– Там мужчины, – запыхавшись, выговорила Энни. Она могла бы добавить: «И женщины», – но просто «мужчины» звучали более зловеще, по крайней мере для нее. – Припарковались за «Алмазом»!
– Уходи, Энни. У меня нет времени на твои бредни.
– Там мальчик! Они собираются в участок, чтобы его забрать! Как пить дать будет стрельба!
– Что за чушь ты…
– Пожалуйста, Барабанщик, очень тебя прошу! У них, кажется, автоматы, а мальчик – он хороший!
Дентон открыл дверь.
– Ну-ка дыхни.
Энни ухватила его за пижаму.
– Я десять лет ни капли в рот не брала! Пожалуйста, Барабанщик! Они приехали за мальчиком!
Он потянул носом, нахмурился.
– Перегаром не пахнет. У тебя галлюцинации?
– Нет!
– Автоматы, говоришь… Винтовки типа Эй-ар-пятнадцать, что ли?
[53] – На лице Барабанщика Дентона проступил интерес.
– Да! Нет! Не знаю! Но у тебя есть огнестрельное оружие! Возьми его!
– Ты рехнулась, – сказал он, и тут Энни начала плакать.
Барабанщик был знаком с ней почти всю жизнь, по молодости они даже танцевали пару раз, но он ни разу не видел, чтобы Энни плакала. Она явно верила, что происходит нечто нехорошее. Барабанщик решил, что не развалится, если пойдет и посмотрит. В конце концов, сегодня он занимался ровно тем же, что и в остальные вечера, то есть размышлял о бессмысленности жизни.
– Ладно, пошли посмотрим.
– А оружие? Ты возьмешь оружие?
– Нет, конечно. Я сказал, что пойду посмотреть.
– Барабанщик, пожалуйста!
– Слушай, – твердо сказал он. – Я готов пойти и посмотреть. Без оружия. Не хочешь, не соглашайся.
Выбора у Сиротки Энни не было, и она согласилась.
25
– О боже, что это? – Слова Венди прозвучали невнятно, поскольку она рукой зажала себе рот.
Никто не ответил. Все, включая Люка, смотрели на экран, застыв от ужаса и изумления.
Дальняя половина Дальней половины – Палата А, Овощебаза – представляла собой длинное помещение с высоким потолком. Люку оно напомнило заброшенную фабрику – в таких обычно случались перестрелки под конец боевиков, которые они с Рольфом любили смотреть сто лет назад, когда он еще был настоящим ребенком. Закрытые сеткой флуоресцентные лампы под потолком отбрасывали тени, создавая жутковатое ощущение подводного мира. Длинные, узкие окна тоже были затянуты сеткой, более толстой. Ни единой кровати, только голые матрасы, частью вытолкнутые в проходы, частью перевернутые. На матрасах желтели потеки, возможно, рвоты.
Вдоль одной шлакоблочной стены текла по желобу вода, а выше по трафарету было написано: «ВЫ СПАСИТЕЛИ!» Девочка, совершенно голая, если не считать грязных носков, сидела над желобом на корточках, спиной к стене, положив руки на колени, и испражнялась. Раздался шорох ткани о телефон, вероятно, закрепленный в кармане скотчем; щелочка, в которую выглядывала камера, исчезла. Когда изображение появилось снова, девочка пьяной походкой шла прочь, а ее фекалии плыли по желобу.
Женщина в коричневой форме экономки моющим пылесосом чистила пол от блевоты, дерьма, пролитой каши и еще бог весть чего. Она увидела Морин, помахала рукой и что-то сказала. Что именно, никто не разобрал – не только из-за пылесоса, но и потому, что в Палате А стояла непрекращающаяся какофония голосов и криков. В одном из проходов кувыркалась девочка. Мимо прошаркал прыщавый мальчик в грязных трусах и сползающих с носа заляпанных очках. Он выкрикивал «ай-я-я-я-я-я-я», на каждом слоге ударяя себя по макушке. Люк вспомнил, что Калиша как-то упомянула прыщавого очкарика. В его первый день в Институте. Кажется, что Пити нет уже целую вечность, хотя прошла всего неделя, сказала она. И вот он сам. Или то, что от него осталось.
– Литлджон, – пробормотал Люк. – Я знаю, как его зовут. Пит Литлджон.
Никто его не услышал. Все как загипнотизированные смотрели на экран.
Напротив канализационного желоба стояло длинное корыто на стальных ножках. Две девочки горстями зачерпывали из него бурую кашицу и заталкивали себе в рот. Тим с омерзением, едва веря своим глазам, подумал, что это похоже на быстрорастворимую овсянку его детства. Мальчик лежал в кашице лицом, держа руки по швам, и щелкал пальцами. Несколько детей лежали на матрасах и смотрели в потолок, тени от сетки на лампах расчерчивали их лица, словно татуировка.
Морин двинулась к женщине с пылесосом, вероятно, чтобы ее сменить. Тут видео оборвалось, экран стал синим. Все ждали, что снова появится Морин в кресле и, может быть, добавит какие-нибудь пояснения, однако экран остался пустым.
– Господи, что это? – проговорил Фрэнк Поттер.
– Дальняя половина Дальней половины, – ответил Люк. Он был бледнее обычного.
– Что за люди загоняют детей…
– Чудовища, – сказал Люк. Он встал, приложил ладонь ко лбу и покачнулся.
Тим схватил его за плечи.
– Сознание теряешь?
– Нет. Не знаю. Мне надо на улицу. Подышать свежим воздухом. На меня как будто стены давят.
Тим глянул на шерифа Джона, тот кивнул.
– Выйди с ним в проулок и помоги ему прийти в себя.
– Я с вами, – сказала Венди. – Все равно я вам нужна, чтобы дверь открыть.
На двери в дальнем конце отделения для задержанных было большими буквами написано: «АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД. ПРИ ОТКРЫТИИ СРАБОТАЕТ СИГНАЛИЗАЦИЯ». Венди ключом из своей связки отключила сигнализацию. Тим ладонью нажал ручку-штангу. Другой рукой он придерживал Люка, который уже не шатался, однако по-прежнему был белым как полотно. Тим знал, что такое посттравматический синдром, но никогда не видел его в жизни, только по телевизору. Сейчас он наблюдал его у мальчика, который и бриться-то начнет не раньше чем через три года.
– Не наступай на вещи Энни, – предупредила Венди. – Особенно на ее надувной матрас. Она тебе за это спасибо не скажет.
Люк не стал спрашивать, что делают в проулке надувной матрас, два рюкзака, магазинная тележка на трех колесах и свернутый спальный мешок. Он медленно двинулся в сторону Мэйн-стрит, глубоко дыша. Один раз остановился, нагнулся и упер руки в колени.
– Лучше? – спросил Тим.
– Мои друзья их выпустят, – сказал Люк. Он по-прежнему стоял, нагнувшись.
– Кого? – спросила Венди. – Этих?..
Она не знала, как закончить, да это и не имело значения, поскольку Люк ее как будто не слышал.
– Я их не вижу, но откуда-то все знаю. Не могу понять, как у меня это получается, просто знаю. Думаю, дело в Авестере. Авери то есть. Калиша с ним. И Никки. Джордж. Господи, как они сильны! Они так сильны вместе!
Люк распрямился и пошел дальше. Когда он остановился в начале проулка, загорелись все шесть фонарей на Мэйн-стрит. Люк ошарашенно посмотрел на Тима и Венди:
– Это я сделал?
– Нет, что ты, – негромко рассмеялась Венди. – Они всегда в это время зажигаются. А теперь пошли назад. Давай возьмем у шерифа Джона еще бутылочку колы?
Она взяла Люка за плечо, но тот вырвался.
– Подождите.
Пустую улицу переходили, держась за руки, двое. Коротко стриженный блондин и молодая женщина в платье с цветочным рисунком.
26
Когда Никки выпустил руки Калиши и Джорджа, генерируемая детьми энергия ослабела, но лишь ненамного, поскольку большая ее часть исходила от тех, кто собрался за дверью Палаты А.
Это как качели, подумал Ник. ТЛП и ТЛК растут по мере того, как исчезает способность соображать. А у тех, за дверью, мозгов почти не осталось.
Так и есть, сказал Авери. Они – аккумулятор.
Голова у Никки прояснилась – боли не было совсем. Глядя на других, он догадывался, что с ними произошло то же самое. Вернется ли головная боль – и если вернется, то когда, – он не знал. Просто радовался.
В бенгальском огне они больше не нуждались.
Никки склонился над смотрителями, которые вырубили друг друга шокерами, и пошарил у них в карманах. Нашел, что искал, и протянул Калише, а та передала Авери.
– Открывай ты, – сказала она.
Авери Диксон – которому сейчас следовало ужинать дома с родителями, отдыхая после очередного трудного дня, потому что тяжело быть самым малорослым пятиклассником в школе, – взял оранжевый ключ-карту и приложил к сенсорной панели. Замок щелкнул, дверь открылась. Обитатели Овощебазы сгрудились по другую сторону, словно овцы в грозу. Они были грязные, ошалелые, по большей части раздетые. У нескольких по подбородку текли слюни. Пити Литлджон стучал себя по голове и тянул: «Йа-я-я-я-я-я».
Они никогда не оправятся, подумал Авери. Сознание у них полностью разрушено. У Айрис, скорее всего, тоже.
Джордж: Но у нас, остальных, еще есть надежда.
Да.
Калиша, понимая, что это жестоко: И мы попытаемся их использовать.
– Что теперь? – спросила Кэти. – Что теперь, что теперь?
Мгновение все молчали, потому что никто не знал ответа. Заговорил Авери:
Ближняя половина. Выпустим остальных детей и будем отсюда выбираться.
Хелен: И куда мы пойдем?
Завыла сигнализация. Никто из детей не обратил на нее внимания.
– Об этом подумаем позже. – Никки снова взялся за руки с Калишей и Джорджем. – А первым делом зададим им жару. Отплатим за все. Возражения есть?
Возражений не было. Вновь взявшись за руки, одиннадцать зачинщиков мятежа двинулись обратно по коридору в сторону лифтового холла. Обитатели Палаты А побрели за ними, как зомби, привлеченные, возможно, магнетизмом детей, которые по-прежнему могли думать. Гул стал тише, но не исчез.
Авери Диксон попытался дотянуться до Люка, надеясь, что тот далеко-далеко, в таком месте, откуда ничем не может им помочь. Ведь это бы означало, что по крайней мере один из институтских невольников в безопасности. Очень может быть, они, все остальные, погибнут, поскольку работники этого ада постараются не выпустить их любой ценой.
Любой ценой.
27
Тревор Стэкхаус расхаживал взад-вперед по своему кабинету. Он не находил себе места и знал, что не успокоится, пока не позвонит Джулия. Она может сообщить хорошие новости или дурные, но любые новости лучше ожидания.
Зазвонил телефон, однако это был не привычный трезвон стационарного аппарата и не треньканье его боксфона; то были требовательные двойные гудки красного телефона службы безопасности. Последний раз красный аппарат звонил, когда в столовой приключилась хрень с Кроссом и двойняшками Уилкокс. Стэкхаус взял трубку и не успел сказать: «Алло», – как ему в ухо затараторил доктор Хэллас:
– Они вырвались, те, что смотрели кино, и овощи вроде тоже, по меньшей мере три смотрителя пострадали, нет, четыре, Коринна говорит, Джейк Хоуленд мертв, поражение электрото…
– МОЛЧАТЬ! – заорал Стэкхаус в трубку. Потом, убедившись (точнее, надеясь), что доктор Хекл его слушает, сказал: – Приведите свои мысли в порядок и доложите, что произошло.
Хэллас, к которому от неожиданного окрика почти вернулось былое здравомыслие, начал излагать, что видел. Когда он приближался к концу рассказа, по всему зданию завыл сигнал тревоги.
– Господи, Эверетт, это вы включили?
– Нет, нет, не я. Джоанна, наверное. Доктор Джеймс. Она была в крематории. Ходит туда медитировать.
Стэкхаус почти отвлекся на яркий образ, возникший у него в голове: доктор Джекл сидит по-турецки перед дверью печи, возможно, молится о душевном просветлении, – и усилием воли вернул себя к насущной ситуации. Дети из Дальней половины учинили какой-то идиотский бунт. Как такое могло случиться? Ничего похожего прежде не бывало. И почему именно сейчас?
Хекл продолжал говорить, но Стэкхаус уже услышал все, что нужно.
– Вот что, Эверетт. Соберите все оранжевые карты, какие найдете, и сожгите их. Сожгите их, поняли?
– Да как… как я их сожгу?
– Вашу мать, у вас там печь на уровне Е! – заорал Стэкхаус. – Так спалите в ней для разнообразия карточки вместо детей!
Он повесил трубку и по стационарному телефону позвонил Феллоузу в компьютерный центр. Энди тут же спросил, из-за чего включилась сигнализация. Голос у него был напуганный.
– У нас проблема на Дальней половине, я с ней разбираюсь. Дайте изображение с камер на мой компьютер. Без вопросов, просто делайте.
Стэкхаус включил компьютер – неужели это старье всегда так медленно грузится? – и щелкнул по значку «КАМЕРЫ СИСТЕМЫ БЕЗОПАСНОСТИ». Увидел почти пустую столовую Ближней половины… нескольких детей на площадке…
– Энди! – заорал он. – Не Ближнюю половину! Дальнюю! Хватит тупить!
Картинка сменилась. Стэкхаус через пыльный объектив увидел Хекла в его кабинете, как раз когда туда вошла Джекл, надо думать, после прерванной медитации в крематории. Она оглядывалась через плечо.
– Ладно, так лучше. Дальше я сам.
Он переключил изображение и увидел комнату смотрителей, где спрятались несколько человек. Дверь в коридор была закрыта и, вероятно, заперта. На этих рассчитывать не приходилось.
Щелк. Застеленный синим ковром главный коридор, по меньшей мере три смотрителя выведены из строя. Нет, даже четыре. Фил Чаффитц сидел на полу перед кинозалом, прижимая руку к пропитанной кровью форменной рубашке.
Щелк. Столовая, пустая.
Щелк. Комната отдыха. Коринна Роусон на коленях рядом с Джейком Хоулендом, что-то говорит в рацию. Джейк и впрямь, похоже, покойник.
Щелк. Лифтовый холл, дверь лифта как раз начала закрываться. Кабина (размером примерно с больничную для перевозки пациентов) до отказа забита детьми, по большей части раздетыми. Значит, это овощи из Палаты А. Если бы удалось остановить их здесь… запереть…
Щелк, и через тот же досадный слой пыли Стэкхаус увидел еще детей на уровне Е, человек десять. Они толпились перед дверьми лифта, ожидая, когда те откроются и выйдет следующая партия малолетних бунтовщиков. Причем все это перед входом в туннель, ведущий к Ближней половине. Нехорошо.
Стэкхаус взял со стола трубку стационарного телефона. Тишина – Феллоуз положил трубку на своем аппарате. Злясь из-за потерянного времени, Стэкхаус заново набрал его номер.
– Получится отключить электричество в лифтах Дальней половины? Чтобы кабина остановилась в шахте?
– Не знаю, – ответил Феллоуз. – Возможно. Что-то такое сказано в руководстве по чрезвычайным процедурам. Сейчас гляну…
Однако время уже ушло. Двери лифта на уровне Е распахнулись, и беглецы с Овощебазы вышли из кабины, таращась на кафельный лифтовой холл, словно там было на что смотреть. Стэкхаус заметил и нечто куда более неприятное. Хекл и Джекл могут собрать и сжечь десятки ключей-карт Дальней половины, но это ничего не изменит. У одного мальчика – коротышки, который вместе с экономкой подстроил Эллису побег, – был в руках оранжевый ключ-карта. Она откроет дверь в туннель, а также на уровень F Ближней половины. А если они доберутся до Ближней половины, может произойти что угодно.
На миг, показавшийся вечностью, Стэкхаус окаменел. Феллоуз что-то вещал ему в ухо, но звук шел словно издалека. Потому что да, мелкий сопляк приложил оранжевую карточку и повел веселую компанию в туннель. Двести ярдов – и они на Ближней половине. Дверь за последним закрылась, лифтовый холл опустел. Стэкхаус переключился на следующую камеру и увидел, как дети идут по кафельному туннелю.
В кабинет ворвался доктор Хендрикс – старый добрый Донки-Конг: рубашка не заправлена, ширинка наполовину расстегнута, под глазами мешки.
– Что творится? Что за…
И тут, в довершение безумия, затренькал боксфон. Стэкхаус поднял руку, прося Хендрикса помолчать. Боксфон продолжал настойчиво звонить.
– Энди. Они идут по туннелю, и у них ключ-карта. Их надо остановить. Есть мысли?
Он ждал паники и уж точно не ждал дельного ответа, однако Феллоуз его удивил:
– Наверное, можно вырубить замки.
– Что?
– Дезактивировать карты нельзя, но можно блокировать замки. Входные коды генерируются компьютером, поэтому…
– Вы хотите сказать, что можете их там запереть?
– Ну да.
– Так давайте! Прямо сейчас!
– Что там? – спросил Хендрикс. – Господи, я только собрался уйти, а тут сирена…
– Заткнитесь, – рявкнул Стэкхаус. – Но не уходите. Вы мне еще понадобитесь.
Боксфон по-прежнему тренькал. Продолжая смотреть на идущих по туннелю придурков, Стэкхаус принял звонок. Теперь он держал по телефону у каждого уха, как персонаж в старой кинокомедии.
– Что? Что?
– Мы здесь, мальчишка тоже здесь, – сказала миссис Сигсби. Связь была отличная, как будто она говорила из соседней комнаты. – Думаю, скоро он будет в наших руках. – Она сделала короткую паузу. – Или на том свете.
– Отлично, Джулия. У нас тут ЧП. Произошел…
– Разбирайтесь. Мне не до разговоров. Позвоню, когда будем уезжать из городка.
Она отключилась. Стэкхаусу было все равно. Он знал: если Феллоуз не сотворит компьютерную магию, Джулии некуда будет возвращаться.
– Энди? Вы еще на проводе?
– Да.
– Получилось?
Стэкхаус с леденящей уверенностью предчувствовал ответ Феллоуза: именно в этот критический момент старая компьютерная система зависла.
– Да. То есть я почти уверен. У меня на экране сообщение: «ОРАНЖЕВЫЕ КЛЮЧИ-КАРТЫ НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНЫ. ВВЕДИТЕ НОВЫЙ КОД АВТОРИЗАЦИИ».
Слова «почти уверен» ничуть не успокоили Стэкхауса. Он подался вперед в кресле, сцепив руки, и вперился в экран компьютера. Хендрикс подошел и стал смотреть ему через плечо.
– Господи, что они делают?
– Идут по нашу душу, если я правильно понимаю, – ответил Стэкхаус. – Сейчас увидим, получится ли у них.
Процессия потенциальных беглецов вышла из поля зрения камеры. Стэкхаус переключил изображение. Мелькнула Коринна, держащая на коленях голову Джейка. Со второго раза удалось попасть на камеру, которая показывала дверь из туннеля на уровень F Ближней половины. Дети как раз до нее дошли.
– Решающий момент. – Стэкхаус так стиснул кулаки, что на ладонях остались отметины.
Диксон приложил оранжевую карту к считывающей панели. Подергал ручку. Ничего не произошло. Тревор Стэкхаус наконец-то расслабился. За спиной Хендрикс с шумом выдохнул, обдав его запахом перегара. Алкоголь был под таким же строгим запретом, как и мобильные телефоны, но Стэкхаус не собирался сейчас на это отвлекаться.
Мухи в банке, подумал он. Вот вы кто теперь, мальчики и девочки. А что до вашего будущего…
Это, к счастью, была не его забота. Что делать с ними после того, как разрешится проблема в Южной Каролине, пусть ломает голову миссис Сигсби.
– За это тебе и платят большие бабки, Джулия. – Он откинулся в кресле и стал смотреть, как дети (теперь возглавляемые Уилхолмом) вернулись к двери, из которой вышли, и попытались открыть ее. Безрезультатно. Уилхолм запрокинул голову. Его рот раскрылся. Стэкхаус пожалел, что камеры не дают звука. Хотелось бы услышать этот вопль отчаяния.
– Мы локализовали проблему, – сказал он Хендриксу.
Тот хмыкнул.
Стэкхаус повернулся к нему:
– Что это значит?
– Возможно, не совсем.
28
Тим положил ладонь Люку на плечо.
– Если тебе лучше, давай вернемся и будем думать. Выпьешь колы и…
– Подождите.
Люк смотрел на парочку, которая, держась за руки, переходила улицу. Мужчина и женщина еще не заметили троих в проулке Сиротки Энни; их взгляды были устремлены на полицейский участок.
– Свернули с магистрали и заблудились, – сказала Венди. – Спорим на что угодно. У нас таких в месяц с полдюжины бывает. Ну, пошли назад?
Люк не обращал на нее внимания. Он по-прежнему чувствовал других детей, и теперь в их мыслях сквозило отчаяние, но они были где-то далеко, словно голоса, долетающие через вентиляцию из другой комнаты. Женщина… платье в цветочек…
Что-то падает и будит меня. Наверное, кубок Северо-западного дискуссионного турнира – он самый тяжелый. Грохот очень громкий. Надо мной кто-то склонился. Я говорю: «Мама», – хотя знаю, что это не мама. Просто я вижу над собой женщину, а «мама» – первое слово, возникшее в моем полусонном мозгу. А она говорит…
– Ага, – произнес Люк. – Как скажешь, детка.
– Отлично! – воскликнула Венди. – Мы только…
– Нет, это она сказала. – Люк указал на женщину.
Парочка как раз добралась до тротуара перед полицейским участком. За руки эти двое уже не держались. Люк в панике повернулся к Тиму:
– Это она меня похитила! Я ее потом видел в Институте! В комнате отдыха! Они здесь! Я вам говорил, они за мной приедут!
Люк развернулся и припустил к двери, которая со стороны проулка не запиралась, чтобы Сиротка Энни могла зайти ночью, если захочет.
– Что… – начала Венди.
Тим ее не слушал. Он бежал за мальчишкой, спрыгнувшим с товарняка, и думал, что, возможно, тот все-таки был прав насчет Норберта Холлистера.
29
– Ну? – Сиротка Энни шептала так яростно, что это трудно было назвать шепотом. – Теперь-то ты мне веришь, мистер Корбетт Дентон?
Барабанщик поначалу не ответил, потому что силился переварить увиденное. Три припаркованных бок о бок машины, за ними кучка мужчин и женщин. Вроде бы девять человек, целая бейсбольная команда, черти ее дери! И да, Энни оказалась права, они были вооружены. Уже наступили сумерки, но летом темнеет поздно, к тому же зажглись уличные фонари. Барабанщик различал кобуры с пистолетами и два длинноствольных орудия, похожих на «хеклер-кох». Серьезные винтовки. Бейсбольная команда собралась у старого кинотеатра, под кирпичной стеной, так что с тротуара их было почти не видно. Очевидно, они чего-то ждали.
– Отрядили лазутчиков! – прошипела Энни. – Видишь, переходят улицу? Хотят узнать, сколько в участке полицейских! Ну что, сходишь за своим чертовым оружием, или мне самой его принести?
Барабанщик повернулся и впервые за двадцать, а то и за все тридцать лет припустил бегом. Он взлетел по лестнице в квартиру над своей парикмахерской и только на площадке остановился перевести дух. При этом он успел подумать, выдержит ли его сердце такую нагрузку или разорвется.
Винтовка.30–06, из которой он планировал застрелиться в одну прекрасную южно-каролинскую ночь (и, наверное, уже застрелился бы, если бы не занятные разговоры с новым ночным обходчиком), стояла в стенном шкафу, заряженная. Заряжен был и автоматический пистолет 45-го калибра, а также револьвер 38-го калибра на верхней полке.
Барабанщик взял винтовку, пистолет и револьвер. Сбежал обратно по лестнице, пыхтя, обливаясь потом и, вероятно, воняя, как свинья в парилке, но впервые за долгие годы чувствуя себя живым. Прислушался. Вроде бы пока не стреляли.
Может быть, это копы, подумал он. Хотя вряд ли. Копы сразу бы двинулись куда нужно, показали удостоверения и сообщили, что им надо. И приехали бы они на черных внедорожниках.
По крайней мере в телевизоре они всегда так делали.
30
Ник Уилхолм отвел жалкий отряд мальчишек и девчонок обратно по немного наклонному туннелю к запертой двери на Ближнюю половину. Некоторые обитатели Палаты А последовали за ним, другие разбрелись. Пит Литлджон вновь принялся стучать себя по макушке, выкрикивая: «Йа-я-я-я-я-я». Из-за эха в туннеле его ритмичные вопли не просто раздражали, а бесили.
– Возьмемся за руки, – сказал Ник. – Все.
Он кивнул в сторону разбредшихся овощей и добавил: Думаю, это их привлечет.
Слетятся, как мотыльки на свет, подумала Калиша. Недобрая мысль… истина вообще редко бывает доброй.
И впрямь, овощи потянулись к остальным детям. По мере того, как они вставали в общий круг, гул становился громче. В узком туннеле получился не столько круг, сколько овал, однако делу это не мешало. Сила росла.
Калиша знала, о чем думает Никки, и не только потому, что читала его мысли. Просто ничего другого им не оставалось.
Вместе сильнее, подумала она и вслух обратилась к Авери:
– Взломай замок, Авестер.
Гул перерос во всепоглощающий рев, и если у кого-нибудь из них оставалась боль, она наверняка умчалась в страхе. Калиша вновь ощутила упоительную мощь, приходившую с бенгальским огнем, только та была гадкой, а эта – прекрасной и чистой, их мощь. Дети из Палаты А молчали и улыбались. Они тоже чувствовали общую силу, и она им нравилась. Калиша подумала, что для них это хоть какое-то напоминание об утраченной способности мыслить.
Дверь тихонько скрипнула, и они увидели, как она вновь вернулась на место, но больше ничего не произошло. Авери стоял на цыпочках, сосредоточенно морща худое личико. Потом он ссутулился и выдохнул.
Джордж: Не получается?
Авери: Не получается. Думаю, будь она просто заперта, я бы справился. Но такое ощущение, что замка вообще нет.
– Тра-та-та, тра-та-та, дверка крепко заперта, – пропела Айрис. – Тра-та-та, тра-та-та, не откроешь ни черта.
– Их как-то заблокировали, – сказал Никки. А вышибить мы ее не сможем?
Авери: Нет, там сплошная сталь.
– Где Супермен, когда он тебе нужен? – спросил Джордж и ладонями потянул щеки вверх, изображая улыбку.
Хелен села, закрыла лицо руками и заплакала.
– Ничего-то мы не можем. – И повторила это снова, на сей раз мысленным эхом: Ничего-то мы не можем.
Никки повернулся к Калише: Есть идеи?
Нет.
Он повернулся к Авери: А у тебя?
Авери помотал головой.
31
– Что значит «не совсем»? – спросил Стэкхаус.
Вместо ответа Донки-Конг торопливо прошел через кабинет к интеркому. На аппарате лежал толстый слой пыли. Стэкхаус ни разу им не пользовался – у него не было обыкновения сообщать о предстоящих танцах или корпоративных викторинах. Доктор Хендрикс нагнулся, изучил примитивную панель управления и щелкнул тумблером: зажегся зеленый огонек.
– Что вы собрались…
Хендрикс велел ему заткнуться. Вместо злости Стэкхаус почувствовал нечто вроде восхищения. Что бы ни затеял добрый доктор, он определенно считает это важным.
Хендрикс взял микрофон, обернулся и спросил:
– Есть способ сделать объявление так, чтобы сбежавшие дети точно меня не услышали? Не хочется давать им подсказку.
– В туннеле репродукторов нет, – сказал Стэкхаус, от всей души надеясь, что не ошибается. – А на Дальней половине вроде бы отдельная система громкой связи. Что вы задумали?
Хендрикс глянул на него как на слабоумного:
– Телом они взаперти, но для мыслей это не преграда.
Черт, подумал Стэкхаус. Я забыл, на что они способны.
– Как эта штука… не важно, я сообразил. – Хендрикс вдавил кнопку на микрофоне, прочистил горло и начал: – Внимание. Внимание, весь персонал. Это доктор Хендрикс. – Он провел рукой по редеющим волосам, взъерошив и без того дикую прическу. – Сбежали дети из Дальней половины. Поводов для опасений нет. Повторяю, поводов для опасений нет. Они заперты в туннеле между Ближней и Дальней половинами. Впрочем, не исключено, что они попытаются воздействовать на вас, как… – он сделал паузу, облизнул губы, – как воздействуют на определенных людей в ходе своей работы. Возможно, они будут внушать вам желание причинить увечье себе самим. Или обратиться друг против друга.
О черт, подумал Стэкхаус. Радужная перспектива.
– Слушайте внимательно, – продолжал Хендрикс. – Преуспеть они могут в одном случае: если цель не знает о попытке ментального проникновения. Если вы что-нибудь ощутите… если почувствуете, что мысли у вас в голове не ваши, сохраняйте спокойствие и не поддавайтесь. Изгоняйте их. Есть смысл говорить вслух. Сказать: «Я вас не слушаю».
Хендрикс собрался положить микрофон на место, но Стэкхаус его перехватил.
– Говорит Стэкхаус. Сообщение для персонала Ближней половины. Все подопечные должны немедленно вернуться в свои комнаты. В случае сопротивления применяйте электрошокеры.
Он выключил интерком и повернулся к Хендриксу:
– Возможно, говнюки в туннеле об этом не подумают. В конце концов, они всего лишь дети.
– Подумают, и еще как, – ответил Хендрикс. – В конце концов, у них большая практика.
32
Тим нагнал Люка, когда мальчик открывал дверь в отделение для задержанных.
– Стой здесь, Люк. Венди, ты со мной.
– Ты же не думаешь…
– Не знаю, что я думаю. Пистолет не вынимай, но убедись, что кобура расстегнута.
Спеша по короткому проходу между четырьмя пустыми камерами, Тим с Венди услышали мужской голос. Довольно приятный. Даже добродушный.
– Нам с женой сказали, что в Бофорте есть интересные старые здания, и мы решили проехать напрямик, но наш навигатор облажался.
– Я сказала, надо остановиться и спросить дорогу, – произнесла женщина, и Тим, входя, увидел, как она глянула на мужа (если блондин действительно был ее мужем) с шутливым негодованием. – Он не хотел. Мужчины всегда уверены, будто знают, куда едут, верно?
Анна Алексеевна Кардашова
– Вот что. Мы сейчас немного заняты, – сказал шериф Джон, – и у меня нет времени…
НАШ ДОКТОР
– Это она! – выкрикнул Люк за спиной Тима и Венди, так что оба чуть не подпрыгнули.
Часть 1. ПЕШЕХОД
Другие полицейские обернулись. Люк протиснулся мимо Венди так стремительно, что чуть не сбил ее с ног.
Вот так погода,
– Это она прыснула мне в лицо из баллончика! Ты убила моих родителей, сука!
Ну и погода!
Он рванулся к ней. Тим поймал мальчишку за шиворот и дернул обратно. Блондин и женщина в платье с цветочным рисунком озадаченно переглянулись. Как самые нормальные люди. Только Тим вроде бы успел заметить, как на лице женщины промелькнуло другое выражение. Успел заметить ее пристальный взгляд.
Ветер сбивает
– Тут какая-то ошибка, – сказала она, выдавливая растерянную улыбку. – Кто этот мальчик? Он сумасшедший?
С ног пешехода.
Хотя сейчас Тим был всего лишь ночным обходчиком, он мгновенно переключился в режим полицейского, как тогда, когда подростки ворвались в «Зоунис» и подстрелили Абсимила Добиру.
Но пешеход
– Предъявите документы, – сказал он.
С чемоданчиком чёрным
– Послушайте, в этом нет никакой надобности, – ответила женщина. – Не знаю, за кого нас принял мальчик, но мы заблудились, а мама мне в детстве говорила: если заблудишься, обращайся к полицейскому.
Ветру навстречу
Шериф Джон встал.
Шагает упорно.
– Хм-хм. Возможно, так оно и есть, и в таком случае вам же нетрудно будет показать водительские удостоверения?
Что ему холод,
– Конечно, – сказал мужчина. – Вот только бумажник достану.
Что ему ветер,
Женщина с досадой сунула руку в сумочку.
Если распухло
– Берегитесь! – крикнул Люк. – У них оружие!
Горло у Пети!
Тэг Фарадей и Джордж смотрели изумленно, Фрэнк Поттер и Билл Уиклоу – растерянно.
Что ему слякоть,
– Секундочку! – прогремел шериф Джон. – Руки держать на виду!
Что ему лужи,
Ни он, ни она не замедлились ни на мгновение. Мишель Робертсон вытащила из сумочки не водительские права, а «зиг-зауэр найтмер майкро». Денни Уильямс выхватил из-за спины «глок», а вовсе не бумажник. И шериф, и помощник шерифа Фарадей потянулись к табельному оружию, однако слишком медленно.
Если Андрюше
Зато не промедлил Тим. Он выхватил пистолет из кобуры у Венди и навел его двумя руками.
Становится хуже!
– Бросайте оружие!
Зной или стужа,
Они не подчинились. Робертсон прицелилась в Люка, и Тим выстрелил в нее. Ее отбросило спиной на двустворчатую дверь участка с такой силой, что матовое стекло треснуло.
День или ночь -
Уильямс упал на одно колено и наставил «глок» на Тима. Тот едва успел подумать: этот тип – профи, мне крышка. Но тут пистолет дернулся вверх, словно на невидимой ниточке, и предназначенная Тиму пуля ушла в потолок. Шериф Джон двинул блондина ногой в висок, и тот рухнул на пол. Билли Уиклоу наступил ему на запястье.
Доктор торопится
– Брось пистолет, ублюдок!
Детям помочь.
В это мгновение миссис Сигсби, поняв, что все идет не по плану, велела Луи Гранту и Тому Джонсу пустить в ход автоматы. Уильямс и Робертсон значения не имели.
Поздно.
Значение имел только мальчик.
В посёлке не слышно ребят -