончиками пальцев к вискам. — Из-за тебя у меня голова разболелась.

Его раздражение тут же испарилось.

— Из-за меня? Вчера ты тоже жаловалась на головную боль. А я тогда не произносил речей.

— Действительно, — призналась Ситель, — у меня в последние недели часто болит голова. Иногда очень сильно, даже в висках стучит. Раньше со мной такого не случалось.

— Ты с кем-нибудь советовалась? С врачом? С толкователем снов?

— Пока нет; Но это меня беспокоит. Некоторые из моих друзей тоже страдают от головной боли. А ты, Деккерет?

— Головная боль? Что-то не замечал.

— Если не замечал, значит, у тебя ее нет.

Они подошли к широкой каменной лестнице, которая вела вниз с вершины стены к площади Меликанда, к воротам Старого города, представлявшего собой лабиринт древних, узких улочек, вымощенных маслянистыми на вид серо-зелеными булыжниками. Деккерет гораздо больше любил широкие, изогнутые бульвары Нового города, но всегда считал Старый город оригинальным и живописным. Сегодня, однако, он казался ему на удивление мрачным, даже отталкивающим.

— Нет, головные боли меня не мучают, — сказал он. — Но время от времени со мной происходит что-то странное. — Он с трудом подбирал слова. — Как бы тебе объяснить, Ситель? Я словно бы чувствую, как в самой глубине моей памяти маячит нечто очень важное, о чем я должен подумать, но я никак не могу понять, что же это такое. Когда это происходит, у меня начинает слегка кружиться голова. Иногда даже сильно кружится. Я бы не назвал это головной болью.

— Странно, — ответила она. — У меня иногда возникает такое же ощущение. Словно чего-то не хватает, что-то я хочу найти, но не знаю, где искать. Это становится очень неприятным. Ты знаешь, что я хочу сказать.

— Да. Кажется, знаю.

Они остановились в том месте, где им предстояло расстаться. Ситель тепло ему улыбнулась. Взяла его за руку.

— Надеюсь, ты увидишься с лордом Престимионом, когда он приедет сюда, Деккерет, и он сделает тебя рыцарем Замка.

— Ты это серьезно?

— А почему бы мне не говорить серьезно?

— В таком случае, спасибо. Если мне действительно удастся повидать его, могу, если хочешь, рассказать ему о моей прекрасной кузине, несколько выше его ростом. Или не стоит беспокоиться?

— Я пыталась говорить с тобой по-хорошему, — с упреком произнесла Ситель и выпустила его ладонь. — Но, похоже, ты не знаешь, что это такое. — Она показала ему язык и убежала, скрывшись в путанице лежащих внизу улочек.

7

— Полуночный базар Бомбифэйла! — величественно произнес Септах Мелайн и взмахом широкополой шляпы пригласил Престимиона пройти вперед.

Престимион уже много раз бывал в Бомбифэйле — одном из самых близких Внутренних городов, всего в дне пути вниз от Замка. Он обладал бесспорным статусом самого красивого города Горы. Когда-то, много сотен лет назад, он дал Маджипуру короналя — лорда Пинитора, а Пинитор, очень деятельный и наделенный богатым воображением строитель, не жалел средств на превращение родного Бомбифэйла в истинный город чудес. Бесчисленные караваны вьючных животных привозили из пустыни за Лабиринтом оранжевый песчаник для его зубчатых стен, а великолепные четырехгранные плиты из морского шпата, вставленные в эти стены, прибыли из необитаемых и малоисследованных районов восточного побережья Алханроэля; вдоль всего периметра стены были увенчаны рядами стройных башен самой изящной конструкции, что придавало Бомбифэйлу волшебный облик города, построенного сверхъестественными созданиями.

Но не все в Бомбифэйле было волшебным, изящным и фантастичным. Как раз сейчас Престимион и Септах Мелайн стояли на потрескавшейся, неровной мостовой, резко спускающейся вниз, в тускло освещенный район складов с покатыми крышами, расположенный на окраине города, неподалеку от знаменитых стен лорда Пинитора. Столь убогое и сырое место скорее встретишь в каком-нибудь захудалом портовом городе.

Что-то в нем показалось Престимиону знакомым — возможно, небрежно завязанные узлы с мусором, наваленные вдоль строящихся стен, или бьющий в нос запах застоявшейся воды в канализации. Жалкий вид древних, привалившихся друг к другу строений из кирпича пробуждал в нем какие-то смутные воспоминания.

— Мне кажется я уже бывал в этой части города, — заметил он.

— Так и есть, милорд. — Септах Мелайн, указал на маленькую таверну в дальнем конце улицы. — Мы остановились здесь однажды ночью, незадолго до войны, когда после похорон понтифекса тайком возвращались из Лабиринта в Замок, чтобы посмотреть, смог ли Корсибар, захватив трон, добиться каких-либо успехов.

— А, вспомнил! — воскликнул Престимион. — Насколько я помню, нам в ту ночь нехотя оказали гостеприимство вон в том кабачке. — И прибавил очень тихо:

— Тебе не следует обращаться ко мне «милорд» в таком месте.

— Да кто же в это поверит — в таком месте и в таком виде?

— Все равно, — ответил Престимион. — Если мы приехали тайно, давай соблюдать тайну во всем. Согласен? Хорошо. Теперь пошли, покажешь мне этот твой полуночный базар.

Не то чтобы Престимион опасался за свою безопасность. Он был уверен, что, даже если его узнают, никто в этом городе не осмелится поднять руку на короналя.

Во всяком случае, он способен постоять за себя в любой схватке, и не родился еще тот мастер меча, который превзошел бы Септаха Мелайна. Но в случае разоблачения он почувствует себя очень неловко: сам лорд Престимион тайно бродит по этому городскому дну в заляпанном грязью плаще и заплатанных лосинах, в длинном, до плеч, парике цвета мухомора, скрывая лицо под черной, как у Гонивола, бородой. Как он может объяснить подобную прогулку? Если эта история выплывет наружу, он на многие месяцы станет объектом насмешек в Замке. И пройдет еще немало времени, прежде чем Кимбар Хапитаз, начальник гвардии короналя, позволит ему с такой легкостью ускользнуть из Замка.

Септах Мелайн тоже выглядел необычно: уродливая копна жестких, как солома, волос скрывала его безупречные золотистые локоны, а рваный и полинялый шейный платок прятал элегантно подстриженную клинообразную бородку. Он повел Престимиона вниз по заросшей травой дороге к кучке жалких строений в конце улицы. На этот раз они гуляли вдвоем, поскольку Гиялорис не смог составить им компанию. Он уехал на север — охотиться на искусственно созданных боевых чудовищ, которыми Корсибар так и не воспользовался во время войны. Некоторые из них вырвались на свободу и устроили настоящий погром в Караксе.

— Сюда, пожалуйста, — произнес Септах Мелайн, открывая тяжелую, скрипучую дверь.

Первыми впечатлениями Престимиона были тусклый свет, едкий дым, шум, хаос. То, что снаружи казалось группой строений, было, в сущности, одной длинной, низкой постройкой, разделенной на узкие ряды, тянущиеся вдаль так далеко, что и конца не было видно. Цепочка фонариков, качающихся у стропил, бросала тусклый свет, которого было явно недостаточно. От множества дымящихся факелов, прикрепленных перед различными палатками, толку было тоже мало, зато едкого черного дыма хоть отбавляй.

— Здесь можно купить практически все, что пожелаешь, — шепнул ему на ухо Септах Мелайн.

В этом Престимион не сомневался — перед ним пестрело бесконечное множество товаров.

Большую часть тех вещей, что он видел в ближних от входа палатках, можно было найти на любом рынке.

Огромные джутовые мешки с пряностями и ароматическими веществами: бделла, малибатрон, канкамон, сторакс и мабарик, серый кориандр, укроп, жгучая пудра глаббам для горячего рагу, любимого скандарами, сладкая сарджорель для ароматизации липких пирожков хьортов и еще многое, многое другое. За торговцами пряностями стояли продавцы мяса, которое большими кусками свисало с огромных деревянных крюков. За ними продавали яйца сотен разных видов птиц; яйца были разноцветными и разнообразными по форме. Дальше стояли баки с живой рыбой и рептилиями и даже с молодыми морскими драконами. Еще дальше, в глубине, продавались плетеные корзинки и короба, мухобойки и метелки, пальмовые коврики, бутылки из цветного стекла, дешевые бусы и грубые браслеты, трубки и духи, ковры и вышитые плащи, писчая бумага, сушеные фрукты, сыр, масло, мед… ряд за рядом, палатка за палаткой.

Престимион и Септах Мелайн прошли через участок, заставленный плетеными клетками с разного рода живностью. О дальнейшей судьбе этих животных Престимион даже не стал строить догадок Он видел сбившихся в кучку печальных маленьких билантунов и минтунов, дролов и манкулайнов… и еще множество других зверьков. Повернув за угол, он оказался перед клеткой из крепкого бамбука, в которой содержался всего один небольшой зверь с рыжеватым мехом. Такой породы он никогда прежде не видел: похожий на волка, но низкорослый и широкогрудый, с огромными лапами, крупной головой, непропорционально огромной для его тела, с мощными кривыми желтыми зубами, которые, похоже, могли не только рвать плоть, но и с легкостью перекусывать кости. Его желто-зеленые глаза горели необычайной свирепостью. От него исходил запах гнили, как от мяса, которое слишком долго пролежало на солнце. Пока Престимион с изумлением рассматривал его, он издал глухой, полный угрозы, неприятный звук, нечто среднее между рычанием и воем.

— Это еще кто? — спросил он. — Никогда не видел более уродливого зверя!

— Это кроккотас, — ответил Септах Мелайн. — Он водится в северных пустынях, к востоку от Валмамбры.

Говорят, он умеет имитировать человеческую речь и по ночам зовет человека по имени из пустыни, а когда тот приближается, бросается на него и убивает. И пожирает свою жертву до последнего кусочка, вместе с костями, волосами, ногтями и всем прочим.

Престимион сделал недовольное лицо.

— Тогда почему же такой ужасный зверь выставлен на продажу на городском рынке?

— Об этом надо спросить у продавца, — ответил Септах Мелайн. — Я лично не имею об этом ни малейшего понятия.

— Возможно, лучше этого не знать, — заметил Престимион. Он еще раз посмотрел на кроккотаса, и ему показалось, что в завывающем рычании отчетливо различаются слова: «Корональ, корональ, корональ, иди ко мне».

— Странно, — пробормотал Престимион. И они пошли дальше.

Но дальше продавались еще более странные товары.

— Мы входим на базар чародеев, — тихо предупредил Септах Мелайн. — Как думаешь, не остановиться ли нам сначала здесь, чтобы перекусить?

Престимион представления не имел, что продают в маленьких палатках с едой, перед которыми они остановились, и, по-видимому, Септах Мелайн тоже. Но аромат был манящим. Расспросы показали, что в одной предлагали рубленое мясо балантуна, смешанное с луком и пальмовыми ростками, в другой — перченого виеля, завернутого в виноградные листья, а рядом специализировались на блюде из красного гурда под названием «кийаар», тушеного с бобами и крошечными ломтиками рыбы. Все продавцы были лиименами, бесстрастными трехглазыми существами, выполнявшими на Маджипуре самую черную работу. На вопросы Септаха Мелайна относительно предлагаемой ими еды лиимены отвечали хрипло, односложно, с сильным акцентом, а многие не отвечали вообще. В конце концов Септах Мелайн наугад выбрал несколько блюд (Престимион, по своему обыкновению, денег не носил), и они остановились у входа на базар чародеев, чтобы поесть. Все оказалось удивительно вкусным, и по настоянию Престимиона Септах Мелайн купил еще бутылку какого-то крепкого молодого и не перебродившего вина.

Наконец они отправились дальше.

Престимион видел базары чародеев в Триггойне, находясь в изгнании: там можно купить странные напитки и мази, разнообразные амулеты и заклинания, считающиеся эффективными в самых разных ситуациях.

В мрачном и таинственном Триггойне такие базары казались совершенно уместными — ведь основным занятием обитателей этого города чародеев было колдовство. Но странно, что подобными вещами торгуют. здесь, в прекрасном Бомбифэйле, всего на расстоянии брошенного камня от стен Замка. Он еще раз убедился в том, что в последние годы оккультные науки глубоко проникли в повседневную жизнь Маджипура. Когда он был мальчиком, чародейство и волшебство были редкостью, но теперь маги заказывали музыку, под которую плясал весь Маджипур.

В других частях базара народу было мало. Туда приходили редкие покупатели — из тех, кто по той или иной причине не спал ночью или не успел сделать покупки в обычное дневное время, — и, не особо выбирая, закупали мясо и овощи на следующий день. Но здесь, где продавались разные эзотерические товары, в проходах толпилось столько покупателей, что Престимион и Септах Мелайн с трудом пробирались вперед.

— Интересно, здесь каждую ночь так? — спросил Престимион.

— Базар чародеев открыт только в первый и третий Морской день месяца. Все, кому что-либо нужно, идут за покупками в эти дни.

Престимион смотрел во все глаза. Здесь тоже стояли палатки, окруженные рядами джутовых мешков, но не со специями и пряностями. В этой части базара, как без устали выпевали продавцы, можно было приобрести любые принадлежности для некромантии, в изобилии имелись также всевозможные порошки и масла: олюстро и девясил, золотистая рута, бледно-желтый перец, гоблинский сахар и мирра, алоэ и киноварь, малтабар, ртуть, сера, аммиачная текка, скамион, песташ, йарканд, дворт. Здесь были черные свечи, используемые при гадании на внутренностях животных, средства, защищающие от проклятий и изгоняющие демонов, вина, воскрешающие из мертвых, и припарки, оберегающие от дьявольской лихорадки. А еще здесь были гравированные талисманы, предназначенные для вызова иргалистероев, этих подземных доисторических духов древнего мира, на которых двадцать тысяч лет назад меняющие форму наложили страшные заклятия и которых при помощи верного заклинания можно было иногда заставить исполнить приказ того, кто их вызовет. Престимион узнал обо всех этих существах и о других, подобных им, во время своего пребывания в Триггойне, когда он еще был беглецом, спасающимся от преследования сторонников Корсибара.

При виде бесконечного множества разложенных для продажи причудливых амулетов и окруженных огненным ореолом простых и сложных инструментов голова буквально шла крутом. И тот факт, что жители Бомбифэйла сотнями бродят по этому странному базару и нетерпеливо толкают друг друга, стремясь потратить свои добытые тяжелым трудом кроны и реалы на подобные вещи, вызвал в душе тревожные ощущения. Вполне обычные, скромно одетые люди сорили деньгами, словно компания аристократов.

— Неужели это еще не все? — спросил изумленный Престимион.

— Конечно нет, впереди еще много всего.

Оказалось, что в здании, где разместился базар, пол наклонно опускается вниз. Судя по всему, они входили в ту часть строения, которая располагалась ниже уровня улицы.

Здесь было еще более дымно и душно. В этом секторе продавцы и уличные актеры работали вперемешку Престимион увидел жонглеров, группу четырехруких скандаров с серовато-рыжим мехом, энергично и самозабвенно перебрасывающихся кинжалами, шарами и горящими факелами. Музыканты, перед которыми стояли банки с монетами, среди всеобщего шума мрачно играли на скрипках, барабанах и риккитомах. Были здесь и привычные маги, которые не притворялись чародеями, а, пользуясь ловкостью своих рук, показывали старые как мир фокусы со змеями и яркими платками, с запертыми на замок сундуками и с протыканием горла кинжалом. Писцы зазывали клиентов, предлагая написать письмо от имени тех, кто не владел этим искусством; водоносы с блестящими медными кувшинами приглашали всех окружающих утолить жажду; мальчишки с блестящими глазами уговаривали прохожих поучаствовать в азартной игре, которая состояла в невероятно быстрой манипуляции связками маленьких палочек.

Посреди всего этого столпотворения Престимион вдруг обратил внимание на зону тишины, бросающуюся в глаза полосу молчания, прорезавшую центр толпы.

Он не сразу понял, что послужило причиной возникновения этого оазиса безмолвия. Но взглянув туда, куда указывал Септах Мелайн, увидел, что по рынку идут двое в форме офицеров понтифексата. Они-то и вызвали страх и тревогу Первый был хьортом, с грубой кожей, припухшим лицом и глазами навыкате, как у всех представителей его расы. Он держался преувеличенно прямо — такая осанка была результатом строения их плотных, довольно тяжелых тел, — однако из-за нее хьорты всегда казались напыщенными и самодовольными прочим обитателям Маджипура. На плече хьорта болтались большие весы, которые показались Престимиону скорее отличительным знаком должности, чем предметом для практического применения.

Но причиной возникшего напряжения был второй.

Огромный, ростом почти со скандара, он принадлежал к расе су-сухирисов, и его безволосые, сильно удлиненные головы с холодными глазами возвышались на раздвоенной, длиной более фута, шее. Смотреть на него было неприятно. Как и на остальных представителей его расы. Подобно тому как существам других рас хьорты казались квадратными, грубыми и комически уродливыми из-за своих выпученных глаз и бугристой, пепельного цвета кожи, две блестящие, мертвенно-бледные головы су-сухирисов неизменно придавали им угрожающий и совершенно чуждый человеку вид.

— Инспектор мер и весов, — ответил Септах Мелайн на молчаливый вопрос Престимиона.

— Здесь? Мне показалось, ты говорил, что ни одно правительственное агентство не контролирует этот базар.

— Так и есть. Но инспектор все равно приходит. Это его частное предпринимательство, он занимается им в свободное от работы время. Каждый торговец обязан доказать, что он честно взвешивает и назначает справедливые цены. Того, кто не выдержит испытания, поколотят другие торговцы. За это инспектор получает вознаграждение. Местные торговцы не желают допускать нарушения правил.

— Но здесь все против правил! — воскликнул Престимион.

— Они так не считают, — ответил Септах Мелайн.

Действительно. Это мир в себе и сам по себе, этот ночной базар в Бомбифэйле, подумал Престимион. Он существует вне нормальных границ Маджипура, и ни понтифекс, ни корональ не имеют здесь никакой власти.

Инспектор мер и весов и его помощник-хьорт мрачно прошли дальше, в глубину рынка. Престимион и Септах Мелайн последовали за ними, туда, где разместились продавцы разного рода приспособлений для предсказания будущего. Некоторые из этих приспособлений были знакомы Престимиону со времени обучения в Триггойне. Это искрящееся вещество в маленьких полотняных пакетиках — пыль земзем, ею посыпают тех, кто серьезно болен, чтобы узнать, как будет развиваться болезнь. Ее привозят из Велализиера, разрушенной, населенной призраками столицы древних метаморфов. Маленькие, словно пригоревшие булочки — пирожки рукка, способные влиять на любовные дела. А это слизистое вещество — грязь с плавучего острова Мазулинд, оно может оказывать содействие в торговых операциях. Вот порошок делем-алоэ, который определяет дни, когда женщина наиболее готова к оплодотворению, он тогда ложится вокруг их грудей тонкими красными кругами. А это любопытное устройство…

— Оно не представляет для вас никакой ценности, милорд, — внезапно произнес кто-то слева от него, низким, звучным голосом, донесшимся до Престимиона откуда-то сверху — Не стоит даже обращать на него ваше внимание.

Престимион держал в тот момент маленький механизм в форме магического квадрата, который, если попадал в руки знатока, мог дать ответ на любой вопрос в виде чисел, требовавших расшифровки. Он машинально взял его со стойки, но, услышав неожиданный комментарий незнакомца, бросил, словно обжегшись о горячий уголь, и поднял взгляд на заговорившего с ним.

Это был еще один представитель рода су-сухирисов: огромный субъект с кожей цвета слоновой кости, одетый в простые черные одежды, подпоясанные красным кушаком. Его левая голова с высоким лбом спокойно и бесстрастно смотрела сверху вниз на Престимиона, а правая устремила взгляд куда-то в другую сторону.

Престимион немедленно ощутил внутренний дискомфорт и неприязнь.

Эти высокие двухголовые существа выглядели столь странно, от них веяло таким ледяным холодом, что трудно было чувствовать себя с ними свободно. Гораздо легче было привыкнуть к присутствию крупных, мохнатых, четвероруких скандаров, или крохотных вруунов с их многочисленными щупальцами, или даже похожих на рептилий гэйрогов, огромное число которых осело на другом континенте. Инопланетяне, подобные скандарам, вруунам и гэйрогам, были не более человекоподобными, чем народ су-сухирисов, но у них, по крайней мере, было по одной голове.

Кроме того, у Престимиона были собственные причины для антипатии к расе су-сухирисов. Именно Санибак-Тастимун, личный маг Корсибара, своими лживыми обещаниями блистательного успеха настойчивее всех подталкивал беспомощного и глупого принца к обреченному на провал захвату власти. Именно при помощи заклинаний Санибак-Тастимуна войска Корсибара так долго побеждали в гражданской войне. И в самые последние мгновения войны, когда для узурпатора все было уже кончено, именно Санибак-Тастимун убил Корсибара, который в отчаянии бросился на коварного мага, а заодно и сестру Корсибара Тизмет, в ярости пытавшуюся отомстить за смерть брата.

Но Санибак-Тастимун погиб несколько мгновений спустя от руки Септаха Мелайна, и сам факт его существования, вместе со многими другими, был стерт чародеями из памяти всей планеты, как и воспоминания о гражданской войне. Но этот су-сухирис, кем бы он ни был, не имел отношения к тем событиям, и едва ли его можно винить в грехах соплеменника. А су-сухирисы, напомнил себе Престимион, равноправные граждане Маджипура, и ему не пристало относиться к ним свысока.