– Лейбница ты превратила в котлету, но этого тебе было мало – ты понимала: если хоть один человек поверит Паскалю, тебе каюк, так что пришлось убрать и Паскаля, и тут ты совершила ошибку, потому что доверилась Мартину Буберу. Он оказался слабаком, бэби. Он верил в Бога, и поэтому тебе пришлось ликвидировать Бога собственными руками.

– Ты сошел с ума, Кайзер!

– Ничуть, бэби. Ты притворилась пантеисткой, потому что это давало тебе шанс подобраться к Нему поближе – если Он существует, как оно и было на самом деле. Вы с Ним пошли на прием к Шелби, и когда Джейсона что-то отвлекло, ты Его замочила.

– Черт подери, кто такие Шелби и Джейсон?

– Какая разница? Все равно жизнь – сплошной абсурд.

– Кайзер, – сказала она, внезапно затрепетав, – ты ведь не выдашь меня?

– Выдам, бэби. Когда убивают Высшее Существо, кто-то должен за это ответить.

– Ах, Кайзер, мы могли бы уехать вместе. Только ты и я. Давай забудем о философии. Осядем в каком-нибудь тихом месте и, может быть, займемся семантикой.

– Прости, лапушка, но это не пляшет. Лицо ее было уже мокрым от слез, когда она стянула с плеч бридочки пеньюара и я оказался лицом к лицу с нагой Венерой, все тело которой, казалось, твердило: возьми меня – я твоя. Венерой, чья правая рука ерошила мне волосы, между тем как левая взводила курок «сорок пятого», который она держала за моей спиной. Однако нажать на спусковой крючок ей не довелось, потому что я всадил в нее пулю из моего «тридцать восьмого», и она, уронив пистолет, уставилась на меня неверящим взглядом.

– Как ты мог, Кайзер?

Жизнь быстро покидала ее, но я все-таки успел сказать ей все, что хотел.

– Манифестация Вселенной, как сложной идеи в себе, противопоставляемой Бытию внутри или вовне истинного Бытия как такового, по существу своему является концептуальным ничто или Ничто в его отношении к любой отвлеченной форме существования, бытующей или бытовавшей в вечности, но не управляемой законами физикалистики, или движения, или идеями, трактующими о вневещественности либо отсутствии объективного Бытия субъективного несходства.

Концепция, конечно, не из самых простых, но, думаю, Эллен усвоила ее, прежде чем испустила дух.

Из записных книжек

Ниже приводятся выдержки из неизвестного до сих пор дневника Вуди Аллена, который будет опубликован после смерти автора или после его ухода из жизни, в зависимости от того, что произойдет раньше.

Пережить ночь становится все труднее. Вчера меня посетило нехорошее чувство, будто какие-то люди пытаются проникнуть в мою комнату и намылить мне голову. Только зачем? Ощущение, что я вижу непонятные тени, не покидало меня, а в три часа утра нижнее белье, которое я повесил на стул, превратилось в кайзера на роликовых коньках. Когда я наконец уснул, мне снова приснился этот кошмарный сон, в котором сурок посягает на мой выигрыш в лотерее. Полное отчаяние.

Сюжет для небольшого рассказа: человек просыпается одним прекрасным утром и узнает, что его попугай назначен министром сельского хозяйства. Снедаемый ревностью, он стреляется, но на свою беду использует для этого пистолет с выскакивающим флажком, на котором написано: «Пиф-паф!» Флажком ему вышибает глаз, и он смиренно доживает свои дни, впервые познав простые человеческие радости, вроде разведения цыплят и пневмоторекса.

Тема для рассуждения: почему человек убивает? Он убивает, чтобы есть. Но не только: часто он делает это, чтобы пить.

Жениться ли мне на В.? Нет, если она не назовет другие буквы своего имени. А как быть с ее карьерой? Можно ли требовать, чтобы такая красивая женщина перестала посещать ипподром? Непростое решение… Новая попытка самоубийства – на этот раз я намочил нос и сунул его в ламповый патрон. К несчастью, произошло короткое замыкание и меня попросту отшвырнуло от холодильника. Но навязчивые мысли о смерти не оставили меня. Я по-прежнему пытаюсь понять, если ли загробная жизнь, и если да, то удастся ли мне разменять в ней второй десяток?

Сегодня на похоронах я столкнулся со своим братом. Мы не виделись лет пятнадцать, но он, как и раньше, вытащил из кармана футбольную камеру и принялся колотить меня ею по голове. Теперь, по прошествии стольких лет, я стал лучше его понимать. Как же я раньше не догадался, что «вонючим тараканом» он называет меня не столько от злости, сколько из сострадания. Будем говорить начистоту: брат всегда был гораздо ярче меня – остроумнее, способнее, культурнее. Почему он до сих пор работает в «Макдональдсе», остается для меня загадкой.

Сюжет для сатирической повести: бобры захватывают Карнеги Холл и ставят «Войцека»[17]. (Сильная тема – многое будет зависеть от выбора художественных средств.)

Боже, почему меня не покидает чувство вины? Не оттого ли, что я всю жизнь ненавидел своего отца? А ведь все началось с того, что он припрятал мой кусок телятины к себе в бумажник. Если бы я его послушался, то всю жизнь занимался бы изготовлением шляп. «Шляпы, сынок, – это вещь», – любил повторять отец. Никогда не забуду, что он сказал, узнав, что я хочу стать писателем. «Из тебя такой же писатель, как из меня китайский император!» До сих пор не понимаю, чт о отец имел в виду. Как ему тяжело жилось! Когда в «Лицеуме» поставили мою первую пьесу «Прободение язвы», отец пришел на премьеру во фраке и противогазе.

«Какое же я ничтожество!» – подумалось мне сегодня, когда я наблюдал за огненно-красным закатом. (Вчера шел дождь, а мысли в голову лезли те же.) Меня охватила такая ненависть к самому себе, что я вновь попытался покончить с собой – на этот раз вдохнул полной грудью воздух, стоя рядом со страховым агентом.

Новелла: человек просыпается утром и обнаруживает, что превратился в собственные подтяжки. (Прочтение этой новеллы неоднозначно. Ее идея принадлежит Крюгеру, ученику Фрейда, который опытным путем показал, что и копченой грудинке свойственны сексуальные инстинкты.)

Эмили Дикинсон ошибается, утверждая, что надежда окрыляет. Судьбе было угодно окрылить моего племянника, и теперь я вынужден таскать его по психиатрам.

Я решил порвать с В. Она не понимает моих книг, – вчера вечером заявила, что моя «Критика метафизической реальности» напоминает ей «Аэропорт» Хейли. Мы повздорили, и она опять заговорила о детях. Я с трудом убедил ее, что они никогда не рождаются взрослыми.

Верю ли я в Бога? Верил до происшествия с моей мамой. Случайная фрикаделька нанесла ей удар по селезенке, от которого она несколько месяцев пролежала в коме и только пела «Гренаду» воображаемой селедке. Почему эта женщина так страдала в расцвете лет? Потому что в юности осмелилась бросить вызов общественной морали и, выходя замуж, надела на голову бумажный пакет? И как мне верить в Бога, если на прошлой неделе я угодил языком в каретку электрической пишущей машинки? Меня мучают сомнения. Что, если все на свете иллюзия и мы находимся в вакууме? Зачем тогда было покупать ковер за такие деньги? Ах, если бы Бог дал мне какой-нибудь знак! В виде солидного счета в швейцарском банке, например.

Пил кофе с Мельником. Он мечтает, чтобы всех правительственных чиновников переодели в куриц.

Сюжет для пьесы: прототип главного героя – мой отец, правда большой палец ноги у него не такой огромный, как в жизни. Его отправляют в Сорбонну учиться игре на гармонике. В конце он умирает, так и не осуществив свою мечту – оказаться по уши в мясном соусе. (Я придумал блестящий финал второго акта: два карлика обнаруживают в партии волейбольных мячей голову, свирепо озирающуюся по сторонам.)

Сегодня во время послеобеденной прогулки в голову опять лезли черные мысли. Почему я так часто думаю о смерти? Это может продолжаться часами. Мельник уверяет, что душа бессмертна, но если душа продолжает жить без тела, то как быть с моим новым костюмом – ведь он ей будет велик? Ну, да ладно…

Порывать с В. не пришлось: как удачно, что она сбежала в Финляндию с кривлякой из цирка. Что ни делается, все к лучшему, странно только, что у меня случился очередной приступ и из ушей потекла какая-то жидкость.

Вчера вечером я сжег все свои стихи и пьесы. По иронии судьбы, когда я сжигал свой шедевр «Порочный пингвин», загорелся кабинет, и теперь на меня подали в суд какие-то люди по имени Пинчанк и Шлоссер. Воистину Кьеркегор был прав.

Исследование психических феноменов

Потусторонний мир существует, в этом сомнений нет. Вопрос лишь в том, насколько далеко от центра города он расположен и как поздно открывается. Необъяснимые явления происходят постоянно. Один упорно видит призраков. Другой вдруг слышит голоса. Третий просыпается на лошади во время забега на Прикнессе[18]. Кто из нас, сидя дома в одиночестве, не испытывал на своей шее прикосновения ледяной руки? (Я, слава Богу, не испытывал, но у других – было.) Что стоит за этими переживаниями? Или перед ними, если смотреть с другой стороны? Неужто одни и впрямь могут предсказывать будущее, а другие общаются с призраками? И кстати, можно ли после смерти принять душ? К счастью, ответы на все вопросы, связанные с этими психическими феноменами, в ближайшее время будут даны в книге «Фу-у», написанной известным парапсихологом и профессором эктоплазмы доктором Осгудом Медфордом Дюжином из Колумбийского университета. Доктор Дюжин представил превосходное собрание сверхъестественных явлений, которое включает в себя все возможные психические феномены – от передачи мыслей на расстояние до любопытного случая с человеком, который принимал ванну, а его брат на противоположной стороне земного шара внезапно стал чистым. Далее следуют наиболее интересные примеры из коллекции доктора Дюжина с его комментариями.

Явление призрака

16 марта 1882 года мистер Дж. С. Даббс проснулся посреди ночи и увидел, что его брат Амос, который умер четырнадцать лет назад, сидит в изножье кровати и стряхивает с себя пылинки. Даббс спросил брата, что он тут делает, и Амос успокоил его, заверив, что он таки умер, а в город просто заглянул на уик-энд. Тогда Даббс спросил брата, на что похож «тот свет», и брат ответил, что с Кливлендом сходство не слишком большое. Но вообще-то он вернулся, дабы сообщить Даббсу, что надевать темно-синий костюм к носкам с узором из разноцветных ромбиков – это большая ошибка.

В этот момент вошла служанка Даббса и увидела, что хозяин беседует с «бесформенным облаком молочного тумана», которое, по ее словам, слегка напоминало Амоса Даббса, только выглядело немного лучше. Напоследок призрак попросил Даббса спеть вместе с ним арию из «Фауста», которую они и исполнили с великим пылом и усердием. На рассвете призрак удалился, пройдя сквозь стену, а Даббс, побежав следом, расквасил себе нос.

Здесь мы имеем классический случай потустороннего явления, и, если верить мистеру Даббсу, призрак приходил еще раз, поднял миссис Даббс из кресла и минут двадцать заставлял ее реять над столом, пока наконец не уронил в соус. Интересно отметить склонность призраков к озорству, которое, как полагает британский мистик А. Ф. Чайлд, вызвано комплексом неполноценности от осознания себя мертвыми. Явления призраков часто связаны с личностями, кончина которых была, так сказать, не совсем обычной. Амос Даббс, к примеру, умер при загадочных обстоятельствах, когда фермер случайно посадил его на грядку вместо репы.

Дух, покидающий тело

Мистер Альберт Сайке сообщает о следующем случае. «Как-то раз мы с друзьями сидели, поедая печенье, и вдруг мой дух покинул мое тело и отправился звонить по телефону. По каким-то своим причинам он позвонил в Фиберглассовую компанию Московица. После этого дух вернулся в тело и тихо сидел минут двадцать, надеясь, что никто не предложит играть в шарады. Когда начался разговор о взаимных расчетах, дух вновь покинул мое тело и отправился блуждать по городу. Я глубоко убежден, что он посетил статую Свободы, а потом пошел на шоу в мюзик-холл „Радио-сити\". Далее он посетил ресторан Бенни и задолжал там шестьдесят восемь долларов. Затем мой дух все-таки решил вернуться обратно в тело, но не сумел поймать кэб. В конце концов он вышел на Пятую авеню и успел воссоединиться со мной как раз перед последними новостями. Я утверждаю, что он воссоединился со мной именно тогда, поскольку я ощутил внезапный озноб и услышал голос, который произнес: „Я вернулся. Передашь мне изюм?\"

Впоследствии такое случалось со мной еще несколько раз. Однажды мой дух отправился на уик-энд в Майами, и там его арестовали при попытке выйти из универмага Мэйси, не заплатив за галстук. А в четвертый раз все произошло наоборот: тело вдруг покинуло мой дух, хотя все, что оно сделало, так это почистилось и вернулось обратно».

Дух, покидающий тело, стал вполне обыденным явлением к 1910 году, когда регулярно сообщалось о таких духах, тщетно блуждавших по Индии в поисках американского консульства. Это явление весьма схоже с транссубстанциализацией – процессом, посредством которого личность внезапно дематериализуется, а материализуется вновь где-нибудь в другом месте земного шара. Неплохой способ путешествовать, хотя багаж приходится ждать не менее получаса. Наиболее яркий случай транссубстанциализации произошел с сэром Артуром Нырни, который, однажды принимая ванну, исчез с отчетливым «бульк» и неожиданно возник в секции струнных Венского симфонического оркестра. После этого он двадцать семь лет сохранял за собой место первой скрипки, хотя умел играть только «Три слепые мышки», и однажды так же внезапно исчез во время исполнения симфонии Моцарта «Юпитер», чтобы обнаружиться в постели рядом с Уинстоном Черчиллем.

Вещий сон

Мистер Фентон Аллентак описывает следующий случай вещего сна. «Я лег спать в полночь, и мне приснилось, что я играю в вист с тарелкой резаного лука. Внезапно сновидение перешло в иную стадию, и я увидел, что моего дедушку, который вальсирует посреди улицы с полностью одетым манекеном, сейчас переедет грузовик. Я хотел закричать, но, открыв рот, сумел издать только бой курантов, а грузовик сбил дедушку и уехал.

Проснувшись в холодном поту, я побежал в дом дедушки и спросил, не собирается ли он в ближайшее время вальсировать по улице с одетым манекеном. Разумеется, он ответил отрицательно, но признался, что подумывал прикинуться пастухом, дабы легче было выслеживать врагов. Успокоившись, я вернулся домой, но позже узнал, что старик поскользнулся на курином салате и выпал из здания компании «Крайслер».

Вещие сны нередко сбываются, и это нельзя считать простым совпадением событий. Увидит человек во сне смерть родственников – и они умирают. Впрочем, так везет не всем. Дж. Мартинесу из Кеннебанкпорта в штате Мэн приснилось, что он крупно выиграет на скачках в Ирландии. Проснувшись, он обнаружил, что его кровать уже плывет через океан.

Транс

Сэр Хью Свигглс, скептик, сообщает об интересном спиритическом сеансе.

«Мы собрались в доме известного медиума мадам Рейно, где нам велели сесть за круглый стол и взяться за руки. Мистер Викс, не удержавшись, захихикал, и мадам Рейно треснула его по голове доской. Затем погасили свет, и мадам Рейно попыталась войти в контакт с мужем миссис Марпл, который умер в опере, когда у него загорелась борода. Далее следует дословная запись беседы.

Миссис Марпл. Что вы видите?

Медиум. Вижу голубоглазого мужчину в шляпе размером с карусель.

Миссис Марпл. Это мой муж!

Медиум. Его зовут… Роберт. Нет… Ричард…

Миссис Марпл. Куинси.

Медиум. Куинси! Да, точно.

Миссис Марпл. Что еще можете сказать?

Медиум. Вообще-то он лысый, но обычно прикрывает голову листьями, так что никто этого не замечает.

Миссис Марпл. Да! Верно!

Медиум. Он зачем-то таскает с собой какой-то предмет… свиное филе.

Миссис Марпл. Мой подарок к годовщине свадьбы. Можете заставить его говорить?

Медиум. Дух, дух. Говори.

Куинси. Клэр, это Куинси.

Миссис Марпл. О, Куинси! Куинси!

Куинси. Сколько времени надо жарить цыпленка, пока он будет готов?

Миссис Марпл. Его голос! Это он!

Медиум. Всем сосредоточиться.

Миссис Марпл. Куинси, с тобой там хорошо обращаются?

Куинси. Неплохо, хотя одежду из чистки приходится ждать четыре дня. Миссис Марпл. Куинси, ты по мне скучаешь? Куинси. А? О… Э-э… Конечно. Конечно, детка. Вообще-то мне пора… Медиум. Он исчезает. Растворяется…

Я пришел к выводу, что этот сеанс может пройти самую строгую проверку на достоверность, если не принимать во внимание фонограф, который нашли у мадам Рейно под платьем».

Нет сомнений, что некоторые события, зафиксированные во время подобных сеансов, действительно имели место. Как тут не вспомнить знаменитый эпизод в доме Сибил Серецки, когда ее золотая рыбка запела «Я чувствую ритм» 19] – любимую песню недавно погибшего племянника хозяйки! Однако контактировать с мертвыми необычайно сложно, поскольку большинство усопших отнюдь не расположены к беседам, а те, которые соглашаются поговорить, долго мямлят и заикаются, прежде чем доберутся до сути дела. Автор лично наблюдал, как ожил спиритический столик, а доктор Джошуа Флигл из Гарварда провел сеанс, во время которого столик не только ожил, но также извинился, поднялся по лестнице и лег спать.

Ясновидение

Один из самых поразительных случаев ясновидения продемонстрировал выдающийся греческий психоделик Ахилл Лондос. Примерно в десять лет Лондос осознал, что обладает «необычной силой»; именно тогда путем умственной концентрации он, лежа в постели, заставил вставную челюсть своего отца выскочить изо рта. Мужа соседки, которого не могли найти целых три недели, Лондос посоветовал искать в теплице, где пропавший и обнаружился, захваченный врасплох за вязанием на спицах. Сосредоточив свою волю на лице обычного человека, Лондос мог заставить его корчить рожи, которых хватило бы на целую пленку фирмы «Кодак», хотя улыбнуться он, кажется, не сумел принудить никого.

В 1964 году Лондоса попросили помочь полиции изловить Дюссельдорфского душителя, злодея, который на груди каждой жертвы неизменно оставлял кусок обгоревшей аляски[20]. Просто понюхав носовой платок негодяя, Лондос привел полицию к Зигфриду Ленцу, разнорабочему колледжа для глухих тетерь, который признал себя душителем и попросил вернуть платок.

Лондос – всего лишь один из многих людей, обладавших подобной психической силой. С. Н. Джером, экстрасенс из Ньюпорта, штат Род-Айленд, утверждает, что сможет угадать любую карту, которую загадает белка.

Предсказания

И наконец мы подходим к Аристонидису, графу, жившему в XVII веке, чьи предсказания до сих пор ошеломляют и потрясают даже самых отъявленных скептиков. Вот несколько типичных примеров.

«Две нации вступят в войну, но только одна из них победит».

(Эксперты склонны считать, что это относится к русско-японской войне 1904 – 1905 гг. – предсказание невероятной силы, если учесть, что оно было сделано в 1540-м.)

«Человек из Стамбула запачкает шляпу, и вещь будет испорчена навсегда».

(В 1860 году Абу Хамид, солдат Оттоманской империи, отдал свою феску в чистку и получил ее обратно всю в пятнах.)

«Вижу великого человека, который однажды осчастливит человечество, придумав предмет одежды, который будут надевать поверх штанов, дабы прикрыть их во время приготовления пищи. Предмет сей называть станут „фартух“ или „фартук“.

(Аристонидис, разумеется, имел в виду передник.)

«Великий вождь взрастет во Франции. Он будет очень мал ростом и произведет большой переполох».

(Это может относиться либо к Наполеону, либо к Марселю Люмету, карлику XVIII века, который организовал заговор с целью натереть Вольтера беарнским соусом.)

«В Новом Свете будет место под названием Калифорния, а человек по имени Джозеф Коттен[21] станет знаменит».

(Это в комментариях не нуждается.)

Несколько сюжетов балетных миниатюр



Дмитрий

Балет открывается празднеством. Народ прогуливается и закусывает. Люди в ярких одеждах смеются и танцуют под аккомпанемент флейт и прочих деревянных духовых инструментов, тогда как тромбоны ведут свою мелодию в миноре в знак того, что скоро закуски кончатся и все умрут.

Вот бродит по парку прелестная девушка. Ее зовут Наташа, она печальна, потому что ее отца послали воевать в Хартум, а там и войны-то нет. А сопровождает ее Леонид, юный студент. Он слишком робок, чтобы заговорить с Наташей, однако каждую ночь приносит к ней на порог по пучку зелени. Наташа тронута дарами и мечтает познакомиться с человеком, который приносит их – главным образом, чтобы сказать, что терпеть не может петрушку, а предпочла бы сельдерей.

Молодые люди знакомятся, когда Леонид, при попытке сочинить любовную записку Наташе, падает с Чертова колеса. Она помогает ему подняться, и они танцуют па-де-де, после чего Леонид пытается очаровать ее, вращая глазами. Наконец приходится отправить его в медпункт. Придя в себя, он пространно извиняется и предлагает прогуляться к палатке № 5 – поглядеть представление кукольного театра. Это приглашение окончательно закрепляет уже сформировавшееся мнение Наташи, что она имеет дело с дебилом.

Однако насчет кукольного театра она не права. Представление довольно мило, к тому же в Наташу влюбляется огромная забавная кукла по имени Дмитрий. Наташа догадывается, что, хотя он и набит всего лишь опилками, у него есть душа, и когда он предлагает снять комнату в отеле, назвавшись супругами Доу, она в восторге. Они танцуют па-де-де, потея, как загнанные клячи. Наташа признается Дмитрию в любви и клянется, что они всегда будут неразлучны, пусть даже человеку, который дергает Дмитрия за веревочки, придется спать на раскладушке в передней.

Леонид, раздраженный тем, что Наташа предпочла ему куклу, стреляет в Дмитрия, но тот не умирает, а оказывается на крыше Торгового банка, надменно попивая виски из горлышка. Действие становится сумбурным, и потому, когда Наташа проламывает себе череп, наступает общее ликование.

Жертвоприношение

Мелодичная увертюра повествует о неразрывных узах, связывающих человека с землей, и о том, почему неизменно выходит так, что в конце концов он оказывается в нее зарытым. Занавес поднимается, – за ним огромный первобытный пустырь, какие еще остались кое-где в Нью-Джерси. Мужчины и женщины сидят отдельными группами, потом принимаются танцевать, но зачем – не понимают сами, и вскоре снова рассаживаются. Тут появляется молодой мужчина в расцвете сил и танцует гимн огню. Внезапно обнаруживается, что огонь охватил его самого, его тушат и удаляют. Сцена темнеет: Человек бросает вызов Природе – волнующее единоборство, во время которого Природу кусают за ляжку, и в результате следующие шесть месяцев температура выше нуля не поднимается.

Начинается Картина Вторая, а весна все не приходит и не приходит, хотя уже конец августа, и учреждениям пора переносить начало работы на час позже. Старейшины племени совещаются и решают умилостивить Природу, принеся ей в жертву юную деву. Дева избрана. Три часа ей дается, чтобы добраться до окраины города, где, как ей указано, она должна найти заведение с настоящей жаровней. Когда она там наконец появляется, ее недоумению нет предела: почему не подают горячие сосиски?

Старейшины приказывают ей затанцевать себя до смерти. Она трогательно молит о пощаде, дескать, тем более что и танцовщица-то она так себе. Соплеменники настаивают, и под неотступную, безжалостную музыку она вращается, обезумев, причем центробежные силы достигают такой величины, что ее серебряные клипсы перелетают футбольное поле. Все ликуют, однако преждевременно: весна так и не приходит, зато двум старейшинам приходят судебные повестки по обвинению в подделке почтовых переводов.

Чары

Увертюру весело начинают медные духовые, однако внизу, на басах, барабан вздыхает, словно предупреждая нас: «Да не слушайте вы группу духовых! Они же ни черта не понимают!» Тут поднимается занавас, за. ним – дворец принца Зигмунда, прекрасный и величественный, к тому же приносящий доход в виде арендной платы. У Принца день рождения, ему исполняется двадцать один год, но когда он открывает коробки с подарками, его охватывает уныние: в большинстве коробок – пижамы. По одному его старые друзья подлетают к нему с поздравлениями, и он либо жмет им руки, либо хлопает по заду, смотря по тому, как оказался к нему повернут, подлетев, его приятель. Со своим лучшим другом, Вольфшмидтом, Принц предается грусти: они клянутся, что если один из них облысеет, то парик станет носить другой. Вся труппа танцует приготовления к охоте, пока Зигмунд не говорит: «Какая еще вам охота?» Никто толком ничего не понимает, попойка зашла слишком далеко, и когда приносят счет, происходит замешательство.

Разочарованный жизнью, Зигмунд бредет, танцуя, к берегу озера, где в течение сорока минут любуется своим несравненным отражением в досаде на себя за то, что не захватил помазок и бритву. Внезапно он слышит хлопанье крыльев – это стая диких лебедей, застилая собой луну, пролетает над озером. Лебеди забирают вправо и возвращаются – прямо на Зигмунда. В ошеломлении Зигмунд замечает, что их предводитель – наполовину лебедь, наполовину женщина. К сожалению, линия раздела проходит вдоль.

Женщина-лебедь очаровывает Зигмунда, который изо всех сил пытается удержаться от шуточек насчет птицефермы. Следует па-де-де Зигмунда и Женщины-лебедь, которое кончается тем, что Зигмунд стряхивает ее с себя на пол. Иветта (Женщина-лебедь) рассказывает Зигмунду, что ее гнетут чары злого колдуна фон Эппса и что в таком виде она даже не может получить в банке ссуду. Своим технически невероятно сложным соло она объясняет (на языке танца), что единственный способ рассеять заклятие фон Эппса – это отправить влюбленного в нее юношу на курсы стенографисток. Зигмунду эта идея омерзительна, но он клянется пойти на все. Внезапно под видом тюка с грязным бельем появляется фон Эппс и колдовски увлекает за собой Иветту. Конец Первого Действия.

Действие Второе происходит неделю спустя. Принц готовится жениться на Жюстине, девушке, о которой он совершенно забыл. Его раздирают противоречивые чувства: он все еще любит Женщину-лебедь, но Жюстина тоже очень красива, к тому же у нее нет выраженных физических недостатков вроде клюва и перьев. Танец Жюстины исполнен соблазна. Вид Зигмунда говорит о том, что он никак не может решить для себя – то ли доводить до конца всю эту волынку с женитьбой, то ли отыскать Иветту и повыяснить, не могут ли ей чем-нибудь помочь врачи.

Оглушительный удар тарелок: появляется фон Эппс, злой волшебник. Официально на свадьбу его никто не приглашал, но он обещает, что много не съест. В ярости Зигмунд вытаскивает меч и вонзает его фон Эппсу в сердце. В результате у собравшихся пропадает аппетит, и мать Зигмунда отдает повару распоряжение с горячим повременить.

с поздравлениями, и он либо жмет им руки, либо хлопает по заду, смотря по тому, как оказался к нему повернут, подлетев, его приятель. Со своим лучшим другом, Вольфшмидтом, Принц предается грусти: они клянутся, что если один из них облысеет, то парик станет носить другой. Вся труппа танцует приготовления к охоте, пока Зигмунд не говорит: «Какая еще вам охота?» Никто толком ничего не понимает, попойка зашла слишком далеко, и когда приносят счет, происходит замешательство.

Разочарованный жизнью, Зигмунд бредет, танцуя, к берегу озера, где в течение сорока минут любуется своим несравненным отражением в досаде на себя за то, что не захватил помазок и бритву. Внезапно он слышит хлопанье крыльев – это стая диких лебедей, застилая собой луну, пролетает над озером. Лебеди забирают вправо и возвращаются – прямо на Зигмунда. В ошеломлении Зигмунд замечает, что их предводитель – наполовину лебедь, наполовину женщина. К сожалению, линия раздела проходит вдоль.

Женщина-лебедь очаровывает Зигмунда, который изо всех сил пытается удержаться от шуточек насчет птицефермы. Следует па-де-де Зигмунда и Женщины-лебедь, которое кончается тем, что Зигмунд стряхивает ее с себя на пол. Иветта (Женщина-лебедь) рассказывает Зигмунду, что ее гнетут чары злого колдуна фон Эппса и что в таком виде она даже не может

получить в банке ссуду. Своим технически невероятно сложным соло она объясняет (на языке танца), что единственный способ рассеять заклятие фон Эппса – это отправить влюбленного в нее юношу на курсы стенографисток. Зигмунду эта идея омерзительна, но он клянется пойти на все. Внезапно под видом тюка с грязным бельем появляется фон Эппс и колдовски увлекает за собой Иветту. Конец Первого Действия.

Действие Второе происходит неделю спустя. Принц готовится жениться на Жюстине, девушке, о которой он совершенно забыл. Его раздирают противоречивые чувства: он все еще любит Женщину-лебедь, но Жюстина тоже очень красива, к тому же у нее нет выраженных физических недостатков вроде клюва и перьев. Танец Жюстины исполнен соблазна. Вид Зигмунда говорит о том, что он никак не может решить для себя – то ли доводить до конца всю эту волынку с женитьбой, то ли отыскать Иветту и повыяснить, не могут ли ей чем-нибудь помочь врачи.

Оглушительный удар тарелок: появляется фон Эппс, злой волшебник. Официально на свадьбу его никто не приглашал, но он обещает, что много не съест. В ярости Зигмунд вытаскивает меч и вонзает его фон Эппсу в сердце. В результате у собравшихся пропадает аппетит, и мать Зигмунда отдает повару распоряжение с горячим повременить.

Вольфшмидт в это время, действуя от имени Зигмунда, находит пропавшую Иветту, что, по его словам, оказывается задачей совсем не сложной. Он объясняет так: «Ну вы сами сообразите: много ли болтается по Гамбургу наполовину женщин, наполовину лебедей?» Глухой к мольбам Жюстины, Зигмунд бросается за Иветтой. Жюстина бежит за ним следом, целует его, раздается минорный аккорд оркестра, и мы замечаем, что трико на Зигмунде надето на левую сторону. Иветта рыдает, объясняя, что единственный оставшийся для нее способ избавиться от чар – это Смерть. Следует один из самых трогательных и прекрасных пассажей во всем искусстве балета: Иветта с разгону бьется головой о кирпичную стену. Зигмунд наблюдает, как мертвый лебедь превращается в мертвую женщину; он начинает понимать, как прекрасна и горька бывает жизнь, особенно жизнь дичи. Убитый горем, он решает последовать за нею, и после изящного траурного танца заглатывает гриф от штанги.

Паразиты

Этот прославленный электронный балет, пожалуй, одна из самых драматических балетных постановок. Начинается он увертюрой из повседневных звуков – слышатся уличные шумы, тиканье часов, гном играет «Хоро Стаккато» на расческе, обернутой в папиросную бумагу. Занавес поднят. Сцена пуста. Несколько минут не происходит ничего. Наконец занавес падает. Антракт.

Действие Второе. В полной тишине танцуют несколько молодых людей, притворяясь насекомыми. Солист – муха комнатная обыкновенная, остальные напоминают различных представителей врагов садов и полей. Под диссонирующую музыку они плетут запутанную нить своего танца в поисках огромного бутерброда, который постепенно появляется на заднем плане. Они уже совсем было не прочь приступить к трапезе, но тут процессия женщин вносит огромную банку ДДТ. Самцы бросаются в паническое бегство, но их всех запирают в железные клетки, где и почитать-то нечего. Женщины оргиастически танцуют вокруг клеток, они готовятся к пожиранию самцов, нужен только соевый соус, который им что-то никак не найти. Все самки намерены приняться за обед, а одна юная девушка замечает одинокого покинутого самца с обвисшими усиками-антенками. Ее влечет к нему неудержимо, и пока они медленно танцуют под звуки французских рожков, он шепчет ей на ухо: «Не ешь меня!» Они любят друг друга и строят планы свадебного полета, но настроение самки внезапно меняется, и она пожирает самца, решив поселиться вдвоем с подружкой.

Олененок 22]

Когда занавес подымается, мы слышим нестерпимо грустную мелодию и видим густой лес, залитый полуденным солнцем. Олененок танцует и неторопливо щиплет траву. Лениво прогуливается среди густой листвы. Через некоторое время начинает кашлять, падает и умирает.

Размышляя о женщинах Ловберга

Пожалуй, ни одному писателю не удалось создать столь сильные и сложные женские образы, как великому скандинавскому драматургу Йоргену Ловбергу, известному своим современникам под именем Йорген Ловберг. Его отношения с противоположным полом были мучительны, но благодаря страданиям и горю, которые они принесли самому автору, Ловберг подарил миру таких непохожих и незабываемых героинь, как Дженни Ангстрем в пьесе «Всюду гуси» и фрекен Дроссель в «Маминых галошах». Ловберг (урожденный Lovberg, он в зрелые годы снял точки над «о» и разместил их на переносице) родился в Стокгольме в 1836 году. Первую пьесу он написал в четырнадцать лет. Она называлась «Муки смущения» и увидела свет рампы, когда автору было уже за шестьдесят. Критика встретила ту постановку разноречиво, однако смелость темы (любовь благовоспитанной девушки к головке швейцарского сыра) заставила

консервативную публику покраснеть. В творчестве Ловберга можно выделить три периода. Первым был создан цикл пьес о страхе, ужасе, отчаянье и одиночестве (комедии). Затем драматург обратился к острым общественным проблемам. Его драмы того периода сыграли немалую роль в переходе к более безопасным методам взвешивания кильки. И наконец, шесть великих трагедий, образующих последний цикл: они написаны незадолго до смерти. В 1902 году от творческого перенапряжения у Ловберга отвалился нос, и драматурга не стало.

Первой из великих ловберговских женщин пришла к зрителю Хедвиг Молдау – главная героиня пьесы «До гланд», в которой автор вынес насмешливый приговор великосветской графомании. Хедвиг известно, что Грегор Нор-стад использовал нестандартный строительный раствор, когда клал крышу курятника. Однажды ночью крыша обрушивается на Клавара Экдаля. Хедвиг узнает, что несчастный одновременно ослеп и облысел, и её охватывают муки совести. Следует знаменитая финальная сцена.

Хедвиг. Значит… все-таки рухнула.

Доктор Рорлунд (после большой паузы). Да. Прямо на голову.

Хедвиг (насмешливо). Интересно, что его занесло в курятник?

Доктор. Любил кур. Нет-нет, не всех, не кур

вообще, уверяю вас. Некоторых. (Многозначительно.) Он умел ценить кур.

X е д в и г. А Норстад? Что он делал, когда… это случилось?

Доктор. Натерся чесноком и спрятался в погребе.

X е д в и г (себе). Я никогда не выйду замуж.

Доктор. Вы что-то сказали?

Хедвиг. Вам показалось. Идемте, доктор. Пора бы вам постирать рубашку. Пора бы всем постирать рубашки…

Образ Хедвиг многим обязан родной сестре Ловберга Хильде, властной и неврастеничной женщине. Она была замужем за вспыльчивым финским мореходом, который в конце концов загарпунил ее. Ловберг боготворил сестру и только благодаря ее влиянию избавился от привычки разговаривать со своей тростью.

Вторую в череде великих героинь Ловберг вывел в пьесе «Дикая шутка», могучей драме ревности и страсти. Мольтвик Дорф, укротитель анчоусов, узнает, что его брат Аовульф получил в наследство деликатную болезнь их отца. Дорф обращается в суд. Он утверждает, что болезнь по праву принадлежит ему, но судья Мандерс берет сторону Аовульфа. Нетта Хольмквист, хорошенькая и самоуверенная актриса, подбивает Дорфа пойти на шантаж: пускай он пригрозит Аовульфу, что сообщит властям, как тот в свое

консервативную публику покраснеть. В творчестве Ловберга можно выделить три периода. Первым был создан цикл пьес о страхе, ужасе, отчаянье и одиночестве (комедии). Затем драматург обратился к острым общественным проблемам. Его драмы того периода сыграли немалую роль в переходе к более безопасным методам взвешивания кильки. И наконец, шесть великих трагедий, образующих последний цикл: они написаны незадолго до смерти. В 1902 году от творческого перенапряжения у Ловберга отвалился нос, и драматурга не стало.

Первой из великих ловберговских женщин пришла к зрителю Хедвиг Молдау – главная героиня пьесы «До гланд», в которой автор вынес насмешливый приговор великосветской графомании. Хедвиг известно, что Грегор Нор-стад использовал нестандартный строительный раствор, когда клал крышу курятника. Однажды ночью крыша обрушивается на Клавара Экдаля. Хедвиг узнает, что несчастный одновременно ослеп и облысел, и её охватывают муки совести. Следует знаменитая финальная сцена.

Хедвиг. Значит… все-таки рухнула.

Доктор Рорлунд (после большой паузы). Да. Прямо на голову.

Хедвиг (насмешливо). Интересно, что его занесло в курятник?

Доктор. Любил кур. Нет-нет, не всех, не кур

вообще, уверяю вас. Некоторых. (Многозначительно.) Он умел ценить кур.

X е д в и г. А Норстад? Что он делал, когда… это случилось?

Доктор. Натерся чесноком и спрятался в погребе.

X е д в и г (себе). Я никогда не выйду замуж.

Доктор. Вы что-то сказали?

Хедвиг. Вам показалось. Идемте, доктор. Пора бы вам постирать рубашку. Пора бы всем постирать рубашки…

Образ Хедвиг многим обязан родной сестре Ловберга Хильде, властной и неврастеничной женщине. Она была замужем за вспыльчивым финским мореходом, который в конце концов загарпунил ее. Ловберг боготворил сестру и только благодаря ее влиянию избавился от привычки разговаривать со своей тростью.

Вторую в череде великих героинь Ловберг вывел в пьесе «Дикая шутка», могучей драме ревности и страсти. Мольтвик Дорф, укротитель анчоусов, узнает, что его брат Аовульф получил в наследство деликатную болезнь их отца. Дорф обращается в суд. Он утверждает, что болезнь по праву принадлежит ему, но судья Мандерс берет сторону Аовульфа. Нетта Хольмквист, хорошенькая и самоуверенная актриса, подбивает Дорфа пойти на шантаж: пускай он пригрозит Аовульфу, что сообщит властям, как тот в свое

время подделал подпись одного пингвина на страховом свидетельстве. Следует четвертая сцена второго действия.

Дорф. Нетта, Нетта! Всё кончено. Я проиграл.

Нетта. Так может говорить только ничтожный слабак, который не способен найти в себе мужества…

Дорф. Мужества?

Нетта. Мужества сказать Парсону Сматерсу, что он никогда больше не сумеет ходить нормально и обречен прыгать до конца своих дней.

Дорф. Нетта! Нет. Я не могу.

Нетта. Еще бы! Конечно, не можешь. Зря я заговорила об этом.

Дорф. Парсон Сматерс доверяет Аовульфу. Было время, он делил с ним последнюю пластинку жвачки. Правда, меня тогда еще не было на свете. Ах, Нетта…

Нетта. Не хнычь. Банк не позволит Аовульфу перезаложить крендель. Тем более, он уже съел половину.

Дорф. Нетта, что ты предлагаешь?

Нетта. То, что любая жена сделала бы ради собственного мужа. Надо засолить Аофульва.

Дорф. Опустить в рассол собственного брата?

Нетта. А что тут такого? Чем ты ему обязан?

Дорф. Но это слишком жестоко. Послушай, Нетта… А что, если уступить ему нашу наследственную болезнь? В конце концов, можно найти компромисс. Скажем, он забирает болезнь, но оставляет мне симптомы?

Н е т т а. Компромисс? Не смеши меня. Господи, как меня тошнит от твоего мещанства, Мольтвик. Если бы ты знал, как я устала от нашего брака. От твоих вечных идей, твоих привычек, твоих разговоров. От этого плюмажа, который ты надеваешь к обеду.

Д о р ф. Остановись… Не трогай плюмажа.

Нетта (презрительно). Послушай, Мольтвик. Я хочу тебе кое-что рассказать. Об этом знаем только я и твоя мать. Ты гном, Мольтвик.

Дорф. ЧТО?

Нетта. Всё в этом доме построено в масштабе один к двадцати пяти. Твой настоящий рост – девяносто три сантиметра.

Дорф. Не смей. Не надо. Прекрати, мне плохо. Вот, вот, снова эти ужасные боли… Скажи, что ты пошутила, Нетта!

Н е т т а. Нет, Мольтвик.

Дорф. У меня дрожат коленки.

Нетта. Ничтожество.

Дорф. Нетта, Нетта, скорее открой окна!

Нетта. Нет. Сейчас я зашторю их.

Дорф. Свет! Умоляю… Дайте Мольтвику свет!

Для Ловберга Мольтвик стал символом прежней, гниющей и умирающей Европы. Напротив, в Нетте воплотилась жестокая, первобытная мощь истории, которой предстояло в ближайшие полвека совершенно переменить облик континента и найти свое наивысшее воплощение в песнях Мориса Шевалье. Отношения Нетты и Мольтвика как зеркало отразили брак самого Ловберга с актрисой Сири Брекман, служившей для драматурга неиссякаемым источником вдохновения все восемь часов их совместной жизни. Позже Ловберг был женат еще несколько раз, но уже только на манекенах из универмага.

Безусловно, самая совершенная из героинь Ловберга – фру Сенстед в «Спелых персиках», его последней реалистической драме. (После «Персиков» он экспериментировал с формой и написал пьесу, в которой всех персонажей звали Ловбергами. Увы, успеха она не имела. Драматургу оставалось жить еще три года, но после того сокрушительного провала он уже не выходил из своего плетеного бака для белья). «Спелые персики» по праву относят к величайшим шедеврам мастера, а заключительная сцена с миссис Сенстед и ее невесткой Бертой сегодня, пожалуй, современна как никогда.

Берта. Ну, скажи же, что тебе нравится, как мы обставились! Если бы ты знала, чего стоит устроить дом на зарплату чревовещателя…

Фру Сенстед. Что ж, всё вполне… удобно.

Б е р т а. Удобно? И всё?

Фру Сенстед. Кто придумал обтянуть голову лося алым атласом?

Берта. Твой сын, конечно. Генрик – прирожденный дизайнер.

Фру Сенстед (внезапно). Генрик – неисправимый болван!

Берта. Неправда!

Фру Сенстед. Ты знаешь, что до прошлой недели он понятия не имел, что такое снег?

Берта. Как вам не стыдно!

Фру Сенстед. Мой дорогой мальчик…Послушай, Берта. Ты ведь не знаешь, – Генрик сидел в тюрьме. Да-да. Его посадили за то, что неправильно говорил слово «дифтонг».

Берта. Я не верю вам.

Фру Сенстед. Увы, детка. И с ним в камере оказался один эскимос…

Берта. Замолчите! Я не хочу ничего об этом знать!

Фру Сенстед. А придется, моя кукушечка. Ведь, кажется, так Генрик зовет тебя?

Берта (сквозь слезы). Да, так. Он зовет меня его кукушечкой. А иногда его воробушком. А иногда бегемотиной.

Обе плачут навзрыд.

Фру Сенстед. Берта, милая Берта… Ушанка, которую он носит, – не его. Ему выдали ее на работе.

Берта. Мы должны помочь Генрику. Мы должны прямо сказать ему, что сколько бы человек ни махал руками – он не взлетит.

Фру Сенстед (неожиданно рассмеявшись). Генрик всё знает. Я рассказала ему, как ты относишься к его супинаторам.

Берта. Вот как… Значит, ты обманула меня?

Фру Сенстед. Называй как хочешь. Генрик сейчас в Осло.

Берта. В Осло!

Фру Сенстед. Герань он забрал с собой.

Берта. Вот как. Вот…как… (медленно уходит через застекленные двери в глубине сцены).

Фру Сенстед. Вот так, моя кукушечка. Он все-таки вырвался из твоего цепкого клювика. Не пройдет и месяца, как наконец исполнится его заветная мечта: мой мальчик сожжет свои колючие варежки и разрубит все узлы на шнурках. А ты что же, надеялась заточить его тут навечно, Берта? Как бы не так! Генрик – вольный зверь, он не может жить в клетке! Как дикому хомяку, как всякой вши – ему нужна свобода! (Выстрел за сценой. Фру Сенстед бросается в комнату Берты. Крик. Фру Сенстед возвращается; на ней нет лица, ее колотит дрожь.) Насмерть. Счастливая. А я… я должна жить дальше. Вот уже наступает ночь. Как быстро она наступает! Как быстро! – а мне еще надо успеть перевесить традесканции.

Создавая образ фру Сенстед, Ловберг мстил матери, которая тоже была очень строгой женщиной. Начинала она воздушной акробаткой в бродячем цирке. Будущий отец драматурга, Нильс Ловберг, работал живым пушечным ядром. Молодые встретились в воздухе и поженились прежде, чем коснулись земли. Однако брак оказался несчастливым, и к тому времени, как Йоргену исполнилось шесть лет, родители уже ежедневно палили друг в друга из цирковых пистолетов. Такая обстановка не могла не подействовать на впечатлительного мальчика. Довольно скоро у него появились первые симптомы впоследствии знаменитых ловберговских «настроений» и «тревог». Например, до конца дней при виде цыпленка-табака он снимал шляпу и кланялся. В последние годы Ловберг признавался близким друзьям, что «Спелые персики» дались ему нелегко, и несколько раз ему казалось, что он слышит голос матери. Она спрашивала, как добраться с Манхэттена к статуе Свободы.

Блудница из читалки

Предчувствия для частного детектива – штука весьма небесполезная. Хотя бы вот и в этот раз: когда ко мне в контору вкатился этот расплывшийся колобок по имени Уорд Бэбкок, тут же вылив на меня весь ушат своих горестей, мне следовало бы повнимательнее отнестись к ледяной дрожи, которая так и пронизала мой позвоночник.

– Кайзер? – осведомился он. – Кайзер Люповиц?

– Что ж, в моей лицензии именно так и значится, – парировал я.

– Мне нужна ваша помощь. Меня шантажируют! Умоляю!

Он трясся, как солист рок-ансамбля. Я пододвинул ему через стол стакан и бутылку пшеничной, которую всегда держу под руками для надобностей не вполне медицинских.

– Ну-ка расслабься. Потом все объяснишь.

– Вы… вы не расскажете моей жене?

– Войди в мое положение, Уорд. Я не могу ничего обещать.

Он попытался разлить по стаканам, но звон при этом, должно быть, и на улицу доносился, а пойло в основном пролилось ему в башмаки.

– Я человек рабочий, – сказал он. – Слесарь-ремонтник. Делаю и починяю хлопушки и хрюкалки для подначек. Ну, вы знаете – маленькие такие штучки, – подает тебе кто-нибудь руку здороваться, а она как хрюкнет!

– Ну?

– Кстати, многие из начальства это любят. Особенно там, на Уолл-стрит.

– Ну-ну, ближе к делу!

– Так я же и говорю: по командировкам, значит, мотаюсь как проклятый. В общем, сами понимаете, что это значит. Иной раз таким себя одиноким чувствуешь! Да нет, не то, что вы думаете! Видите ли, Кайзер, в глубине души ведь я интеллигент. Конечно, всегда можно подцепить какую-нибудь фифу, но по-настоящему умные женщины – это ведь все же редкость.

– Ага… дальше!

– Да. В общем, сказали мне про одну молоденькую девчонку. Восемнадцать лет. Студентка из Яссара. За деньги она к тебе придет и будет говорить на любую тему – Пруст, Йейтс, антропология… Обмен мыслями. Поняли теперь, к чему клонится?

– Не вполне.

– Я ничего не говорю, жена у меня – чудо, не поймите превратно. Но не хочет она со мной говорить про Эзру Паунда. Или там про Элиота. А я этого не знал, когда на ней женился. Слушайте, Кайзер, мне нужна женщина, которая бы возбуждала меня интеллектуально. И я бы с радостью за это заплатил. Мне не нужна связь, я хочу мгновенной интеллектуальной отдачи, а потом пусть себе катится. Господи, Кайзер, я ведь совсем не считаю, что в браке мне не повезло!

– И давно уже это тянется?

– Да шесть месяцев. Как на меня накатит, я звоню Флосси. Она у них вроде бандерши. У нее диссертация по сравнительной лингвистике. И она мне посылает интеллигентную девицу, понятно?

Вот оно что. Один из тех, которых хлебом не корми, а подавай им умную бабу. Мне даже жалко стало парня. И ведь не он один, должно быть, в таком положении. Навалом, наверное, таких фраеров, изголодавшихся по интеллектуальному общению с противоположным полом. Последнюю рубаху с себя ради этого снимут.

– И вот теперь она грозится рассказать жене, – сказал он.

– Кто грозится?

– Да эта Флосси. Они установили жучок и записали на пленку, как я в номере мотеля обсуждаю Элиота и Сьюзан Зонтаг, и, надо признать, там в некоторых местах меня действительно заносит. Выкладывай им десять кусков, или они тут же донесут обо всем моей Карле. Кайзер, помогите мне! Карла умрет, если узнает, что умственно она меня не заводит.

Все те же знакомые ухватки гостиничных «зажигалок»! Надо сказать, из полиции до меня доходили уже кое-какие толки насчет сомнительных делишек группы женщин с образованием, но пока что-то там у ребят подзаклинило.

– Ну-ка, бери телефон, соединяй меня с Флосси.

– Зачем?

– Я берусь за твое дельце, Уорд. Но у меня такса – пятьдесят долларов в день, плюс расходы. Придется тебе перечинить изрядную кучу этих твоих хрюкалок.

– Ладно, на десять-то кусков вы все же меня не разденете! – сказал он, осклабясь, подвинул к себе телефон и набрал номер. Я принял от него трубку и подмигнул ему. Что ж, он мне начинает нравиться.

Спустя секунды три ответил голосочек нежный, как капроновый чулок, и я изложил свою просьбу.

– Насколько я понимаю, вы мне можете обеспечить час полноценной трепотни, – сказал я.

– Конечно, мой хороший. О чем будем разговаривать?

– Я бы хотел обсудить Мелвилла.

– «Моби Дик» или рассказы?

– А что за разница?

– Разница в цене, вот и все. За символизм

доплата отдельно.

– Ну, и во сколько же это мне обойдется?

– Пятьдесят, может, сто за «Моби Дика». А хотите сравнительный анализ – Мелвилл и Готорн? За сотню могу устроить.

– Годится, – сказал я и продиктовал ей номер комнаты в отеле «Плаза».

– Хотите блондинку или брюнетку?

– Хочу сюрприз, – сказал я и повесил трубку.

Я побрился и, пока заправлялся черным кофе, заодно перелистнул соответствующий том энциклопедии. Не прошло и часа, как в дверь постучали. Я отворил. Передо мной стояла рыженькая малышка, как два больших шара ванильного мороженого упакованная в тугие слаксы.

– Привет, меня зовут Шерри.

Что ж, они действительно умеют действовать на воображение. Длинные прямые волосы, кожаная сумочка, в ушках серебряные колечки, никакой косметики.

– Поразительно, и как это тебя в гостиницу в таком виде пустили! – сказал я . – Швейцар обычно за версту интеллигенток чует.

– Успокоила его пятеркой.

– Начнем? – пригласил я, указывая на кушетку.

Она закурила и приступила к делу.

– Что ж, можно начать с того, что «Билли Бад» – мелвилловское оправдание отношения божественного к сущему, нэ-се-па?

– Похоже, правда не в мильтонианском смысле.

Я блефовал. Мне было интересно, способна ли она на это клюнуть.

– Нет-нет! В «Потерянном рае» как раз недостает этой субструктуры пессимизма.

Клюнула!

–Да. Да. Господи, как вы правы! – мурлыкал я.

– По-моему, Мелвилл нам заново открыл невинность как добродетель. Добродетель в наивном, но все же усложненном понимании, вы не согласны?

Я предоставил ей высказываться дальше. Ей было едва ли девятнадцать, но она успела уже и усвоить и закрепить все эти псевдоинтеллектуальные ужимки. Стрекоча, она многословно сыпала познаниями, но все это совершенно механически. Только это я подначу ее копнуть поглубже – она мне тут же обманный финт: «Да, Кайзер, ах, как это глубоко! Подумать только! Платоническое осмысление христианства! И как это мне в голову не приходило!»

Около часа мы так проболтали, а потом она мне сказала, что ей пора. Она встала, я выложил сотенную.

– Спасибо, мой хороший.

– Там, где я это раздобыл, деньжата водятся и покруче!

– Ты это к чему? Я поймал ее на любопытстве. Она снова

села.

– А что, если б мне вздумалось устроить… ну, вроде как посиделки? – сказал я.

– Как это – посиделки?

– Ну, скажем, две девушки объяснили бы мне Ноэма Хомски[23].

– Ммм… так!..

– Ну, нет так нет. Забудем, ладно?

– Тут тебе надо действовать через Флосси, – сказала она. – Но учти: это влетит в копеечку!

Пришло время затянуть гайки. Ткнув ей в нос значок частного детектива, я сообщил, что взял ее на понт.