В глазах Карсона появился живой интерес.

– Я вам ничего не советую, – сказала она. – Но тут есть над чем подумать.

«Четверо могли бы продержаться десять дней. Это шанс». – Мелькнуло в голове Хатч.

Мэгги, видимо, поняла ход ее мыслей.

– Очень жаль, но на этот раз нам очень не повезло, – сказала она.

– У нас есть еще одна возможность, – сказал Карсон. – Создатели Монументов. Мы знаем их адрес. Может, мы не у тех просим помощи.

Антенны не работали. Хатч и Карсон вышли из корабля на внешнюю обшивку и обнаружили то, что и ожидали: антенны срезаны при столкновении. Они произвели самый необходимый ремонт и установили систему наведения, снятую с капитанского мостика. Затем они принесли туда переносной передатчик, батареи и подключили их. Сигнал был записан заранее. Это был простой SOS. Он шел по нескольким каналам на частотах, расположенных близко от частоты, на которой передавались радиосигналы с «дыни». Если где-то неподалеку в этой системе есть пришельцы, то они, возможно, и не смогут прочесть сигнал, но поймут, что он искусственного происхождения, и у них появится любопытство. И тогда они, может быть, поспешат сюда. Это были последние, отчаянные меры, и никто на них особенно не надеялся. Но ничего другого им не оставалось.

Они смотрели на то же сумасшедшее небо, которое можно увидеть вдоль всего края Ориона, – слева звездный ковер, справа – черная бездонная река. По ту сторону реки едва виднелось свечение другого берега.

– Готова?

Голос Карсона отвлек ее от размышлений. Она включила передатчик.

Карсон кивнул.

– О’кей. Я его слышу. – Вверху над ними на нижнем крае кольца А пятно от света, падавшего из открытого люка ангара.

Она положила инструменты в сумку. Карсон выпрямился и посмотрел на окружающие корабль звезды. Его силуэт на фоне звездного неба должен был смотреться героически. На нем белый пуловер с вышитым парусом на нагрудном кармане и комбинезон, и казалось, он просто вышел погулять.

Все это время ей не давала покоя простая арифметика Мэгги. «Четверо могли бы выжить».

Вечером Хатч сидела за главным пультом управления и смотрела на светящиеся лампы системы связи. Расстроенная и напуганная, Хатч совсем потеряла присутствие духа и заметила, что она в кабине не одна только когда почувствовала запах кофе.

Мэгги.

– С тобой все в порядке? – Мэгги говорила намеренно спокойным тоном.

– Ничего, уже лучше.

– Мне тоже. – Мэгги хотела что-то сказать. Хатч знала, что она выбирает удобный момент.

Они смотрели в темноту ангара.

– Создатели Монументов знают теперь о нас, если они вообще существуют. – Мэгги поднесла чашку к губам.

– Ты права.

– Знаешь, это ведь первый действующий артефакт из тех, что нам удалось найти, – продолжала Мэгги. – Он единственный.

– Знаю.

– Это историческая экспедиция. – Мэгги отпила еще глоток. Видно было, что она нервничает. – Люди долго еще будут читать о нас.

Хатч подумала, что она будет выглядеть не очень привлекательно. Видимо, она займет свое место рядом с капитанами «Титаника» и «Регала».

– Ты когда-нибудь попадала в такую экстремальную ситуацию? – спросила Мэгги.

– В такую нет.

– Я тоже. – Она помолчала. – Мне кажется, на этот раз нам не выбраться.

Хатч ничего не ответила.

Мэгги отвела взгляд.

– Я понимаю, что тебе хуже, чем всем остальным.

– Другим тоже нелегко.

– Да. – Ее лицо было трудно разглядеть в темноте. – Слушай, я знаю, что ты винишь себя.

– Со мной все в порядке. – Голос у Хатч дрогнул. К глазам подступили слезы. Ей хотелось, чтобы Мэгги ушла.

– Ничьей вины тут нет.

Мэгги погладила ее по щеке, и Хатч не выдержала.

– Я чувствую себя такой беспомощной, – призналась она.

– Я знаю, – ответила Мэгги.

* * *

Жанет Аллегри. Дневник.

2 апреля 2203 года.



Довольно странно начинать сейчас вести дневник. Я никогда этого не делала, и у меня никогда не возникало такого желания. Да и жить мне, возможно, осталось всего несколько дней. И все-таки я вижу, как Мэгги каждый вечер записывает что-то в свою записную книжку, а потом становится гораздо спокойнее. Одному Богу известно, как я напугана, и мне надо кому-нибудь рассказать об этом.

Я чувствую, что надо что-то делать. Возможно, написать завещание. Я никогда не занималась им. Но я не могу заставить себя начать. Не теперь. Это значило бы, что я смирилась с самым страшным.

А может быть, стоит записать последние слова на магнитофон. Есть люди, с которыми я должна попрощаться. Момент как раз подходящий, но и к этому я еще не готова.

В последние дни я много думала о своей жизни и должна признать, что немногого достигла. Я хорошо работала и была счастлива. Может быть, большего и не стоит желать. Но сегодня вечером я думала о том, что не успела сделать или даже не пыталась, из боязни, что у меня не получится. О том, что прошло мимо меня. Слава Богу, что у меня была возможность помочь Хатч запустить ее «снежок» из пены. Надеюсь, что об этом узнают. Мне хотелось бы, чтобы, упоминая мое имя, вспомнили именно об этом.

(О существовании других записей «Дневника» ничего не известно.)

* * *

Кому-то придется остаться за бортом.

В эту ночь один из диванов достался Хатч, но ей не спалось. Если надо пойти на этот шаг, то… что делаешь, делай скорее… И хотя сердце ее сжималось и по щекам текли слезы, а страх буквально парализовывал ее, она хорошо знала старую традицию: капитан должен спасать пассажиров, и если надо, ценой собственной жизни.

Без нее у них будет шанс.

Каждая минута ее дыхания уменьшала этот шанс.

Посреди ночи она обнаружила, что сидит в кресле пилота. Она не помнила, как оказалась здесь. В ангаре мрак и тишина. Слабый свет из кабины падал на стойку стапеля. В лучах света кружились снежинки.

Замерзала атмосфера корабля.

Сделай это сейчас. И покончи с этим. Уйди достойно.

На «Альфе» два резервуара с воздухом. Один был полон, другой опустел на одну восьмую.

Может быть, стоит подождать до утра, когда голова будет посвежее. Может быть, тогда кто-нибудь сумеет отговорить ее от этого шага. Может быть, найдутся другие добровольцы.

Она отмела эти мысли.

Сделай это.

Нажми на спусковой крючок палсера, и все будет кончено очень быстро.

Она встала и открыла дверцу, находившуюся за задним сиденьем. В полутьме блеснули два палсера. У них были оранжевые стволы и белые дула. Они были не слишком тяжелыми даже для женщины роста Хатч. Эти палсеры в основном использовали в качестве инструментов, но конструкция позволяла им служить еще и оружием.

Она наугад взяла один, зарядила, дождавшись, чтобы загорелась маленькая зеленая лампочка, и положила себе на колени. Ярко окрашенный металл и темная рукоять. Она подняла палсер просто, чтобы потренироваться, прижала дуло к левой части груди. Указательным пальцем она нащупала спусковой крючок. И снова подступили слезы.

Сделай это.

Снежинки расплылись перед глазами. Будь осторожна. Если ошибешься, можешь пробить дыру в шаттле. Тогда все остальные тоже погибнут.

Она вдруг осознала, что так и получится. Оружие слишком мощное. Придется выйти из корабля, чтобы сделать все как надо.

Где же ты, Джордж?

Она опустила палсер.

Вечером они до темноты обсуждали все возможности. Теперь они понимали, что у четверых есть шанс выжить. А у пятерых этого шанса нет наверняка. Хатч почти все время молчала. Карсон высокоморально заявил, что не хочет спасаться ценой жизни других. Никто не возразил ему, но она знала, о чем они действительно думали. На что надеялись.

Может, им повезет. Может, на сигналы SOS ответят Создатели Монументов. Может, они будут много спать и сократят потребление кислорода. Если кто-то и затаил обиду против Хатч, то внешне это никак не проявилось. Но она видела тяжесть в их глазах, чувствовала напряжение в голосе.

Жанет предложила лотерею. Написать все имена на кусочках бумаги, положить их в коробку, а потом вытащить одну.

Они виновато смотрели друг на друга. Хатч встретилась глазами с Джорджем, и в его взгляде она прочитала: «Не беспокойся, до этого не дойдет».

И Мэгги: Если мы собираемся поступить именно так, то надо делать это быстрее. Это окно может быстро захлопнуться, и тогда придется жертвовать собой двоим.

В конце концов они отложили дискуссию до утра.

Но Хатч не вынесла бы этого трибунала. Она рывком встала с кресла, взяла костюм Фликингера, загерметизировала грузовой отсек, откачала воздух из кабины и открыла люк.

Снежинки летали у нее перед глазами. На самом деле снежинки не настоящие. Просто замерзший кислород. Температура продолжала падать и гораздо быстрее, чем ожидалось.

Хатч вышла из шаттла, крепко прижимая к себе палсер. Палуба скрипнула под тяжелыми магнитными ботинками. Несколько снежинок упало на металлическую поверхность. Было так легко представить, что она снова дома, под низким тяжелым небом, а вокруг теряющиеся в темноте белые заснеженные просторы.

С помощью пульта дистанционного управления она закрыла кабину. Внутри мигнули огни, просигналив о поступлении тепла и воздуха.

Прощайте.

Она пересекла ангар. Лучше всего отойти за контейнер, куда-нибудь подальше, чтобы не валяться на виду у всех. Ей даже удалось улыбнуться.

Шкафы с оборудованием, опоры над ее головой, пульты управления – все закружилось и исчезло в темноте. Она включила фонарик на запястье и направила его вниз. Воображение перенесло ее в леса Пенсильвании, где она играла двадцать лет назад.

Черное небо, гнутся на ветру деревья – тяжелые, мокрые и тихие.

Она медленно пошла по ангару и остановилась за складскими контейнерами. Здесь.

Просто нажать курок.

Главное – не повредить костюм Фликингера и резервуар с воздухом. Целиться лучше всего в голову, а не в грудь. Возможно, надо выключить энергетическое поле. Оно не остановит луч палсера, но может отклонить его.

Снежинки кружились в луче фонарика.

Она вскинула оружие.

Нажать на кнопку предохранителя и на спусковой крючок.

Снег.

Снег!

Ее осенило. Да! Она протянула перед собой руки, снежинки падали вниз, кружась и танцуя. Некоторые опускались на ее ладони. Они, разумеется, не таяли, а оставались белыми и мягкими на розовой коже.

Да!

Через несколько часов Хатч и Джордж вышли наружу и открыли двери ангара шаттла. (Когда они касались друг друга, их энергетические поля сверкали.) Так как все люки и двери «Уинка» были уже открыты, то последнее тепло быстро улетучивалось в пространство.

Это был замечательный день. Хатч любила всех. Когда они возвращались назад к «Альфе», она сделала пируэт, за что получила выговор от Карсона: просьба быть осторожнее, нулевое притяжение, магнитные ботинки и прочее.

Джордж заметил следы ее утреннего похода, которые, казалось, вели в никуда. Он нахмурился и мрачно посмотрел на нее, но ничего не спросил.

Позже Хатч говорила о том, что сделала много глупостей во время полета на Бета Пасифику, но никогда никому не рассказывала, что выходила из шаттла. Внутренне она никогда не была уверена в том, что действительно могла нажать на спусковой крючок.

Через три дня, когда в резервуаре, находившемся по правому борту шаттла, больше не оставалось воздуха, Хатч переключилась на левый резервуар. Все, кроме Мэгги (они соблюдали правило, по которому кто-то всегда должен был оставаться в шаттле), прихватив с собой все имеющиеся емкости, отправились в секцию, где находилась система жизнеобеспечения «Уинка». В руках у них были ведра, банки и пластиковые пакеты.

Хатч выбрала средний резервуар – самый маленький из трех по размеру и подошла к его фронтальной части, где был расположен вентиль, соединявший резервуар с рециркулятором.

– Отойдите назад, – попросила она. – В нем повышенное давление. – Она вынула из сумки с инструментами палсер и прицелилась в соединительный патрубок, поближе к резервуару. С чувством глубокого удовлетворения она нажала на спусковой крючок. Луч вспыхнул желтым светом и прошел сквозь металл. Вырвалась струя белого тумана, образовавшего размытое облачко.

– Нормально? – спросил Карсон.

– Будем надеяться. – Хатч обогнула резервуар с другой стороны и снова нажала на спусковой крючок.

Джордж был рядом.

– Подожди немного, – сказал он. – Если мы не сбросим давление, эта штука может взорваться и поранить лицо.

Она кивнула.

– Все будет в порядке.

Джордж потянулся к палсеру, но она отвела его руку.

– Позволь мне сделать это, – попросил он. – А сама постой у двери.

– Оставь это. Отойди назад, Джордж. – Она нажала на спуск.

Пучок прошел сквозь пластик. Он стал пузыриться и вскипать. Хатч невозмутимо наблюдала за процессом. Должно получиться.

Она перефокусировала палсер и снова нажала на спуск. Резервуар зашипел, и в нем появилась длинная щель. Хатч расширила ее, кто-то направил туда фонарик.

Внутри лежали горы снега. Замерзший воздух. Снег был голубоватым и искристо поблескивал.

Они наполнили емкости, вернулись в ангар и отнесли их в «Альфу». Снег вывалили в пустой правый резервуар. Когда его было уже достаточно, резервуар закрыли. Несколько контейнеров оставили снаружи на палубе.

А потом они устроили вечеринку.

Когда вечеринка закончилась, Джордж с Хатч решили, что все спят, и ушли в кабину и остались там вместе второй раз.

Конечно, все знали.

* * *


ИЗ БИБЛИОТЕЧНЫХ АРХИВОВ

Плыл я вверх по реке, ветерок парусами играл,
На реке той я новые страны и мысли искал.
Много новых земель ожидало меня на пути,
Не всегда от опасностей мне удавалось уйти.
Но, припомнив места, где не раз я уже побывал,
И прекрасные земли, которые там повидал,
Понял я, что единственный берег мой – ты.
Только ты не уйдешь от меня, как уходят мечты.
Генри Торо. Из цикла «Неделя, проведенная на реках Конкорд и Мерримак»
(Переписано Джорджем Хакетом 5 апреля 2203 года.)


20

На траверсе Бета Пасифики.

Пятница, 8 апреля, 21:10.

На пятнадцатый день после столкновения на помощь к ним пришла Мелани Траскот. Она прибыла на «Екатерине Перс» – сверкающего новизной корабле – и послала за ними шаттл.

Это был транспортный шаттл нового типа «Триммер», предназначавшийся для перевозки тяжелого оборудования. Он был слишком большим для того, чтобы войти в ангар «Уинка», поэтому пилот подвел его к главным воротам, и между двумя кораблями протянули трос. Никто не пожалел, что приходится улетать. При выходе Мэгги пошутила, что им теперь не придется зависеть от местных обитателей космоса.

Немолодой и, видимо, повидавший виды пилот шаттла был одет в ярко-зеленый комбинезон (цвет Космика). Он ждал их у люка, ведущего в грузовой отсек, пожал каждому руку и приветливо улыбнулся.

– Рад познакомиться. Все в порядке, ребята? – У него был едва заметный акцент среднего Запада. – Джейк Дикенсон. Скажите, если что-нибудь понадобится. Кофе наверху.

Когда все сели и пристегнулись, он спросил их имена и записал в свой световой блокнот.

– Лететь недалеко, – сказал он и, засунув блокнот под мышку, удалился в кабину. Когда они отчалили от «Уинкельмана», Хатч попыталась найти «Перс» в звездном небе, но ей это не удалось.

Через полчаса они перешли на корабль, где их ждал Харви Сил. Белая рубашка с открытым воротом была ему явно мала размера на два. И он вовсе не такой высоченный, как показалось Хатч, когда она увидела его на мониторе. Но очень толстый и приземистый, Харви чем-то напоминает бегемота как внешне, так и внутренне, а говорит громко и властно. Он даже не старался скрыть отвращение, что ему пришлось выручать таких неумелых путешественников.

Харви Сил небрежно поздоровался с Карсоном и Жанет, – с ними он был знаком раньше, нахмурился при виде Хатч, как будто припоминал, – где мог видеть ее, но так и не вспомнил. На остальных же просто не обратил внимания.

– Пройдите, пожалуйста, со мной, – проворчал он и повел их за собой.

«Перс» везла на Землю около ста человек – участниов «Проекта Надежда» и оборудование. Корабль по размерам напоминал маленький город, и «Уинкельман» по сравнению с ним казался совсем малюсеньким. Каюты и комнаты отдыха до отказа набиты людьми.

– Вам повезло, – сказал Сил. – Обычно у нас нет в наличии кораблей. – По его тону было ясно, что они такого счастья ничем не заслужили.

– Кругом столько несправедливости, – ответила Хатч, нахмурившись.

Они прошли вслед за ним в приемную, убранство которой блистало роскошью по сравнению со спартанской обстановкой кораблей Академии. Переборки обшиты мореным орехом. Вокруг портреты немолодых чопорных мужчин и женщин. Между двумя флагами корпорации водружена эмблема Космика. По другую сторону широкого стола для совещаний в стене резная дверь. Сил указал на стулья.

– Подождите здесь. Сначала с вами поговорит директор, потом мы вас расселим.

Он повернулся на каблуках и вышел.

– Не уверена, – сказала Жанет, – что мне не хочется вернуться на «Уинк».

Через несколько минут открылась резная дверь, и в комнату вошла Мелани Траскот, облаченная в форму Космика без всяких украшений. Она взглянула на Карсона, вежливо улыбнулась и протянула руку.

– Рада снова встретиться с вами, Фрэнк.

Лицо Карсона осталось непроницаемым, но Хатч видела, что он весьма удивлен.

– Мы благодарны вам за помощь, Мелани.

Взгляд ее скользнул по лицам остальных.

– Я знаю, что вам пришлось нелегко и рада, что мы смогли помочь. – Она подошла к Жанет. – Мы знакомы?

– Доктор Жанет Аллегри. Не думаю. Я была в команде Храма.

– Добро пожаловать на «Перс», доктор Аллегри. – В голосе ее промелькнула легкая насмешка. Такое формальное представление ее забавляло.

Следующей была Мэгги.

– Я вас где-то встречала. Вы Мэгги…

– Туфу.

– Вы криптолог.

– Экзофилолог.

– Это одно и то же. – Траскот прищурилась. – Это из-за вас они оставались там слишком долго.

Хатч показалось, что все перестали дышать. Но фраза прозвучала как всем известный факт, безо всякого оттенка осуждения.

– Да, – ответила Мэгги. – Возможно, это правда.

Траскот села, но не во главе стола, – это место, которое они безо всякой задней мысли оставили свободным.

– Не всегда все складывается, как нам хотелось бы, – заметила она. Потом, посмотрев на Хатч, сказала: – А вы пилот.

– Да.

– Вас я тоже знаю. Кажется, Хаткинс?

– Да. У вас хорошая память, доктор Траскот.

– Моя работа во многом связана с политикой. – Она посмотрела Хатч в глаза. – Что случилось с вашим кораблем? С «Уинком»?

– Мы вышли из скачка не в том месте. – Она взглянула на Карсона. «Ты хочешь сказать ей больше?»

– Что вы имеете в виду?

Карсон пришел ей на помощь.

– Там есть объект, масса которого не регистрируется, – пояснил он. – Мы вышли из скачка прямо перед ним.

Траскот кивнула.

– Это, видимо, один из телескопов.

– Один? – переспросила Хатч.

– О да. Мы полагаем, что их восемь, хотя до сих пор обнаружили всего лишь пять. Они расположены по цепочке.

Хатч не смогла бы удивиться больше, даже если бы услышала, что они столкнулись со стаей диких гусей. Ей не могло даже прийти в голову, что объект совсем не уникален.

– А где находятся остальные? – спросила Хатч.

Освещение отчасти скрывало, а отчасти смягчало черты лица Траскот. Должно быть, в молодости она была очень хороша.

– Все они на одной орбите. – Вошел стюард с подносом, полным сэндвичей, вина и фруктовых напитков. – Замечательное инженерное решение. Мы, конечно, на это еще не способны. Вы согласитесь со мной, Фрэнк?

– Да, – ответил Карсон. – Вы видели его на близком расстоянии?

– Нет. Нашей главной задачей были вы.

– И мы благодарим вас за это. Они, видимо, очень тонкие. – Карсон не смог скрыть любопытства. – Интересно, как они поддерживают свою форму?

Она с интересом посмотрела на него.

– Скажите, Фрэнк, откуда вы узнали, что здесь имеется нечто подобное?

– Случайно, – ответил он. – У нас рядовой разведывательный полет.

Взгляд Траскот стал пустым. Конечно.

– Как знаете. Хотите посмотреть на объект, с которым вы столкнулись?

– Да, очень.

– Я скажу капитану. «Перс» уже готовился к скачку, когда мы получили сигнал бедствия. В наши намерения входило оказать вам помощь и продолжить свой путь на Землю. Но такие сильные повреждения, как у вас, нельзя починить на месте. – Она снова переключила свое внимание на Хатч. – Вы согласны со мной?

– Да, – ответила Хатч.

Траскот заговорщически улыбнулась ей.

– Когда должен прибыть корабль Академии?

– Дня через три.

– Надеюсь, вы понимаете, что мы не можем ждать. Я согласна осмотреть артефакт, а потом мы отправимся домой. О, вам это не нравится?

«И оставить Создателей Монументов другим? Черт, так оно, видно, и будет.»

– Нам надо поговорить, – сказал Карсон.

– С удовольствием вас послушаю.

– Фрэнк… – многозначительно произнесла Хатч. Если на Бета Пасифике можно сделать открытия технического характера, им не хотелось, чтобы на это претендовал Космик.

Было видно, что Карсон колеблется. В комнате какое-то время стояла полная тишина. Потом он сказал:

– У нас есть основания предполагать, что в этой системе на одной из планет есть руины. И нам бы очень хотелось высадиться неподалеку. – Хатч улыбнулась про себя. Он это только что придумал.

– Каково происхождение руин?

– Мы еще точно не знаем, Мелани. Они относительно примитивны.

– Ну, конечно.

– Не найдется ли у вас времени, чтобы высадить нас там, – продолжал Карсон, – оставив необходимое количество припасов и секцию для жилья? Там мы и подождем «Эшли Ти».

Она покачала головой.

– Я не позволю вам рисковать жизнью. – Она внимательно наблюдала за Хатч. Видимо, хотела посмотреть на ее реакцию.

Карсон откинулся назад и попытался говорить естественным тоном.

– Позвольте вас уверить, что мы ничем не рискуем. «Эшли Ти» будет здесь через несколько дней. Самое большее. Так что можете высадить нас и улететь через двадцать четыре часа. И с нами ничего не случится.

Траскот смягчилась.

– Задержки дорого стоят. Я не представляю, как нам выкроить лишний день. Да и пассажиры мои торопятся домой. – Траскот опустила глаза. – У меня нет ни желания, ни права оставлять вас.

Тогда решила попытать счастья Хатч.

– Доктор Траскот, – сказала она. – Там, возможно, нас ждет важное открытие. У вас есть возможность внести в него свой вклад.

Мелани с любопытством посмотрела на Хатч.

– Неужели?

– Как в прежние времена. Вы ведь об этом еще не забыли?

Было видно, что Траскот удивлена. Она посмотрела на Хатч долгим взглядом.

– Нет, дорогая, я не забыла. – Она поднялась, подошла к двери и открыла ее. – Сначала я хочу посмотреть, что собой представляет этот телескоп. Потом, может быть, продолжим наш разговор. Посмотрим. А сейчас угощайтесь, пожалуйста. – Она закрыла за собой дверь.

Хатч скинула одежду, приняла душ и рухнула в кровать, не давая себе труда одеться. Как хорошо снова ощутить силу притяжения. Через несколько минут она уже спала.

И продолжала спать спустя несколько часов, когда в дверь постучали.

– Минуточку, – сказала она. Ее одежда все еще не распакована. Она схватила брюки, натянула блузку и открыла дверь. Перед ней стояла Мелани Траскот.

– Здравствуйте, – сказала Хатч.

– Здравствуйте, мисс Хаткинс. – Траскот говорила ровным голосом. – Надеюсь, вы хорошо устроились?

– Да, спасибо. – Хатч отступила в сторону. – Заходите, пожалуйста. – Она воспользовалась дистанционным управлением, чтобы убрать кровать из комнаты и включить настольную лампу. Все равно комната выглядела далеко не безупречно. Но директор, казалось, ничего не замечала.

Траскот улыбнулась и села.

– Я разговаривала с доктором Карсоном. Вы оказались в трудной ситуации.

– Да, – ответила Хатч. – Нам повезло, что мы выпутались.

Волосы у Траскот гладко зачесаны назад, а брови искусно подведены. Она говорила и двигалась с грациозной неторопливостью.

– Вам повезло. Тут не может быть сомнений. Но вы прекрасно проявили себя.

Хатч считала, что справилась очень плохо. Идея перейти в шаттл и перенести снег довольно удачна, но в остальном она действовала далеко не блестяще.

– Спасибо, – поблагодарила она.

Траскот пожала плечами.

– С вами я бы полетела куда угодно. – Она вела себя так по-свойски, как соседка, которая зашла поболтать. – Я пришла к вам, потому что мне кажется, что нам неплохо бы поговорить.

– Да? О чем?

– Говорите прямо, – тон ее резко изменился. – Это вы запустили «снежок» из пены?

Она скорее утверждала, чем спрашивала. Прямота вопроса застала Хатч врасплох.

– Снежок? – Глаза их встретились. Как ни странно, в глазах Траскот не было враждебности. В обычных обстоятельствах Хатч без колебаний призналась бы и приняла вызов. Но ее удерживала ответственность перед Академией. Кроме того, Траскот внушала симпатии, хотя по ее тону было ясно, что она считала поступок Хатч проявлением невоспитанности. И даже грубости. И, возможно, безответственности.

– Да, это правда, – призналась Хатч, – но я буду все отрицать при свидетелях. Как вы догадались?

Снова улыбка.

– Это очевидно. Никто, кроме вас, не имел возможности это сделать. И еще я хорошо разбираюсь в людях.

Хатч пожала плечами.

– Вы это заслужили. Вы играли с мячиком потяжелее.

– Знаю. – Траскот казалась вполне довольной. – Думаю, вы с удовольствием узнаете, что серьезных повреждений не было. Вы заставили меня пережить несколько неприятных минут. И поставили в глупое положение. Но в конце концов мои люди видели, что я осталась, хотя у меня было достаточно поводов, чтобы сбежать. Думаю, что они сравнивали меня с некоторыми другими руководящими работниками и, наверно, в их глазах я выглядела неплохо. В общем, я хотела поговорить с вами лично и сказать, что не испытываю по отношению к вам никаких враждебных чувств.

Хатч подумала о Ричарде, цепляющемся за веревку, пока его не накрыла волна.

– Вам легко прощать, – сказала она.

Траскот кивнула.

– Я понимаю. И очень сожалею. Но вы знали, что волна приближается. Какого черта вы не вытащили его оттуда?

– Вы думаете, что я бы не сделала этого, если бы могла?

Хатч сердито взглянула на нее, но Траскот спокойно сказала:

– За монитором в шкафчике есть бренди. Вы выпьете со мной?

Хатч колебалась.

– Если вы откажетесь, я пойму. И мне будет очень жаль. – Она достала бутылку и налила в два стакана. – Если вам от этого станет легче, то я скажу вам, что в Корпорации думают так же, как вы. Они обвиняют меня в смерти Вальда. Я должна буду предстать перед судом общественности.

Хатч не очень любила бренди.

– Я не могу твердо сказать, чья здесь вина, – ответила она, взяв стакан. – В данном случае это вряд ли имеет какое-нибудь значение.

Траскот помрачнела.

– Этого никто не хотел.

– Конечно. – Она не удержалась от колкости. – Все мы хотим как лучше.

Директор кивнула и предложила:

– За Ричарда Вальда.

Они выпили и Траскот налила еще.

– Так что же сейчас происходит? Между вами и Космиком?

– Суд по обвинению в нанесении ущерба. Они объявят меня виновной, если я не буду защищаться.

– А вы сможете остановить это?

– Я могу принести публичные извинения. Взять на себя вину. Я не имею ничего против. Это произошло во время моего дежурства, и я не могу снять с себя ответственности. Я говорила вам, что у меня была директива проследить за тем, чтобы не было жертв?

– Нет… – Хатч почувствовала новый прилив негодования.

– Это правда. Я считала, что организовала все очень хорошо, но я совершила грубую ошибку.

– Какую?

– Это не важно.

– Что с вами теперь будет?

– Я уйду в отставку, исчезну из виду месяцев на шесть, а потом начну новую карьеру. Со мной все будет хорошо. У меня есть друзья.

Хатч долго молчала. Наконец, сказала:

– Его смерть для нас большая потеря.

– Я понимаю. Я читала его книги. – Она вздохнула. – Хатч, у меня вы всегда найдете работу, если захотите.

Они выпили за это. Выпили за «Перс» и за «Альфу».