– Как насчет мобильного телефона Паши? Он всегда носил мобильник.

– Мы прошляпили.

– Найдите мобильник. Водитель Иванова сказал, что телефон у него был.

– А ты в это время?

– Полковник Ожогин прибыл.

– Тот самый?

– Именно.

Виктора интересовало другое.

– Я поищу мобильник.

– Начальник службы безопасности «НовиРуса» хочет поговорить со мной.

– Он хочет поговорить с твоими яйцами дубинкой. Если Иванова толкнули из окна, куда смотрел начальник службы охраны? Видел борца Ожогина? А вот мне довелось видеть его на республиканском соревновании – он сломал руку противнику. В зале был слышен страшный хруст. Знаешь, даже если бы мы и нашли мобильный, то его забрал бы Ожогин. Он отвечает теперь перед Тимофеевым. Король умер, да здравствует король! – Виктор с отвращением закурил сигарету. – При капитализме, как мне кажется, у бизнес-партнера всегда имеются и мотив, и возможность для убийства. Да, я раздобыл кое-что для тебя. – Виктор протянул Аркадию пластиковую телефонную карту.

– Для чего это? Бесплатные звонки? – Аркадий знал, что у Виктора странные способы оплачивать свою долю счета.

– Нет. Ну я не знаю, но это очень подходит для… – Виктор пощупал карту. – С защитой. Взял себе и тебе. Положи в бумажник.

– Почти как деньги.

Два молодых человека с пельменями расположились за соседним столиком. Они были одеты как успешные менеджеры – костюм, рубашка, галстук. Бритоголовые, с шершавыми костяшками пальцев скинхедов. Днем они могли трудиться в офисах, а вечером, возможно, превращались в боевиков и хулиганов.

Один из парней пристально посмотрел на Аркадия и прохрипел:

– Чего уставился? Гомик, что ли?

Виктор просиял.

– Врежь ему, Аркадий. Давай, врежь этому панку. Я прикрою.

– Нет уж, спасибо, – успокоил его Аркадий.

– Немного драки, немного шума, – сказал Виктор. – Вперед, ты не можешь позволить ему так хамить. За нами Петровка!

– Если не будет драться, значит, точно гомик, – выдал «скинхед».

– Если ты не пойдешь, то это сделаю я. – Виктор приподнялся.

Аркадий потянул его за рукав:

– Брось.

– Аркадий, ты изменился.

– Надеюсь, что это так.



Офис Ожогина был аскетичным: покрытый стеклом стол, стальные стулья, серые тона. В углу манекен самурая в черных лакированных доспехах и маске с рогами. На полковнике была приталенная рубашка с шелковым галстуком, но она не могла скрыть мощные плечи и узкую талию борца. После того как Аркадий сел, Ожогин расслабился.

У полковника Ожогина было две ипостаси. Первая: он выступал борцом от Грузии, а по скручиванию противников в узлы грузины не имели равных. Второе: он являлся сотрудником КГБ. Организация могла пострадать от потрясений и изменения названия, но ее агенты процветали, перелетая, как вороны, на новые деревья. В конце концов, когда имелся спрос на людей со знанием языков и обладающих опытом, кто оказывался впереди?

Полковник пододвинул Аркадию какой-то бланк.

– Что это? – спросил Аркадий.

– Взгляните.

Бланк оказался анкетой о приеме на службу в «НовиРус» с пробелами для указания имени, возраста, пола, семейного положения, адреса, отношения к военной службе, образования, ученых степеней. Требуются специалисты в следующих областях: банковское дело, инвестирование капитала, брокераж, газовая и нефтяная промышленность, средства массовой информации, морское дело, лесные ресурсы, минералы, охрана, перевод. Служба безопасности особенно заинтересована в сотрудниках, свободно говорящих по-английски, умеющих работать с «Майкрософт Офис» и «Эксель», имеющих связи с информационными агентствами Рейтер, Блумберг, РТС, знакомых с теорией информации; обладающих учеными степенями в науке; дипломированных специалистов в бухгалтерском деле, переводе, юриспруденции или боевых искусствах, не старше тридцати пяти лет. Аркадий отодвинул анкету назад.

– Спасибо, не надо.

– Не хотите заполнить? Жаль.

– Почему?

– Потому что вы здесь по двум возможным причинам. Хорошая – вы наконец-то решили присоединиться к частному сектору. И плохая – вам не дает покоя смерть Паши Иванова. Почему вы пытаетесь превратить самоубийство в убийство?

– Я не пытаюсь. Прокурор Зурин поручил мне заняться этим делом по просьбе Хоффмана.

– Которому вы подсказали мысль, что надо искать. – Ожогин сделал паузу, явно обдумывая деликатную тему. – И в каком виде, по-вашему, тогда предстает служба безопасности «НовиРуса», если людям дают понять, что мы не можем защитить главу своей собственной компании?

– Если он покончил с собой, то вас вряд ли можно обвинить.

– Пока еще есть вопросы.

– Мне хотелось бы поговорить с Тимофеевым.

– Это исключено.

Помимо открытого портативного компьютера единственным предметом на столе был металлический диск, вставленный в компьютер поверх другого. Магнитки. Гибкий диск подрагивал при каждом громком слове.

– Зурин… – начал Аркадий.

– Прокурор Зурин? Знаете ли вы, как все это началось, чем вообще было ваше расследование деятельности «НовиРуса»? Вымогательством. Зурин просто хотел как следует надоесть, чтобы ему заплатили, и даже не деньгами. Он пожелал войти в Совет директоров. И я уверен, что Зурин будет замечательным директором. Но это было вымогательством, и вы оказались причастны к нему. Что подумали бы люди о честном следователе Ренко, услышав, как вы помогли своему шефу? Что стало бы тогда с вашей драгоценной репутацией?

– Я не знал, что у меня была репутация.

– Кое-какая имелась. Вам следовало бы заполнить анкету. Знаете ли вы, что свыше пятидесяти тысяч сотрудников КГБ и милиции поступили на работу в частные охранные фирмы? Кто остался в милиции? Отбросы. Я занимался вашим другом Виктором. В его деле есть запись, что во время одной засады он оказался пьяным, заснул и обмочился. Возможно, и вы кончите тем же.

Аркадий взглянул в окно. Они находились на пятнадцатом этаже здания «НовиРуса», откуда открывался вид на строящиеся высотные здания – горизонт будущего.

– Не стоит, – сказал Ожогин. Аркадий собирался примерить амуницию самурая. – На кого вы будете похожи в этом?

– На огромного жука?

– На воина-самурая. Когда Запад открыл для себя Японию, сословие самураев не исчезло. Они ушли в бизнес. Однако не все – некоторые стали поэтами, некоторые спились, но лучшие самураи узнали достаточно много и со временем изменились. – Ожогин обошел стол и присел на его угол. – Ренко, вы не видели сегодняшний утренний выпуск «Вашингтон пост»?

– Не видел. Пропустил.

– Там большой некролог Паши Иванова. Газета назвала его «душой российского бизнеса». Вы просчитали эффект, который произвели бы слухи об убийстве? Это повредило бы не только «НовиРусу», но и всякой российской компании и банку, которые пытаются избежать криминальной репутации. Учитывая последствия, думаю, следует поостеречься и даже шепотом не произносить слово «убийство». Особенно когда нет ни малейшего доказательства, что таковое имело место. Если у вас что-нибудь появится, поделитесь со мной?

– Нет.

– А вот я так не думаю. И относительно расследования финансовой деятельности «НовиРуса» – разве назначение вас следователем по этому делу не наводит на мысль, что Зурин валял дурака?

– Такое приходило мне в голову.

– Просто смешно. Пара зачуханных сыщиков против армии финансовых магов и волшебников.

– Нечестная игра.

– Теперь, когда Паша мертв, пора поставить точку. Закройте дело. Паша Иванов печально окончил жизнь. Почему? Я не знаю. Это большая утрата. И все-таки он никогда не просил усилить охрану. Я беседовал с персоналом дома. Никаких нарушений системы безопасности не было. – Ожогин наклонился ближе – как молоток, которым собираются ударить по гвоздю, подумал Аркадий. – А если не было никаких нарушений в системе безопасности, то нечего и расследовать. Вам все ясно?

– А вот соль была…

– Я слышал насчет соли. Новый вид оружия? Соль – лишь свидетельство умственного расстройства.

– Если не было нарушения системы.

– Я только что сказал вам, что не было.

– Вот поэтому и ведется расследование.

– Значит, вы все-таки утверждаете, что нарушение было?

– Есть такая вероятность. Иванов умер при странных обстоятельствах.

Ожогин наклонился еще ближе.

– И вы полагаете, что служба охраны «НовиРуса» в какой-то степени виновата в смерти Иванова?

– Охрана здания не отличалась сложностью. – Аркадий тщательно подбирал слова. – Никакой проверки личности по карте, голосу или ладони, только коды, ничего похожего на охрану в здешних офисах. И сокращенное число персонала на выходные.

– Потому что Иванов переехал в квартиру, предназначенную для его подруги Рины. Это она разработала дизайн, и он не хотел никаких изменений. Тем не менее мы поставили в здание наших людей, вмонтировали скрытые кнопочные панели, установили связь камер слежения с мониторами службы безопасности «НовиРуса» и в любой час, когда Иванов находился дома, ставили у фасада бригаду охраны. Мы сделали все, что могли. Кроме того, Паша никогда и словом не обмолвился, что ему угрожают.

– Именно в этом мы и будем разбираться.

Ожогин озадаченно сдвинул брови – он пригнул голову противника к ковру, но схватка продолжалась.

– Вы немедленно прекращаете следствие.

– Это вынудит Хоффмана отступить.

– Он сделает то, что вы скажете. Скажите, что вы удовлетворены результатами следствия.

– Там что-то не так.

– И что именно?

– Я не знаю.

– Не знаете, не знаете. – Ожогин так шлепнул по диску, что тот закачался. – Кто этот парень?

– Какой парень?

– С которым вы ходили в парк.

– Слежку ведете.

Ожогин, казалось, погрустнел от такой наивности.

– Признайте себя побежденным, Ренко. Скажите своему толстому американцу, что Паша Иванов совершил самоубийство. И тогда почему бы вам не вернуться и не заполнить анкету?



Аркадий нашел Рину свернувшейся калачиком в купальном халате перед домашним кинотеатром Иванова. В одной руке – бутылка водки, в другой – сигарета. Мокрые волосы придавали Рине еще более детский вид, чем обычно. На экране Паша поднимался в лифте, «дипломат» был прижат к груди, а платок к лицу. Он выглядел измотанным, как после подъема на сотый этаж. Когда двери раскрылись, Иванов оглянулся на камеру. Изображение можно было увеличивать. Рина поежилась и увеличила лицо Паши так, что оно заполнило весь экран – гладкие волосы, щеки белые, словно напудренные, черные глаза как будто говорят что-то.

– Это для меня, на прощание. – Рина бросила взгляд на Аркадия. – Вы мне не верите? Считаете это романтической туфтой?

– По крайней мере добрая половина моих мыслей – романтическая туфта, и поэтому я не из тех, кто осуждает за это. Что-нибудь еще?

– Ему было плохо. Я не знаю из-за чего. Он не ходил по врачам. – Рина положила сигарету и плотнее запахнула халат. – Меня впустил лифтер. Я столкнулась в дверях с вашим сыщиком, и он казался довольным собой.

– Жуткое зрелище.

– Я слышала, что Бобби вас нанял.

– Он предложил мне работу. А вот рыночной цены следователя я не знаю.

– Вы не Паша. Уж он бы знал.

– Я попытался выйти на Тимофеева. Он недоступен. Думаю, что берет бразды правления в свои руки.

– Ему далеко до Паши. Знаете, бизнес в России носит компанейский характер. Паша заключал самые крупные сделки в клубах и барах. Людям нравилось с ним общаться. Он был веселый и щедрый. А Тимофеев – чурбан. Мне не хватает Паши.

Аркадий сел рядом с Риной и забрал у нее водку.

– Эту квартиру вы делали для него?

– Для нас обоих, но внезапно Паша сказал, что я не должна здесь оставаться.

– И вы так и не переехали сюда?

– В последнее время Паша даже не впускал меня. Сперва я подумала, что у него другая женщина. Но ему здесь никто был не нужен. Ни Бобби, никто. – Рина вытерла слезы. – Он стал параноиком. Простите, что я такая тупая.

– Совсем нет.

Халат снова разошелся, и Рина запахнула его.

– Вы мне нравитесь, следователь. Не пялитесь. Воспитанный человек.

Да, Аркадий был человек воспитанный, но от его внимания не ускользнуло, как ненадежно завязан халат.

– Может быть, вы знаете о какой-нибудь неудаче в бизнесе, которая произошла у него недавно? Финансовые проблемы Пашу не мучили?

– Паша постоянно заключал сделки. И не волновался, когда иногда терял деньги. Он говорил, что это плата за успех.

– Может быть, что-то болело? Одолевала депрессия?

– В последний месяц у нас не было секса. Не знаю почему. Он просто потерял к этому интерес. – Рина потушила сигарету и взяла другую. – Вам, вероятно, интересно, как это могли встретиться пустышка вроде меня и такой богатый и знаменитый человек, как Паша. Как, по-вашему, это произошло?

– Вы дизайнер по интерьеру. Думаю, разрабатывали для Паши что-нибудь еще помимо этой квартиры.

– Да перестаньте! Я была проституткой. Студентка-дизайнер и проститутка – разносторонняя личность. Работала в баре гостиницы «Савой». Это классное место, и надо ему соответствовать, поэтому шлюхой там не посидишь. Я притворялась, что говорю по мобильнику, когда подошел Паша и спросил мой номер телефона, чтобы я могла говорить с кем-то реальным. Потом позвонил мне со стороны бара. Какой большой и безобразный еврей, подумала я. Таким он и был, понимаете? Столько энергии, столько шарма. Знал все и вся. Он спросил о моих интересах – обычный треп, конечно, но он действительно внимательно слушал и даже разбирался в дизайне. Потом Паша спросил, давно ли у меня крыша – сутенер, и сказал, что он выплатит ему за меня деньги, снимет квартиру и заплатит за школу дизайна. Говорил серьезно. Я спросила, зачем ему это, и Паша ответил, что видит – я человек. А что сделали бы вы? Поставили бы на такую, как я?

– Вряд ли.

– Вот таким был Паша. – Рина затянулась сигаретой.

– Сколько вам сейчас?

– Двадцать.

– И вы встретили Пашу…

– Три года назад. Когда мы говорили по телефону в баре, я спросила, нравятся ли ему рыжие, потому что могла перекраситься. Он сказал, что жизнь слишком коротка и надо оставаться такой, как есть.

Чем дольше Аркадий глядел на экран, на колебания Паши на пороге квартиры, тем меньше он казался ему человеком, боящимся призраков. По-видимому, Паша страшился чего-то более материального – того, что его ожидало внутри.

– У Паши были враги?

– Естественно. Может быть, сотни, но ничего серьезного.

– А угрозы?

– Пустяковые.

– В прошлом были покушения.

– Именно для этого и существует полковник Ожогин. Паша рассказал мне кое-что – мол, это ужасно, и я никогда не полюбила бы его, если бы знала это раньше. Тогда он был пьянее пьяного. Однако что именно он натворил, я так и не услышала, и больше он никогда не заикался об этом.

– Кто знал ту историю?

– Думаю, Лев Тимофеев. Он отрицал, но я-то знаю. Это был их секрет.

– Как они обирали инвесторов?

– Нет. – Голос Рины стал жестче. – Что-то более ужасное. Ему всегда было хуже в майские дни. Я хочу сказать, кому сейчас нужно это Первое мая? – Она вытерла глаза рукавом. – Почему вы не думаете, что он покончил с собой?

– Я не думаю так или этак, просто не нахожу достаточно веской причины для его самоубийства. Иванов был явно не из тех, кого легко запугать.

– Видите, даже вы оценили его.

– Вы знаете Леонида Максимова и Николая Кузьмичева?

– Конечно. Два наших лучших друга. Мы хорошо проводим вместе время.

– Уверен, они люди занятые, но не могли бы вы подсказать, как мне с ними переговорить? Я могу попробовать официальные каналы, но, если по-честному, они знают официальных лиц больше меня.

– Нет проблем. Приходите на вечер.

– Какой вечер?

– Каждый год Паша устраивал благотворительный вечер на даче. Это завтра. Там будут все.

– Паши нет, а вы все же устраиваете вечер?

– Паша основал детский приют «Голубое небо». Благотворительный вечер – это финансовая поддержка приюта, и поэтому ясно, что Паша хотел бы продолжения этих вечеров.

Аркадий натолкнулся на «Голубое небо» в ходе расследования. Расходы приюта были пустяковыми по сравнению с другими предприятиями Иванова, и Аркадий допускал, что дело тут нечисто.

– Откуда же на этот вечер берутся деньги?

– Увидите. Я внесу вас в список, завтра там будут все, кто хоть что-то значит в Москве. Но вам придется не отличаться от других гостей.

– Я не похож на миллионера?

Рина подвинулась, чтобы получше разглядеть Аркадия.

– Нет, вы выглядите как следователь. Нельзя, чтобы вы слонялись в одиночку, так не принято. Многие приведут детей. Вы можете прийти с ребенком? Это было бы лучше всего.

– Могу.

Аркадий включил лампу возле стула Рины, чтобы она занесла его в список. Она писала старательно, с нажимом и, едва закончив, выключила лампу.

– Побуду здесь еще немного. Повторите, как вас зовут?

– Ренко.

– Нет, я имею в виду имя.

– Аркадий.

Рина повторила имя, видимо, пробуя на слух и находя его вполне приемлемым. Когда Аркадий встал, чтобы уйти, она коснулась его руки.

– Аркадий, я беру свои слова обратно. Вы чуть-чуть напоминаете мне Пашу.

– Спасибо, – сказал Аркадий. Он не спросил, имеет ли она в виду благополучного, компанейского Пашу или Пашу, лежащего вниз лицом на улице.



Аркадий и Виктор ужинали в кафе при мойке машин у автострады. Аркадию нравилось это место, потому что оно было похоже на космическую станцию из хрома и стекла. Мимо, как кометы, пролетали машины с включенными фарами. Еда была быстрого приготовления, пиво – немецким. Машина Виктора находилась в мойке. Виктор водил «Ладу» четырехлетней давности с проводами, валявшимися под ногами, и радиоприемником, вмонтированным в панель управления, но мог чинить ее сам при наличии запчастей, которые можно было раздобыть на любом кладбище старых автомобилей. Ни один уважающий себя человек не стал бы красть такую машину. Виктор за рулем представлял собой интересное зрелище – он вел машину с таким самодовольным видом, словно одолел одну из сложнейших сексуальных позиций. Среди рядов «мерседесов», «порше» и «БМВ», которые поливали из шланга и полировали, «Лада» Виктора выглядела белой вороной.

Виктор пил армянский коньяк для поддержания уровня сахара в крови. Ему нравилось это кафе, потому что оно пользовалось популярностью у разных мафиозных деятелей. Со многими Виктор был знаком, с некоторыми даже дружил, и ему нравилось наблюдать за их перемещениями.

– Я арестовал три поколения одной и той же семьи – деда, отца, сына. Чувствую себя новым Сталиным.

Подъехали два одинаковых черных «патфайндера» и извергли наружу одинаковый комплект разжиревших пассажиров в спортивных костюмах. Они довольно долго глядели друг на друга и только потом не торопясь прошли в кафе.

– Это нейтральная территория, поскольку никто не хочет, чтобы его машину покоцали, – сказал Виктор. – Такова их ментальность. С твоей же ментальностью вообще беда. Какой смысл разбираться в элементарном самоубийстве? Я не знаю. Считают, что следователи просто просиживают штаны, а настоящую работу оставляют своим сыщикам. Следователи и живут дольше.

– Вот и я зажился.

– Очевидно. Ну, выше нос, у меня для тебя подарочек – кое-что нашел у Иванова под кроватью. – Виктор положил на стол мобильный телефон – японскую модель в виде ракушки.

– Зачем ты полез под кровать?

– Встань на место сыщика. Люди постоянно кладут вещи на край кровати. Предмет падает, человек, не замечая, загоняет его под кровать, особенно если спешит или волнуется.

– Почему же люди Ожогина прозевали мобильник?

– Потому что все, что им требовалось, было в офисе.

Аркадий заподозрил, что Виктору просто нравится залезать под кровати.

– Спасибо. Ты еще не смотрел его?

– Мельком глянул. Давай, открывай. – Виктор откинулся назад с таким видом, словно принес коробку конфет.

Мелодия мобильника не привлекла внимания людей за другими столиками – в кафе космического века мобильный телефон был таким же естественным предметом, как нож или вилка. Аркадий просмотрел исходящие звонки за субботний вечер – Рине и Бобби Хоффману, входящие были от Хоффмана, Рины и Тимофеева.

Маленький телефон, а сколько в нем информации: сообщения, касающиеся танкера Иванова, затонувшего в Испании, календарь встреч, последняя – с прокурором Зуриным. В телефонной книжке мобильника помимо номеров Рины, Хоффмана, Тимофеева и разных руководителей «НовиРуса» были также координаты известных журналистов и артистов, миллионеров, чьи имена были на слуху, и, самое интересное, телефоны Зурина, мэра, сенаторов и министров и даже кремлевских деятелей. «Все включено» – вот что можно было сказать о таком телефоне.

Виктор перенес имена в блокнот.

– Что за мир, в котором эти люди живут? Вот номер, по которому узнаешь о погоде в Сен-Тропезе. Очень мило. – Виктору потребовались две стопки коньяка, чтобы закончить список. Он поднял голову и кивнул в сторону шумной компании за соседним столиком. – Братья Медведевы, – понизив голос, сказал он. – Я арестовал их отца и мать. Но должен признаться, нормальные мужики. Это обычные головорезы, а не бизнесмены с инвестиционными фондами.

Аркадий нажал кнопку «Сообщения».

Там находилось одно голосовое сообщение, посланное в 21.33 с московского номера, и оно не выглядело деловым. «Ты не знаешь, кто я такой, но я постараюсь сделать тебе одолжение. Перезвоню. Скажу только одно: если ты будешь совать нос не в свое дело, тебе его рано или поздно отрежут».

– Немногословный человек. Не узнаешь? – Аркадий передал телефон Виктору.

Сыщик послушал и покачал головой:

– Крутой парень. С юга – в голосе слышится мягкое «о». Но мне плохо слышно. Здесь все говорят. Звякают стаканы.

– Послушай еще разок…

Виктор послушал снова, прижав мобильник поплотнее к уху, а потом улыбнулся, как человек, распознавший единственно нужную бутылку вина из миллиона.

– Антон. Антон Ободовский.

Антона Аркадий знал. Он вполне мог выбросить кого-нибудь из окна.

– Пойду отлить, – не выдержал Виктор.

Аркадий остался один, допивая пиво. Еще одна бригада в спортивных костюмах ввалилась в кафе, дороги России полны угрюмыми спортсменами. Взгляд Аркадия то и дело возвращался к мобильнику. Интересно, далеко ли от квартиры Иванова находится телефон, по которому звонил Антон. Номер был городским. Аркадий знал, что Виктор появится не раньше чем через полчаса – чтобы не оплачивать счет.

Аркадий взял телефон и нажал кнопку «Ответить на сообщение».

Десять звонков.

– Помещение охраны.

Аркадий выпрямился.

– Помещение охраны. Где это?

– Бутырка. Кто это?



К тому времени как Виктор вернулся, Аркадий уже сидел в «Ладе», которая оказалась невымытой. Ветер кренил рекламные баннеры вдоль автострады и хлопал растяжками. «Лада» тряслась, когда мимо пролетали автомобили. Виктор сел за руль.

– Я отвезу тебя к твоей машине. Заплатил? Спасибо, дружище!

– Знаешь, на деньги, которые ты сэкономил на ужинах и обедах со мной, мог бы купить новую машину.

– Да ладно, зато я раздобыл мобильный, поделился с тобой информацией.

«У меня не голова, а Библиотека имени Ленина», – подумал Аркадий. Как только Виктор въехал на автостраду, он сказал ему про звонок Антону, который крайне позабавил опера.

– Бутырка! Вот и алиби.

4

Пятиэтажное здание на Бутырской улице с алюминиевыми окнами, выгоревшими шторами и чахлыми геранями выглядело совсем обычно, если не считать очереди, которая длинной змеей извивалась по тротуару. Цыгане в ярких тряпках, чеченцы в черном и русские в кожаных куртках – все они враждовали между собой как представители разных национальностей, но выглядели одинаково жалко со свертками, которые, один за другим, покорно подавали в стальную дверцу для тех, кто был по ту сторону.

Аркадий сунул удостоверение в дверцу и прошел через зарешеченные ворота в туннель, где охранники в военной форме прохаживались с овчарками, которые то и дело оглядывались на хозяев в ожидании команды: «Пропустить», «Взять». Туннель выходил на полностью скрытую от улицы крепость с красными стенами и башнями, окруженную вымытым добела внутренним двором. Недоставало только рва с водой. Однако здание для многих ассоциировалось отнюдь не с волшебной сказкой, а, скорее, с кошмаром. Бутырка была построена при Екатерине Великой, и с тех пор более двух столетий все правители России – цари, партийные вожди и президенты – снабжали ее государственными преступниками. Охранник с удлиненной снайперской винтовкой, следивший за Аркадием из башенки, возможно, в прошлой жизни был стрельцом. На спутниковых антеннах, расположенных вдоль зубчатых стен, могли торчать головы. Во времена Сталина каждую ночь черные «воронки» доставляли новые жертвы в этот самый внутренний двор с этими же самыми, красными, как кровь, стенами, и на вопросы о чьем-нибудь здоровье, местонахождении и судьбе можно было ответить единственным словом, которое произносили шепотом: Бутырка.

Поскольку Бутырка являлась тюрьмой предварительного заключения, визиты следователей были там обычным делом. Аркадий прошел за охранником через приемное помещение, где новички – бледные, как ощипанные цыплята, парни – снимали гражданскую одежду и облачались в тюремную. Широко раскрытые глаза были устремлены на старые, похожие на гроб, ниши, в которых вряд ли можно сесть, – хорошее место для умерщвления монахами плоти и замечательный способ представить ужас заживо погребенного.

Аркадий поднялся по изношенным мраморным ступеням. Сетка, протянутая между перилами, исключала возможность передавать записки. На втором этаже низкие окна скупо пропускали свет, и от этого создавалось впечатление, что ты находишься под водой или стоишь с закрытыми глазами. Охранник провел Аркадия вдоль ряда старых черных дверей, окованных железом, каждая имела полочку для подачи еды и глазок.

– Я здесь новенький. По-моему, эта, – сказал охранник. – Мне так кажется.

Аркадий отвел в сторону язычок глазка. По ту сторону двери, в камере, рассчитанной на двадцать заключенных, находилось человек пятьдесят. Наркоманы, воры, мелкие жулики. Спали они поочередно при тусклом свете лампочки в проволочной оплетке и зарешеченного окна. Затхлый, спертый воздух, зловоние пота, перловки, курева и дерьма в параше. В жару все раздевались до пояса – молодые заключенные были белые, как сметана, ветераны – синие от татуировок. Туберкулезный кашель и шепот висели в воздухе. Несколько голов повернулись в сторону открывшегося глазка, но большинство не отреагировали вообще. Человек в Бутырке мог дожидаться суда девять месяцев.

– Нет? А эта? – Охранник показал Аркадию на соседнюю дверь.

Аркадий посмотрел в камеру. Такого же размера, как и первая, но здесь был единственный обитатель – культурист с короткой стрижкой белесых волос в обтягивающей черной футболке. Он упражнялся с эспандерами, привязанными к койке, которая была прикреплена к стене, и всякий раз, когда он сгибал бицепс, койка стонала.

– Эта, – сказал Аркадий.



Антон Ободовский являлся воплощением удачливого мафиози. Он был мастером спорта, посредственным украинским боксером, а потом телохранителем местного босса. Однако Антон был честолюбив. Как только у него появился пистолет, он начал угонять машины, выбрасывая из них водителей. А затем стал принимать заказы на определенные машины, организовал свою бригаду и воровал машины в Германии, перегоняя их потом через Польшу в Москву. В Москве он решил разнообразить свою деятельность, предложив защиту небольшим фирмам и ресторанам, которые потом присваивал себе, пожирая целые компании и отмывая деньги через рестораны. Этот человек жил как принц. Подъем в одиннадцать, белковая диета. Час в тренажерном зале. Короткие телефонные указания и визит в авторемонтные мастерские, где его механики разбирали краденые машины на запчасти для перепродажи. Он приобретал одежду в магазинах, где с него обычно не брали денег, бесплатно обедал в ресторанах. Одевался в черный костюм от «Армани», проводил время сразу с двумя самыми красивыми проститутками и никогда не платил за секс. Бриллиантовый перстень в виде подковы означал, что его хозяин везунчик. В определенных кругах Антон занимал высокое положение и все же был не удовлетворен своей жизнью.

– Банкиры – вот кто настоящие воры. Люди приносят тебе деньги, ты обводишь их вокруг пальца, оставаясь при этом неприкосновенным. Я делаю сотню тысяч долларов, а банкиры и политики – миллионы. Я червяк по сравнению с ними.

– Неплохо живете, – сказал Аркадий вместо приветствия. В камере был телевизор, видеомагнитофон и CD-плейер. Коробка от «Пиццы Хат» валялась под койкой, а поверх нее автомобильные журналы, рекламные туристические проспекты, видеокассеты. – Сколько вы уже здесь?

– Три ночи. Хотел бы спутниковую антенну. Стены этого места слишком толстые, и прием дерьмовый.

– Жизнь – штука крутая.

Антон оглядел Аркадия с ног до головы.

– Посмотрите на свой плащ. Им только машину вытирать. Хотите прошвырнуться со мной по магазинам? Мне как-то не по себе, что я здесь, в тюрьме, одет лучше, чем вы на воле.

– Спасибо. Не хочу.

– За мой счет. Я парень щедрый. Все, что здесь видите, оплачено мной. Все по закону. Разрешено все, кроме спиртного, сигарет или мобильников. – Антон был ненасытен, как акула. Человек мог загордиться от одного разговора с ним, подумал Аркадий.

– И какого предмета лишиться хуже всего?

– Я не пью и не курю, и поэтому для меня это телефоны. – Никто не потреблял так активно телефоны, как люди из криминальных кругов. Они использовали краденые мобильники, чтобы избежать подслушивания, а самые осторожные, вроде Антона, меняли телефоны каждую неделю. – Без телефона я как без рук.

– Мобильники привели к упадку письменной речи. Снимите розовые очки.

– Я тренируюсь. Никаких препаратов, стероидов и гормонов.

– Сигарету?

– Спасибо, не надо. Только что сказал вам – я сохраняю себя сильным и чистым. Я раб слова «ничего». Жалко видеть, что такой человек, как вы, курит.

– Слабость.

– Ренко, подумайте о себе. Или о других. Вспомните о пассивном курении.

– Ладно. – Аркадий убрал пачку. Ему было противно от того, как Антон изгаляется. В действительности он имел три ипостаси. Антон-бандит, который свернул бы вам шею с такой легкостью, словно пожал бы руку. Антон-бизнесмен и Антон-скромняга, отводящий глаза, когда говорилось о чем-то личном. Больше всего Аркадию не хотелось бы встретиться с разъяренным первым Антоном.

– Я просто думаю, что в вашем возрасте тоже следует задуматься о здоровье, – продолжал Антон.

– В моем возрасте?

– Впрочем, это ваше личное дело.

– Вот это мне нравится.

Улыбка искривила губы Антона.

– Видите, мы почти достигли взаимопонимания.

Аркадий и Антон действительно понимали друг друга. Понимали, что элитную камеру Антон получил только вследствие неимоверных усилий властей Бутырки поднять старые казематы до стандартов современной европейской тюрьмы. Понимали, что подобная камера явно предназначалась для лица, предлагающего наивысшую цену. Понимали они и то, что пока криминал правит на улицах, татуированных, престарелых преступников второго сорта травят в тюрьмах. Если бы Антона сунули в обычную камеру, он оказался бы акулой в садке с тысячью пираньями.

Антон не мог сидеть спокойно, он разминал мышцы.

– Вы хороший парень, Ренко. Мы, может, и не знакомы лично, но я знаю, вы всегда относитесь к людям с уважением. Говорите по-английски?

– Да.

Антон взял с койки «Архитектурный дайджест» и раскрыл его. На фотографии на фоне гор красовался очаровательный домик.

– Колорадо. Прекрасная природа и относительно недорого. Что вы об этом думаете?

– На лошади можно ездить?

– А это обязательно?

– Думаю, что да.

– Могу научить. Я дам вам денег. Наличными. Вы поедете туда, проведете переговоры и купите этот дом, если вам понравится. Давайте сотрудничать. У вас честное лицо.

– Спасибо за предложение. Вы слышали, что Паша Иванов умер?

– Я видел в новостях по телевизору. Он выпрыгнул из окна, верно? Десять этажей, вот сколько пролетел.

– Знали его?

– Я и Иванов? Это все равно, что знать Бога.

– Вы послали ему на мобильник сообщение насчет отрезанного носа три ночи назад. Судя по содержанию, можно подумать, что вы знали Иванова довольно хорошо. Сообщение можно даже расценить как угрозу.

– Мне не разрешен здесь мобильник, как же я мог позвонить?

– Подкупили охранника и позвонили из помещения охраны.

Антон встал и принялся молотить кулаками воздух, словно бил тяжелый мешок.

– Ну, как говорят, есть в каждой стае белая ворона. – Он остановился и потряс руками. – Ну, а если я и позвонил Паше Иванову, что из того?

– Бизнес. Кто-то угоняет грузовики «НовиРуснефти» и выливает цистерны. Это происходит в вашей части Москвы – там, куда не советуете соваться Иванову.

Антон снова закрутился, нанося воображаемые удары, делая финты и апперкоты. Он отскакивал назад, прикрывался, делал вид, что собирается нанести удар, а потом двигался вперед, поигрывая плечами и двигая челюстями. Камера же от всего этого, казалось, уменьшалась в размерах. Возможно, Антон и не был чемпионом, но когда он двигался, то занимал все помещение. Наконец он уронил руки и выдохнул.

– У Иванова есть в службе безопасности один мудак, бывший полковник КГБ. Они поймали моего парня с одним из своих грузовиков и переломали ему ноги. Это беспредел. Я оказался в заднице. Если бы я не принял ответные меры, мои ребята переломали бы ноги уже мне. Но я не хочу войны. Меня от такого тошнит. Вместо разборок я хотел пойти прямо к шефу, а также раскрыть ему глаза относительно дерьмовой службы безопасности полковника, позвонив Иванову по его личному телефону. Я сказал то, что сказал. Может быть, грубовато, но надо же было с чего-то начать. Я владею спортивными магазинами, соляриями, рестораном. Я уважаемый бизнесмен. Мы бы сработались с Пашей Ивановым, я бы учился у него.

– А что вы предложили бы ему?

– Защиту.

– Ясно.

– Как бы то ни было, я так и не перезвонил и никогда не видел его лично. Когда Паша умер, я был здесь, и телефонный звонок это доказывает.

– Логично.

– Я живу по закону. – Антон был сама скромность.

– На чем вас взяли?

– Хранение огнестрельного оружия.

– Всего-то?

Подобное обвинение было пустяком. Поскольку у Антона всегда имелись адвокат, судья и деньги под залог, для него не было никакого резона проводить хоть час в тюрьме, если только он не ждал одного озадаченного следователя, который придет и официально зафиксирует полное алиби Антона Ободовского. Аркадий не хотел провоцировать опасную сторону личности Антона, но ему все же не нравилось, когда его используют.

Антон схватил с койки несколько проспектов бюро путешествий.

– Пожалуй, поеду отдыхать. Куда бы вы посоветовали? Кипр? Турция? Я не пью, не употребляю наркотики, загар ко мне не прилипает.

– Вам нужны земные блага? Тишина? Изысканная еда?

– Да.

– Персонал, который удовлетворяет каждую вашу прихоть?

– Вот-вот!