– Город Воздвиженск, недалеко от Вологды. И смотри, примерно такое же расстояние от Петербурга, как во всех предыдущих случаях. – Капитан воткнул в карту флажок, потом линейкой отмерил расстояние между двумя городами. – Вот видишь, двадцать два сантиметра… то есть примерно пятьсот пятьдесят километров… на поезде за ночь можно доехать!
– Ага… а там наверняка Кузнецовская улица… – проговорила она вслух.
– Ох, попадет тебе от начальства, если узнает, что ты опять этим занимаешься!
Перед глазами возникла заметка из газеты сорокалетней давности.
– А откуда, интересно, оно узнает? – Лебедкин пристально уставился на Дусю.
Но этого просто не может быть!
– Ну не от меня же! – ответила та, не отводя глаз.
Происшествие, описанное в газете, почти в точности совпадало с тем, что только что произошло на глазах Надежды. Только собака – не фокстерьер, а джек-рассел, да киоск – не «Союзпечать», а «Пресса». А в остальном – один в один… даже имя и отчество старушки! Даже марка машины, под которую она едва не попала! А ведь сейчас не часто встретишь на дороге «Волгу»… Когда-то эти машины считались самыми престижными, но их время давно прошло.
Дуся была баба хорошая, это признавали все, так что в ней капитан Лебедкин мог быть уверен, хотя его поиски она не одобряла.
Чудеса, да и только…
– А больше не от кого! – припечатал капитан.
Вернувшись домой, Надежда Николаевна еще раз внимательно просмотрела загадочную газету, но не нашла в ней ничего странного или необычного. Газета как газета, заполненная сомнительными новостями и сообщениями о малозначительных событиях.
– Да от тебя и узнает! – вздохнула Дуся. – Ты слишком увлечен этим делом, как будто больше заняться нечем! А у нас, между прочим, пропасть работы…
Однако в заметке о происшествии с Марфой Петровной Закускиной на первый взгляд тоже не было ничего странного… до тех пор, пока происшествие сорокалетней давности не произошло снова. Да уж, это факт, который она видела собственными глазами. А своим глазам Надежда Николаевна вполне доверяла, равно как и остальным органам чувств.
– И ты туда же! – поморщился капитан.
У нее никогда в жизни не было видений или галлюцинаций, она не грезила наяву, не пыталась выдать желаемое за действительное, все знакомые признавали ее человеком здравомыслящим. Стало быть, ей ничего не привиделось, происшествие в переулке имело место быть. И время, кстати, почти совпадало. Все произошло в четверть пятого, Надежда машинально посмотрела на часы.
– А ты как думал? Ограбление почтальона Дудкиной до сих пор не раскрыто, ведь забрали у тетки пенсию со всего подъезда! Еще и напугали до смерти… Взлом книжного магазина висит, а тут еще эта история в библиотеке…
В эту минуту Надежда Николаевна снова почувствовала сильный зуд в корнях волос, что только подтверждало ее догадку – с этой газетой все не так просто, не зря Вероника Павловна как увидела ее, так и грохнулась на землю.
– Какая история? – без видимого интереса спросил капитан. – В какой библиотеке?
Кстати, надо бы узнать, как она, у Антонины Васильевны. Та всегда в курсе всех новостей.
На полях газеты неровным, торопливым почерком были написаны буквы и цифры: «Кузнец. 24–42».
– Вот видишь? Ты даже не помнишь о текущей работе! В библиотеке имени Гуттенберга какое-то странное происшествие – на читателей и персонал внезапно напал повальный сон, а когда все проснулись, в помещении обнаружены следы вандализма. Две сотрудницы госпитализированы в тяжелом состоянии, у одной – инсульт, а вторую кто-то приложил по голове бюстом писателя Крылова!
Ну, ясно – это адрес доставки, написанный почтальоном. Кузнец. – наверняка Кузнецовская улица, на которой Надежда только что побывала, а 24–42 – несомненно, номер дома и квартиры. Надо же, столько лет прошло, а надпись карандашом хорошо сохранилась.
– Какого писателя? – машинально переспросил Лебедкин.
Надежда отметила про себя, что следует потом сходить по этому адресу. Хотя за прошедшие годы жильцы квартиры наверняка сменились, но, возможно, удастся найти хоть какой-нибудь след. Чей след, она пока не думала, просто отложила в памяти еще одно нужное дело.
– Крылова! Который «Ворону и Лисицу» сочинил! Небось учил в школе…
Но это потом, потому что ни дом, ни квартира за день-другой никуда не денутся. А в первую очередь…
– Учил, даже пятерку за нее получил… Постой, – спохватился Петр, – ты же сказала, что библиотека имени какого-то другого… этого… как его…
А в первую очередь нужно проверить, не уцелели ли остальные газеты. Ведь утром на тротуаре лежала целая стопка. Может быть, в них можно будет найти какое-то разумное объяснение странным событиям сегодняшнего дня?
– Гуттенберга! – подсказала Дуся.
– Во-во! Почему же бюст Крылова, если библиотека имени Гуттенберга?
Надежда Николаевна вспомнила, как сидела на стопке газет. Сколько там было? Да уж не меньше десятка. И если в каждой отыщется что-то интересное, все вместе они могут навести на мысль.
– Вот этого не знаю. Это не к нам вопрос. А к нам – почему дело до сих пор не раскрыто.
Но газеты в отличие от квартиры очень даже могли пропасть. Их могли выкинуть в мусорный контейнер, сдать в макулатуру, в конце концов, ветер мог их разнести по всему району… А значит, следовало поторопиться.
– А мы-то каким боком? – осведомился Лебедкин. – Тут скорее медики должны заниматься. Ты же сама сказала, что у бабульки инсульт, при чем здесь полиция?
Надежда вышла во двор и направилась к яркому домику, внутри которого располагались мусорные контейнеры. Код от замка на двери домика знали все жильцы дома – дата рождения дворничихи Зинаиды. Она не так давно справляла пятидесятилетний юбилей, и жильцы, скинувшись, подарили ей плазменную панель.
– Да ты хоть слушаешь, что я говорю? – рассердилась Дуся. – Ведь библиотекаршу по голове шандарахнули! Я в больницу звонила, сказали, кость вроде не треснула, но сотрясение мозга и жуткая гематома. Вроде в себя пришла, только ничего не помнит. Должны же мы выяснить, кто ее так? Ведь могла и концы отдать…
Надежда набрала код и вошла в домик. Он был настолько большой, что кроме мусорных контейнеров в нем могло бы разместиться два-три трактора и снегоуборочный комбайн. Но делать это запрещалось, и большая часть помещения пустовала. Как говорила несравненная Антонина Васильевна по прозвищу Недреманное око: «Хоть танцуй».
В это время на соседнем столе ожил факс, из него медленно поползла бумага.
Оглядевшись, Надежда сразу заметила в углу за контейнерами сложенные картонные коробки, которые Зинаида приготовила для сдачи в макулатуру, и среди них разглядела стопку пожелтевших от времени газет.
– Вот, вот оно! – Лебедкин вскочил, бросился к факсу, но Дуся, несмотря на свои внушительные габариты, обогнала его, вгляделась в ползущую из аппарата распечатку.
Тех самых, которые утром лежали на улице…
– Ага, город Воздвиженск, – прочла она, – городское управление полиции… отдел по расследованию особо тяжких преступлений. А ты говоришь – от кого начальство узнает! Да проследят твои контакты, и дело в шляпе…
Надежда сложила их в предусмотрительно захваченную сумку, вышла из домика и прямо нос к носу столкнулась с Антониной Васильевной.
– Подожди, подожди! – отмахнулся капитан и вгляделся в факс. На листе бумаги появилось женское лицо – темные волосы, высокие скулы, широко расставленные глаза… – Ну, видишь? Тот же тип лица! – проговорил Лебедкин, срывая лист с аппарата. – Тот же самый! Он, однозначно он, это наш маньяк!
Глазастая соседка бросила взгляд на Надеждину сумку и тут же перевела его на саму Надежду, причем этот взгляд был очень выразительный: мол, что это ты, соседушка, с помойки несешь?
С этими словами он бросился к своему столу, вытащил из ящика свернутый в рулон лист картона, разложил на столе. На листе были наклеены несколько женских фотографий, чем-то неуловимо похожих.
– А я окна решила утеплить! – залопотала Надежда Николаевна. – Старый способ, меня еще бабушка учила… нарезаешь газеты узкими полосками, варишь клейстер и оклеиваешь… в окна сразу дуть перестанет… теплее в квартире…
– Ты видишь?! – восклицал Лебедкин, размахивая руками. – Тот же самый тип! Глаза широко расставлены, скулы высокие, темные волосы…
– Надя, ты что такое говоришь? – удивилась Антонина Васильевна. – У нас же во всем доме давно стеклопакеты! И если уж приспичило щели оклеить, есть специальный скотч, в любом канцелярском магазине продается. – Она сделала выразительную паузу и добавила: – Я же тебя ни о чем не спрашивала. Не хочешь говорить – не говори, но ерунду такую рассказывать не надо.
– Волосы наверняка окрашены, – машинально уточнила Дуся, – светлый каштан… Номер точно не скажу, надо с Марьяной поговорить, парикмахершей, к которой я хожу. Кстати, давно пора к ней сходить, – Дуся бросила взгляд в зеркало, – выгляжу как настоящий дикобраз…
– Извините, Антонина Васильевна, – смутилась Надежда, – я рассказала бы, да пока и сама ничего не понимаю.
Замечание было удивительно верно, ее волосы росли сами по себе, и мастера в салоне только вздыхали, выпуская Дусю из своих рук – ненадолго, мол.
– Ну-ну…
– Вот, ты тоже видишь! – горячо воскликнул Лебедкин. – Значит, я прав! Это он, это наш человек! И он снова убил, примерно через месяц! И будет дальше убивать, если мы его не остановим!
Тут у Надежды хватило ума сменить тему разговора, и она поинтересовалась здоровьем Вероники Павловны. Антонина обстоятельно ответила, что сообщила все ее сыну, тот буквально через два часа приехал в больницу и тут же оформил матери отдельную платную палату. Кстати выяснилось, что никакой у нее не инфаркт, а просто сердечный приступ. Бывает, сказали врачи, все же возраст солидный. Так что подержат недельку и выпустят. Сын принес матери кое-что из вещей, а она очень просила очки для чтения, которые при ней были, но в суматохе куда-то подевались.
– Ну не знаю, – протянула Дуся, – на факсе цвет волос непонятен, видно только, что темные…
– Ой, они же у меня, на них бегемот Анатолия наступил! – спохватилась Надежда Николаевна.
– Я им напишу, попрошу прислать цветное фото по электронной почте!
– Так ты, Надя, завтра сходи в больницу. Сын Вероники Павловны сказал, что никак не сможет, у него суд начинается, а пропуск выписан. Так что утром можно зайти.
– Ох, влетит тебе от начальства! Тебе же прямым текстом велели закрыть то дело.
– Схожу! Вот мужа вечером на поезд провожу, а утром сразу в больницу!
– Ага, а он будет убивать снова и снова! Дуся, если мы его не остановим – его никто не остановит!
С этими словами Надежда проскользнула в подъезд и ретировалась в свою квартиру.
– Как с тобой трудно, Лебедкин! – вздохнула Дуся, подперев рукой щеку и с жалостью глядя на напарника.
Бейсик встретил ее в дверях, однако при виде хозяйки попятился, шерсть на загривке встала дыбом, а затем и вовсе скрылся в неизвестном направлении.
Примерно год назад на подведомственной территории случилось жестокое убийство. Задушили Елену Василькову, заместителя директора небольшой торговой фирмы.
– Что это с тобой? – удивленно проговорила Надежда Николаевна вслед коту. – Собакой, что ли, эти газеты пахнут?
Если бы Бейсик мог, он покрутил бы лапой у виска. Какие собаки? Крысы! Не к ночи будут помянуты…
В свой последний день Елена допоздна засиделась на работе, вышла из здания, но почему-то не поехала домой на машине, а пошла пешком к станции метро. И на полпути к этой станции ее нашел на следующее утро мужчина, который вывел на прогулку своего песика породы йоркширский терьер.
Надежда спрятала газеты на лоджии под пустовавшими сейчас цветочными ящиками и сосредоточилась на заботах о муже.
Сан Саныч вернулся пораньше, сытно поужинал, долго перебирал бумаги и кому-то звонил, а затем взял собранный Надеждой чемодан, поцеловал жену, сердечно простился с котом и отбыл на вокзал.
Выглядела Елена ужасно – багровое лицо, выпученные глаза… Все говорило об удушении.
Надежда Николаевна тяжко вздохнула, уже зная, что будет скучать, и решила заняться делом.
Дело поручили капитану Лебедкину.
Она отнесла газеты в кабинет мужа и разложила на полу. Всего их было семь, и все старые, примерно одного года выхода. Две газеты назывались так же, как первая, «Светлое завтра», еще две – «За передовую геодезию», а остальные три и вовсе невнятно – «К новым высотам».
Первым делом он поговорил со всеми сослуживцами и знакомыми потерпевшей и выяснил подробности ее личной жизни.
Как бывший инженер, Надежда любила во всем строго системный подход. Поэтому первым делом взяла чистый лист бумаги и выписала на нем все семь газет, указав против каждого экземпляра его название, дату выпуска и адрес доставки. Сама еще не зная, что хочет найти, внимательно перечитала эти сведения… и тут же нашла очевидную несообразность.
Василькова была не замужем, но у нее был постоянный друг, с которым она встречалась уже больше года. Его-то капитан и заподозрил в первую очередь – как известно, мужчин чаще всего убивают жены или любовницы, а женщин соответственно – мужья или спутники жизни, проще говоря, любовники.
Первая газета была выпущена пятого августа, вторая – первого января, третья – второго марта, а четвертая…
Однако в этом случае правило не подтвердилось: у любовника Елены обнаружилось железное алиби: во время убийства он в другом конце города попал в дорожную аварию и дожидался сотрудников автоинспекции, а потом присутствовал при составлении протокола. Это могли подтвердить другие участники аварии, а также приехавшие на вызов гаишники.
В выходных данных четвертой газеты была указана фантастическая дата – 13.21. Тринадцатое число несуществующего двадцать первого месяца…
Кстати, выяснилось, почему Василькова пошла к станции метро: ее бойфренд сообщил, что Елена позвонила ему и сказала, что ее собственная машина не завелась, просила приехать за ней. На что мужчина ответил довольно резко, что можно понять, учитывая, в каком он сам был положении.
Явно опечатка, подумала Надежда Николаевна. В советские времена за хорошую работу к Новому году иногда выплачивали тринадцатую зарплату, но это не значит, что в году появлялся тринадцатый месяц. А уж о двадцать первом и говорить не приходится…
Но версия с опечаткой просуществовала недолго, потому что в выходных данных следующей газеты стояли и вовсе уж несуразные цифры – 34.55. Тридцать четвертое число пятьдесят пятого месяца!
– Если бы я знал, чем это кончится… – проговорил он под конец разговора с Лебедкиным.
– Нет, это явно не даты! – проговорила Надежда Николаевна.
Капитан обследовал машину погибшей, которая все еще стояла на парковке возле офиса. К его удивлению, машина легко завелась.
Кот, который, оказывается, уже давно проник в кабинет, привстал и удивленно посмотрел на хозяйку: с каких это пор она разговаривает сама с собой?
– Непонятно… – пробормотал Лебедкин.
– С кем хочу, с тем и разговариваю! – отмахнулась от него Надежда, но больше не стала озвучивать свои мысли.
Он еще раз поговорил с сослуживцами Васильковой, затем тщательно обследовал место преступления, опросил жителей близлежащих домов, но никто из них не видел ровным счетом ничего подозрительного в роковую ночь.
«Это не даты. Тогда что же?»
Единственный, кто что-то заметил, был бомж, который копался в близлежащей помойке, но его показания вряд ли можно было приобщить к делу. Мужик утверждал, что незадолго до предполагаемого времени убийства столкнулся в переулке с огромной обезьяной.
Для начала она поменяла газеты местами, расположив их по порядку возрастания сомнительных дат. Первой положила газету от первого января, второй – от второго марта, третьей – от пятого августа, и так далее. Потом выписала в одну строчку подозрительные цифры – 1.1; 2.3; 5.8; 13.21; 34.55 и, наконец, совершенно фантастические – 89.144 и 233.377.
– Целая горилла! – горячился бомж. – Или, может, этот… как его… огром-гутанг!
Этот ряд цифр определенно ей что-то напоминал…
Встречу бомжа с гориллой Лебедкин отнес на счет застарелого алкоголизма и регулярного употребления некачественных спиртосодержащих напитков.
Надежда Николаевна несколько минут безуспешно пыталась вспомнить, что именно, но в голову ничего не приходило.
Тогда она решила отвлечься и заняться чем-нибудь другим, более полезным. Например, домашним хозяйством.
От полной безысходности он хотел было попробовать на роль подозреваемого самого бомжа, однако вскоре выяснилось, что и у того было алиби: как раз в то время, когда Елена Василькова выходила из офиса (что было зафиксировано камерой наружного наблюдения), полицейская машина подобрала бомжа и отвезла его в приют для бездомных, где он проспал до самого утра.
Вспомнив, что давно уже собиралась разморозить холодильник, она отправилась на кухню. Бейсик, естественно, увязался за ней и выразительно уставился на пустую миску.
Итак, капитан целых два месяца безуспешно разбирался с этим убийством, и тут произошло еще одно, правда, в другом районе.
– Как? Уже? – изумилась Надежда. – Я же буквально полчаса назад ее наполнила!
На этот раз убили женщину-адвоката.
Кот возмущенно мяукнул: мол, и вовсе не полчаса! И вообще, у меня молодой, растущий организм, и меня нужно кормить семь… ну, в крайнем случае пять раз в день!
Она тоже задержалась на работе, вышла на улицу, попрощавшись с ночным дежурным, и пропала. А наутро была найдена задушенной в двух кварталах от офисного центра.
Когда он вернулся, она уже не смеялась. Повернувшись лицом к стене, она плакала. «Поздно плакать», — подумал он. Она не стала поворачиваться к нему, когда он подошел к постели и одним движением сорвал одеяла. Она осталась голой, как ощипанная курица.
– Да уж молодой! – отмахнулась от него Надежда. – А витамины почему-то принимаешь для котов пожилого возраста.
Убийство расследовали сотрудники другого отделения полиции, но капитан Лебедкин связался с ними, заметив в двух этих преступлениях несомненное сходство.
Не обращая внимания на вконец разобидевшегося кота, она выдвинула нижний ящик холодильника и обнаружила давно забытый ананас. Она купила его неделю назад и хотела разрезать перед ужином, но отвлеклась и забыла.
— Закрой меня! — прохныкала она. — Он быстро убежал и не успел одеть меня. Холодно! Закрой меня, Кэвил…
Во-первых, обе убитые были деловыми, много работающими женщинами. Во-вторых, обе допоздна задержались на работе. В-третьих, у обеих не было семьи. А когда капитан Лебедкин увидел прижизненную фотографию второй потерпевшей, понял, что они и внешне были очень похожи.
«Это же надо – забыла про ананас!» – подумала Надежда, разглядывая экзотическую шишку, которая на одном конце начала уже немного подгнивать.
И тут она увидела дуло ружья.
Узор из выпуклых ячеек на ананасе что-то ей напомнил… Тут она сложила два и два – и сразу вспомнила, что за цифры выписаны на листке.
– У нас орудует серийный убийца, – заявил он своему начальнику, подполковнику Медведкину, – нам нужно создать специальную группу и совместно расследовать два этих убийства.
Ее искалеченные руки взлетели в воздух. Тело изогнулось. Она мучительно вскрикнула, потому что резкое движение причинило ей боль. Тогда он нажал на курок, и ее тело упало обратно на кровать, испуская последний вздох.
Бросив ананас обратно в ящик, Надежда Николаевна захлопнула холодильник и помчалась обратно в кабинет мужа, чтобы проверить догадку.
– Американских фильмов насмотрелся? – неодобрительно спросил начальник. – Это у них там чуть что – сразу серийный убийца действует! А у нас такого вообще не бывает!
Кэвил вернулся в комнату и перезарядил ружье.
Газеты по-прежнему лежали на полу, кот не успел до них добраться.
– А Чикатило? – перебил начальника Лебедкин. – А «витебский маньяк»?
Когда он нашел Толстого Лиса, чернокожий был уже одет и с невинным видом полировал коляску. Наверное, этот лжец считал, что может надурить Кэвила Плантера. Но Кэвил даже слушать не захотел его вранья.
1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55… – было выписано на листочке.
– Ты, Лебедкин, не умеешь слушать руководство! Если начальник сказал, что не бывает – значит, не бывает! И нечего меня перебивать! Но даже если ты прав и это один и тот же человек, все равно два убийства – еще не серия! Вот если убьет третий раз…
— Твоя самка зовет тебя, — сказал он.
Ну да! Числа Фибоначчи!
Толстый Лис продолжал все отрицать, пока не очутился в спальне и не увидел на постели мертвую Долорес. После этого чернокожий запел другую песенку.
– Что же, мы будем сидеть сложа руки и ждать нового убийства? – тоскливо осведомился Лебедкин.
Числовой ряд, изученный итальянским математиком Леонардо Пизанским по прозвищу Фибоначчи. Он ввел этот ряд, решая математическую задачу о количестве регулярно размножающихся кроликов.
— Она меня заставила! О хозяин, куда мне было деваться? Она захотела, чтобы я совершил с ней то, что вы делаете с чернокожими женщинами! Какой выбор был у чернокожего раба? Я ведь должен повиноваться!
Впоследствии многочисленные проявления этого ряда обнаружили в природе – в частности, в соответствии с числами Фибоначчи располагаются семена подсолнуха, сосновые шишки, лепестки некоторых цветов, листья деревьев и – внимание – ячейки на поверхности ананаса.
Кэвил умел распознавать речи дьявола, так что пропустил слова Толстого Лиса мимо ушей.
– Почему – сложа руки? – Медведкин недовольно поморщился. – Наши коллеги занимаются вторым убийством – и пусть занимаются, а нам и одного вполне хватит! И, кроме того, Лебедкин, у тебя хватает другой текущей работы. В общем, если через месяц будет третье убийство, так и быть, поговорим!
Поэтому подпортившийся ананас и навел Надежду на мысль о последовательности Фибоначчи, которую она изучала в институте, когда проходила курс математического шифрования.
— Снимай одежду и сделай это еще раз, — приказал он.
Через месяц третьего убийства не произошло. И через два месяца тоже. И даже через три ничего похожего не случилось. И через четыре…
Но что это значит? Это не может быть случайным совпадением. Вероятность такого совпадения для ряда из четырех чисел меньше одной тысячной, для ряда из семи чисел уже меньше одной миллионной, а дальше вообще стремится к нулю…
Толстый Лис скулил, Толстый Лис ныл, но когда Кэвил ткнул ему под ребра ружьем, раб мигом все исполнил. Он закрыл глаза, чтобы не видеть то, что сотворило ружье Кэвила с Долорес, и последовал приказу хозяина. Затем Кэвил снова нажал на курок.
Но как-то, просматривая (исключительно для общего развития) сводки преступлений по стране, капитан Лебедкин выяснил, что за это время случилось два очень схожих преступления в других городах. Были задушены женщины, поздно возвращавшиеся с работы, – одна в Твери, другая в Петрозаводске.
Спустя некоторое время прибежал Кнуткер с дальнего поля — надсмотрщик запыхался и дрожал от страха, ведь ружейные выстрелы разнеслись по всей округе. Кэвил встретил его внизу.
«Все-таки высшее техническое образование не проходит бесследно», – с удовлетворением подумала Надежда Николаевна.
Лебедкин немедленно связался с местными полицейскими, запросил у них материалы дела, после чего отправился в кабинет к начальнику.
Значит, тот, кто поместил числа Фибоначчи в выходные данные газет, ставил перед собой какую-то цель. Но какую?
— Запри рабов, а затем приведи сюда шерифа, — велел он.
– Я же говорил вам, что у нас орудует маньяк! – заявил он прямо с порога. – Вы сказали, что два случая – еще не серия, но теперь у нас уже четыре!
Может быть, в этих газетах зашифрован какой-то текст, какое-то сообщение, и для кодирования использовали шифр на основе чисел Фибоначчи?
Когда приехал шериф, Кэвил отвел его на второй этаж и показал картину в спальне. Шериф аж побледнел.
– О чем это ты, Лебедкин? – осведомился Медведкин, оторвавшись от разложенных на столе бумаг. – Какие еще четыре случая?
Надежда вспомнила, что в большинстве таких шифров первоначально выбирается только последний знак числа и дальше на основании новой последовательности строится выборка, при помощи которой можно прочесть зашифрованный текст.
— Боже милосердный… — пробормотал он.
– Да вот же, – капитан бросил на стол перед начальником выписки из сводок, – одна женщина задушена в Петрозаводске, другая – в Твери… Это явно наш человек!
Она выписала последние знаки из ряда Фибоначчи: 1, 1, 2, 3, 5, 8, 3, 1, 4, 5, 9…
— Это убийство, шериф? Это я сделал. Вы теперь бросите меня за решетку?
– Как это – наш, – неприязненно протянул Медведкин, – если ты сам говоришь, что один случай в Петрозаводске, а другой в Твери? А мы с тобой пока что в Санкт-Петербурге служим. И лично я в другой регион не собираюсь.
Теперь нужно было найти только текст, из которого следовало выбирать соответствующие буквы… Однако что это за текст, Надежда не представляла.
— Нет, сэр, — ответил шериф. — Это никто не назовет убийством. — Затем он повернул перекосившееся лицо к Кэвилу. — Что же вы за человек такой, Кэвил?
– Так это он, наш человек, туда поехал, чтобы следы замести! – забормотал Лебедкин. – Смотрите, до Твери – пятьсот сорок километров, до Петрозаводска – вообще четыреста двадцать пять… вполне можно за ночь доехать!
Таким образом, у нее в руках был ключ, но она понятия не имела, какую дверь этот ключ открывает.
Сначала Кэвил не понял вопроса.
Зато теперь Надежда Николаевна точно знала, что столкнулась с очередной загадкой и не успокоится, пока ее не разгадает.
– Ты, Лебедкин, случайно, не пьян? – Медведкин перегнулся через стол и подозрительно принюхался. – Вроде нет… Что же ты тогда ахинею какую-то несешь?
В ванной ее настиг звонок мужа. Он сказал, что поезд подошел вовремя, проводница симпатичная и сосед по купе с виду человек приличный и тихий. Надежда пожелала Сан Санычу счастливого пути, а он ей в ответ – спокойной ночи.
– Почему ахинею? Однозначно в обоих случаях имеется сходство с нашими убийствами… Обе жертвы – деловые, работающие женщины, обе задушены, и даже внешнее сходство налицо… вот, видите – темные волосы, скулы, глаза…
— Вы не колеблясь показываете мне свою жену в таком положении. Да я бы скорее умер, чем позволил людям увидеть свою жену вот такой…
Кот уже занял свое место в кровати, чего Надежда, в общем, не одобряла, но сегодня решила смириться.
– Откуда у тебя эти фото? – подозрительно осведомился начальник. – В сводке фотографии жертв не помещают! – В голосе его при этом зазвучали отзвуки надвигающейся грозы.
– Ладно уж, – она почесала его за ушами, – пока Саши нет…
– Да я связался с местными коллегами, они мне и выслали, – проговорил Лебедкин, не замечая этих грозных признаков.
Шериф уехал. Кнуткер заставил рабов убрать комнату. Торжественных похорон решили не устраивать. Тела Толстого Лиса и Долорес похоронили неподалеку от могилы Саламанди. Кэвил не сомневался, что ночью на могилах упокоятся несколько курочек, но ему уже все равно. Он приканчивал десятую бутылку бурбона и десятитысячную молитву Надсмотрщику, который, похоже, предпочел держать нейтралитет в этом деле.
Ночью ей снился странный сон: все числа Фибоначчи в образе людей в странной черно-белой форме выстроились в ряд, но Надежда знала, что они всё сделали неправильно, и замучилась, отыскивая ошибку. Поэтому утром, попивая кофе, она точно знала, что это дело так не оставит.
– А кто тебя уполнома… уполномочивал? – пророкотал Медведкин. Гроза в его голосе уже вполне созрела, а в глазах засверкали полноценные молнии. – Я тебе это поручал?
Вымыв оставшуюся после завтрака посуду, подметя пол и запустив стиральную машину, Надежда Николаевна на мгновение задумалась… и осознала, что сидит за столом перед теми же злополучными газетами.
Примерно неделю спустя, а может, больше, снова появился шериф. На сей раз он привез с собой священника и баптистского проповедника. Троица разбудила Кэвила, храпящего в пьяном сне, и показала ему расписку на двадцать пять тысяч долларов.
Однако они не спешили открывать свою тайну, и Надежда решила начать с малого – найти те квартиры, куда эти газеты в свое время были доставлены.
– Никак нет… – Лебедкин почувствовал, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет.
— Ваши соседи решили сложиться, — объяснил священник.
Конечно, маловероятно, что почти через полвека в них живут те же самые люди, но чем черт не шутит?
– Может, тебе вышестоящее руководство поручило? – прогремел Медведкин, бросив выразительный взгляд на потолок.
Тут позвонила Вероника Павловна, и Надежда очень обрадовалась, что ей лучше.
— Мне не нужны деньги, — буркнул Кэвил.
Лебедкин на всякий случай тоже взглянул наверх, но не увидел там ничего интересного. Потолок в кабинете начальника был подвесной, современный, не то что у самого Лебедкина.
– Как вы? – спросила она.
– А если тебе никто этого не поручал, – грохотал начальник, – если никто не поручал, так какого же ты, спрашивается, разводишь самодеятельность?
– Да ничего, – вздохнула старая адвокатша, – только скучно очень. Все есть, даже телевизор в палате, да что там смотреть-то? А читать без очков не могу.
— Они выкупают вашу плантацию, — сказал священник.
– Но это же наш человек! – простонал капитан.
– У меня ваши очки, собаченция Анатолия на них наступила, но не сломала, а только погнула.
— Плантация не продается.
– Трудно с тобой! – Медведкин перевел дыхание. – Тверь – она в другой области находится, а Петрозаводск – вообще в Карелии, так что к нам это никакого отношения не имеет!
– Принеси, Надя, а то я сыну говорила, где запасные лежат, а он не нашел.
— Вы неправильно поняли, Кэвил, — покачал головой шериф. — Здесь случилось страшное, мерзкое деяние, но вы со спокойной душой выставили его на всеобщее обозрение…
– Но это наш человек, – не унимался Лебедкин, – это серийный убийца! Вы же сами сказали, два случая – еще не серия, а вот три – серия! А тут уже целых четыре!
– Да когда эти мужчины могут что-то найти? – поддакнула Надежда Николаевна. – Им все надо в руки положить и под нос подставить!
– Ты по-русски понимаешь? Или с тобой нужно на каком-то другом языке объясняться? – осведомился начальник. – Может быть, на английском или на этом… на латыни?
— Трупы видели только вы.
Вероника Павловна заметила, что хорошо бы прийти в больницу после двенадцати, а то с утра обходы и разные процедуры, спокойно поговорить не дадут. И Надежда решила, что у нее есть время кое-что поразведать.
– По… понимаю…
— Вы не джентльмен, Кэвил.
На газете от первого января наискосок был написан адрес: Кузнец. 24–42, то есть Кузнецовская улица, дом двадцать четыре, квартира сорок два. Совсем рядом, так что, по крайней мере, много времени она не потеряет.
— Кроме того, поднят вопрос о детях ваших рабов, — вступил в беседу баптистский проповедник. — У них на удивление светлая кожа, учитывая, что все ваши рабы до единого черны как ночь.
Надежда торопливо оделась и под осуждающим взглядом Бейсика покинула квартиру.
– А я вот не уверен! Все эти случаи, за исключением первых двух, произошли в разных регионах, больше того – в разных субъектах Федерации. Значит, они учитываются в разных статистических показателях. Так что никак между собой не связаны! Не имеют друг к другу никакого отношения!
— Это чудо, сотворенное руками Господа, — возвестил Кэвил. — Господь осеняет расу чернокожих.
Шериф кинул бумагу Кэвилу на грудь.
Кузнецовская улица и впрямь располагалась неподалеку, но оказалась очень длинной, и Надежда Николаевна шла по ней минут сорок, прежде чем увидела на очередном доме табличку с номером 22. По логике, следующий дом должен быть двадцать четвертый, тот самый, который искала Надежда… но не тут-то было!
– Почему же не имеют? Вот смотрите, от Твери до Петрозаводска прямого транспорта нет, если только с пересадкой. Зато из нашего города и туда, и туда прямые маршруты имеются. И я думаю, что он живет у нас, в Петербурге, а туда ездил либо по каким-то делам, либо специально – чтобы там совершить свое преступление… Он как раз на то и рассчитывал, что убийства не свяжут друг с другом из-за удаленности и не выйдут на него…
— Согласно этому документу ваша собственность — рабы, постройки и земля — переходит во владение компании, состоящей из ваших бывших соседей.
Следом за двадцать вторым домом стояло какое-то непонятное строение без окон и дверей, на котором красовался номер 22-В.
Кэвил внимательно прочел документ.
– Ты все сказал? – перебил его начальник.
Почему именно В?..
— В акте говорится, что им переходят рабы, находящиеся на земле, — сказал он. — А у меня еще есть один беглый раб, который скрывается где-то на севере.
— Пусть скрывается и дальше. Он будет вашим, если вы сумеете найти его. Надеюсь, вы заметили, что в документе имеется пункт, согласно которому вы до скончания жизни не имеете права возвращаться в наши края.
Надежда Николаевна прошла еще сотню метров – и оказалась рядом с блочной пятиэтажкой, на которой вообще не было номера. Зато перед этим домом стояла плотная широколицая тетка пенсионного возраста, чем-то неуловимо похожая на соседку Антонину Васильевну.
— Я видел этот пункт, — кивнул Кэвил.
Надежда подумала, что эта женщина не может не знать номер дома, и задала ей соответствующий вопрос.
— Так вот, я должен уверить вас, что, если вы посмеете его нарушить и вас поймают, на том ваша жизнь и закончится. Даже такой справедливый и чтящий закон шериф, как я, не сможет защитить вас от того, что случится.
Женщина взглянула на нее неодобрительно и нехотя ответила, что этот дом – двадцать восьмой.
— Вы же обещали, никаких угроз… — пробормотал священник.
Лебедкин молчал, опустив взор. На этот раз он понял, что ничего хорошего из их разговора не выйдет.
– Тебе сколько лет, Петр? – неожиданно сменил тему Медведкин.
— Кэвил должен знать все последствия договора, — возразил шериф.
– Как двадцать восьмой? – удивилась Надежда. – Почему двадцать восьмой? А где же двадцать четвертый и двадцать шестой? Я с той стороны шла, там только двадцать второй и еще какой-то непонятный двадцать два В…
На этот вопрос ответить было нетрудно, не то что на все предыдущие.
— Не беспокойтесь, я сюда не вернусь, — успокоил Кэвил.
– Двадцать два В – это трансформаторная будка, – авторитетно сообщила незнакомка.
– Сорок два… – бодро рапортовал Лебедкин.
— Молите Господа о прощении, — посоветовал проповедник.
– Допустим, так и есть, а где же двадцать четвертый и двадцать шестой дома?
— Всенепременно.
– А вам, женщина, какой нужен? Двадцать четвертый или двадцать шестой? Потому что двадцать шестого дома вовсе нет…
– Сорок два, а ты все еще капитан! – Начальник обжег Лебедкина взглядом. – Другие сотрудники в таком возрасте уже майоры, а некоторые, особо способные, даже до подполковника дослужились. – Медведкин скосил взгляд на собственный погон. – А ты все еще капитан, и никаких перспектив у тебя. А почему, как думаешь?
Кэвил подписал бумагу.
– То есть как – нет? Двадцать восьмой есть, а двадцать шестого нет? Разве так бывает?
На этот раз Лебедкин промолчал. Не то чтобы у него совсем не было ответа, просто он знал, что его ответ начальнику не понравится. Впрочем, начальник ответа и не ждал.
Тем же вечером, оседлав лошадь, он покинул поместье. В кармане у него лежал вексель на двадцать пять тысяч долларов, а в дорожном мешке находились смена одежды да провизия на неделю. Никто не пожелал ему доброго пути. Рабы, сидящие в своих бараках, пели вслед радостные гимны. Лошадь уронила «лепешку» прямо у парадного подъезда. Но ум Кэвила занимала одна-единственная тревога. \"Надсмотрщик ненавидит меня, иначе этого не произошло бы. Есть только один способ завоевать Его любовь. Надо найти Элвина Кузнеца, убить его и вернуть моего мальчика, последнего раба, который остался у меня.
– Выходит, бывает. Когда эту улицу застраивали, сделали неверные расчеты. По плану домов было больше, а когда построили – места не осталось… Для двадцать четвертого еще нашлось, а двадцать шестой даже строить не стали.
– Потому, Петр, что ты, вместо того чтобы неукоснительно соблюдать трудовую дисциплину, занимаешься в рабочее время художественной самодеятельностью. А полиция – это не место для самодеятельности! Полиция – это место для строгой дисциплины и неукоснительного исполнения приказов!
Может, тогда, о мой Надсмотрщик, Ты простишь меня и исцелишь ужасные раны, которые нанес Твой кнут моей душе?\"
– А где же двадцать четвертый?
– Но ведь это явно наш человек! – простонал капитан. – Аналогичный почерк… И жертвы такие похожие… И почерк убийства – следы удушения и прочее…
– Вы обойдите этот дом, там будут гаражи, а за ними пустырь. По этому пустырю идет тропинка, она вас как раз к двадцать четвертому дому и выведет.
– Ты у меня сейчас тоже будешь похож на жертву! Со следами удушения и прочим! Где, говоришь, их обнаружили?
Надежда Николаевна уже была не рада, что отправилась на поиски, но раз уж пошла – нужно довести дело до конца.
– В Твери и в Петрозаводске! – бодро отчеканил Лебедкин, вообразив, что начальник все же заинтересовался его расследованием.
Глава 21
Она поскорее поблагодарила незнакомку и отправилась восвояси, не дожидаясь вопросов, для чего ей нужен двадцать четвертый дом, кто у нее там – родственники или просто знакомые, а если знакомые, то отчего же она понятия не имеет, где они живут… А если идет по делу, то, откровенно говоря, этот дом такой, что у приличного человека там и дел никаких быть не может.
Впрочем, его надежды быстро растаяли.
ЭЛВИН-ПУТЕШЕСТВЕННИК
Женщина уже открыла рот, чтобы задать все эти вопросы, но Надежда благодаря многолетним тренировкам с Антониной Васильевной уже обогнула дом и действительно увидела десяток старых железных гаражей, возле которых большая мужская компания темпераментно обсуждала достоинства какого-то известного футболиста. Мужички покосились на Надежду неодобрительно – видно, это была их территория и женщинам вход сюда был запрещен.
– Так вот, Лебедкин, если ты не прекратишь свою самодеятельность, я организую твой перевод в Тверь или в Петрозаводск, чтобы тебе сподручнее было… Хотя нет, Тверь и Петрозаводск – это для тебя слишком хорошо, лучше переведу тебя в Салехард.
Все лето Элвин пробыл в Церкви Вигора, вновь привыкая к своей семье. Его родные изменились, очень изменились — Кэлли вымахал с него ростом, Мера обзавелся женой и детьми, близнецы Нет и Нед нашли себе в жены двух сестер-француженок из Детройта, а мама и папа поседели и стали передвигаться с места на место медленными, маленькими шажками. Но кое-что осталось, как прежде, — веселое настроение, которое было свойственно семье. Тьма, которая пала на Церковь Вигора после бойни на Типпи-Каноэ, не то чтобы рассеялась, но превратилась в смутную тень, которая маячила за спиной, так что на ее фоне яркие краски жизни казались еще ярче.
– Это где ж такое? – растерянно переспросил капитан.
За гаражами раскинулся пустырь, через который тянулась узкая тропинка. Пройдя по ней, Надежда Николаевна вскоре вышла к мрачному шестиэтажному зданию из темно-красного кирпича, возле которого посреди посреди тротуара стоял человек лет сорока в изящном черном пальто, застегнутом не на ту пуговицу. Из-под пальто выбивался темно-синий галстук с жирным пятном на самом видном месте. Мужчина смотрел перед собой бессмысленным оловянным взором и что-то тихо бормотал.
Артура Стюарта приняли радостно. Он был очень юн и охотно выслушивал каждого, так что постепенно все мужчины города поведали ему о случившемся на Типпи-Каноэ. Он же в ответ делился с ними своей повестью, которая на самом деле представляла собой мешанину из других историй. Артур рассказывал о своей настоящей маме, которая бежала из рабства, об Элвине, о ловчих и о том, как его белая мама убила одного из негодяев, после чего погибла сама.
Услышав шаги Надежды, он вздрогнул, очнулся и обратился к ней:
– Это, между прочим, город в Ямало-Ненецком округе! – мстительно сообщил начальник. – Будешь проводить профилактическую работу среди оленеводов. Это тебе поможет избавиться от привычки к художественной самодеятельности.
Элвин предпочел не уточнять некоторые детали повествования Артура Стюарта. Артур Стюарт так любил рассказывать свою историю — зачем же портить мальчику удовольствие и перебивать на каждом слове, поправляя? Кроме того, в душе Элвин немножко жалел о том, что Артур Стюарт теперь говорит своим голосом. Местные жители никогда не узнают, каково это, услышать свою речь из уст Артура Стюарта. И все же они любили слушать мальчика, потому что Артур в точности помнил, что ему когда-либо говорили, и не забывал ни словечка. Это все, что осталось у Артура от прежнего таланта, так зачем же портить пареньку удовольствие?
– Женщина, дорогая женщина! Представьте, со мной случился такой казус: вчера я немного выпил…
На этот раз капитан Лебедкин промолчал – а что тут можно ответить?
Помимо этого, Элвину была хорошо известна истина: «чем меньше болтаешь, тем легче живется». Дело в том, что у него имелся некий холщовый мешок, и Элвин при посторонних никогда его не развязывал. Незачем распускать слухи о том, что в Церкви Вигора появился некий золотой предмет, иначе в город, в который со времен жестокой бойни на Типпи-Каноэ почти никто не заглядывал, вскоре толпой повалят всякие нежелательные типы, которых ведет лишь жажда золота и которым ровным счетом наплевать, если кто-то из местных жителей вдруг пострадает. Поэтому Элвин ни единой живой душе не рассказывал о золотом плуге. Секрет Элвина знала лишь его сестра Элеанора, которая умела держать рот на замке.
– А мне кажется, много! – возразила Надежда, задержав дыхание и пытаясь обойти незнакомца.
Начальник, видимо, тоже выпустил пар и немного успокоился. Еще раз пристально взглянув на строптивого подчиненного, он внушительно проговорил:
Однако, он загородил ей дорогу и продолжил:
– Ты все понял, Лебедкин? Иди и занимайся своей непосредственной работой. У тебя много незавершенных дел. А про самодеятельность забудь. Если еще раз услышу от тебя о серийном убийце, вот тебе мое слово: переведу в Салехард.
Однажды Элвин заглянул к ней в гости, в лавку, которую она и ее муж Армор держали на городской площади, причем магазинчик их стоял еще с тех пор, когда городской площади не было и в помине. Некогда в эту лавку съезжались со всех окрестностей и белые, и краснокожие, чтобы приобрести карты или послушать новости, — в те годы земля между Миззипи и Дикэйном была покрыта непроходимыми лесами. Сейчас жизнь в лавке кипела, как и прежде, однако посещали ее исключительно местные поселенцы, которые заходили что-нибудь купить и разузнать сплетни большого мира. Поскольку Армор был единственным мужчиной в Церкви Вигора, на которого не пало проклятье Тенскватавы, только он мог без проблем ездить в другие города за товарами и новостями, которые привозил фермерам и ремесленникам Церкви Вигора. Случилось так, что в тот день, когда в лавку заглянул Элвин, Армор как раз уехал, направившись в городок Мишивака купить кое-что из стеклянной и фарфоровой посуды на радость домохозяйкам. Одним словом, магазинчик остался на попечении Элеаноры и ее старшего сына Гектора.
– Вы правы, наверное, я много выпил. Но дело не в этом. Дело в том, что сегодня мне не на что опохмелиться. Я вижу, вы добрая, внимательная женщина и не сможете пройти мимо чужого несчастья…